Бори БЯЛИК na В украинском селе Мануйловка Горьким. Так мы попали в Мануйловку и през красно прожили лето. В Мануйловко po дился наш вын Максим, Алексей Максимович быстро перезнакомился с наиболбе передовыми кресуьянами, устроил хор из парубков и дивчат, возникла мыель ставить спектакли, Работа закицела. Сами шили костючы, раскрашивали декорации. Алексей Максииович был и за режиссера, и за актера, Ставили «Мартыпа Борулю», «Назар (тодоля» и другие украанские пьееы, Ставили и русские — «Чужов добу впрок не идет». Устраивали импровизированные концерты, В’ пьесах и конце. тах участвовали местные крестьяне, учи. теля и нвизменно Алексей Максимовия, Весело проходили спектакли, а еще весе. лее — подготовка к ним. После спектаглей часто устраивались вечеринки, Алексей Максимович был очень your. чен этими постановками. Когда. во второй наш приезд в Мануйловку, в 1900 roxy, я поехала в конце лета в Нижний снять на зиму квартиру, Алексей Максимович поручил мне убедить №. С. Станиелавско. го прислать ему свой режиссерский экземнляр «Возчика Геншеля», так как от задумал поставить его в Мануйловее, Прислать свой экземпляр Станиславский, конечно, не мог, да и поздно было 1а3- чивать новую пьесу. Лето кончилось, пора было возвращаться в Нижний, Алексей Максимович к этому времени совсем окреп, все признаки болезни исчезли. : Дружба Алексея Максимовича с мануй. ловцами не прошла бееследно: йз многих, как мне рассказывали, вышли деятели peволюционного движения 1905 и 1917-— 1918 годов и участники подпольного дви. жения против немецких оккупантов, Сейчае, как сообщают мне мои старые друзья из.Мануйловки, это старинное yr раинское село, полностью разрушенное немцами,, быетро восстанавливается, Heчалось восстановление и. комнаты-музея, Возобновились традиционные торжеетвенные народные с’езды памяти А, М, Гор». Кого в день 6@го кончины, После смерти Алексея Максимовича Горького колхозники украинского села Мануйловка Полтавекой области решили а pw aay wt хат KOMHAaTYорганизовать в одной из хат Кое: музей любимого писателя. В 1939 году музей А. М. Горького в Москве прислал в Мануйловку экспозиционный материал и бюст Алекеея Максимовича работы скульптора Н. Крандиевской. С тех пор ежегодно, 18 июня (Дата смерти писателя), в Мануйловку со всех cannon Уктаины с’езжаются чествовать концов Украины с’езжаются Чет память А, М. Горького тысячи людей. На чптинге перед музеем выступают пред“ставители партийных и советских организаций и местные колхозники, Сред Teena omauttam Aterean Maren. которых многие помнят Алексея мавсимовича. _ .. В конце 1896 года Горький тяжело заболел обострением туберкулеза легких, первые признаки которого у него появились еще раньше, Врачи предписали Heмедленную отправку его в Крым. Денег не было. Получив из Литфонда сто РУблей ссуды, мы приехали в Крым* и устроились в пансионе в Алупке. Первое время болезнь туго поддавалась лечению. Перелом наступил лишь после того, как Алексея Максимовича, начал лечить доктор Александр Николаевич ‘Алексин, который вызывался из Ялты К наиболее тяжелым больным. Большую часть дня, по совету Алексина, Алексей Максимович проводил в парке. Как-то к нему подошла немолодая стриженая дама с крупными чертами приятного лица. У нее был Фотоаппарат, которым она усердно снимала виды парка. Ей хотелось сфотографировать и Горького, на. что он согласился с неохотой. Это была Александра Андреевна Орловская, урожденная — Ширияская-Шихматова из Мануйловки. Весной, уезжая к себе, она уговаривала нас провести лето в ее родном селе. Рассказывала о природе, о чудесной реке Пеёл, товорила, что там можно дешево и удобно устроиться, Труд, творчество, борьба SBE все чаще и чаще--и это вполне естественно в наши годы великих трудовых битв — вспоминаем, говоря о‘ Горьком, замечательные слова, пройзнесенные им в 1928 году в Тбилиси: «Если бы я был критиком и писал книгу о Максиме Горъком, я бы сказал в ней, что сила, которая