Николай ПОГОДИН Не понесем на р и д-ра Симмонеа.. ках д-ра Оиммонса. Не за что. И если уж сэр Б. Пейре ставит вопросе столь ре шительно, то мы также решительно от метим, что этот «великолепный труд о Толетом», говоря 10 правде, пропитан бульварным духом, рассчитавным на рынок, йа бизнее, как для сочинителя, так и для @го издателей. С отвратительной фамильярностью вышеназванный профессор пишет 06 интим ной жизни Толстого, что, по сути дела, больше всего и занимает его. Он, этот «крупнейший авторитет в области русеной литературы», ухитрилея в кните, насчиз тывающей 800 страниц, не сказать ниче: го. дельного о главных хуложественвых произведениях Голетого, составляющих иировую славу и определивитих мировое значение великого писателя: Нритом надо отмётить, &ro профессор Симмонс дойетвительно знает русскую литературу, читает ’ ее в поллавниках, владеет русским я3зы= ком. В таком случае его «научный труд» не может не оскорблять русских людей. В таком случае и критика этого «труда» делается серьезной, определелной, радикальной. С невежды нечего было бы и спрашивать. Ня большим, ни малым й в00бщё никаким событием кнлга д-ра Симмонса не является; ‘ибо это == очередное рыночное изделие, ничего общего He имеющее с «благородной наукой», вк служителям которой сэр Б. ПНейре причисляет себя 8 свобго «близкого друга и. коллегу» д-ра Сиумонса. Статья престарелого ВБ. Нейрса заванчиваетея грубой бранью по адресу советских писателей. Старик не сдержался. Если бы мы принимали, павати на колено, «все американское» и в том числе noxo6oстрастно привётотвовали нечистонлотную aerepary nay стряпаю о Толетом. —етряпю, искажющую Толетого, скрывающую от американского читателя иствнного Толстого, — тогда бы В. Пейре протянул нам свою драхлеющую руку из-за оквана. Такое рукопожатие He состоится никогда. Подобного «взаймопонимания» пе произойдет межлу нами. Й это положение, повидимому, отлично понимаё? Б. Пейре, «знаток русской истории, литературы й языка», иначе oH не разразился бы бранью. Выше мы назвали его письмо в редакцию «Нью-Йорк геральд трибюн» унйкальным. Попытаемея об’ясниться. — Оглянувшиеь назад, в глубь времен, мы увидим пятидесятилетнего англичанина, бывшего почетного секретаря лондонского англо-русского комитета, раз’езжающего по Россий в качестве эмиссара правительства Керенского и агитирующего против большевиков. 9т0 был Б. Пейре. Начинается гражданская война. В ставке Колчака появляется английский офипер «по пропаганде», имеющий широкие полномочия действовать от имени правительства Англий в сплочении антисоветских сил вокруг «верховного правитвля». Апглийский офицер отличается большой энергией, он. оказывает серьезные услуги Колчаку и своёй разведке. Эти услуги натолько серьезно оцениваются английским правительством, что в 1919 году английский офицер получает звание баронета. Это был уже сэр Бернард Пейре. В годы второй мировой войны, за ибсколько лет до опубликования этого письма в «Нью-Йорк геральд трибюн», старый соратник Колчака начал по-иному рекламировать себя, утверждая, что он не только об’ективный п «лойяльный» профессоррусовед, HO даже «друг» Советекого Союза. Причин к такому превращению было много, рассказывать о них долго, да они, впрочем, понятны ий 6e3 об’яенений. И вдруг, как видим, сей «друг» неожиланно рассвиренел, впая в самозабвение и в припадке маразма раскрылея,—перед нами предстал все тот же белогвардеец, контррёволюционер, разведчик, каким он был тридпать лет тому назад. Так что суть дела тут не в защите «близкого друга и коллеги» от литератур ной критики и советской прессы. Ла й Пейре по существу самой критики ни еловом не обмолвился. Он разоблачил лишь самого себя, а заOAHO A TY 800 «науку»; за которую мы не будем «носить на руках» подобйых «русоведов». В газете «Нью-Иорк теральд трибюн» недавно было напечатано письмо capa Бернарда Пейрса — письмо в своем роде уникальное, равно как и в выбшей 6т6- пени