А. В. Софронов М. Турсун-Заде Н. Е. Вирта М. В. Нечкина ры ЗЕ 9 STUY и PH@S 243 E171 ЗАХАРЧЕНКО 9 =. к. ЗЕЛИНСКИЙ ли нет. Ее можно закупить, но «будет стул тот весить с десять или больше тру додней, а они-то, трудодни, — не. давбные они!» И местный столяр создает 0б= щественную мебельную мастерскую, да таRYH, Что из других колхозов приезжают & нему учиться. Весомо и зримо показал Николай Tpntas чев вторжение нового не только в BEEF волхозника, но и в сознание его. Советский колхозниЕ — это человек, который прошел полмира. Он видел зарубежные страны и знает им цену. Он хорошо чувствует свое превосходство над этим ми: ром. «Глядит на нас Еврона вся, a также прочий мир...»— говорит на собрании пре седатель колхоза. Грибачеву удалось показать в своей поэме источник силы наших людей. это—= ‘партия, именем которой назван колхоз, «Нас от партии не оторвешь, тридцать лет мы душою с Heil...» В трудные минуты, в чаеы напряжен ного труда, в дни большой радости встает перед советским человеком образ того, кто ведет ‘его к счаетью, — образ вождя. «— А Оталин что сказал? — Вперед!» — восклицает Фрол, когда нужно решать важный вопрос на собрании. Й на празднике колхоза «люди ‘от счастья хмельны;, за Сталина здравину ПЬЮТ»... й 0 могучей преобразующей роли совет свой власти в деревне и неразрывной свя3H вождя с наролом говорит поэт: Над фронтоном правленья Юн, порывист, горяч, Как зари повеленье, Веет в небо куман, И, е колхозной округой Породнившись навек, Курит мирную трубку _ Сталин — свой человек. Трибачев наниеал поэму, проелавляюшую счастливый труд нового человека на селе: Читая ее, испытываенть ро 3a свой народ. ` Написанная простым, и ЯЗЫКОМ, музыкальная по звучанию, - праздничная по ритму стиха, эта поэма близка и понят: на народу. получили реальную почву. Шизнь сняла разлад между мечтой и действительность; Крепко, уверенно зазвучал певучий етих Я. Судрабкална. Произведения, созланные им после 1940 года и об’вдиненные. в KEE. гу «Б братской семье», Сталинской премии. Мир, залитый ослепительным солнцем, опаленный грозами войны, новый иир, заселенный замечательными советсками людьми, встает перед нами co страниц поэмы Николая Грибачева «Колхоз «Больтевик». С исключительной зоркостью и проникновенностью Удалось автору увидеть и раскрыть перед нами черты нового в жизни советской деревни, те черты передового, которые торжествуют над старым, отживающим. - Вот она, чудесная русская природа, поля, луга, леса... В этот пейзаж естественно входят черты нашего времени: «А вдали, полю с небом вётык.., расстилает пыль грузовик. И все чудится, что шофер... даст газку и во весь онор в’едет в звонкую синеву». Новые люди живут на фоне этой обновленной природы. Творцы, строители 2изни, хозяева ее. Они стремятся к счастью й находят это счастье в труде, направленHOM на общее благо. Вто. они? Это тридца‘тилетняя колхозница Матрена — государственный человек. Она в селе примером ставится, поставь на область—справится, министром сделай — втанется. Это старигина, пришедний с фронта, ныне студент института. Это колхозный радист, передающий посевную сводку. Это девушка-шофер, это колхозный поэт, это учитель-мичуринец. Это однорукий Фрол, что брал Берлин, Клим Лузгин с медалями за Сталинград, Белград и Вену. Умно, погосударственному вершат они _дела своего колхоза. Новый размах, новые интересы у этих людей. Пастухи несут в поле книги Лермонтова, в колхозе. выступают драмкружковцы, в соседней МТС демонстрируется фильм, у деда внук просится в нахимовское училище. А когда приезжает из Румыний старшина, его принимают, как полпреда колхоза в Европе, — «хорошо бы сделать доклад — пусть послушает весь колхоз», Исконио крестьяневое чувство бережлиBOCTH направлено уже по новому руслу. Колхоз был разграблен немцами. — мебе_ =~ Вакой это прекрасный, стойкий и умный поэт Ян Судрабкалн, — невольно товоринть себе, перелистывая страницы его книг. В них