Новые памятиики столицы В этом году Москву укра” о Чколору и пионеру Павлику Морозову, Памятник Горькому писателя (проект скульптора _ леяная бригадой скульпторов отливается в бронзе в мастерс На Пионерских прудах Г. Мотовилова и архитектора dl скульптура» бронзовая фигура пи Память о Чкалове будет уве! устанавливаемой на площади нер и архитектора В. Андреева). К 1мая в детском парке име! пресненский район) сооружаетс нменем которого назван парк (п! вича и архитектора М. Оленева). устанавливается, в оо ppa И. ПТадра, архитект оров нод руководством стерских Дворца Советов. ‘лах звоздвигается памят Г. Полякова). Отлитая исателя уже доставлен -ковечена в монумент ред Курским вокзалом еева). парке имени Павлика I сооружается памятник кву украсят четьтре новых памятника — в сквере у Белорусского в архитектурное оформление солетвом народного худож ка Морозова (Брасноник герою-пионеру, льптора И. РабиноГеннадий ФИШ тастика вместо науки’ Л. КЛИМ Л. КЛИМОВИЗ. торы старых: теорий заимствования. Толстов лишь неуклюже пытаетея прикрыть захудалую ветошь новой маской. ‘Ho суть остается ‘старой. Как и его предшественники. Голетов доходит до : прямого издевательства. над дорогими каждому русскому человеку национальными образами. Даже образ казака Ильи Муромца он об’являег не русским. Вспомнив «гипотезу» Миллера, хазарскими связями. об’ясняющего появление библейского имени у Ильи Муромца, Толетов заявляет, что будто бы «в образе «старого казака Ильи Муромца» перед нами встанет герой юго-восточной степной «Хазарской» Руси, задолго до возвышения Киева несшей на’ себе тяжесть вековой борьбы с вторгиимися с востока‘ ордами центральноазиатских кочевников, действительный прообраз героев будущего казачества ХУ! и следующих веков. И в эпитете «казак», прочно сросшемся с образом Ильи, мы не можем не видеть лишь видоизменение древнего имени «хазар» с тем же значением — «воин, охраняющий границы народа». Так что Илья Муромец, выходит, не «старый казак», а «старый хазар»! Между тем, общеизвестно, что Илья Муромец предстает в образе «старого казака» в былинах ХУГ-ХУП вв., в эпоху смуты, когда казачество имело огромную политическую силу. Неужели не ясно, сколь нелепо об’являть Илью Муромца «хазаром»! Выдавать же хазар за «прообраз будущего казачества» — значит глумиться над славной историей русских казаков. С. П. Толстов договаривается до того, что отказывает в творческом и оригинальном гению азербайджанской литературы Низами. В «Искандер-намэ» Низами говорит о битвах Искандера (Александра Македонского) с русскими. Этот рассказ отражает бытовавшие в Азербайджане воспоминания о походах русских. на Каспий и в Азербайджан, а также сведения о Руси, известные в ХИ веке в Закавказье. Но у С. П. Толстова на этот счет свое «особое» мнение. Он выдвигает «гипотеsy», по которой «руссы в рассказе Низами поставлены на место народа, упомянутого в одном из ранних источников © походах Александра и носившего имя, звучащее близко к имени Рус... Это роксоланы... Даже сюжет борьбы руссов с амазонками, — пишет далее Толетов, — тянется от Захария Ритора (греческого автора УТ в. — Л. К.) к Низами, воплощаясь У последнего в описание поединка пешего гиганта-дикаря из рядов руссов с прекрасной «китайской» амазонкой-лучницей... Видимо, в этих событиях (!) ‘отражен новый исторический этап в процессе слияния степных и лесных протославянских (рок-. соланских и венедских) элементов». «Доказывая» эту фантастическую «доисторию», С. П. Толстов начинает искать слово «Русь» всюду, — например, «в названии Аму-Дарьи, Аракса Геродота, в ныне существующем имени реки Арыси, в названии древней страны Усрушана (Чз—Ки$--. ап), по соседству с которой Александр дал свой знаменитый бой скифам, послуживший прототипом битве Александра с руссами у Низами». В итоге этих наукообразных сближений получается, что свое имя русские приобрели от библейского народа «рош», вторгнувшегося в УШ в. до н. 5. среди других северных племен из понто каспийских стран в Переднюю Азию! Далее оказывается, ` что’ не только BMA русского народа, но и названия ‘русских городов не совсем русские. Они будто бы являются синонимами названий, лежащих в основе древних азиатских народов и городов. Этим путем С. П. Толстов додумывается до того, что синонимами являются @реднеазиатский Cora, крымский Судак и Суздаль. Отеюда же, по Г!