сделала Горького тем, что он есть... завключается в том, товарищи, что он первый в русской литературе и, может быть, первый в жизни вот так, лично, понял величайшее значение труда, образующего все ценнейшее, все прекрасное, все вели: коё в этом мире». Эти слова приобретают для нас особенно волнующий емыел, если мы вспомним, что они были произнесены в том городе, где Горький начинал ‘свой творческий путь, когда был сначала молозобойцем, а затем отметчиком Тифлисских железнодорожных мастерских. Сам Горь: кий никогла не забывал 06 этой важной, решившей его судьбу поре, его жизни. То, что было им так ясно сформулировано в 1928 году, он высказал на языке искус= ства еше в 1901 году, создав образ машиниста Нила; в котором было что-то и. от тифлисских железнодорожников ——: друзен Горького, и от него самого, молотобойца кузнечного иёха, и в котором вое это. 0светилось зарницами начавшегося революдионного под’ема. С Езвой силой зазвучали тогда слова Нила о радости жизни, о рздости, которая в том, чтобы бить молотом по красной, жгучей массе. металла, чтобы мчаться на паровозе осенними ночами сквозь пожль и ветёр, и главное, в. том, чтобы «вмешаться в самую гущу жизни... Тому-—помешать, этому-—помочь..:» 3 Труд и творчество изображались и до Горького, но высшее, чего достигла предшествующая литература, заключалось либо в сочуветвии людям труда, когда труд понималея только как бремя, либо в прославлений творчества, ‘когда. оно понималось только как нечто духовное. Горький первый показал труд как творчество, раскрыв его духовное п эстетическое содержание и начав тем самым новую эпоху в мировом искусстве. Когда будет написана история советской литературы, станет ясно; какоё огромное значение имела для сэветеких писателей горьковская repoHueская поэзия труда. Тогда раскроются с новой стороны романы Глалкова, показавшие поэзию трудовых процессов; «Педагогическая поэма» Макаренко, созданная под трямым влиянием Горького и рассказавшая о могучей воспитательной силе <иволы труда»: своеобразные произведения Ильина, гле вся действительность, каждый предмет, каждая вешь даны как воплощения человеческих деяний; замечательные сказы Бажова, ограненные художником B богатства рабочего фольклора; и все мнотообразные создания советских писателей, выражающие. новое мироощущение сС9вет-. ского человека, который, по выражению Торькего, «наполняет время. своей работой и осознает весь мир как свое хозяйство». Но еще больнее значение имеет то, что в произведениях Горького пафос твэрчества оказался неразрывно слатым с пафосом борьбы, что Горький признал достомным высокого наименования творчества лишь тот труд, лишь ту науку и то искусство, которые направлены на вметательство ‹в самую гущу жизни», на благо на‘pora. } Вот почему OH рисовал как подлин*. ного творца рабочего-революционера Нила и вот почему он, в сущности, отказывал в праве на это наименование «детям солнЦПа»-=тем ученым и писателям, которые пытались спрятаться от жизни в «науке для науки» или в «искусстве для’ искусства», В образе Протасова в пьесе «Дети солнйа» Горький показал ученого, который стремилея разгадать загадки природы, но створачивалея от всего, что происходило вокруг и становился жалкой, трагикомической фигурой. Горький не отрицал блатих намерений Протасова, но тем более сурово осуждал в нем THU ученого, чужJH подлинно ‘революционной, подлинно творческой науке. Фигуры такого рода Горький изображал в своих произведениях не раз. Писатель Мастаков в пьесе «Чудаки» произноейт много хороших слов о радости творчества, о презрении к страданиям, о необходимости видеть и показывать светлое в жизни, Он даже верит в эти свои слова, хотя з «Заметке для артистов» Горький сделал. характерную оговорку о Мастакове: «в ‘каждый данный момент некренен». Но Мастаков не борется со злом, а отворачивается от ‘него, он сам признается; чт10 он «хитрый», что он играет роль «блаженного и дурачка», прячась эт