скандальное. Письмо сэра Бернарда Пейрса. ноявилось на страницах «Нью-Йорк гералвд трибюн», как фактический ответ на статью «Литературной газеты» (66з упоминания 06 этой статье), критиковавшую неевлонаучные «труды» американского профессора Эрнеста Дж. Симмонса, называюшегося в США «крупнейшим снециалистом по русской литература». В прошлом году проф. Симмоне вынустил в свет обширный труд, посвященный Льву Николаевичу Толстому, й дал опятьтаки обширный очерк о современной соBETCKOH литературе. Наша критика высказала мнение, что эти «труды» никак нельзя назвать научНЫМИ. Неожиданно эта обычная литературная вуитика вывела из себя и заставила Возопить престарелого вэра В. Пейрса. Ёто он такой, этот восъмидесятилетний старик, взбененный ло крайности, до предела, до маразма? Англичанин. Ирофессор. Баронет (cap). Русовед. Знаток русекого языка, истории, литературы. В 1946 году переехал из Англии в США. Уникальное его письмо начинается caeдующим образом: «В газету «Нью-Йорк теральд ри: бюн». В номере вашей газеты от 20 октября ваш московений корреспондент 66: общает о совершенно неприбтойных Has падках советской прессы на одного из наиболее крупных ученых-рубоведов в Америке — м-ра Эрнеста Дж. Симмонса, в настоящее время руководящего фавуль: теётом славянских языков в Колумбийском университете. — Выступление советской прессы сразу вызвало дополнительный «мазок» с0 стороны одной из американских газет, наиболее нетерпимой ко все: му, что пишут в США о русских. Два го: 1оса совдинились в едином xope. Этого надо было ожидать. 9. Дж. Симмоне нё снизошёл до ответа им, но вопросе имеет слишком большое принциняальное значение, чтобы его коллеги могли 0б этом умолчать». Чегко понять, в какую позицию становится сэр ВБ. Пейре. Дескать, на склоне ле свойх. он не утратил об’евтявного и принципиального отношения KO веему, что касается русских, но мы, русские. воветские люди, мол, мешаем этому’ об’ективному дружескому взаимопониманию, и наша критика портит все лело. «Друг»... Друг, который 49 лет специально изучал Россию, как он пишет в этом письме. Друг, прибавим мы, который неоднократно посещал Россию, начиная 6 1898 года; он бывал в нашей стране и в годы первой мировой войны, й в годы войны гражданекой и, * Rakouétt, в 1936 году. С жаром этой дружбы, которая вдруг переходит в бесноватость, сэр В. Пейрс защищает своего коллегу от нашей критяКИ: . «Д-р Симмоне, после безвременной смерти гарвардекого профессора Самуэля Кроеса, — крупнейнтий американский авторитет в области русской литературы, которая является важнейшим проводником русской мысли, как политической; так и экономической. Он только что закончил великоленный труд о Льве Толетом, для которого использовал ценные новые работы, созданные видными советскими y4eными после революций (при паре о Толстом ничего не писалось). 3a ary книгу русекиё писатели, столь чуткие к каждоMY случаю признания ‘своих лучших и наиболее любимых писателей, должны были бы его носить на руках. Но теперь, когда они считают своим долгом унизить все американское, эта послелняя работа л-ра Симмонса, представляющая с0бав большое событие в историй русской литературы, подвергаетея осмеянию». Так поразительно и мгновенно, в одном абзаце, на одном дыхании может человек вывернуть наизнанку все свое «доброжелательство». Быть может, это профессиональная ловкость больших превращений? Или, может быть, что-то иное? Но прежде всего условимея, что мы, русские писатели, we булем носать на руВ своих воспоминаниях Горький подчеркивал у Денина «черту гордости русским искусством». Ленин был пламенным патриотом и гордилея искусством своей Родины, гордился тем, что его великий соотечественник I. Толстой безусловно превосходит всех 663 исключения зарубежных писателей. 