ЛИТЕРАТУРНЫЕ ДИСКУССИИ. патриота находятся в противоречии co cTaрыми привычками, В общении со свопмп подчиненными Владимнр Ипполитович — «хозяин». Он не тернит возражений. On стоит как бы над людьми, повелевая ими С высоты своего инженерского величия. Bee это Панова изображает резко, правдиво—и тем убедительнее ев повесть лля читателей, которые, вопреки недостаткам Владимира Ипполитовияа, несомненно увидят и полюбят в нем человека, перевоспитанного новым обществом, отдавшего ему все свои силы. Он работает, не щадя себя. Но он стар. Он хочет на покой. И когла кончается война, старик, несмотря на вее уговоры: Листовада, который его очень цеHHT, уходит с завода. Вместе с беспоедельно преданной ему женой Маргаритой Валерьяновной оп уезжает на юг. Здесь он хочет завершить свою жизнь. Счастье свэе’ Владимир Ипполитович отделил от жизни завода, от всего того, чем жил долгие годы. В этом самоустранении от дел сказалась старая интеллигентекая закваска. Но Панова показала, как новая жизнь ‘властно определила внутренний душевный мир ев героев. Владимир Ипполитович, в конце концов, не смог остаться вне своего рабочего коллектива, вне той маленькой армии конструкторов и чертежников, которые так уважали п побаивались своего строгого начальника. В зимнюю ночь Владимир Интолитович возвращается на родную Вружилиху. Здесь, видно, работать ему и трудитьея во славу родины до скончания тней своих! Особенноеть «Вружилихи» в том, что идея морально-политичеекого единетва народа воплощена в романе на материале индустриального трута, опоэтизированного автором. Труд для героев Пановой” равен творчеству, это — сила, облагораживающая и ноднимающая их изд уровнем обыденноети. Ве отвращение вызывают Te, ктотне находит в труде, в созидании своего главного счастья. С иронией рисует Панова отрицательные черты в Уздечкине, профеоюзном работнике старого тица. Уздечьин затевает нудную склоку © ФЛистопадом, так как ему кажется, что Листопад игнорирует права профеоюза. Ущемлено и личное самолюбне Уздечкина. И вот этот честный человек, преданный советекому етрою, незаметно сам для себя начинает ногружаться в тину обывательщины. Живое дело и живые нужды рабочих заслонены для Уздечкина мелкой борьбой с «самовластным» директором. Умно и верно Панова показала, как партия, ее работники (секретарь горкома Макаров и парторг Рябухин) заставляот сильного ЛДистопала найти рабочий контакт со слабым Уздечкиным. И’ хотя все сочувствие читателей и Пановой — на сторопе Диетопада, она влруг нахолит уязвимое место в этом большом и талантливом человеке. . «— Вы знаете, — сказал Макаров, — На что сейчае пойдут вое силы народа. 1 вели ваша нозая эра начинается с недоразумений между дирекпией и профсоюзом, TO aTO Илохое начало. Бы ссылаетесь на разницу вкусов и склонностей, — не знаю. Критики не увидели гла ЕТ ОВЕН НРАВЫ Не знаю. Не могу входить в такие тонкоети. Но об’ективно это выглядит Tak, что вы не переносите самокритики и иногда теряете принципиальность». Листопад подчиняется партийной дисциплине, хотя ему и трудно это сделать. Тактично, убедительно Нанова показывает неровность большого характера Листонада, его срывы, его ошибки, в которых он подчае не хочет признаться и самому еебе. Роман В. Пановой проникнут духом самокритики, высокой моральной требовательности автора к своим героям. В. Панова видит недостатки своих героев, видит, но не промает, потому что любит этях людей горячо и страстно. Но ннгде эта любовь не переходит в сусальноеть н елей. Уливительно точными штрихами рисует. В. Панова старого рабочего Веденеева и его семью. Это честные трудовые люли, настоящие уларники и стахановцы производетва, простые и прямые души. Но это не мешает Пановой видеть, например, ограниченность старика Веденеева, который не мажет, не в силах простить гордой и замкнутой Нонне то, что она не ответила взаИмностью на любовь его сына, талантливого художника Андрея, погибшего на войне. Панова видит и другое: есть маленькие и болыние люди, люли скромных судеб и люди большого таланта. Hern такие, как Марийка —- веселая, разбитная, работяшая, но без глубокого