олстову,. происходит название Ростова Ярославского. Причем имена этих городов ему кажутся «эпитетами»,-‘заменяющими табуированное имя верховного ` божества древних киммеро-массагетов... — т Tax, по Толстову, античный Юг дал Северу не только ‘название Руси, имена наших богатырей, но и ‘названия. городов и T. : Можно было намного увеличить перечисление «открытий» С; П. Толстова. Но, пожалуй, достаточно и сказанного. Отметим еще лишь, что в его «этюдах» приведены «сравнительные таблицы тамг», имеющие целью доказать, что родовые знаки русских князей неоригинальны и что это также. определяется будто бы сущшество-о этим высоким определением Пушкина указание на то, что «Русалка» — вещь грубая из мира славянских ‘суеверий, сказочная основа которой, может быть, и хороша для берегов Днепра, но для берегов Сены явно не подходяща». Как видим, по мнению И. Нечаева, назвать великого русского национального писателя поэтом-коемополитом — значит недурно’ разобрать его творчество. Клеветнические измышления `Клаво 0 «Русалке» и русском народе, если верить автору, лишь «немного» не вяжутся с этим высоким определением. И. Нечаев сообщает далее, что «6oлее об’ективной попыткой разобраться в николаевской России и её культуре являлась критика Сен Жюльена». В чем же заключается эта «об’ективная попытка»? Оказывается, вот B чем. «Сен Жюльея говорит, что Россия — страна очень молодая, что она только что вышла из невежества и бескультурья, а потому не может быть и речи, чтобы она не имела наряду с отрицательными и ноложительных качеств». Подобные высказывания Сен Жюльена И. Нечаев приводит неоднократно. Пушкин — «экзотнческое явление в мировой литературе», «второстененное явление. в сравнении с SALLARHOeBDOнейскими поэтами» ит. п. И. Нечаев цитирует все эти -оскорбительные для русского народа высказывания, не давая им никакой оценки. Он сообщает, что, по мнению Сен ЖВюльена, Молтавский бой в «Полтаве»— «это только привесок, испортивший все в угоду патриотизму», что Сен Жюльен «просто третвровал Ввгения’ Онегина, -иси издательства: отлел Адрес редакция вавшей системой «государств, тесно связ занных между собой политически, нахо дившихся в тесных политических взаимоотношениях и оформлявших эти взаимоотношения родственной связью между династиями..» В действительности, близость рисунка родовых знаков у разных народов об’ясняется. прежде всего тем, что в их основе лежат элементы растительного или животного орнамента, который не может не иметь общих черт. <..Могучие образы русских (некогда роксоланских) ‘львов каменных peaberpos Владимира», — как кажется С. П. Toaстову, — протягивают в XII в. «линию идеологической и политической преемственности между массагетской государственностью античности и русской государетвенностью средневековья». Невероятно узок и беден мир в изложении С. П. Толстова. Все яркое, ценное было якобы создано в какое-то отдаленное время, где-то у далеких от нас южных морей, в’ Месопотамии, Иране, Афганистане, и с назойливой нудностью повторяется на Руси в последующие энехи. Надо утратить чувство национальной гордости, чтобы доказывать, что русское народное творчество лишено всякой само‘бытности и оригинальности. Нельзя забывать того, что богатыри русского былинного эпоса являются в народном представлении носителями героических sept русского народа. . По Толетову выходит, что человечество движется по какому-то замкнутому кругу, ничего нового не происходит, все в жизни 2 народов повторяется. <..Древняя политическая, <..