970 — естественное, закономерное Чувство, и его всем сердцем разделяют советские люди. Мы имеем все основания для того, чтобы гордиться 6амобытноетью. несравнённым мастерством руеских писателей. як, Галеви, новеишие водевилисты таб и мелькают в этой книге о Туртеневе. «Ввропейская сцена—пишет 1. Гросеман,— служила ему предметом эстетических но клонений и художественных импульсов», Русекий театр, = радостно сообщает ав= тор, — «... оказал н& Него меньшее влия“ НИб». г _ С легкой руки Я. Гроссмана некоторые исследователи до сих пор продолжают твердить о решающем влиянии «Мачехи» Бальзака на «Месяц в деревне». № примеру, в литературном комментарии в изданному совсем недавно тому драматических произведений Бальзака (1946 г.) Е. Гунет ‘не преминул подчеркнуть, ‘что Л. Fpoeсманом отмечено влияние «Мачехи» на «Месян в деревне». Сами французы признавали TO, ¢ WM никак не хотят согласиться литературоведы сравнительно-историчесхого метода, = идейное, художественное превосходство русской литературы над зарубежной. Вспомним хотя бы слова, сказанные П. Мериме Тургеневу: «Ваша поэзия ищет прежде всего правды, а красота по‚том является сама в0б0ю; наши поэты, напротив; идут совсем противоноложной дорогой: они хлопочут прежде веего эффекте, остроумии, бнеске». Но чм до веего этого низкопоклонникам! В сборвике материалов и исследований 0 пьбсе «Рез вины виноватые» (BIO, 1947 г.) А. Ревякин в 060б0м разделе своего литературно-критичеекого этюда вступил в борьбу с необоснованными теориями о якобы слеланных в этой неее Островеким заимствованиях. Но выитрывая Этот бой на оном фланге, А. Ревякин отступает и сдает принципиальные нозиции Ha дБУГОм. Так, Убедительно доказав, что между пьесой Островского и французской мелодрамой «Артур» нет ничего общего, автор в поисках дополнительных аргументов (в чем он, кстати, вовсе и He нуждается) начинает опровергать ложные утверждения такими домыслами: зачем же, мол, Островскому было заимствовать мотив медальона из «Артура», ежели вешь в качестве опознавательного ередства «применялась еще в античной anteратуре... Этот же мотив часто встречает ся И в Западноевропейской латературе, например, у Мольёра». А отсюда проистекавт логический вывод: «И Островский, используя его (этот мотив.—Я. Ч.), опиралСЯ, Таким образом, на тысячелетнюю традицию европейской драмы». При этом А. Ревякин берет себе в союзники А. Мадейна; опубликовавшего статью «Островский и античная комедия» («Бирюч», 1918 г., № 8). Однако лучше бы автор остерегея таких бдиномышленников. Ибо Малеин усматривал прототип медальона Отрадиной в... корыте, по каковому признаку. царевна Тиро (у Софокла), родив от бога Посбйдона двух сыновей и пустив их в этой посудине вплавь по реве, впоследствии опознает их. Влохновивтись сравнительными упраяжнениями А. Маленна, А. Ревякин форму= лирует вывод: «Нав вилим, уж если искать для «Без вины виноватых» источники литературных заимствований (но зачем же вообще эти понеки, Kak самоцель?— Я. Ч.), то скорее всего нужно обращатвсяк античной драматургии. Явное `сходство основных сюжетных мотивов пьесы Островского еб многими пъесами античной драмы несомненно. Оно может быть доказано без хитроумных домыслов и рискованных натяжев». Так автор в конечном счете все же ветупает на болотную трону механических сравнений и погрязает в ложных умозаключениях. И сколько бы п06ле этого ни повторал A. Ревякин fe, Что «в68 эти доказательства будут, в сущности (?). итти мимо пьесы Островского, созданной на живом материале современной ему эпохи», — дело сделано: в сознании читателей посеяно сомнение. Борьбу с уголливым низкопоклонотвом перед всяческой иностранщиной надо вести без компромисеов и экивоков! Долг нашей советской критиви-——веети смелую и настойчивую очистительную ра= боту, чтобы без остатка развеять все ив рочные утверждения, которыми люди, еще не измившие в себе вредного наслелия прошлого == угодливого пресмыквательствя перед иностранщиной, — силятея ума‚лить величие и Мировое значение русской литературы. Для советских исследователей это вопрос патриотической чвети. Олнако в некоторых «ученых» трудах