отношения к жизни. Есть и такие, как старуха-—мать Листопа-. да, простая украинская креетьянка, сумев-. тая сама определить свою судьбу и жизнь. . Горький выдвинул неред писателями в0- ветской страны гигантскую историческую залачу: «Основным героем наших книг мы должны избрать труд, т. е. человека, организуемого процессами труда, который у нас вооружен всей мощью современной техники, человека, в свою очередь, делающего труд более легким, продуктивным, возводя его на степень искусетва. Мы домены ваучитьея нонимать трул, как творчество». «Трудотворческая энергия страны» — вот что по мысли Горького является главHOH темой советеких писателей. Мне думается, что Вера Цанова в «hpyжилнхе» внлотную подоныа к решению именно этой задачи. В центре романа IlaНорой образы людей труда — стахановен Лиды, почти девочки, вырбсшей в тяжкую годину войны в замечательную работницу; организатора и руководителя завола Листопада; рядового рабочего, демобилизованного солдата Лукашина; конструктора Нонны, молодого ремесленника Толи; главного конструктора Владимира Ипполитовича, машинистки-стенографистки Анны Ивановны, старика Веденеева, Настасьи, ее мужа Алексея. Всех этих людей. об’единяет TO, что может быть названо морально-политическим единством советского общества. Самое тяжелое обвинение, которое выдвинули тт. Ивич и Гоффеншефер против, «Вружизихи» ——это то, что пасательниц: дескать, равнолушна к своим героям, что она пишет о них, «добру и злу внимая равнодушно». A. Ивич это сформулировал Апологеть Продолнаем обсуждение ‚ романа В. Пановой «Нружилиха» - реакционных идей Достоевского И. РАХТАНОВ наглый и лживый растлитель нравов русской печати в роли ‘блюстителя нравственности — открытие поистине удивительнае! Комментируя «Мужика Марея», В. В. Томашевекий сосбшает читателю. что зтесь SHUCTGBRICH BOHDOC о значенни Каролных идезлов для русской культуры», новиличому, всерьез полагая, что «народные идвалы» смирения и покорности, которые пропагандирует Достоевский, действительно выражали ‘стремления народных масс Росвии. Удивительно при этом, что, не удосуживитиесь заняться идейным анализом романа, Томашевекий нашел место для того, чтобы подробно нроцитировать вовее не существенный отзыв одного вторастененноré Французекого писателя и сослаться Ha один французский роман, вышелниий в 1932 тоду и связанный с произведением Достоевского Только заглавием. ве более грубую оптибку, чем Гослитиздат; допустил Детгиз, напечатав в «Библиотечке пткольника» отрывки из «Братьев Карамазовых» пол названием «Мальчики». Норочна уже самая попытка дать юному читателю фрагменты из этого романа. Разтоверы мальчиков совершенно ненонятны, если читатель не имеет представления 06 основных идейных и сюжетных коллизиях романа и его центральных образах. Разумеется, что сущность романа явно недоступна читателям Детгиза. Тем не менез, А. Слонимский в предиеловии нытаетвя сообщить школьнику недостающие ему сведения о романе и об Алеше Варамазове. А. Слонимекий озабочен только одним, как бы предетавить Алешу Карамазова в роли образца и примера для советского школьника. Он пишет: «0браз Алеши — один из самых светлых образов, созданных Достеевеким. В нем Постоевский выразил евои заветные убеждения—реру в побелу правлы в человечеСоветские текетологи проделали больпгую работу по изданию сочинений Ф. М. Достоевского. Именно в наше время появисобрание художественных произвелений пиестоля, Нанечатаны. его письма, запиеные БНИЖки и т. п. Но от изданий сочинении Достоевского, в особенности массовых, мы вправе требовать не только высокого уровня текстологической работы, но и Еритического освещения наследия великого писателя, правильного, научного истолкования его творчества. Ё сожалению, последние издания произведений Достоевского совершенно не отречают этому требованию. Перед нами вышедший в конце 1947 года в Гослитиздате однотемник сочинений Достозвского. Предисловия в этой книге нет, в ней пмеются лишь краткие примечания Б. В. Томашевекого. Написаны эти примечания в духе того претенциозного и, & счастью, уже отживающего академического об’ективизма, при