А. С. Урбан Страна творчества Я родился в Чехии, в маленьком тородке Прерау, недалеко от Праги. Некоторое время работал в Берлине. В ССВ я приехал в 1930 году. Привыкнув к медленным темпам работы германоких архитекторов, к безработице, царящей среди западноевропейCKO интеллигенции, я был буквально ошеломлен бурным расцветом Страны советов. ю приезда в ООСР я и мечтать не мог о такой творческой загрузке, какую получил в Москве. Первые два года я работал в. области. школьной архитектуры. Необычайно щирокие масштабы школьного строительства В Советском союзе очень скоро превзошли все мои ожидания. Меня восхищает, что CCCP не знает строительных стандартов. Учитываются национальные особенности каждой республики, Проектируя школы для Самаркалда, Кузбасса, Урала, я каждый раз выезжал на места, детально знакомился там не только с климатическими и экономическими условиями, но и © особенностями национальной культуры. Поеледние два года я работаю аспирантом во Всесоюзной академии архитектуры. Я сейчас колхозный архитектор. Эта область совершенно неизвестна архитекторам капиталистических стран. западноевропейский архитечтор рассмеялся бы, если бы ему предложили спроектировать для деревни что-нибудь кроме церкви. Весь. «общественный сектор» капиталистической деревни (независимо от страны) состоит только из церкви да кабака. Лишь в ОССР мы, архитекторы, проектируем для колхозной деревни клубы, дома культуры, гостиницы, кино. Даже амбары, склалы, мастерские, конюшни и т. п. строятся злесь по ралионально продуманным архитекEro знает вся Германия. Ero песни поют докеры Киля, шахтеры Рура. металлисты крупповских заводов. 0стрый маршевый ритм и мелодия ето песен прочно остаются в памяти. Эрнст Буш. не поет — он разговаривает с аулиторией. Он бросает ей тневные, горячие слова с той саMOH трибуны, C которой только что сошел оратор, призывавший к sadaстовке. Страстный речитатив Буша переходит в пение, но ни одно слово ве теряется для слушалелей. И pacходясь в политических собраний, миинтов и демонстраций, на которых неизменно выступал неутомимый Эрнст, — рабочие напевали «Пвардию инвалидов», английскую ` горняцкую песню и песенку о нете Джимми. Но знают Буша и враги. Даже резжционнейшая буржуазная критика ве могла замолчать талант этого замечательного певца. «Как жаль, что Буш стал добычей пролетарской эстрады» — этим нечаянно вырвавшимся признанием заканчивается одна из рецензий о певце свободы. Во волед за тем на страницах фапистоких газет угрожающе зачернели затоловки, содержание которых не оставляет никаких сомнений: «Знаете ли вы, что певец бафрикал Буш еще преспокойно разтуливает по улицам Берлина?» Вскоре стало известно, что именем Буша открывается знаменитый гитлеровский список ‹еще не повентенных». Артист вынужден был эмигрировать в Голланлию, но стотысячные тиражи траммофонных пластинок с песнями неистового Эрнста остались в Германии. Замечательная «Песня безработных» в траммофонной затиси была распродана в количестве 160 тыс. экземпляров. Буш уже пел свои песни на голландском языке, но глос его, призывающий к борьбе, продолжал звучать в сердцах рабочих фашистской Германии. Из Голландии Буш едет в Париж. из Парижа в Цюрих, оттуда в Лондон, наконец в ССОР, — страну, заменившую ему потерянную родину. Буш не любит вспоминать. Зачем рассказываль 0 проиглом, когда есть настоящее, ожилает будущее! Зато о своей работе, о творчестве ан рассказывает нам с увлечением, турным проектам. Устройство конкурн сов постоянно стимулирует мысль C0. ветокого архитектора. Перед ной поставлена гигантская задача -— ликвидировать грань между городом и деревней. Архитектору в разрешецик этой задачи отводится одно из почет. нейших мест. ` Я больше не испытываю той вЕ ренней борьбы, той творческой rene сии, которые меня мучили, когда я проектировал школу в Бернау пд `Берлином. Спокойно и всесторонне я обдумываю каждое свое архитектурное задание. И кажлая вовая моя работа — пооект школы, жилого дома, коль хознто клуба