всегда сочетаются красивые образы и сила чувств с чутким восприятием жизни и ясной мыслью. Подобно своему старшему современнику, классику латышской поэзии Райниесу, Судрабкалн: —— поэт мысли, поэт раздумий о человеке и народе. Ян Судрабкали (родился в 1894 году) начал свой литературный путь давно, Еще в 1912 году, бездомным мальчиком, сиротой приехав в Ригу, он принес свои стихи в журналы передового революционно-демократического направления. А. Упит—первый наетавник талантливого стихотворна. Судрабкалн был полон романтической мечтьг о прекрасном. Он писал о том, что солнце светит для всех людей и каждый сможет найти себе место под солнцем, Подобно Эдуарду Багрицному, Ян Судрабкатн восклицал: «фантастов и мечтателей а славлю, их подвижник и Поэт». Е Недаром в стихах Судрабкална _ велико чувство природы —= много неба, весны, облаков и птиц — поющих жаворонков, стремительных ласточек. Даже названия его ранних вниг — «Крылатая Армада», «Полет ласточки», «Ламна на ветру»... Но и в мечтательных, романтических стихах молодого Судрабкална’ звучит трагическая нота боли за человека, за свой родной народ. Социальная тема рано вошла в поэзию Судрабкална. Первая мировая война, в которой поэт участвовал в рядах русской армии, еще. острее обнажила перед ним зияющие противоречия жизни, вражду между правяшими классами и трудящимися. Его безотчетная тревога, боль за человека обострились презрением и ненавистью кв буржуазии, Вера в победу Человека была для Судодбкална опорой в те годы, когла провинцизльная ограниченность буржуазной: Латвии дунила его’ талант. Русская и ‘совётекая литература была тем источником, который укреплял силы латвийского поэта, Пушкин, Тютчев, Блок, Маяковский, Горький— любимые писатели Судрабкална, в совер‚шенстве изучившего русский язык. Й вот когда, наконец, Латвия вошла” в семью советских республик, мечты поэта dl, ПАСЫНКОВ Глазами советского человека человек и что с ним случилось. «Это брамин, — отвечали поэту, — он чистый; его коснулась тень отверженного, и брамин побежал домой мыться». Torta Поэт советской страны немедленно открых дверь своего временного жилища и пригласил «неприкасаемого» к себе, — гость боялся пожать руку поэта, oo Он, как дикий олень, огляделея вокруг, Он сказал: «Я из темного племени, друг, — Мы преданье о встрече с тобой coxpaзим!» ИМ... В стихах Мирзо Турсун-Заде, в ero «Индийской балляле», в «Гане» в «Шли с туманного запала люди», «ТараЧандри», «Висячем саде в Бомбее», «В человеческой памяти», отмеченных Сталинской премией, мы знакомимся с лирикой человека, у которого евоя советская мера в отношении людей и в 071- ношении всего мира. Этот человек наблю_Дателен и чувствителен, он зорко воспринимает тончайшие детали и оттенки кра(COK, но за дивными красками Индостана он видит целые провинции, погибающие от дистрофии, он видит Индию «черного цвета», нищету населения, изнуренность согбенных HEM, которые катают в ‚колясках раскормленных грузных купцов. Входя в светлые, залитые солнцем дворцы индийских набобов, Турсун-Заде видит мрак Индии; перьями павлинов, шелками баядерок не прикрыть’ этого «черного цвета». Под висячими садами Бомбея советский HOST сяростью ‘думал о лицемерии anrлийских правителей, собиравшихся «подарить» индусам н жителям Пакистана номинальную свободу. Индус не забудет столетье английского ига... Пол сенью восточной воздушного сада в Бомбее— Америки знамя! — Не знаю обмана грубее! * Мирзо из Индии унес боль «очень близко, в своей груди». Стихи таджиквого поэта трогают силой человеческого тнева против угнетателей,. гнева, который — в такой высокой и чистой стенеНи — присущ только гражданину CCCP. —= .0т Сталинабада go Jean прямиком два часа полета, но мы ехали и летели кружным далеким путем, — рассказывал поэт. — Чтобы увидеть Дели, я должен был об’- ехать треть мира, Вот какое я вынес ощущение пространства; но я вернулея домой еще и с оцущением