ответственности за свои поступки, за вее, происходящее вокруг. И его творческая программа соотзетствует этой его жизненной позиции: он хочет рисовать светлое в жизни, но peli. тельно отказывается OT задач критики й борьбы. Он говорит: «Я же не сатирик!» Мы лучше поймем значение этих слов Мастакова, если вепомним, что сам Горький говорил в те годы о необходимости «нового. Щедрина» и создавал такие произведения, хак «Городок Окуров» и «Русские сказки». Протасову и Мастакову близок и герой незаконченной пьесы Горького «Яков Ботомолов»—инженер, мечтающий о преображении природы, но не вилящий, не желаюпой видеть, кому и чему служит в дейетвнтельности вся его деятельность. Товоря о Богомолове и о персонаже друтой горьковской пьесы-—вредителе Сомове, pop. Юзовский писал, что это — «две фигуры; о которых можно сказать, что они полемическн направлены друг против друта и представляют две непримиримых точхи зрения на мир», что в их лице «враждебные философии воинственно сталкиваютбя друг с другом». Что же’ это за «враждебные философии»? 0 «философии» Сомова долго говорить не приходится, это— чистейший фашизм. А философия Богомотова? Это; оказывается, социализм, коммунизм, ибо Богомолов говорит о радости труда и творчества. «Сила Богомолова не в негативности; отрицании; сатире, критике; его дело — утверждение положительного начала в жизни,—указывает при этом критик.-—0 Богомолове можно сказать, что он: млаленец, устами которого №25 ЛИТЕРАТУРНАЯ Г Тлаголет истина —— истина, принадлежащая Горькому» !. Но в чем же заключается истина Горького — в том, что человек, ‘пусть даже искренне, товорит о радости труда, но не способен бороться ва то, чтобы труд стал действительно радостью? В том, что человек товорит о своей твэрческой деятельности, He замечая, He желая замечать той «детали», что сам он, практически, лишь слуга жалкого тунеядка? В этом веем-— истина Горького?! Может быть, не стоило бы вспоминать о статье, из которой здесь приведены цитаты, если бы не одно обстоятельство. Статья эта не прошла бесследно, она оказала определенное влияние на группу наших актеров, поставивших несколько сцен из пьесы «Яков Богомолов». Эта постановка находится в полном соответствии с указанным взглядом на героя пьесы. Здесь ве ‘передана вся сложность торьковекого от ношения в этому герою, здесь не звучит ни малейшей нотки осуждения по его адресу. Можно ли уливлятьея тому, что автор статьи «Сомов и Богомолов» OTRAHKнулея на эту постановку вооторженной статьей «Испытание сценой»? 2? Так «испытали» друг друга критик и актеры — поемотрим, однако, как «испытала» эту проблему сама жизнь. Напомним, прежде всего, что такие o6- разы Горькото, как Протасов и Богомолов, отражая явления старой русской действительности и свидетельствуя о борьбе Горького против мнимо «надклассовой» позиции «детей солнца», против «науки для науки» и «творчества для творчества», заключали в cebe, вместе с тем, важное полемическое содержание. Они, эти образы, были’ противопоставлены тем фитурам, которых сочувственно рисовали в своих произведениях некоторые западноевропейские писатели конца ХХ и начала ХХ. века, — фигурам ‚ интеллигентов-гуманистов, пронивнутых стремлением «творить добро», но органически не способных бороться со «злом жизни». Авторы таких произведений, отмечая этот недостаток своих героев, выражали им сочувствие, но не осуждение, ибо сами занимали, В сущности, такую же позицию и не могли или ‘не хотели подняться до революционного гуманизма, гуманизма борьбы. Действительность уже не раз показала, что такая поSHU почти всегда приводила к капитуля‚ции перед «злом жизни» и что Горький был совершенно прав в своей переоценке «дэ тей солнца», в низведении их из трагического в тративомический план. Действительность сегодняшнего дня, судьба ряда «мастеров культуры» Западной Европы ип Америки подтвердили эТо с особенной натлядностью. Разве мы неё видим сейчас, Rak буржуазные