или какая-нибудь терч ретическая работа — является д ‘меня источником бурной и длительной творческой радости. Я наблюдаю, как живут, учатся и ‘работают студенты советских архитектурных школ. Как мало это пох же на то, что мне прииглось пережян вать в годы студенчества в Герман НИИ. : В СОСР я ощутил т0, чего мне Be хватало в течение всей жизни. Я пд. чувствовал, что у меня есть родина, Правильно товорит старая латинская поговорка: «Ubi Бепе №1 раёма» (где хорошо, там отечество). Ибо родина — не только географическое понятие, не только клочок ‘земли, на котором ро“ дишься. Родина — это страна, кото рую любишь всем сердцем, за кото= рую готов отдать свою жизнь. И часто я говорю себе: — Здесь, в ОССР, я живу, работаю и творю. Здесь я строю не для тупых и жадных капиталистов, ничего не понимающих в искусстве, ‘& для таких же своболных строителей социалисти» ческого общества, как и я. Эдесь меж. ду национальным и общечеловеческим стерты все грани. Здесь моя родина. 22 лет Буш пошел на сцену тородекого театра в Киле, Талантливый актер быстро выдвинулся, о нем a говорили. С тех пор Буш переиграл десятки ролей в неменьшем коли честве городов и театров. С особен» ным блеском выступал он в революцнонных пьесах Фридриха Вольфа и Эриха Мюзама в театре Пискатора, Как актер Буш исключительно мно» ‘тообразен. Он играет простодушного rawGyprokoro парня в пьесе Чурека «Товарищ Каспар», исполняет глав» ную роль в «Матросах из Каттаро», вызывает бурю восторта в роли Марка Антония в шекспировском «Юлия Цезаре», Одновременно Буш снима» ется в кино, напевает пластинки и выступает. на рабочих собраниях со своими несенками. Он распевал в свое время сотня песен и баллад. Из них не более mee © сяти известны советскому слушателю, А жаль! Какие ‘это замечательные песни, ‘и как мастерски исполняет их Бун! Буш поет прекрасные песни восстания, созданные героическим испанским народом, грустные напевы моряков, старинные баллады и 60eвые песни Великой французской peволюции. Как мало, в сущности, мы знаем Буша! Не утратил ли Буш свое артистическое обаяние, не потускнел ли его творческий облик здесь, в Москве? Нет! Буш, правда, не поет больше на митингах бастующих рабочих, призывая их на борьбу с фапгизмом, Ero слушатели — свободные и счастливые граждане великой Страны coветов, но и для них чудесные песни Буша звучат как напоминание 0 предстоящих боях за побелу социализма во всем мире. В ОССР развернулось и возмужало творчество Буша Он частый тость на радио, сотни тысяч пластинок с песнами Буша расходятся по стране. У него громадный творческий план, который on стремитея осуществить, Буш с восторгом говорит о СССР, о великой сталинской Конституции, о невиданном ‘расцвете искусства в Стране советов. О замечательной наз шеи художественной самодеятель“ ности Буш отзывается восхищенно, А. МЮЛЛЕР Эрнст Буш Бернгард. Рейх _ Я--гразжкдании Советского Согоза Во всех купе заметно беспокойное движение. Проверка паспортов. Шезд проходит к границе. Таможенный осмотр. Новая, желанная страна, Я привожу в порядок багаж, привожу в порядок свои мысли. Итак, жребий всей жизни брошен. Родина осталась позади. Я покинул величественные горы, мирные равнины, `переливающиеся на солнце озера, покинул родных, знакомых, привычную работу. Я не буду больше слышать милый язык моей родины. Как булу я об - ясняться с людьми, как будут они со мней об’ясняться? Я еду в страну жестоких морозов и знойного лета, страну, где таж коротка весна... Но, собственно говоря, разве эта покинутая родина воспитала меня? Нет. Я получил известное количестто энаний и не знаю, что мне с ними делать. Я знаю кое-что — но ничего не знаю из того, что должен был бы знать. От меня скрыта закономерность жизни, я не знаю, каковы условия моего существования, что делает мою жизнь нолной и цельной. Я знаю только узкую сферу моей двятельности,. Я — только художник и ничето больше. Я не гражданин. Становится ли та ‘страна, в которой ты ‘живешь, твоей родиной, только пэтому