котором автор не только боится современности, но даже по отношению к идейной борьбе upomsore ’остерегается высказать свою точку зрения. Так, например, рассказывая о спорах в печати 60-х годов вокруг образа Раскольникова, Б. В. Томашевский ухитряется их изложить таким образом, что никто не в состоянии понять — прав ли был в этой полемике Писарев, реиштельно и с полным основанием отрицавитий связь «философии» Раскольникова е нереловыми идейными течениями энохи, или, Страхов, об’являвиотй Раскольникова типичным представителем революционной интеллигенции. Точка 3peния самого комментатора при Этом совер= шенно не извёетна. Мало того, Б. В. Томашевекий даже 00- итея определить место участников этой полемики в идейной жизни эпохи. По его словам ‹..против Писарева выступили критики другого лагеря (какого же? — Н. Б.), доказывавиие близость Раскольникова и Базарова. (напримел, Н. Страхов)». А несколько раньше Б. В. Томашевекий указывает, что «в Раскольникове увидели (кто же именно? — Н. Б.} крайнее. доведенное до предела, проявление «нигилистических» идей». Томошевекий we выступает против резкционной каеветы на революционеровдемократов 60-х голов, допуская, повидимоему, то, что Раскольников мог быть типичным для революционных разночинцев. Говоря о требованиях переработки романа, которые Катков пред’явил Достоевскому, комментатор ухитрилея обойти илейную сущность этого давления, оказанного На Достоевекого вождем монархической peakции. Мотивом требований Каткова было, по словам Томашевекого, «нарушение правил нравственности» и «еледы нигилизма». Ф. М. Достосвский. Избравные сочинения. Редакция текста и иримечания 6. В; Темашевского. Рослятиздат. 1947, Ф. М. Достоевский. «Мальчики» (из романа «Братья ВБарамазовьр). Редакция текста и предасловие AG Слонимского, Библиотечка школьника. Леттиз. 1947. В № 06 «Литературной тазеты» помещены две статьи о новом романе Веры Пановой «Кружилиха» — одна; более вежливал и мягкая, принадлежит перу А. Ивяча, другая, более резкая и откровенная, — В. Гоффеншеферу. Moe глубокое убеждение, что обе эти статьи, по вненей видимости различные, страдают одним и тем же пороком. Авторы их не увидели самого важного, принципиально нового, что завключается в произведении В. Пановой. Газвный герой романа «Кружилиха» — Листопад, директор, генерал и производетвенник. Панова сумела нарисовать обаятельный облик этого большого ‘человека. Темпераментный, порывистый, резкий Листопад умест беззаветно работать, когда этого требуют интересы родины. Он весь— в кипении дел, в созидательном порыве, в новаторских исканиях и дерзаниях, Ero 3aвод блестяще. выполняет и перевынолняет программу, давая родной ‘своей армии тысячи тонн смертоносного металла. В дни мира завод, под руководством Листопада, на полном ходу перестраивает свою работу, начиная производить обычную хозяйственную нродукцию. Сила образа Листопада в том, что писательница сумела ‘и увлекательно и увлеченно раскрыть источник его неукротимей ‘энергии. В конце романа во вдохновенной тирале раскрывается существо Листопада как деятеля и организатора нового, коммуннетического типа. Для него нет разрыва между личным н общественным. Любовь к своему заводу, любовь к труду и любовь вк Нонче переплетаются у него органически и естественно. Чистопад отнюдь не прост; Это еложный образ. В. Панова не боится показать в нем питиворечия, острые углы характера и темперамента. В увлечении работой Te reнад не замечает тревог и’сомнений своей цервой жены Ёлавы. Он прошел мимо Влавы, правда, люба ее по-своему, Heсколько эгоистически. Она умерла во время родов. Листопад так и не узнал, чем жила в большая, красивая душа. И ‘упрек, который Панова здесь делает своему герою, нв снят и не забыт читателем. Читатель Видит также; что в своих придирках в Уздечкину Листопад чаето перегибает палку. И все равно,—образ’ Листопала остается обзятельным и цельным. Уж очень м0- лода и целеустремленна энергия Листонада, который с таким талантом и блеском ведет свое огромное и сложное заводское хозяйство, зная, как необхолимы советской стране его опыт, его дар организатора, его ввля большевика. Интересен ‘образ старого беспартийного пндонера, главного конструктора завсда— Владимира Инполитовича. Этот властный п сухой старик вначале кажется повторением некоторых типов из среды старой технической интеллигенции. Но нет, это — 0браз, характерный уже для новой эпохи. Владимир Ипполитович — советский патриот. Вепомните, с каким гневом он говорит в немцах, с каким неподдельным восторгом он слушает победные сводки Сованфору-. юр. Но в образе этого сурового человека ноye общественные качества советекого так: «ночему же так безжалостна Панова к людям добрым, ...