на в6ё лады доказывается подражательный характер творчёетва наших влассивов. Если поверить авторам этих исследований, русекие драматургия с усердием подражали иностранным, преимущественно французским драматургам, и 66з их влияния были бы не способны творить самостоятельно. Недавно Главным управлением учебных заведений Комитета по делам искусств выпущена в евёт «Программа курса «История руеского театра» для театроведческих факультетов театральных институтов» (издательство «Искусство», 1947). Некоторые тезисные — формулировки этой «Программы»; хотя ее составители и подчеркивают «роль и значение русского театра в развитии Мировой тватральной культуры», в же носят на себе следы преклонения перед зарубежными авторитетами. Так, например, в разделе «Моэтика драматургии Островского» выдвигается тезис: «Лраматургическая техника 0етровекого как обобщение традиций Мирового театра», — словно писатель лишь освоил существовавшие до него общеизвестные каноны, нисколько не обогатив мирового искусства. Составители «Программы» расстилаются ниц перед иностранными именами, твердя 06 «изучении и использовании ”” Островеким традиций и приемов. нировой театральной культуры-— античной, анрлийской, ибпанекой, итальянской, современной французской драмы» (подчеркнуто нами. — Я. Ч.). А под 00- временными французскими авторами подразумеваются даже такие «колоссы», как Скриб или Дюма-фие! В рекомендованных «Программой» п0собиях ны обнаруживаем труды тех самых «исследователей», которые как раз и на‘важдали ложные теорий о несамостоятельHOM характере произведений наших наибо166 замечательных писателей. В обиход возвращаются книги, изданные и 20 и 10 лет Hasad, HO, повидимому, сохранившие, по мнению составителей, «неувядаемую свежесть». При этом авторы «Программы» отнюдь не закрывают глаза на то, что «конценионный характер» некоторых рекомендованных ими пособий «не может быть признан удовлетворительным для современного состояния тватроведёния». Повидимому, имеется в виду советское, марксистекое театроведение?! Но именно его кровные интересы как раз и требуют ограждения наших будущих театроведов oT того, чтобы их разум затемнялея пособиями «неудовлетворительного конценционного характера». Однако составители программы нолатают знакометвое с этой литературой «необходимым». Зачем? В частности, авторы «Программы» считают «желательным» (но не обязательНЫМ, — И На том спасибо!) знакометво с монографией Леонида Гроссмана «Театр Тургенева» - (1924 г.), предетавляющей образец самого безоглядного низкопоклонства:. Чего только не найдет в этом ученом труде ошеломленный читатель! «Неосторожность» Туртенева — типичный сколок с испанского театра...» «Где тонко, там и рвется»‘ и «Вечер в Сорренто» написаны, несомненно, в стиле пословин Мюссе... Тип комедийки Мюссе передан виртуозно. Упражнение в новом жанре, глубоко созвучном вкусам и творческим возможностям Тургенева, удалось ему, Koнённо, не хуже предыдущих опытов в испанекой стилизации и петербургском водевиле». Под чьим только влиянием не пребывал Тургенев-драматург .y 1. Гросемана! «Влабсический — театр — предмет ro особенного культа». Не только Софойл. Еврипид, Корнель, Расин, Вальлерон, Шекспир, Шиллер, но и Мюссе, Ожье, МельИллюстрации художника В. Вальд мана к роману Билиса Лациса «Буря» ~~ WTS В АТО? Издательство, Рига, 1947 г.) `СВОИ“и ЧУНИЕ изготовления книг, Мотивируя отказы веяКими об’бктивными причинами. Вместо того, чтобы привести мощность цехов своей типографии в соответствие 6 важным государственным заданием, ‘тов. Чагйн 6 упорством, заслуживающим иного применения, равняет свою производотвенную линию на «узкие места» типографии и каждый раз, когда наступает очередная. кампания, полностью прекращает выполнение «чужих» заказов, т. е. заказов, размещенных в его тинографии по рёшению правительства: Но, может быть, сейчае издательство «Московский рабочий» наверстывабт упущенное? Ничего нохожего! Тов. Чагин