что ты в ней живешь? В немецкой школе я писал сочинения о величии добродетели, 0 красоте искусства, о том, что труд — это долг человека. «Труд — не позор» — учили нас. Но жизнь противоречила школьным прописям. Трудящиеся получали так мало, что едва могли удовлетворять самые насущные свои нужды. Многие хотели работать — но им не давали работы. В том числе и нам, работникам искусства. Берлин был полон безработными ‘актерами. Бедняги готовы были на любое унижение, на самую. рабскую лесть перед всемогущим директором и режиссером, лишь бы получить ангажемент, Как стихийно вспыхивал на собраниях актеров во время их забастовки в достопамятном 1922 г. протест против строя, который привел страну к голоду, против каждодневных унижений. С каким энтузиазмом играли актеры на спектеклях’ для стачечников бунтарскую пьесу «Разбойники»! А те, кто имел теплое местечко, кому завидовала армия безработных, старались угнаться за всякой молой, пабски утождали жажде сенсации. Дорого лавался им успех — ‚и как мало он давал! Честность творческого убеждения была петлей на шее актера, старавшегося выбиться в люди. И честность погибала. Сколько талантов унесла в могилу голодная смерть. Так некогда погиб гениальный Моцарт. Сколько художников искало последнего утешения во тьме безумия, во мраке алкоголя (Гельдерлин и Граббе), сколько их нашло выход в самоубийстве (Генрих фон Клейст). А те, у кого хватало мужества жить, которые хотели быть художниками и гражданами прекрасного, нового общества и боролись за него? Этих бросали в тюрьмы, изгонялн из пределов родины, убивали. Нет! Эту страну, которую когла-то называли «страной мыслителей и поэтов», нельзя назвать ни ролиной, ни отечеством. Фашизм‘ преступно хоронит культуру, полавляет человеческое достоинство, бешено преследует свободное слово. Сокрушим фалнизм — возродится родина, * Со времени этих размышлений прошло несколько лет. Нали путешественник все еще не внает всех слов русском языка, но прекрасно об’ясняется в Советском союзе — потому что, не зная хорошо языка, он лю‘бит понятия и представления ©вободных народов, населдющих Советокий союз. А официальный язык его страны, опозоренный гнусной фалистской бандой, стал ему непонятен, Советский союз воспитал нашего путетественника. Он сел на школьную скамью вместе с миллионами трудящихся этой страны. Он учился в их кружках, он залоем читал их книги. Ов, в рядах миллионов, решал судьбы страны. Он стал гражданином. Юго радовали достижения народов Союза, его мучило сознание, что он вносит в эти достижения слишком. малую долю. Он работал — и вилел плолы евоих трудов. Он хотел работать — и имел работу. У него никогда раньше не было родины — теперь она у него была. И на этой родине он чув-. слвовал себя дома, Он ‘знал, что жизнь его дорога свободному народу так же, как жизнь рыбаков, застигнутых бурей в открытом море, как жизнь исследователей Арктики’ на корабле, затертом льдами. Вели его жизнь окажется в опасности — для ее спасения также пойдут корабли. бороздить воды, и самолеты также будут рассекать воздушный океан. Он стал непосрелственным сьидетелем том, как Россия, некогда тюрьма народов, превратилась в прекрасный, цветущий сад. Необозримое многообразие искусств различных национальностей слилось в возвыпленяюй гармонии дружбы народов CCCP. * Величие строительства нового мира, мощь его достижений привлекли внимание людей старого мира. На театральных фестивалях нами путентественник встречался с актерами, поэтами, критиками из всех стран света. Люди, верящие в искусство и у себя на «родине» видящие распад этого искусства, жадно искали здесь, в СОСР, творческих импульсов и новой веры. Многие из тех, с котарыми он В свое время работал вместе, также были здесь, снова были его товарищами по работе. В Берлине на репетиции «Фрейлен Юлии» в ето постановке приходил в свое время олин японец. Его звали Хидсакато, Наш путешественник встретил его в Москве. на международной олимпиаде само-. деятельного искусства, Актер, который