ученые, помогающне arрессивнейншим силам империализма готовить орудия массового истребления, пытаются оправдаться ссылками на «внеклассовую», «общечеловеческую», «коемополитическую» ценность: достижений науки й техники? И что меняется на деле от тото, искренен ли при этом тот или иной ученый, или только «в каждый данный момент пекренен» пли просто лицеме‘рит,—факт остается фактом: их богомоло: вы не только не столкнулись «воинетвенНо» с их сомовыми, а ужилиеь с ними и помогают им. a я Нет, одних слов о значении, о радости, о величин труда мало! Они остаются пустым звуком, если труд не соединен с борьбой за раскреношение труда, всан творчество не подчинено’ ясно осознанным передовым идейным ° целям. Значение Горького заключается ив только в том, что он раскрыт и показал духовное, физософское, эстетическое содержание ‘труда, во и в том, что так же глубоко раскрыл и так же ярко показал ето общественнополитичеекое содержание. . Роль труда B процесее очеловечения человека — именно эта тема нашла свое всестороннее освещение в работах Ленина и’ Сталина, поевященных бсопиалистическому соревнованию, в их высказываниях о ростках коммунистического отношения к труду. «Люди работают у нас не на эксплуататоров, не для обогащения ‘тунеядцев, & на себя, на свой класс, на свое, советское общество, где у власти стоят лучшие люди рабочего класба, — говорил Товарищ Сталин, ofращаясь в стахановцам. -—= Поэтому-то труд имеет у нас общественное значение, он является делом чести и славы». Вот это общественное значение труда, которое одно только и может превратить его в подлинно свободное и подлинно радостное творчество, — первый раскрыл в художеотвенных образах Горький. Не случайно в последних больших произведениях Горького — в «Моих университетах», «Деле’ Артамоновых», «Жизни Ranma Самтина»-—даны такие замечательные картины коллективного труда. Не случайно здесь играют такую важную принпиниальную роль зарисовки редких моментов; когда радость творчества вепыхивала, в народе даже в условиях старой подневольной жизни. На этих страницах горьROBCKHX эноней лежит отевет статей Ленина о социалистическом труде. А посвященные этому вопросу развернутые выступления Горького последних лет были прямыми откликами на высказывания товарища Сталина 0 труде как деле доблести и геройства. Это проявилось , ¢ особенной силой в докладе Горького на с’езде советских писателей, тде главное значение имеет, в всущноети, указанная тема: о труде как великой силё, ‘очеловечивающей человека. Для 1670, чтобы «выпрямить» человека, «выпрямить» его духовно и превратить в Человека с большой буквы, —— необходим социалистический труд. Вот этому новому, невиданному труду, такому труду, о котором прежде можна было только мечтать, — и пел славу Горький. И если в социалистическом труде заключены уже зерна. коммунизма, и если имен‘но Горькому было первому дано запечатлеть это в искусстве, то разве не яено, что значение его творчества He может уменьшиться со временем? Напротив, значение его будет расти и расти е каждым нашим новым шагом вперед, с каждым новым приближением нашей страны Е коммунизму, ` 0. Юзовекий. «Сэмов и Богомолов». «Театр № 5—6 1946 г. erp. 68, п. ? Ю. Юзовский. «Испытание сценой». «Совет. ское искусство» № 25 от. 20 аюня 197 2 Алексей Максимович Горький з встреч с Л. ПАСЫНКОВ машина остановилась, потому что на дорожке стоял Алексей Максимович. Он в серо-голубой рубахе, повязанной светлым шерстяным галстуком, в светлом костюме, в азнатеков тюбетейке, в туфлях светлой кожи итальянского покроя, мягких и удобных для больных ног. — , Наклоняет голову к окошечку автомо биля. За стеклом вижу усы, выгоревитие на солнце лет и Сорренто, жидковатые усы старика. Горький всегда сутулилея, было это, казалось, не только от худобы, недута, но и от внимания к вешам, в Людям, 5 которым прислушивался, как музыкант в звуку струны. H теперь он наклонился крылато; открываемую дверпу придерживает