Древняя политическая, хозяйственная и культурная истбрия, — пишет он, — настолько тесно переплела исторические судьбы. народов различных областей нашей великой страны, что совершенно не случайно те же политические об’единения, которые создавались на заре истории, многократно возобновлялись на той же (или близкой) территориальной основе». Далее следует прямое прославление Золотой Орды. Читаем: «Период феодальной раздробленности ослабил, естественно, эти связи (будто бы столь идеальные в древности. — Л. К.), но порвать их не смог. И не случайным поэтому является об’единение Хорезма, Поволжья, Черноморья, Предкавказья и Руси в рамках Золотоордынского государства. Хотя оно сложилось в результате вмешательства внешней силы, но составные его элементы были связаны между собой прежде и остались связанными и тогда, когда эта внешняя сила сошла на-нет. Не случайно сама Русь, оставив позади себя период феодальной раздробленности, реализовала старые замыслы Святослава и вновь в расширенном виде восстановила то политическое единство, которое намечалось на заре ‘нашей истории». По этой вредной, идеалистической конценции получается, что феодальная раздробленность нарушила якобы тесные связи между мощными. цветущими государствами древнего Юга, но Золотая Орда их восстановила. Затем политическая сила Золотоордынского государства «сошла на-нет» (именно так сказано об уничтожении татаро-монгольского ига!), но по существу все-де осталось по-старому. Русь «реализовала старые замыслы Святослава», и, наконец, Великая Октябрьская социалистическая революция «завершила» этот процесс «созданием братского союза народов нашей страны». Таким образом, наша революция в трактовании С. П. Толстова становится «завершением» замыслов Святослава, будто бы еше в Х веке пытавшегося реализовать одну «из важнейших тенденций хозяйственного, культурного и политического развития народов нашей Родины», Вот до каких нелепых реакционных утверждений дошел в своих изысканиях С. П: Толетов! * * x Статья С. П. Толстова, как указано в сборнике, является переработанной стенограммой доклада на сессии Отделения исто‘рии и философии Академии наук СССР и на сессии по этногенезу славян. Пеевдонаучные; реакционные измынгления С. П. Толстова, искаженно’ представляющие ход’ исторического -развития народов. нашей страны, оскорбительно лишающие русский. народ национальной самобытности и творческой оригинальности, пред. лагались вниманию такого весьма авторитетного ученого собрания, как сессия Отделения истории и философии Академии наук, очевидно, по поручению Института этнографии. Неужели Инсгитут этнографви разделяет эти реакционные взгляды? ходя из своей концепции о примитивности Пушкина»,—й спокойно следует дальше. И. Нечаев стремится подробно `обриеовать отношение Мериме к Пушкину. Эта тема сама по себе не может не интересовать русского читателя. Однако из запутанных рассуждений И. Нечаева он не вынесет никакого представления 0б отношении французского писателя к Пушкину. В его изложении получается, что в России вообще никто из критиков и писателей не оценил по-настоящему Пушкина, я только один Мериме понял его гениальность. О знаменитых статьях Белинского И. Нечаев не вспомнил ни разу. После об’ективистекого изложения чуих взглядов И. Нечаев начинает pacкрывать собственные воззрения. Он пишет: «Крымская война и все бывшие до нее годы, когда Россия выступала в роли реакционной силы в Европе, способетвовали отрицательной оценке русской культуры реакционными кругами Запада». Таким 0бразом, автор здесь изображает всю Россию единой и неделимой реакционной силой, зачеркивает мировую роль русского революционно-освободительного движения. В статье «А. М. Горький и западноевропейская литература» доцент В. Ванслов дает не просто 06з0р высказываний Горького о зарубежных писателях. но стремится раскрыть нз этом матернале отношение великого писателя к литературному наследству. Всем известно, как глубоко связан Горький с русской действительность, как самобытен и оригинален его талант, как велико мировое значение основоположника советской литературы. В беседе с начинающимн писателями «0 том. как я учился писать» и в pale других статей Горький рассказывает о роли жизненного Автор работы «Из предистории Руси (Палеоэтнографические этюды)» * С. П. Толстов—востоковед, исследования