почему она так добра к людям недобрым». В. Гоффеншефер выразилея категоричней и прямей; «Диву даешься, сколько автор приложил усилий в тому, чтобы не проявить к нему (ТистоПаду.— Ан. Т.) собственной любви». Эти обвинения бьют мимо цели. В. Нанова — автор, близкий к чеховокому нетоду изображения человека. Она не высказывает своего отношения к тем или иным своим персонажам, а дает понять это читателю подводным течением романа. И читатель понимает, что таких, например, героев. как «платной» Мирзоев или фразер Грушевой. B. Манова не любит. В. Панова любит многих своих героев, любит, твердо зная, за что, Ha позволяет себе быть по отношению х ним выше «ириятельства» и боепринцииного добрежелательства. Именно отсюда — те ноты очень суровой критики, которые выпали и на долю Листопада, и на долю других безусловно положительных тероев романа. Любить —- это значит и требовать, любить— это значит и иритиковать. Именно так, смело, нестандартно ведет свой роман В. Панова. А близорукие критики, привыкшие к однолинейным схемам, которые, увы, так часто преподносят им писатели, готовы нритти в отчаянье от того, что не ‘вое у Пановой так чинно и добродетельно; кав в‘ иных розовых насторалях, оптибечно именуемых романами. А. Ивич ищет конфликтов в. романе Пановой. Но странным образом он видит их не там, где они на самом деле существуют. Он, например, приписывает Пановой мысль 0 том, что «нужно много страдать прежде, чем личное счастье ластея в руки». При этом критик есылается на слова Нонны о TOM, что в совместной жизни с Листоналом ей придется «поступиться кое-чем своим». Но почему же называть это несчастьем? Почему желание Нонны считаться с творческим горением Листомала должно быть понято как несчастье молодой женщины? Ведь она идет на это сознательно и без всякого оттенка «жертвы». А делать 13 Иистопала перегруженного работой сухаря, «робота» (так называет его тов. Гоффеншефер), на мой взгляд — просто недоразумение. Ну, что общего с роботом имеет этот влюбленный в жизнь и труд человек, такой солнечный, такой красивый и обаятельный? Труетно за тг. Ивича и Гоффеншефера, которые так елепо прошли мимо самого интерсеного и самого значительного, что ‘есть в романе Пановой, — ее восхищения трудом, творчеством, созяданием. А именно В 9т6м и состоит значение «Вружилихи», талантливого произведения, говорящего 0 том, какие новые большие перенективы творческого роста раскрываются перед Пановой. Пусть пюбители выискивать = нело+ статви ищут пи, может быть, найдут их в «Бружилихе». дадача настоящей статьи ‘иная — утвердить то положительное, глу> органическое для. советской литёратуры начало, которое так самобытно расвры’ вается перед нами в новом талантливом ро! мане Веры Пановой. Но не ломимся ли мы в открытую дверь! Нам скажут, что Панова вовсе и не оправдывает таких людей, как Нонна и Лнето`Пад, и обвинять ее следует, нак это бделал В своей статье А. Ивич, лишь в об’ективизме, в том, что она только показывает своих героев с разных сторон, предоставляя самому читателю делать оценки. Но, во-первых, читательские оценки. оказывалотся в больнотнетве случаев не слишком леетвыми для героев, и тогда встает вонрое, насколько типичны для нашей действительности и Листопад, и Нонна, и Лидочка и Ето же противостоит им в романе (не Рябухин же и не Макаров-—образы, очерчен‘ные чрезвычайно бледно и схематично). A и — 0 самом характере об’ектявизма В. Пановой. Справелливы ссылки на образы Mapreянова и Узлечкина в подтверждение этого обвинения. Но