эпох. Так, казалось, близка Индия, всего в двух часах, но как несонзмерима наша жизнь и жизнь индусов: наши мрачные — легенды о прошлом” для индусов, по малости англичан, все еще являютея бытом. Поэт, ужаснувшийся при виде висяних садов Бомбея, почувствовавший их ядовито-губительную тень, видит солнечные дали садов коммунизма, и он зовет человечество в эти сады. р Турсун-Заде родился в таджикском кишлаке Каратаг. Он жил в детском доме, жил в школьном интернате, запоминал. таджикские и русские стихи; закончит педагогический техникум, институт, вступил в комсомол. Отал оп писать шШестнадцать лет назад, выступив в прёзе. Его. первая книжка посвящена TOMY, как кишлаки превращаются в города; ее нанечатали в полиграфическом комбинате етолины Таджикистана — Сталинабале, бывшем еще недавно глухим кишлаком Люшамбе. ь : va первой книгой последовали стихи, пьесы. Когда строили Большой Памирский тракт, поэт — из кишлака в кишлак — прошел более пятисот километров, ветречался со старателями, пастухами, охотниками на зверей, птицеловами, народными певцами. Думы колхозников Турсун-Заде передал в стихах. Так co3- дано было письмо товарищу Сталину, и пох этими строками, родными народу, подписалось более 20.000 торцев; строителей дороги. На строительстве Большого Ферганского канала выступили два народных певца — старик и подросток; их спросили, чью песню они пот. «Народную!» — ответили невцы. Им об’яенили, что они поют стихи Турсун-Зале, но они поверили только тогда, когда им показали номер газеты, в котором эти стихи были напечатаны. Вначале Турсун-Заде писал в несколько традиционной манере, но правда новой жизни брала свое. Уже в’ «Сыне родиНЫ», поэме, написанной о людях военной поры, поэтическая манера Турсун-Заде становится живой и ясной. Поэма проникнута чувством советского патриотизма, ее герои — таджик Кадыр ий Уукрапнец Микола — отважные борцы за коммунизм. Кадыр хочет подарить стране родной И небо, и себя, и шар земной, Бойцам за коммунизи принадлежит 6*> дущее — такова основная мысль поэмы. После Великой Отечественной войны поэт поехал в Инлию; он словно вернулся к арабской азбуке, которую учил в! детстве. Туреун-Заде встречался с поэтами й прозаиками, он побызал в перевнях Индии и Пакистана, ел хлеб из глины в хижинах, снлетенных из тростника. Бернувшиеь на родину, поэт увидел людей, идущих с хлопкового поля. Они, вольные, напомнили ему другие встречи—- с теми, кто принадлежал в шестидесяти миллионам касты «неприкасаемых». Неприкасаемые не смеют дотронуться JO трамвайной ручки, чтобы не осквернить людей другой касты. С негодованием, сжиМая кулаки, поэт рассказывал мне о том, что видел на улине индийскего города: некто, на кого упала тень неприкасаемого, торопливо повернул обратно, едва не побежал. Советский поэт спросил, кто этот Бывает у некоторых произведений счастливая особенность-—захватывать читателя с первой строки и не отпускать до последней. Страницы такой книги, будь это проза или поэзия, насышены таким жизнеутверждающим . началом, а главное, гав правдивы, что западают надолго в память. Й сколько бы ты ни читал это произведение и на какое бы время е ним расставалея, — при встрече оно снова = обогащает новыми, ранее не замеченBHM качествами. ° Е тавим произведениям относится °поэма Алексея Недогонова «Флаг над сельсоветом», удостоенная Сталинской премии первой степени, Главное и драгоценное ее качество в ом, что поэма ярко и точно выражает риметы нашего времени. А. Недогонов увидел в современной деpene черты нового и, увидав, изобразил ‚ как ведущие, решающие. А между тем встречаютея еще в современной поэзии не только строки, но и цеые произведения, где все дышит старой veo и нет почти никаких примет времени. Позму Алексея Недогонова нельзя расвленить на части. Она вся едина. Автор незримо присутствует в ней. Он рядом со своими тероями. Й кажется, что это сам Алексей Недогонов идет по широкой pycской степи. „Идет