рукой, рука его бледна. Мне трустно видеть 6го стариком. Когда-то не узнал. его, когда увидел впервые. Влюб: ленный в его ранние 10} - треть, я увидел тогда сорокатрехлетнего Горького в крахмальном белье, стриженоro, без кудрей —— и не то что пережил некое разочарование, а должен был потратить минуту, чтобы примириться с тем, что мой Горький, автор многих томов любимых книг, уже немолод. Он стар. Горький стар? Жаль!.. Я пощалея с тем, что и мне уже давно пе принадлежит, — с моей читательской молодостью, се тем временем, когда дрожащими руками Тазрезал — лазоревые ‘книжки «Shania, , : Позже тости пошли купаться на Москву-реку, —сижу с хозяином на плошалке лестницы; Алексей Максимович рас спрашивает о прожитом, осторожно: осведомляется о работе. ‘Говоря, о Кавказе; \ пербмежабт беседу своими кавказскими историями, — Вот вы пишете о пережитках. рода, — говорит он, чертя `бескаблучной туфлей по земле. — Одинок был там нелавно человек, верно? — Тенерь этого нет. —щ Разумею! Нет и не можёт быть. Но все ли сделано? Человека ‘нало mpKebщить — пусть делает хоть самое незаметное, но общее, советское дело, и непременHO — пообширней... Помолчали. — Скажите, пожалуйста, кто ж он был, человек, в-своем роду? — «Лошадиная: дробь»! Tounure, У Успенского справка о наличии лотхадей у бедных крестьян — не лошадь на двот, & лошадиная дробь. — Ножалуй, так. Пожалуй, вы — правильно. Что ж чувствовал этот человек? Чувствовал, вероятно, — так, мол, и должно быть! Горький стёр начерченное на земле: — Отсюда видно, Kak огромна роль Иосифа Сталина. Человек он — npecaeдуУюшии в людях 100бь, и вилит он He телько назначение человека, а и значение. А это очень, очень ‚важно... Гости возвращаются с купанья. Алек: сей Максимович, раздувая жилы на податливо краснеющей шее, кричит, как пзрень на селе: — 0го-го-го... Й подмигивает мне, знай наших. Он торопится к площадке, садится на скамею, с удовольствием глядит на MORрые лица. — Ишь ты, — говорит. с завистью и крякает. Становится прохладно. Острей ‘тянет снизу водой, табаки оживают, белые стрелы-цветы расширяются, распространяя первое, предвечернее смутное благовоние. Сътро.. Горький сидит на скамве, подняв хулые плечи; в бледных усах играет резвый, сгущающийся холодом ветерок. Алексей Максимович тевнит, а может, и: не. жится, — в Сорренто ветра — горячие, крутые, дыханье сирокко. — Ишь, мокрые. — завистливо тговорит Алексей Максимович, глядя на ryляющих, — ая — не могу сходить вниз; сердие — ни к лешему, 167 а фантазирует он. : Но он не хочет утешений, — Ничего! — дланные ноздри чуть раздуваются. —— Скоро станут изготовлять алюминиевые. сердна, о чем и ставлю вас в известность. Вещь портативная, легвая... — Этого не будет, Алексей МаксимоВИЧ. Ему не нравится печаль, он притворяется и хлопает собеседника по спине: — Будет. — ИП выпрямляясь, говорит якобы 3bIUHO: — Веененременно! Алюминиевые сердца, а? Предиочтительно два нметв; они не дороги, одно ношу в. груди, другое запасное — в жилетном кармане. Еели нужно — заменил, дальше пошел. Практично и удобно. чорт. возьми. ны песа волк. Да, ручной волк. И на дочерей Мнотое, о чем еще сегодня говорили —1 превосходных советских писателях, pac цвете театра, трудколониях, тайнах физ: ческого устройства сердца, о Вавказе п Угличе, о комсомоле, о Днепрогасе и 10. стройке второй в мирё плотины-пломбы в Аварии, в Гергебиле,— всё это сложилось в `в день; неизменен был только один й3е ‚ритель времени — сам Горький. Всё тах же он видел в каждом человеке его чело. веческую равноценность, все так же 04 говаривал с людьми без «внутренних ди: станций», все так же собеседник, — ви б он ни был, — He попадал в состояние господина Прохарчина, который «с Нап леоном сравнялся», как у Jlocroeseron, Горький оставался для всех близким, by: дящим во всех бережную любозналел HOCTS.. - а ow Очень поздно. Шофер ссадил’ гостей, кроме мёня, живущего на далеком кр Москвы. у — Читаю вто книги. А