нельзя сказать того же о больнгинстве лрутих героев. Сплошь и рядом оставаясь формально об’ективным, беспристрастным, автор в то же время стремится подсказать читателю оценки, особенно в тех случаях, когла ему хочется внушить нам мнение, прямо противоположное тому, какое напрашивается из поведения героев. Вак бы испугавшись, что отдельные персонажи слишком малонриваекательны. Манова спешит реабилитировать их в глазах читателя. И вот появляется программно-полемическая «исповедь» Листопада, неожиданно завершающая роман; ий вот налменная, холодная, сухая Нонна оказывается способной на любовь, одновременно и нежную, и пылкую, и самоотверженную, и чуткую, и-вот под влиянием ветречи © «воскресшим» комбатом рвач и пошляк Мирзоев собирается отказаться от. легкой жизни и итти учиться. Так же ма10 убедительны и примирение Листонада ¢ Уздечкиным и «отпущение грехов», которое за бутылкой водки дает Веденеев Маотьянову, и трогательные мыели Дидочки на крылечке, и многое другое. Панова — писатель, умеющий © подкупающей искренностью рассказать о тонких и сложных душевных движениях, мастер психологического анализа, выразительных деталей. Все эти свойства ее таланта проявляются п в «Кружилихе», но главным образом в частностях, в обрисовке отдельных переонажей, Великолепно изображение таких сцен, как: поездка Марийки п Лукашина за кроватью, как путешествае мальчишек в деревню и многое другое. В статьях о «Вружиллхе» уже отмечалась удача таких образов, как мать Листопада, Саша Коневекий, Анна Ивановна, Толька. Но злесь автор верен жизненной правде. Там же, где он идет от заранее начертанной схемы пли стремится к запоздалому оправданию героев, появляетея пеихологическая фальшь, натяжки, поразительно легкое решение жизненных конфликтов, обедняющие образ простого советского человека, влеша является сначала в одежде послушника, то есть будущего монаха, так Kak собирается поступить в монастырь. Но затем OT этого своего намерения он отьазываетея. Смыел исторяя Илюпит раскрывается в речи Алени у камня. «Вак хороша жизнь, вогла что-нибуль сделаешь хоротее и правAupoe!» — так высказывается устами Алеши основная идея эпизода, а вместе с тем и всего романа в целом». Белные советские школьники! Прочитав эти строки, они, вероятно, предетавят себе Алену Карамазова в образе передового человека, отказавшегося от своих религиозных убеждений, а Достоевекого-—как проповедника оптимистического и жизнеутверждающего мировоззрения, зовущего в общественной активности... Издание Детгиза еледует признать адейно вретным. В мир, открытый настежь... Семь лет тому назад Лев Кассиль написал книгу «Великое противостояние». Это была повесть об удивительной судьбе! обыкновенной московской школьницы, которой выпало счастье участвовать в с’емках большого исторического фильма «Мужик сердитый», посвященного Отечественной войне 1812 года. Левонка Сима Крупицына па первый взгляд не обладала никакими актерскими данными. После окончания с’емок она должна вернуться в школу, к прерванным занятиям, к друзьям и подругам по классу. Это ne гак просто. Девочка побывала в обществе талантливого артиста Расшенея, видела его во время творческой работы — и ей трудно снова возвратиться к обычной жизни K своему повеедневному труду ШКОЛЬНИЦЫ: . ’ Но Сима Крупинына нашла радость и удовлетворение в своих прежних занятиях, тихий детский ‘мир, свойственный ее возрасту, заменил ей громкую, но не принадлежащую ей, случайно выпавшую на ее долю славу актрисы, Так разрешался конфликт повести, который носил, по существу, камерный, личный характер. Большая жизнь еще не входила органически в произведение. Должны были произойти большие события, чтобы писатель, вновь вернувшиеь К своей героине, получил возможность озаглавить вторую книгу повести широким” и обобщающим названием: «Свет Москвы», Сима выросла. Она учится уже в нпоследних классах школы. Она вожатая; воспитатель молодого поколения. Начинается война, на Москву наступают немцы. Мы видим, что перерыв во времени между двумя частями повести прошел не зря, что, пользуясь словами Расщепея, и героиня, и сам автор