Егор. Поет, поет. А рожь, а рожь-красавица ему проходу не дает, его плеча касается. Цветет земля. Шумят хлеба, Шумят луга покосные... — Так вот страны моей судьбаполя мои колхозные! . В замечательном фильме «Сказание о земле сибирской» есть превосходные кадры: плывет по широкой реке баржа, а на fapme — сибиряки рядом с травторами. Юстественны и ненавязчивы здесь приметы `‹ НОВОЙ жизни. Этим же отличается ноэма Флаг над сельсоветом». Тобовно и опять-таки с точными приметами времени рисует Недогонов новый советский ‘пейзаж: A от колхозного nopora -все уже, все синей, синей — дорога, зимняя дорога; Шумок касимовских саней, Да выкрашенные в морозы — воскрылья зорек за окном: флажки маршрутного обоза, в район плывущие с зерном. Да в волны болынака влюбленный, зудящий в стеклах избяных, корабль полуторки pahontion с шофером „Сенькой Кузьминых. Да перед керзовой кабиной, — раздвинувший зари заслон, чуть накрененный, — ястребиный, : перегоревший небосклон! Алексей Нелогонов отлично передал 06- номогдо ему стать в поэме не только вровень с жизнью, но и несколько впереди нее. Большая заслуга поэта в том, что он изобразил эту жизнь не декларативно, a в делах, думах, мечтах и ноступках своих героев, показал столкновение нового. со старым, и это всепобеждающее новое нарисовал с неподдельной любовью и искренностью. В ‚поэме соединяется высоко», благородное содержание с чудесной русской национальной формой, _берущей свое начало из родников народной жизни. Егор Широков, главный герой поэмы, тот, что, возвращаясь домой, ‚проехал полExponst, ——это новый советский крестьянин, хозяин своей земли; он не просто путешествует, он учится мудро жить в мирные дни, по-хозяйски размышляя, что надо делать в родных местах. Он не провел мыеленной черты между своим трудом на войне и трудем в деревне: из одного металла льют медаль за бой, медаль за труд. Егор Широков старшина на он, агроном в мирной жизни. Его образ так собран и целен, так убедительна его правда, что односельчанин Егора—Андрей Дубков, решивший было, что, заработав три медали, можно уже и жить на проценты с былой военной славы, приходит к Широкову се повинной. Светлый облик советежого человека, его любовь; его радости и горе, его мечты и труды Tepenausl поэтом смело и неповторимо. Первая часть поэмы заканчивается следхующими строчками: ..Начинался день слепящий: все заря, заря, заря! И казалось людям: это — не восход зари вставал, — а сквозной, земной, родной флаг над крышей сельсовета свет зари распространял. Яркий свет советского флага выходит далеко за пределы округи, в которой живут и работают герон поэмы Алексея Недогонова. Это свет зари нового, коммунистического общества, к которому устремлен взгляд талантливого поэта в. каждой строке его замечательной поэмы. Присуждение Сталинских премий за 1947-й год—огромное и радостное событие для советских писателей. И тем обихней, тем горше, что безвременная смерть оборвала жизнь большого жизнелюбца, шахтерского парня, талантливого поэта Алексея Недогонова;, Веего лишь месяц не дожил он до счастливого дня, когда его труд был так высоко оценен. Но жизнь поэта продолжается в жизни его героев. Поэма «Флаг над сельсоветом» станет одним из любимейших произведелик современной советской деревни, и это ний советских читателей. нии Pei ti iti исателя Эм. Вазакевича наш читатель полюбил за единственную и не очень-то большую повесть. Настоящим праздником для многих является сегодня ‘увенчание Сталинской премией молодого авторз «Звезды». С войны вернулся офицер разведки, скромный поэт, известный малому кругу ценителей, сел за тетрадки и рассказал о фронтовых товарищах. Рассказчик oRaзалея, на нашу удачу, человечный, 0бщительный и умный, он не прикинулея. изошренней и особенней своих читателей. Вместе с народом он почувствовал и понял на войне главное: советского человека, стоящего высоко на нашей планете, очень Высоко — На высоте звезды. В окопах