почти полностью прекратил печатание книг «Советского писателя». Больше того: уже отпечатанные KERTH лежат по многу меяwes 663 движения в листах, сложенные на складах типографии, и тиражи их не сдаются. Можно для примера назвать повесть Г. Березко «Ночь полководна», — она отпечатана еще 27 июня 1947 года, й тоько в конце года типография начала изготовлять ев тираж. Сорвано издание альманаха «Дружба народбв»—две Ravn альманаха (из Четырех!) не поступили к читателю в 1947 году. В результате нежелания тов. Чагина сотрудничать с издательетвом «Советекий писатель» последнее вынуждено после длительных задержек итти на крайние ме‘ры: грузить на автомашины отНечатанные типографией «Московского рабочего» листы и перевозить их для брошировки в другие типографии, либо перебрасывать готовый набор залежавиихея книг. Такова судьба книг Н. Вмельяновой «Четыре весны», И. Козлова «В крымеком подполье», С. Маршака «Избранное» и др. Ва много месяцев задержан выход новых . книг Павленко, В. Костылева, Г. Фиша, С. Зорьяна, И. Арамилева и др: Мы полагаем, что для подобной «линии новедения» тов; Чагина нет иного назвавия, Как-ерыв задания государственной важности. Пора спросить у тов. Чагина--чем может он оправдать свое узко ведометвенHOe разграничение установленных для него правительством обязанностей на «свой» И. «Чужие», Н. ВИРТА, В. ИНБЕР, Л. Вы, П. ЗАМОЙСКИЙ. Т. СЕМУШКИН. РЕДАКЦИЮ (Латвийское государственное Художественные произведения советской литературы выполняют благородную задачу коммунистического воспитания Народа. Издание книг советских писателей является предметом особой заботы партии, и правительства. Вот почему счет, который мы этим письмом пред’являем издагельству «Московский рабочий» и пербонально 8% директору тов. Чагину;, aBляется polpocoM государственной важно: сти. В августе 1946 года Совет Министров СССР вынес решение о мерах помощи яздательству «Советский пиватель». Этим постановлениеи правительство обязало директора издательства «Московекий padoчий» (тов. Чагина) ежемесячно выполнять в типографии «Московского рабочего» 7f печатных либтов набора и 2 миллиона HHCTOB-OTTHEROB печати для чиздательства «Совётекий писатель». Прошло полтора года — срок, достаточный для того, чтобы тов. Чагин емог от читаться перед советскими читателями в выполнении правителвьственного задания: 36 млн. листов-оттиеков художественной литературы или, переводя на понятный каждому язык, примерно 150 романов или повестей, сборников стихов или рассказов, альманахов или крйтико-публипистических изданий должна была изго`товить за эти полтора года по заказу из`дательства «Совётекий писатель» типогра`фия «Московекого рабочего». 150 книг! Это произведения . писателей и поэтов, новые книги альманаха «Дружба народов», приобщающие читателя к духовным богатствам культуры всех советских республик. Но спустя год после получения правительственного задания, т. е. в августу 1947 года, типография «Московекого рабочёто» Нацечатала для «Советекого писателя» вместо 24 миллионов листовоттисков менее 9 миллионов, т. 6. веего лишь 37 проц. в общему заданию. ° Трудно перечислить вее жалобы, требования, ‘настояния, посредством которых издательство «Советский писатель» в т6- чение последних полутора лет пыталось заставить тов. Чагина и директора подведомственной ему типографии тов. БУЙволова выполнить их обязанности. Каждый раз, формально приняв план по набору и печати рукописей «Советского писателя», тов. Чагин уклонялся от —_——_ aa ПИСЬМО В _ Когда же будет программа по советской литературе для вузов: Ясно, что без программы, без определенных и четких указаний Министерства высшего образования о преподавании советской литературы в практике вузов Heминуем разнобой. Два года работы без программы по советской литературе—факт, свидетельствующий о безответственности тех людей, Которые отвечают за составление этой прог= раммы. И. БАСКЕВИЧ, старш; преподаватель Курского