впервые выступил перед берлинской публикой в большой роли в постанонке «Пожара в опере», теперь стал режиссером и ставил фильм здесь, в Советском союзе, Больше десяти лет назад начались его первые творческие встречи с Бертольдом Брехтом в Мюнхене,, в то время, когда Гитлер устраивал там свой путч. И с Брехтом, революционным изгнанником и талантливым `поэтом, встретился наш путешественник в Москве, В свое время, когда германская интеллигенция вдохновлялась идеями буржуазной ‘революции, она совершала поломничества в Италию, налеясь, что памятники великого пронглого пробудят в ней творческие силы, необхолимые для осуществления нсвых идеалов. А сейчас лучшие люди каятиталистического мира, те, в которых созревают илен революции, приезжают в Советский союз: Ромэн Роллан, Андрэ Жид, Анри Мальро, Бертольд Брехт, Карин Михаэлио. Они черпают в мифе социализма новые силы для осуществления свойх революционных идей. В жестокой борьбе — там, в тех странах, mic они живут, они вспоминают о своей родине, о Советском союзе и ощущают свое единство © той культурой, которая создается здесь. В странах, тде царит фашизм, огонь искусства потушен. Это знают все. Но честные друзья культуры энают также и то, что Советский co03, цветущая страна социализма, стала признанным центром .культуры, в созилании которой принимают участие лучшие силы человечества. Страна социализма становится центром нового мира. Эдесь живет искренняя любовь к искусству и его работникам. Злесь веет дыханием большой и полной жизни. Эдесь шествует аванTapa мира. Здесь сознание TOTO, ITO кажлый работает на пользу всего человечества, глубочайшие иден челове‘чества стали силой, которая движет массы. Эдесь искусство — естественная потребность народа; таланты свободно вырастают здесь из глубин народного дарования. Не доказывает ли прием, оказанный в Малриле фильму Вишневского «Мы из Кронштадта», ‘интернациозальность нашего искусетва? Этот фильм стал там руководством к paволюционной защите родины, Накопленный злесь опыт — достояние всего человечества. Ни одно эерHO из этой сокровищницы не может быть ‘потеряно для. мира. Слова, сказанные здесь, гремят по всему земному шару. Поступки советского гражданина пробуждают мужество и волю к борьбе миллионов. Форум соБетского художника =— весь мир. (в = Донбассе) Художник А. Нейль на заводе ил Алекс заводе им. Орджоникидае Счастье художника _ ОССР я посетил впервые в 1921 10- Запах горелото масла и отработаннопу. Самым ярким воспоминанием этого времени, глубоко врезавшимся на, всю жизнь, является образ Ленина, Я его видел на Ш конгрессе Коминтерна. Он сидел на ступеньках, ведущих к трибуне; левую руку он приложил рупором к уху, велушиваяеь в речь одного из итальянских делетатов, и что-то записывал в свой блокнот. Помню его черный, люстриновый пиджак, полосатые штаны, взлувшиеся на коленях. Помню ero блестящие глаза, искривигиеся внутренним огнем, морщинки улыбки, разбегавшиеся вокрут его глаз при отдельных удачных словах оратора. Вторично я приехал в СССР после фаптистекого переворота в Германии в 1938 году. Прежде всего меня. поразил внешний вид Москвы. На лицах прохожих я видел сосредоточенную занятость каждого своим делом, которое в то же время было и общим делом страны. В глазах людей я читал творческие искания. Я обосновалея в Москве, но неоднократно выезжал в другие области, республики, города. Я знакомился практически CO страной, о которой до сих пор имел только общее представление. В 1935 году я посетил металлургический завод им. Орджоникидзе в ‚ Донбассе. Меня охватили воспоминания детства. Ведь и я работал на заводах тяжелой промышленности... 