но довольно характерныхъь роляхъ Нуньо и Ребольедо; даже, пожалуй, г-жа Карская подошла бы къ роли Искры, если бы только позаботилась 0 большей внятности произношеня, а то многое въ ея роли нельзя было положительно разобрать, хотя а говорила она довольно громко. Про одного только г. Алексавдрова можно сказать, что съ ролью капитана онъ не справилсл, и, вместо смЪлаго до увлеченя, ни передъ чБмъ не останавливающагося искателя приключенй, мы видфли въ Донъ-Альваро простаго пошляка, для котораго тотъ же Ребольедо не ударилъ бы рука объ руку. Теперь объ неполнителяхъ двухъ главныхь ролей. Г. Самаринъ очень умно отнесся къ роли Креспо уже по едному тому, что не отважилея сдЪлать изъ этого крестьянина —эфФФектнаго крикуна и грубяна; онъ совершенно вЪфрно повялъ, что основная черта характера Креспо заключается въ той желЪзной вол, силою которой сдерживаются въ этомъ челов! самыя противоположныя и сильныя душевныя дви“ жешя. Прежде всего только подъ этимъ непремЪннымъ услощемъ складывается въ лиц Креспо типЪ истаго испанскаго крестьянина, въ которомъ прекрасная любящая душа соединяется съ крайним самолюб1емьъ, честная прямота и задушеввая откровенность съ глубокою скрытностью, пылкое во0- бражене съ практическимъь умомъ и жизненною опытностью. Но вездЪ ли, однако, г. Самаринъ въ мзру съумёль воспользоваться этимъ главнымЪ свойствомЪ характера его роли? Онъ очень хоро шо распорядился, что не рвался и не метался, ког” да, привязанный къ дереву, выслушиваль разсказт дочери; но чфмъ менфе движеня MOIS проявить Креспо въ эту минуту руками и всфмъ тфломЪ, ThMB сильнфе и болЪе должно было выражаться ужасное страдаве въ лицЪ егои въ положешаяхъ го” ловы. ВФдь положене привязаннаго къ дереву Креб по отчасти напомннаетъ положене обвитаго зм$Я“ ми Лаокоона; а все страдаше этого жреца прежде всего выражается именно положенемъь головы напряжешемъ личныхъь мускуловъ. Г. Самарин? между тЪмъ Cb выражешемъ лица, какъ видио, не сладиль и въ течене всей этой сцены #2” ходилея ‘въ положени, близкомь къ остолбе аъ нию, — пр1емъ, порою; можетъ быть, и ум$от” (ный, но во всякомъ случаз свидЪфтельствующ ° ‚Томь, что актеръ до нЪкоторой степени не осилил? ‚трулнаго положен!я роли. Въ слфдующей за тём? - сценЪ объяснешя Креспо съ Донъ-Альваро, у Г. Ca - марина, вмфсто съ трудомъ сдерживаемой и поры - вающейся наружу отчаянной злобы, явилась почт спокойная холодность, тзмъ менфе объяснимай’ н ч%мъ возмутительнЪе въ глазахъ Креспо престу - лене надъ его дочерью. Вотъ именно на этих?Ъ” -двухъ сценахъ больше всего и оказалось, что У r Самарина не достало средствъ для передачи желфзной воли, безъ которой Креспо — не Креб’ Лицо Донъ Лопе Фугуэроа, лицо; взятое Кальдеро, номъ изъ истори и, какъ видно, очень ту а, можеть быть, и тогдашнею публикою, san ленное, такъ какъ оно является и въ другой °®. спо, >> ве И, Г ENR EI IIR IE NE GING OES EE EES a” драм: «Любовь noca’b смерти, или. осада АльПуХ комъ трудную роль Изабеллы. Симпатичная милою заивностью въ первыхъ двухъ дЪйствяхъ, она еще симпатизнфе явилась въ страшную минуту 3 дЪйcrsia, когда Изабелла раскрываель передъ отцомъ гвусное преступлене, котораго она стала невольной жертвой. Въ вопляхъ и рыданяхъ, которые какъ бы заглушаютъ слова Изабеллы и почти душатъ ее, у г-жи Оедотовой выразилось съ большою силою то безпредфльное отчаян1е, которое овладЪваетъ вофмъ существомъ этой честн®йшей двушки, принужденной открывать всЪ обстоятельства своего безчестля передъ честнЪЙшимъ же изь отцовъ. Двойное страдаше—за себя и за отца, ужасъ при одной мысли о томъ, что уже обратилось въ страшное дфло, безпредфльная честная злоба и вЪ то же время мучительное сознане всего, безсил1я этой злобы—все это нашло себф прекрасное выражен!е не только въ прерывающемся, дрожащемъ, полномъ отчаяя голосф артистки, но и въ самомъ ея положен1и; опустившись, или, вЪрнфе, присфвъ на землю, она приникла, къ ногамъ отца, къ которому! не могутъ прямо обратиться глаза ея; тоже самое сказывалось: и въ движешяхь рукъ, которыми‘ она, отрывая ихъ отъ груди, судорожно обхватывала то лицо, то шею, и въ выражени лица, въ этомъ безъостановочномъ движен!и блестЪфвшихь слезами зрачковъ; тутъ даже быль совершенно умфетенъ и тотъ легкй скрежетъ, который слышалел местами BB] вопляхъ артистки. Это была минута, по нетин% глубоко-поражающая и трогательная. Никогда, признаемся, такъ не симпатизировали мы г-жЪ О9едотовой и никогда не хот$лось намъ высказать ей такъ много хорошаго, какъ во время этой сцены. Мы искренно благодаримъ ее за все то, что внесла она въ такомъ изобили въ это лучшее и труднЪйшее mbctro роли. Окончан!е того же самаго монолога меabe удалось исполнительниц, такъ какъ она сильной скороговоркой передала окончане своего скорбнаго и невыносимаго для разсказчицы разсказа: скороговорка тутъ совершенно ум$етна, ибо слова льются съ языка Изабеллы быстрою, неудержммою струею, чтобы скорЪе, за одинъ премъ, снести съ души хоть долю безвыходнаго страдашя и горя; но надобно наблюдать, чтобы и въ скороговорен!и слова произносились внятно и не сливались другъ съ другомъ, Очень хорошъ и характеренъ быль, потомъ, и г. Вильде въ роли Хуана; горячую заносчивость и почтительность, которыми прежде всего очерчено въ драм лицо этого молодаго крестьянина, исполнитель передавалъ вЪрно въ тЪхъ немногихъ сценахъ, въ которыхъ являлся онъ дЪйствующимъ лицомъ; въ упрекъ г. Вильде можно поставить разв» то, что онъ въ двухъ мЪстахъ не вполн® справился съ голосомъ и во 9-Й картин 1-го дфйствя сдЪлалъ слишкомъ сильный выкрикъ, а во 9-мъ дЪйотвши разъ замфтно сорвался съ голоса; но вЪдь это промахи— чисто внЪшн!е и къ тому жс совершенно случайные. Г. Дмитревокй удачно загримиловался и недурно передаль доведенное Кальдерономъ до каррикатуры Фонфхаронство храбрящагося изъ за угла голоднаго Донь-Мендо. Гг. Живокини и 1 ретьяковъ были тоже на своихъ мстахъ въ небольшихъ,