государственного педагогического института, ’ В самом назале 1946/47 учебного года ‚Министерство высшего образования из’- яло существовавшую тогда программу по советской литературе для. факультетов языка и ‘литературы педагогических институтов. Эта программа была построена во многом неудовлетворительно, comepжала ошибочные, неверные положения. С тех пор прошло почти два года, Срок, достаточный для. того, чтобы выработать новую программу. Однако до сего времени программы по советской литературе вузы не получили, . Н. ВИЛЬЯМ-ВИЛЬМОНТ Овладение ‘ собетвенным жизненным опытом — вешь трудная... Испытанное часто бывает и значительнее и содержа: тельнее художественного его отображения. Й это отставание от собственного опыта — вобгда верный признак творческой неудачи. Ибо общественная функция ибвусства как раз и заключается в том, что оно способно” отражать действительность в Художественном образе так, чтобы это отражение вразумляло и наставляло читателя больше, чём непосредственный, еще He осмысленный жизненный опыт. Выть может, не вполне справедливо прилагать высшую мерку к первой книге ‘бще очень молодого автора, к еборнику стихов Александра Межирова «Дорога дадека». Но Межиров — способный стихотворец, иногда обнаруживающий подлинный талант. Предявлёние к нему строгой требовательноети —= дань Уважения К дарованию, которым @ще не вполне овладел его обладатель. ‚ Голос А. Межирова —= голос очевидна и участника Великой Отечественной войны. Он прошёл через нее — с первого дня. когла в «продрогшем эшелоне», среди взрывов неприятельских бомб, «опкутил пришествие начала», и внлоть до салютов Победы: вдруг отодвинувших в 00- ласть воспоминаний суровые вартины столь нблавнего прошлого, когда .. HHAOTKH с головы ерывая, Под гусеницы падали друзья, Зажав гранаты мокрыми руками... Мому, кто побывал на войне, нелегко отойти от ее величественных и бесконвано разнообразных виечатлений. Никто нё собиравтея упревнуйь А. Межирова Александр Межиров. «Дорога далека». «Совет. ский писатель», 1947, 1902 стр. ER RUUSESS LESSEE SERSSERSTERRESRORSACRATACT EET ELT Cos Nd S RSNA SNE CREME CENSOR ER ESE: вена 1 логах», которыми заканчивавтея книга & TAG автор, видимо; хочет разобратьея в смысле нашей эпохи: Середина нынешнего века, Втиснутая в ямбы и в гранит Жесткими руками человека, Что-то первобытное хранит. Но это же интонация акмейстов и их же преклонение перед варварской первоосновой жизни! Надеемея тверло. Что Межиров дошел до таких идейно норочных откровений не собственным умом и сердцем. Все это, надо полатать, прасто литералурнов заиметвование;, литература ради литературы. Хочетея верить, что слух Межирова Уи: вит песню ‘Народа 6 радостях и трудно стях наших дней ий что эта песня, вак в вобнные Дни, выведет порта из морозной стужи одиночества и оторванности. Х0- чётся верить, что поэт еделается выразителем подлинного высокого жизненного лала советских людей. Слихотворёние A. Межирова «Коммуниетыь впереп!», поме: щеннов в № 2 «Знамени» за 1948 год, отчасти Уже оправдывает эти наши Ha дежлы. Но повсюду, Где скрешены трасеы свинца, _ Или там, : где кипенье великих работ, Сквозь века. `на века, навсегда, до конца — — Коммунисты, впёрел! Коммунисты, вперед! ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА Mid cide 3 ЕЩЕ НЕ НАЙДЕННАЯ ДОРОГА «Славное Море = священный Бай: кал! -= Пели у берега голоса. B TOM, что его книга почти целикем носвящена военной теме, эта тема попрежнеМу остается одной из важнейших в советской литературе. Беда А. Межирова в том, что он не может вырваться из узкого круга личных переживаний, что война не ошущается или, по крайней мере, не воссоздается им, как всенародно-исторический нодвиг. Стихам Межирова присуша моментальная фотографичность, они не возвышатются до обобщения. — Выживу я или умру? — таково преобладающее чувство межировской воённой лирики. Это натурализм, н0- рою напоминающий протокол испытанных ужасов, запечатленных в Настойчивом ой повторении слов И восклицаний, которым. нельзя отказать в известной эмоциональной выразительности. = Лучшие стихотворения А. Межирова — те, где он стремится избавиться от нависающего над ним кошмара. Сюда oTHOcutes его «Песня», рассказывающая нам о том; кем были для автора его товарищи «по суровому ремеслу» войны. У них он учился стойкости, черпал силу переносить непереносимое, Лирический герой «Неени» замерзает на Ладожском . 