21 тод назад в Будапеште. Я жадно присматривался к жизни завода, познакомился с мастером бессемеровского цеха Гусевым, водопроводчиком Закиевым и другими стариками, проработавшими на заводе по сорок с лиш: ним лет. Они мне много рассказывали © заводе, каким он был до революции, и с чувством гордости показывали реконструированные ‘и заново выстроенные при советской власти цеха. Для большинства терманских эмигрантов путь в СООСР — эту вторую родину человечества — не шел просто через Берлин или Париж на МосЕву. Для многих из нас это ‘была долгая Одиссея. Я хочу рассказать эдесь историю одной такой Одиегеи... Первый этап Декабрь 1917 т. После боев во Фландрии наша батарея 15-сажтиметровых гаубиц переброшена на Восточный фронт. Занесенный снегом лес близ местечка Вилейка-Ольта. В наш «околоток» заходит русский печник переложить дымящую печку. Он товорит по-немецки. Напевая, он чинит печь, раздает больным пакетики с сахаром и чаем. Эти подарки завернуты в маленькие листовки, агитирующие за мир. Я заставляю немедленно собрать листовки и бросить в печь. «Знаешь ли ты, что грозит тебе? Ты будешь расстрелян!» — говорю я печнику. Он отвечает спокойно, с хитрецой: «А разве так уж плохо — заключить мир?» Я дал возможность печнику у0ежать; я сделал вид, что не замечаю, как HATH солдаты суют ему табак и патиросы для товарищей по ту сторону окопов. Второй. этап то пара невольно напомнил мне годы детства. Я вспомнил, как однажды на заводе в Будапеште лопнул автомат тидроаккумулятора. Мне дали палку в рукн и я, стоя по колена в воде, должен был этой палкой заменить выбывшее из строя спиратыное перо. Ничего подобного не могло проиаойти на донбасском заводе. Однажды Закиев при мне ликвидировал аварию в бессемеровском цехе и при этом даже не запачкал руки. Настолько хорошо налажена на заводе служба. безопасности. Затем я перешел в соседний цех. Там я встретил знакомого молодого рабочето, комсомольца. Хотел его остановить. Он улыбнулся, бросив мне находу: «Спенгу, у меня всего две минуты времени». Этот молодой cra~ хановец давал 187 прод. выполнения своей программы. Я внимательно осматривал великолепный дворец культуры завода им. Орджоникидзе, знакомясь с многочисленными кружками, работающими ‘в нем. Забрел и в помещение, где работал рабочий изокружок. Меня охватило глубочайшее волнение. Я увидел большие живописные полотна на стенах. Десятки юношей, девушек и даже детей в возрасте 13, 14 лет сидели за мольбертами, за ваттманекими листами. рисовали или писали красками. Мое волнение росло с кажлой минутой: Я видел, что эти мальчики и юноши осуществляют то, о чем я ребенком не смел даже мечтать. И в эту минуту я особенно остро почувствовал, что я на родине. Советская Венгрия дала мне первый практический толчок к занятию живописью. Коммунистическая партия Германни сделала из меня революционного графика, Советский союз стал для меня — революционера и художника — подлинной родиной, ДОНЦИЯ» — живое, ясное, как солнце, проявление нашего мировоззрения, наше пролетарского гуманизма, Поэтому наши современные драмы и можно играть наряду с классиками, которые должны быть не музейными реликвиями, а критически освоённым наслелием, Вепомним замечательные слова Гейне «Не воркуй, как Вертер вялый, Вертеры лишь к Лоттам льнут! Все, что колокол рокочет, Пой, — и пусть слова наточат Сталь меча и сталь кинжала». За такую драматургию современ ности и «тенденциозное» искусство я издавна боролся, невзирая на буржуазную цензуру, придирки полиции Е фалпястский террор. Но только на моей второй родине, в первом отече“ стве рабочих и крестьян, увидел я, что наша «тенденция», которую так клеймят в капиталистических стра нах, никак ‘не расходится с жизнью и олицетворяет великое, творческое туманистическое мировоззрение, Она — основа великого искусства, Я пламенно приветствую эту ве ликую родину гуманизма и искус ства, эту страну, в которой мои дети живут уже, как советские граждане, единственную страну во всем мирь, которая имела мужество бросить He чашку весов свое веское, ° стальное слово в защиту героического испамского народа; страну, в которой мне, революционному писателю и драма. тургу, открылась необ’ятная сфера деятельности. Я приветствую MOD вторую родину, которая, как верный друг борющегося международного про летариата, не позволяет мне забыть и мою, первую