боевого охранения, перед выходом в ночной поиск, автор видел своих товарищей в страшном безжизнепном свете немецкой ракеты. Ему—да и его товарищам — казалось в эти минуты, что их видит весь мир. Отсюда, из этого виечатления, родилась y Казакевича душевная потребность увидеть еще раз прекрасное, заключенное в нашем человеке. увидеть уже не в безжизненном свете немецкой ракеты, а в живом и теплом свете социалистического искусства. Сила повести Эм. Казакевича состоит в Том, что душевная потребность ` автора, питавшая его вдохновение, полностью слиWah c душевной потребностью народа. Взвод разведчиков во главе е лейтенантом Травкиным шагал но обочинам дорог вееной 1944 года гле-то в лесах Западной Украпны. Шли добродушно-спокойный сидач Аниканов, бесстрашный, широконаечий, белозубый Марченко, самолюбивый и заносчивый портовой бузотер Мамочкин, семнадцатилетний мальчик Юра Голубь. Юноши в широченных керзовых сапогах, лихие разведчики — всегда на виду У смерти! — ребята, оставившие где-то далеко в России родителей и школьных наставников, огрубевшие, заростие, в09- мужалые и все-таки по-ребячески милые и—главное —думающие не о своей жизня, & только о боевой задаче, — как прославлена вами Родина, как она возвеличена В ваших бессмертных делах! «Что означал ответ Травкина на ее з8- ключительные слова по радио? Сказал ли он «я вас понял» вообще, как принято подтверждать ‘по радио услышанное, или CH вкладывал в свои слова определенный тайный смысл?» Эта мыель волновала не только Катю весной 1944 года в лесах юго-западной Украины. Эта мысль волнует и нас—вевх, живущих после Травкина на земле, oTвоеванной его подвиром, подвигом тысяч юношей в широченных керзовых сапогах. _ Tye-ro на родине нашей, в одном из ee населенных пунктов, — мы верим, — хранятся у ‘матери Травкича его красная общая тетрадь по физике и детские чертежи водяного двигателя, придуманного двенадцатилетним мальчиком. Живет наша страна. У нее много хороших -CBIHOвей — строителей и воинов, разведчиков и художников, Они замыкают ряды, еменяя павших, Повесть заканчивается рассказом © том, как важное донесение разведчиков 0 с0- срелоточении новой танковой дивизии немцев перелаетея по проводам военно-полевой связи из дивизии в армию, из армин во фронт, из штаба фронта‘в Ставку Верховного Главнокомандования, в Москву. Всюду это донесение, конечно, MeHAACh: B масштабах ‘значимости, вносят Что-то важное на. карту войны и Как-то определяет ее конечный исход. «Tak ширились, — пишет автор, — круги вокруг Травкина, расходясь волнами по земле: до самого Берлина и до самой Москвы». В сущности, повесть Казакевича чем-то сродни скромному подвигу ее героев. Молодой писатель честно и искренно совер» ПРИЛ свой ПОИСК правды, И ВТ круги в0- круг его повести 10 тем же законам, описанным самим автором, ширятся и ширятея, расхолясь волнами по земле среди всего читающего народа... Такова награда за страстную и воодушевленную правду в искусстве, за партийность чувства и мысли, 3a ИМреданность делу коммунизма. - = офицер разведки, мии на оапад, где-то в самых передовых волнал великого очистительного шквала, каким было наше наступление 1948— 1944 годов, — увидел и запечатлел в евоей памяти Эм. Казакевич как будто очень простые, 8 на самом деле очень сложные образы. Великая бездомность сотен и тысяч людей, страх смерти, усталость, искажающая душу... Мы знаем по образам мировой литературы, каким выходил из этого пекла маленький человек капиталистического мира. Мы помним образы первой мировой войны — в вогнутых и выпуклых цинично-пародийных зеркалах Селина, Хемингуэя, Роже Верееля. Советский писатель изобразил картину нашей освободительной народной и еправедливой войны, нисколько не усмирив ее трагических красок. 0 письмах матери к сыну-фронтовику он говорит предельно честно: они «в сущности были невысказанной горячей просьбой: не погибнуть». 