что, позволь узнать, Горький высшее кончил? ~ —~ Her, Hpowrnre «Мой увиверси ТЫ». , oo — Все-таки учился в ИЕ & не закончил? — Her. On a 8B средней. школе № Учился. — Сам дошел? — Cam. — Ta-atl Долго молчал шофер. — А все ж, предвидится ему замена! — Пока не предвидится. _ Долго вертит баранку руля, петаит m0 улицам; осторожно спрашивает: — А кого первого ссадня, —= как 0! ~~ Вритик. Спрашивает: — Может заменить? — Нет. Горький очень большой ку THR, но не только критик. — А второй? = Редактор. Хороший редактор; 34 ной быть не может. -— Hy, a молодой, которого туда Bea! — Очень хороший писатель. — Не может? — Нет! Горького не может... Спустя минуту: == Извините. Давно вы работаете? — Больше двадцати лет. — А себя как полагаете? Смеюсь: — Насчет «замены» = ни-ни... — Вот какое дело, —е груствым изумленьем протягивает шофер. Он говорил так, точно великие учителя жизни, неслыханной громадности писатели не должны переводиться, так как э10— в убыток государству, . — Может быть, скоро будет? Говорю: — Но Горький — неповторим, Шофеу, словно с укоризной, молчит 2 самсто Измайлова, Схожу: =— А все-таки, счастливый зы, — вздыхает шофер.—Цельный девь uporoверили е ним, „.Вепоминаю старика-швейцара № Кронверкском; 34 года назад каждему, входящему в под’езд, старик говорил 6 улыбкой сочувствия, оглядывая — (а виден ли край рукописи. из кармапа wat под бортом пальто: — В Пешкову? Дома! — А можно? ‚ — Раз дома — к нему всегда можло. Он ждет. вас. — Мена он не знает. — Эва, не знает. Оп всех знает и под килает. Сторож парка, абхазен на Афоне, — вслед удаляющемуся с молодыми людьмя Горькому: - — Каждый год жизни отдал бы eMy.. я уже считал провожающих: хватило 6 ему! ее И еще раз сосчитал провожающих 118: зами, с изумлением простого, но Невыйдлнимого желания, прибавил: — Но. полгода, вижу, отадт пт OS ENN EE хватит. Ему б хорошо, и всявому челове KY хорошо бы! старика обратите внимание, ни одна не вышла замуж... еланье есть, деньги вод. Й хохочет. Он садится, Повесть, видимо, еще не сложилась, Но уж в достаточной полноте вырисовалась, как ряд наметок; эти наметки он и предлагал мне, гостю. А гость, холодея, а затем и со страхом слушал. На каком могучем сквозняке стоял я тогда. Вто еще открывал мне так много, дарил столько? Никто! Ведь тот город, который «предлагал» мне Алексей Максимович, существовал, — это его Дрёмов в «Деле Артамоновых»: не бумагоделательная то была машина, а-котел, не волк, а медведь. И веё это было прелложено мне! Мне? . Н какая вышла книга У этого неразоряющегосея расточителя своих богатств. Есть сорт темного «черного» перламутра. Qn Tak же, как и белый перламутр, сохраняет всю нежную тамму. Могучая, 606- вая, бъющая в цель книга. _ — А помните, Алексей Максимович, какой сюжет вы мне однажды предложиЛИ? — ВЫПАЛИВаЮ. Алексей Максимович качнул головой, — нет, не помнит, Я совсем ве убежден в TOM, что он забыл, но я «великолушней» его п не напоминаю ему подробностей. . * xt Надо ехать. Ночь. Пути — километров пятьдесят. Алексей Максимович взволнованно Улыбаетея: — Мне-то спать? Что выдумали! Ему нужно было отдохнуть более полусуток назад. Пред тем как отпустить, ‘он каждому — с серьезным видом — вотря_хивает руку и глядит в липо. С da одвой из дверей щелкают биллнар‚ные шары, развлекаются оба пофера. —щ Давы хоть не все сразу уезжайте, — молит Алексей Максимович. Прервав свой обед, состоящий преимущественно из хл60а и огурцов, он приносит белые картоны 6 навлеенными лиловыми бумажными рисунками: олени. саЗмоеды, лопари. Ito дотевие рисунки, скопированные писателем Всеволодом Лебедевым. Горький с радостью говорит о детях, их таинственных и как бы преждевременных способностях. После обеда Горький, не желающий, видимо, 9106 я зазнавалея, обращается Ко. мне и громко, к моему ужасу, говорит: — А помните «Князя Myx»? — Помню, — товорю, леденея, = но ВЫ-Т0... как вепомнили? . — Ha уж помню. = Алексей Marcnцович ноглаживает усы. В 