родину) где ‘я налеюсь когда-нибудь принять ‘участие в ве* ликом, репгительном бою. Ответственный редактор И. Л. АЛЬТМАН. Адрес редакции: Москва, Страстной бульвар, 11. Телефон 3-42-45. Издатель: Журнально-газетное об единение. т из Каттаро», «Крестьянин Бец», «Профессор Мамлок»,\ «Флоридедорф» «Троянский конь». Одни из них уже поставлены, другие будут показаны в ближайшее время. И как ставятся эти пьесы! Конечно, мне приходилось видеть хорошие постановки MOих пьес и на Запале. Но это были по большей части счастливые случай. ности. Пьесу репетировали «на почтовых», в 2—3 нелели. Актеры. иг. товых», в 2—3 недели. Актеры, игравшие в наших пьесах, часто буквально рисковали жизнью, своболой И уж во всяком случае — ангажементом. Систематическая работа в германоких театрах, начиная с 1931 г, стала невозможна: аресты, запреты, газовые бомбы и пивные бутылки, летящие на сцену, гробовое молчание ИЛИ трусливая ложь критики. С какой исключительной четкостью и чувством ответственности готовятся спектакли в большинстве совет: ских театров! Какая громадная работа предшествует каждой постановке; политические доклады, исторические изыскания, спокойное, многомесячное изучение ролей. А жадные до спектаклей зрители, которые заполняют не только театры Москвы и Ленинграда, но также и сотни театров периферии, клубы оукрамнских, грузинФридрих Вольф Моя Одиссея Вечером двери палат открываются, Сестры играют на органе блаточести. вые хоралы, Вдруг — волнение в четвертой палате. Там тоже поют — поют песню, которая вздымается ввысь, как язык пламени: «Варшавянку». Я слышу ее впервые. И я впервые вижу двух «опасных людей», двух раненых большевиков. Они лежат неподвижно на койках, уставившись в потолок, и поют песню. Эту песню я He Mory забыть. На лицах обоих раненых, еще молодых людей, лежала печать такой торжественной решимости, что прервать их пение было просто немыслимо. Несколько других раненых подлевали им. ды. Шесть часов спустя металлисты Хагена, Золинтена и Эссена взяли штурмом ратушу и освободили нах. Четвертый этап Февраль 1931 г, в Штуттгартеком театре. Вечером — идут мои «Матросы из Каттаро» перед буржуазной аудиторией; потом ночной спектакль — для рабочих. 3 часа утра Спектакль кончился. но возбужденные зрители не хотят расходиться. Директор приказывает спустить железный занавес и потушить ‚свет в зрительном зале. Но 1.200 человек не уходят и продолжают аплодировать. Наконец, я выхожу вместе с актерами на авансцену и говорю: «Товарищи, благодарим вас за ваше одобрение. Но теперь — довольно. Вы должны не толькое аплодировать: эта пьеса должна многому научить вас. Поступайте впредь не как матросы из Катлтаро, а как матросы «Авроры». ‘Два дня спустя я был арестован— ри: мой процесс. Меня обвиняли в нарушении 8 218 ие уголовного кодекса. Пятый этап «Флорисдорфа» (пьесы Фр. Вольфа) в спектакле немецкого арестуют после постановки мего «Тай-янг пробуждается». Ни один директор театра не отваживается больше ставить мои пьесы. Актерский коллектив берлинской «Народной сцены» в декабре 1932 г. еще раз рискует поставить мою антифашистскую комедию «Реблта из Монса» в нанятом помещении. Фашисты всячески утрожают нам. После трех представлений директор театра отка: драмкружка на заводе им. Сталина (Москва) зе. Там отдыхали: премированный абочий одной уральской обувной к, залцитник советских законов — Вышинский, рабочий Ленинградоком порта и советский посол в Копенгагене; Это я видел своими собственными глазами. Я видел, как они беседовали друг с друтом, как играли в воллейбол. Окажите, господин прокурор, вы тоже поедете летом в санаторий вместе с фабричными рабочими?» — Прокурор предложил мне ограничиться «фактическими» покззаниями и стал допрашивать меня много строже. Шестой этап Ночь © 16 на 17 марта 1920 г, в Ремшейде, пролетарском центре Рейнско-Рурокой области. Капповский путч. Белые банды майора фонЛютцова и тенерала фон-Гильхаузена заняли город. Я лежу вместе с тридцатью избитыми и раненными рабочими в подвале ратуши. Всех нас томит мучительная жажда. Но по ту сторону двери стоят часовые, на стальных шлемах которых изображен череп. Они уже дважды стреляли сквозь дверь, кола мы попробовали закричать хором: «Во-ды!». Нас начинает охватывать малодущие, предчувствие смерти. Раненые отонут. Влруг кто-то в углу начинает говорить. и ето слова захватывают всех: «Бывают такие моменты, когла нужно наступать, во что бы то ни стало, невзирая на величайшие жертвы, — ни минутой раньше, ни` минутой позже. 