стали «более зрелыми, обогащенными, все более близкими к истине». , «Нет, он не безлюлен, мой большой город. Вон на углу там зашевелились две темные тени, и на мгновение вспыхнула прикрытая сверху ладонью спичка и этразилась в плоском лезвии штыка. А на п^- рекрестке мерно’ похаживает фигура в плансвалатке. И под полой ее зажегся зеленый свет. Проехала через улицу грузовая машина с полупритушенными сиреневыми фарами. И постепенно огромная теплая радость разливается по всему моему существу. Мссква! Я влыхаю сырой, холодный утренний воздух, пахнущий бензином, слегка отлающий гарью очага, — где-то, должне быть, затопили печку. Нет, ты жива, моя Мссква! Дымишь и дышишь, ты только притаилась. М вот я иду по Москве. Мне хочется закричать во все горло, чтобы знали о моем возвращении. М желание это так велико. что я ‘тихонечко шепчу про стояние». „Лев _ Кассиль. «Великое Детгиз, 1947, 470 стр. себя: «Ура... Я иду по Москве... эдравствуй, Москва! Это я! Ура!» Подобного тона не было в первой части. Его взволнованность — результат. того, что в книгу ворвался ветер больших исторических событий. И маленькая москбвская школьница оказалась в центре этих событий. Она становится участницей великой войны не на экране, а в жизни. Во время воздушных тревог Сима вместе со своими пионерами дежурит на крыше, гасит зажигательные бомбы. Она выступает перед ‘бойцами, уезжающими на фронт, рассказывает им о героях Отечественной войны 1812 года, о Кутузове, об Усте-партизанке — эту роль она исполняла в кинофильме перед войной. Писатель прислушался к требованиям жизни, к письмам читателей, желавших знать конец незавершенной истории. жду тем, по началу она казалась и самоему автору и его критикам вполне законченной Но ‘дети, которые никогда не удовлетворяются формальным концом, сами подсказали писателю такое окончание повести, которое подняло ее до больших высот и, расширив тему, сделало истинной в том прекрасном смысле, в каком произносит это слово талантливый Расшепней. — Теперь уже ясно, что первая часть — только начало, из которого вырастает значительное произведение и чем дальше идут эти страницы, тем искреннее, правдивее, истиннее становятся они. : Л. Кассиль отвечает на самые животрепещущие потребности юных читателей. Его герои ведут себя так, как стали бы в полобных обстоятельствах вести себя сами читатели. М то, что читатель в героях книги узнает самого себя, лишь увеличивает его интерес к произведению. Даже во второй, лучшей части повести есть, однако, лосадные срывы. О них надо сказать именно потому. что речь идет 05 удаче писателя, об очень хорошей книге. Все сцены с немцами кажутся нам ниже, много ниже повести. Без них не только можно было, но и слеловало обойтись. Ничего нового они не прибавляют к уже известному по литературе о враге. Да и сама ситуация, когда Сима вдруг, почти в самом конце книги, оказывается на временно оккупированной земле, не’ очень нужна. Пожалуй, создана она только потому, что автор испугался обыденности своей героини и решил поставить Симу в романтическое положение. Это вовсе лишено необходимости: на протяжении прелылуших стрзниц читатель успел достаточно полюбить ве. Она показана там без ложной романтикии без ложных прикрас. В сценах же столкновений Симы с немцами сказалоеь отсутствие у автора нужного жизненного материала. Невольно думаешь, насколько чиста и чутка наша литература, если малейшая фалышь сразу же обнаруживается М. Загорский показывает основные этапы становления русской шекспироведческой мысли. В. Узин разоблачает глубоко порочный и утпадочный характер ряда новейших зарубежных работ о тениальном драматурге. В «Ежеголнике» публикуется также первая часть библиографии совётских работ о Шексниире _ (составигель - Э. Субботина). н. кллиин За что же любит В. Панова своих героев: глубокий и значительный смысл, чем в понатие заурядный человек. Стремясь показать повеедневный героизм простых советских людей, автор хочет в первую очередь убедить читателя, что He отдельные екверные черты харавтера—05- новное в героях романа, а то, чем похожи они друг на друга в своей работе, в