03ере. Он падает на лед, чтобы умереть. (И «вдруг влали голоса». Отряд поет песню и в толосах — «бесконечный залор». ПесНя вступает в епор с отчаянием YCTABнего жить и страдать солдата: x Я а нё дослушать тех слов Иа МОР. ‚Я бросился к песне. Бежал, пока Мой нолшлёмник пбтом вамок —, Я шел по свистящему февралю, Сильный, прямой, согретый, ` Впервые осмысливший, как люблю Родину песни Этой; _ Это сильные стихи и важное признание. Но нашел ли поэт дорогу к сердну советского народа, к народному пониманию войны? Судя по книге, нало полагать, что eme Нет. Страшный бой идёт, кровавый, Смертный бой не ради славы. Ради жизни на земле — говорилея в книге о бойпе Василий Теркине. Bor dtoro-To, столь прекрасно выраженного =A. Твардовским чувства войны, как сознательного предельногс напряжения Народной Воли: Bo имя продолжения жизни, 80 имя преёрванного войной сопиалистического строитёльства, мы Не видим в стихах Межирова. Большой моральный нохем народных сил здесь сжался в комочек тревожных переживаний личных фронтовых тягот. Такое изображение военной страды искажает ее истинный смысл ий содержание. ИНЫМИ сфовами, ХУдОЖНИЕ He служит Здесь истине. Повторяем. Александр Межиров еще очень молод; Тем более. хочется удержать его от ложных путей. А’ он продолжает ими итти и сейчас. Сколько условной риторики и, что хуже, сколько историчесвой слепоты в его послевоенных «МоноО чем взгрустнулось журавлю_ В олиннадцатом номере журнала «ОкТЯбрь» (1947 год) напечатано стихотвоpenne П. Вомарова «ВАомбайны вышли ео двора». Приводим его полностью: Комбайны вышли со двора: Уже пшеницу жать пора, По плечи вымахала рожь, И урожай овса хорош, И знойный колос ячменя Недаром ждет меня: Кто первым в поле уловил Проворный шелест мотовил, Кто в бункерах увидеть мог Парного семени дымок: — Тому земля родных полей Становится милей. А над комбайнами вдали Уже курлычут журавли, Й я любому журавлю Вдогонку крикнуть норовлю: «Лалтить ты, бтица, в этот раз Не во-время OT Hat». поэт, происходит е большим опозданием, когда хлебостой засорен сорняками й дожди повысили влажность хлеба. Эту догадку подтверждают курлыкающие в небе журавли. Напрасно упрекает поэт журавлей, что они не во-время улетают. Упрекать нужно тех, кто затянул уборку! Нам кажется, что стихотворение, опиеывающее комбайновую уборку, приуроченную к перноду отлета журавлей, должно было бы звучать так: Комбайны вышли со двора. Когда давно Убрать пора, Осыпались пшеница, рожь, Полёг овес, а был хорош... А над комбайнами вдали Печально стонут журавли, И разгадать я норовлю, О чем взгрустнулось журавлю. А крик его легко понять: &Нельзя так поздно убирать». _ Хочется напомнить способному поэту П. Комарову слова действительного члена Академии сельскохозяйственных наук им В. Й. Денина проф. дкушкина о том, что писателям, изображающим советскую деревню, не мешает знать основы сельскохозяйственной науки. К. ХВЫЛЯ, кандидат технических наук, доцент (Украинский научно - исследователь: скай институт зернового хозяйства) Отранную картину комбайновой уборки изобразил поэт! Он восхищен «иарными соменами», образующими «дымок» в бункере. Если перевести поэтический восторг на язык агротехнической прозы, то этот дымок означает , самосогревание зерна В бункере; которое происходит только при высокой влажности зернь и пи наличий в нем влажной примеси сорняков, Самосогревание является крайне нежелательным, так ваЕ требубт немедаенной сушин зерна. Вилимо, уборка, которой восхищается