24 октября 1917 г. было бы слишком рано, 26 октября — слишком поздно, 25 октября! Вот когда это нужно было сделать. Ленин и большевики это и сделали». Выслушав этот рассказ, мы стиснули зубы и не просили больше вое зывает в помещении. Тогда труппа ских, татарских и советско-немецких превращается в передвижную. Актеры на грузовиках ездят по стране. под постоянной угрозой нападения фалпистов. Один из таких коллективов — «Западная труппа». Я лично ортанизовал коллектив «Юго-запад». 1 марта 1933 т. на премьере мозго «Крестьянина Беца» в Штутлгарте нас разтоняют вооруженные до зубов штурмовики. Налзши пьесы запо8- щены, наши книги сожжены, наши актеры эмитрировали или зверски убиты, как мололой герой, актер Барлинского государственного театра Гане Отто... К сожалению, невозможно ставить спектакли подпольно. Что же оставалось делать нам, германским революционным драматлургам? Сельмой этап Я приехал в Советокий союз. Пъесы мои вошли в репертуар советском театра: «Цианкали», «Матросы колхозов: Мы, к сожалению, пишем недостаточно ‘пьес и сценариев для нашего советского зрителя, который так радуется театру и так тянется к энанию. В гитлеровской Германии сейчас совсем перестали ставить пьесы, изображающие современность; да: же драмы фашистских драматургов, ‘написанные на современные темы, запрещены («Франция на Рейне» Кремера и лаже «Шлагетер» Иоста). В Советском союзе классическая драма и актуальнейший театр современности оспаривают друг у друга сердца зрителей. Здесь не боятся «тенденциозности». Потому что Hawa «тен_ денция» — не оккультная мистерия; наша тенденция, наши желания выражаются в публичных массовых манифестациях в защиту Испании, в постановлениях правительства, в замечательном письме товарища Оталина компартии в Мадриле; ната, «тен. год. Обострение фаптистского террора в Германии, Геббельсовские штурмовики устраивают обструкцию во время демонстрации в кино левых ий «русских» фильмов. Они выпускают в зрительный зал дрессированных белых мышей. Женщины обращаются в бегство. Берлинский социал-демократический полицей-президент арестовывает напгих товарищей, охраняющих’ залы, кинотеатров. Террор против представителей культуры растет, как лавина. На постановке «Цианкали» бросают газовые бомбы. Аргистке, исполняющей главную фоль, попалает в толову пивная бутылка, Стекло разрезает ей лицо, нанося широкую, ‘кровавую рану. Пискатора Этот-то процессе и привел меня впервые в Советский союз. Когда, под давлением требований германского пролетариата, меня’ освободили из заключения, я поехал в СССР. Я посетил Москву, Харьков, побывал на Черном море. Я пробыл в Совет ском союзе всего полтора месяца и не мог сразу разобраться во множестве нахлынувших на меня впечатлений. Но копла я вернулся в Германию и прокурор спросил меня о красных «нотемкинских деревнях», ‘д ответил‘ ему: ° _ «Господин прокурор, я был в большом санатории, организованном рабоче-крестьянской властью в Кореин14 февраля 1918 г. Ночь. Наши таубичные батареи с’езжают с Gepeта вниз, на лед замерзшей Двины. Из Двинока доносятся ружейные валпы. Слышны варывы. Мы вотупаем 15 февраля в Двинск. Я назначен начальником лазарета, Средний мелицинокий персонал — немецкие дворянки, сестры милосердия из 00- щины Иоганнитов и прибалтийские баронессы, от которых за десять метров несет французскими духами, 7 we Tt : Tir uTEnan 2% 2s Е винила пиве баба пальм Упелх, Главлита Б—$30499, -. Я Типография газеты «За индустриали зацию», Москва, Цветной бульват, 80,