отношении в своему трудовому долгу. Во чтобы достигнуть этой цели, писатель должен был, конечно, показать не только и не столько самые лела героев или результаты этих дел, сколько 710, что лежит в их сснове: побуждения, мысли, стремления, чувства... Мы хетим не только увидеть поразительную по своему ритму работу Дидочки или услышать ее «великоленную» фразу: «Знаете, товарищ Грушевой, я решила давать шестьдесят тысяч, хоть 910 неважно действует на мое самочуветвие», — но и пачузствовать, что скрывается за этой фразой, что лежит в осыове стахановского труда Лилочки (В. Гоффеншефер высказал предноложение,—не расчет ли; что может ответить на это Панова?!). Нам мало усльннать, что Листопад хороший директор и что его любят на заводе, нам хочется знать, за что его любят. Мы узнаем, что за десять лет пребывания на заводе Нонна полностью овладела профессией. конструкторов и что ее учитель Владимир Инполитович не может жить без своей работы, без заBoia. He MBI XOTHM знать. что заехавило автора увидеть в Нонне типичного молодото советекого инженера, и чего больше— сходетва или различия между главным кояструвтором «Вружилихи» п, скажем... стаpo князем Болконским из «Войны и мира». Во всяком случае, по части человечности и патриотизма герою Пановой далеко до старика Болконекого, хотя своих домаптних и тот и другой пилят с одинаковой жестокостью и изобретательностью. Все эти законные требования читателя остаются, неуговлетворенными. Автор, в сущности, лишь называет, но никак не раскрывает те черты своих героев, которые но сачому замыслу романа должны быть раскрыты в первую очередь. Ножалуй, только в ночной исноведи Уздечкина слышим мы те слова, узнаем те чурства, которых тщетно искали у других персонажей, чувства нашего современника, строителя ком= мунизма, патриота. И обидно, что единетвенного носителя этих чувств и стремле-. ний автор сделал особенно нескладным и жалким в личной жизни, нелепым и беспомошным в борьбе с Иистопадом. В. Панову обвиняют в том, что в ее новом ромаке проблема личного и общего, тема счастья решалотся так, как они решались. много лет назад, что в «Кружилихе» конфликт чувства и долга остается неразрешенным. Это обвинение кажется нам несправедливым. Собетвенно говоря, Панова предвидела его и заранее ‘отвела следующимн словами Макарова: «Такие, как Чистопал, начем не жертвуют, они за еобой и лолга-то не чиелят, они 0 долге и не «Обыкновенная женщина с перманенTOM, курносенькая, бранилась с матерью, обожала подарки, шаёпала девочек, когда не слушались...» 910 сказано 0 жене одното из героев, которая в первые дни войны добровольно ушла на фронт и погибла в первом же 6010. Эта коротенькая, подчеркнуто буд_Ничная характеристика в чем-то и как-то перекликается с характеристиками вольигинства персонажей романа. Не думайте, что перед вами какие-то особенные люди, — товорит Панова каждой строкой своего произведения. Нет, это самые обычные, простые советские люди, каких тысячи, миллионы, с обычным недостатками и человеческими слабостями. Но это именно оны, а не выдуманные рыцари без страха и упрека, своим трудом решази судьбу вонны в такой же степени, как решали ее своими боевыми делами их братья и отцы на фронте. На первом илане для советского человека, — говорит В. Панова каждой страницей своего романа,—ето дело, его труд, Rak частица общественного труда, сего место и роль в общей жизни. И чем полнее отдает он себя своему делу, тем полнее его жизнь, тем лучше он сам. Ноемотрите, — приглашает нас‹автор,—на монх героев, — и вы увидите, что вели и есть в каждом из LUX UTQ-TO плохое, непривлевательное, отрицательное. то вее это связано, Rak пфаBHIO, се чисто личным, не имеющим OTHOшения к нему, как участнику общего дела. В семье. в быту, в коммунальной квартире они могут быть и мелочными, и черствыми, и нодалекими, —-труд же, участие в общем деле окрыляет, поднимает каждого из них, делает героем... * Уже одна попытка построить роман, как повествование 0’ делах и днях простых с6- ветских людей, тружеников тыла, заелукивает самого пристального внимания. Подобных попыток не так уж много