0 гибели хорошего и смелого Марченко он говорит с глубокой человечноетью и выразительной силой, рисуя «на темной куче соломы вещевой мешок, потемневший от времени и от непогоды», — вее, что остаЛесь от товарища. не вернувшегося с 0боевого задания. Гибелью главного героя — справедливого п бескорыетного, пленивигега нас лушевной ясностью Травкина, — кончает писатель свою повееть, Он рассказывает о страшных делах войны © той настоящей большевиетской правдой, которая дает и силу звучности молодому голосу и самое право — высказать все 0бо всем. Е — Скорее бы войне конеп... Her, we устал. Я не говорю; этб-я устал. Но проето пора, чтобы людей’ перестали убивать. Так говорит, охваченный скорбью, He примиряяеь со смертью Травкяна, ero фронтавой товарите Буторков, - советскай человек. В этих ‘словах жизнелюбивая 060 бенность социалистического гуманизма. Светлая повесть В дни страстного порыва Советской Арhak xe отличается волевой и оптимистический мир наших фронтовиков в изображении писателя-коммуниста от бредовых кошмаров войны в книгах. буржуазных художников! ; По правде‘ сказать, я немного’ завидую тем читателям, которые еще не знают повести Эм. Вазакевича и познакомятся © нею теперь, после ее высокого признания. Я хотел бы с ними опять пережить то чувство знакомства с новым писателем, когда он, как бы не делая усилий, с первых же странин располагал меня к себе, ия читал, словно бы вдвоем е ним, он стоял рядом, и я почти физически ощущал его ровное, живое дыхание за моим плечом-— это было ошущение неподдельной талантливости автора. . Самое главное, большое и важное возникло тогда передо мной, как бы выдблилось со страниц маленькой книжки: жизнеутверждающая сила нашего строя, укренляющего даже в кровавых событиях войны совершенную, далеко вперед заглядывающую мораль, высокую этику коммуНИЗМА. Можно ли, в ‘самом деле, товорить об обреченностиоконного человека, когла во взволе разведчиков так подлинно по-советсви складываются отношения между Травкиным. ‘и Мамочкиным, между вовнным следователем ‘и разведчиками, между Meщерским и его бывалыми друзьями, между солдатами и девушкой Катей. Трагедия неразделенной любви Кати к Травкину, ев печальный финал, изображенный Эм. Казакевичем, естественно вливается в поэтическую атмосферу повести. Разговор двух полевых раций — лело‚вой обмен еведениями межлу разведчиком, сигнализирующим из немецкого тыла, 8 полюбившей его штабной радисткой-— вдруг становится для нае необывновенно важHBr. я Это’ превосходная книга, книга истинной поэзии, — страстная, политическая, партийная, глубокая по. мысли, исполненная ненавиети к фашизму и неподдельной любви к нашей великой советской Родине: Без преувеличения можно сказать, что после Райниса в латышекой поэзии еще не появлялось поэтических произведений, столь насыщенных правдивым общеетвенным содержанием, проникнутых дыханием народной жизни. В годы Отечественной войны а едет в Москву. Его слова воодушевляют бойцов латышской дивизии. Он выпускает книгу стихов — «Жаворонки зовут в Gol» (1942). Ero брошюра очерков о Мо CKBe, о столице советских людей названа «Ласточки. возвращаются». В первых советских стихах довоенного периода Судрабкалн рисует Европу, раздираемую фашизмом, живущую в военной лихорадке, в противовес советской стране мирного труда. Искренне, с волнением пишет Судрабкалн о любви латышского народа К своему освободителю, великому Сталину. В военных стихах Судрабкажиа замечательна не только тема горячего патриотиз= ма, которую он делят ео всеми советскими поэтами. В этих стихах превосходны’ картины великой народной борьбы. Здесь Суд рабкалн нашел свои краски, искренние слова, в которых удивительно ясно и хоpolo об’единились присущие ноэту задушевная мягкость и пылкая романтика, Большой поэт рождается в народе, чтобы стать певцом его, борпом за его. счастье, Таким предстает перед нами в’ своем творчестве латышекий поэтKOMMY BMT Ян Сутрабкалн. о 5 НАЯ ГАЗЕТ A № 27 _ _—ee ~ ae