которого по древнему Хорезму представляют значительный научный интерес. Что касается «Палеоэтнографических этюдов», то ценность их для науки весьма сомнительна. Не считаясь © фактами, автор стремится представить далекое прошлое Юга нашей родины и смежных восточных стран как некую сложную систему могучих древних государств, взаимодействие и влияние которых на племена Севера будто бы обусловили культурный и политический облик позднейшей России. «Обосновывая» эту ложную концепцию, С; П. Толстов пытается возродить давно оставленные наукой взгляды, как, например, -теорин В. Стасова и Ве. Миле лера о неоригинальности русского эпоса и -его восточном происхождении, «.. в русском былиннем ‘эпосе, — нишет С. П. Толетов, — мы находим мощные пласты, восходящие к..; сармато-аланским эпическим традициям. В этом отно-. шении особенно важен образ Рустама, на русской почве отложившийся в. образе сказочного богатыря Еруслана Лазаревича, сохранившего не только имя, но и отчество своего восточного собрата: С дру гой стороны, по’ линии сюжетной Рустамиада перекликается с комплексом былин; группирующихся вокруг центрального обаза русского былинного эпоса — Ильи Иуромца. > Эта связь, раскрытая в свое время Стасовым и Миллером, сейчас может быть обоснована еще более широко». (Полчеркнуто здесь и дальше мною. — JI. K.). Как известно, В. Стасов и Вс. Миллер, считая, например, что былины об Илье Муромце полностью’ сходны с их ‘источником — сказаниями 06 иранском богатыре Рустаме, старались доказать не только восточное происхождение наших былин, но и т6, что русский былинный эпос ничего национально-самобытного не содержит, а является всего лишь неполным и отрывочвым пересказом восточно-арийского эпоса, попавшего на Русь через посредство тюркских народов. И вот, С. П. Толстов считает, что эта реакционная теория Стасова и Миллера, пытавшихся. опровергнуть оригинальность и своеобразие русского народного творчества, сейчас может быть обоснована еще более широко. Ничего не изменяет в этом и следуюшая оговорка Толстова; . Е . «Если для дискуссии времен выхода работ Стасова и Миллера вопрос стоял о том, является ли наш эпос заимствованным с Востока — из Индии и Ирана, как считал Стасов, или от тюрко-монгольских кочевников, как думал Потанин, или с Запада, как доказывали их противники, — то теперь стоит вопрос об общности истоков русского, иранского, среднеазиатского эпоса, восходящих к скифо-массагетской и сармато-аланской среде, одинаково уча ствовавшей в формировании нашего народа и братских народов нашего Востока». Повторяя свои старые ошибки, С: П. Толстов совершенно произвольно образы русских богатырей Ильи Муромца и Еруслана Лазаревича об`являет не только «двойниками» восточного Рустама, но и «родными братьями» воинственного героя германского средневековья Сигурда-Зигфрида, мусульманского Али, христианских «святых», древнегреческого бога Персея, а также «близко родственными» библейскому Самсону, Гераклу и др. ; Не ясно ли после этого, что разговоры о «доисторической общности» у Толстова только прикрывают старые теории заимствования буржуазных филологических школ? Толстов лишь создает видимость, будто главные источники заимствования он нщет не на Востоке или Западе, а на Юге. we > Вслед за’ этим C. И. Толстов пытается доказать «равенство» Рустама с древнеиранским и ‘древнеиндийским богом Митpot. А. раз. Илья Муромец и Рустам «двойники», то и Илья Муромец и другие русские богатыри уравниваются © Митрой да и к тому же восходят к Геродоту! Итак, по Толстову,. все ведет на Юг! Но этот «Юг», как видно из ‘приложенной к статье Толстова схематической“.-карты, помимо прикаспийских областей, охватывает Месопотамию, Иран, Афганистан, Западный Китай, значительную часть’ Тибега н Индии: Из, рассуждений Толстова_ следует, что к этому «Югу» надо прибавить еше древние Иудею и Грецию. То-есть речь идет о тех же, прежде всего, иноземных территориях, где безуспешно пытались найти истоки русской культуры ав*%0. Ui. Толстов. «Из предистории Руси (Палеозтнографические этюды)». Сборник