в нащей литературе. Мравильно поступает Панова, подчеркивая в характеристиках тероев ту огромную, первостепенную роль, которую играет в жизни советского человека его дело, его труд. Верно и то, что именчо в труде, в творческом общении с другими людьии. развиваются ‘и укрепляются. лучние свойства человека соппалиотического общества. Но все дело в том, как художественно раскрываются BCC эти мысли. Часто приходилось слышать, как упрекают писателя за то. что отрицательные терои у ного получаются живыми, & 1019- жительные— превращаются в схемы. Этот упрек относится в Пановой, с той только разницей, что он применим к каждому из еб персонажей в отдельности. И дело даже нев том, что «отрицательное» в любом из героев «Вружилихи» выглядит более убедительно й живо, Чем положительное, не в том, что Манова хорошо изображает плохое и плохо хороптее, а в том, что в 1онятие простой советский человек мы лавно Уже привыкли вкладывать более думают, они 60 своей работой слиты органически, чуть ли не физически». Никакого конфликта между чувством п долгом нет ни у Листопада, полностью отдающего себя заводу, ни у главного конетруктора, He пожелавшего иметь детей, потому что они могли бы оторвать у него время, ивобходимое для работы. Вели Кхава, оказавшаяся несчастливой с Листопадом, не поняла этого, —тем хуже для нев. Вот Маргарита Валерьяновна это отлично понимает, и Нонна тоже, и не только не сетует на Листопада, а, напротив, такой он ей еще дороже. Но отсутетвие противоречия между чувством и долгом у героев Нановой оказывается результатом не богатства, а бедности их внутреннего мира, их духовной жизни. Да, вне его работы, вне его участия в общем деле нет жизни для. советского человека, но это умение весе подчинить самому основному—своему труду. не превращает его в простой придаток к «рабочему месту», не обедняет его духовно, не исключает для него других интересов. Наоборот, именно приобщение к этим интересам делает его полноценныйе человегом, гражданином и работником. Что же мы види в «Вружилихе»? Да, Листопад не приносит никаких жертв. Ему не кажется ненормальной его жизнь с Влавдней, © которой он с момента знакомства, кажется, веего лишь раз поговорил по душе,—но не потому, что он считает невозможным для себя уделять больше времени жене, а потому, что ему вполне достаточно тех минут близости, которые связывают его в ней и которыми, повидимому, исчерпывается для него представление о семейном счастье. Точно то же и в остальном. Ве в том дело, что у Дистопала нет времени, ской беседой, а в том, что’ у него нроето нет потребности ни в книге, ни в общении с людьми, ни в других интеревах культурного человека. И когла мы слышим его вочрое, обращенный к матери: «Вы в тватре — хоть раз?» и ответ старой BROAXOSHH: «А вот была, шесть раз была!»—нам, и ‘совести товоря, не так уж легко с уверенностью сказать, кто из двух собеседников более искушен в этой области! Нрисмотритесь к главному конетрукторуи ето жене, к Уздечкину, Нонне,—и вы увидите то же самое, ту же ограниченность интересов, духовную бедность. Зачем, для чего это подчеркнутое ноннино «вы знаете, я в этом ничего не понимаю»—в ответ на просьбу Андрея посмотреть его картину? Ночему право нонимать и любить живопись Панова предоставляет только художнику н лишает этого права инженера, почему все ве отличные производетвенники такие однобокие, узкие. люди? Не в том, конечно, дело, чтобы все Листопады м Нонны обязательно разбирались в живониси и в НоэЗии, а в том, чтобы узость их интересов не ставилась им в заслугу, этобы о ней не говорилось, как о чем-то само собой: раПервый Шекспировский ежегодник Всероссийское театральное общество выпустит в ближайшее время первый «Шекспировский ежегодник», подготовленный к печати Кабинетом Шекспира ВТО. «Ежегодник» открывается статьей М. Морозова, рассказывающей о связг, сушествующей между советской наукой о Шекспире и творческой практикой советских театров. В другой статье того же’ автора исследуется вопрос об основных чертах реализма Шекспира. В статее В. Кеменова траштуется проблема трагического начала в пьесах Шекспира.