1915 или 1916 году я принес ему роман «Анязь Мух» = произведение поз раженческое; первым оно поразило и уложило автора. Горький тогда мне коротко сказал, что исторические романы некто Флобер писал лучше меня. Я в этом не бомневалея, но, услышав о Флобере, с’ежилея. Алексей Максимович поглаживает усы, He спуская пристальных глаз: — Здорово наворочено было! Чувствую, мою работу он лучше помнит, чем я сам. Неужели за эти шестнадцать громадных лет, живя исключительной жизнью среди исключительных людей, он сохранил в бездонной и подробной своей памяти неудачу одного из бесчисленных своих посетителей, молодых неумелых авторов. < Думаю, что Алексей Максимович через всю жизнь помнит людей не только по именам-отчествам, особенностям; и тут не проста цепкая, нагая, как пять пальцев и ладотка, память, а память сугубо TRopческая, так как Горькому для подтверждения его идей нужен огромный материал. Так вот какая нужна структурная почва, выражаясь языком атрономов, чтоб в30- шел такой обильный, ‘всегда обильный урожай чуветва, мысли. Вспоминаю тему. прелложенную мне Горвким летом 1916 года. Взять семью. Непременно маленький городок, по-своёму серый, по-своему живопиеный. Родоначальник семьи затеял из местных торфов готовить картон и оберточную бумагу или, к примеру, строить комевенный завод... Жестокоствю родоначальник сконил денрги. = жестокостью и недовданием семьи. Вот везут бумагоделательную машину; сам Хозяин подставил, для примера рабочим, плечо, а машина и завались... — И наш хозяин, — товорит Горький, все еще не глядя на тобтя, блуждая взглядом по окнам, — тут и дал маленько соку. Но машину. всё же поставили. Xoзяин подлечился. И, когда давил рабочих, вспоминали ему, как сам он лежал под мантиной. _ — Вы, конечно, по-своему... по-своему постройте, — нетернеливо говорит Алексей Максимович п взглядывает. — Начав © портрета, непременно продолжьте портретами семьи. Слепые, жадные существования, ничтожные и обильные смерти. Он ветал, стронув краем пиджака мундWITVK папиросы и роняя ее на пол: — Ворота представьте себе железные, кованые, крытые медянкой. А? И. замки на воротах. Зачем! Не один Замок, — протестует Горький, — на одном васове два замка-——один другого пудовеи. [м. — Алексей Максимович поднимает мундштук. — А на дворе — исхищенный из соседнего — Надоел я вам, — говорит один из гостей. — Боюсь, зачастил. С изящной шутливостью, подчеркивая мнимую свою угловатость, Горький простирает обе руки и твердит с любовью, так как он любит этого чрезвычайно одаренного писателя: — Врете! Врете-с. Это вы врете, Пэжалуйста, прошу. Он провожает к дверям и, приглашая жену писателя, произносит: — Ho per приезжайте. ^ Станитю ла А № че Bac! Жмет еще раз руки уезжающим, приговаривая: — И все это вы врете. . Sarem Yyeamupaer B aptono6axn 7 Roa вращается. глаза его брызжут смехом, а трудь СиИло-устало дышит. Но он не может, не умеет жить без людей... Лицо его полней, чем два года назад: и розовей, но лежит под полнотой и красками нечто тревожащее. Затем он провожает и нас. Пригнулся, чтобы увидеть лица за стеклом машины, выпрямилея и поглядел на небо. Табаки сильно пахнут в холодной, московской ночи, аромат проникает в автомобиль сквозь запах бензина и лака. Внизу река, лес. От всего ночного веет особых грустным. сердце так благодарно, что он жив с Автомобиль бесшумно снялся. Алексей Максимович стоит на пороге, в своих легких, с раструбами, итальянеких туф© поднятыми жесткими плечами, сухая фигура долго стоит, чуть крылато сутулясь. Побежала ночная прохлада, побежали деревни. стога с сеном, вырос бело-черный шлагбаум, но он не по пути в Дрёмов, а в Москву, город, в котором миллионы лЮдей думают о Горьком, выросли е его книгами. Уезжаю с переполненным, уже старым сердцем. Что ж держит за cepmne? То ли, что через тринадпать лет встретились, как это нишут в грошевых романах, «точно вчера расстались». Нет! Не вчера расстались, а тринадцать дет назал.