ПОСЛЕ БУРИ Butopammera, как отзвук, последними етрз‘ницами «Спутников» и «Бури». Когда Гри‘горий Мелехов, отвоевав, отбунтовав, отму‘чившись и отчаявшись, потеряв все, что Во ему дерого,— дом, отца с матерью, бое‘вых товарищей и воинекую честь, веру `В людей и уважение к себе, похоровив в over евою CIHHCTRCHAY MOGoBL H YyTo‘пив в родном Лоне свое оружие, пришел в Ременскую, чтоб отдаться на суд революнии. — около старого своего дома он увидел сына. «..Опустившиеь Ha К9- лени, целуя розовые холодные ручонки сына, он славленным голосом твердил только одно елово:: — Сынок... сынок... Что ж. вот и сбылось то немногое, о чем бессонными ночами мечтал Григорий. Он стоял у ворот родного дома, держал на руках сына... Это было все, что осталось у него в жизни, что пока еще родиило ето с землей и со всем этим огромным, сияющим под холодным солннем миром». четвертую, книгу «Тихого Дана». Это тот оптимнетический конец, чот луч, ocBeзнающий будущее, тот выход, ‘без которого трагическая петория человека, забауие в сложных нутях эмохи была бы неприемлема для советекого чиНа этом кончает Шолохов носледнюх, тателя. Нройдя с пиюлоховеким тероем по. всем ето тронам и дорогам, те сочуветвуя ему, 0 негодуя, —— то как друг сго, то как враг, —- читалель слишком много ‘пережит с ним, чтобы удовлетвериться тольдо зрелищем его поражения. Читатетю нужно, чтобы Григорий не только празнал себя побежденным, уничтоженвым снлой новой жизни, но и увидел, что жизнь эта идет и будет итти без него и выраетит то, что он бросил на произвол судьбы, о чем забым, думая лишь o cede _ самом. В этот решительный миг Шолохов BHвел Григория из’ лабиринта этоистического существования и ноставил ем repel сыном, перед будущим. И чуветво более снльное, чем все. испытанные им, — огромное чувство вины перед сыном, перед новым поколением людей, перед родиной, которая нуждалась в его когда-то кренких руках, — это чувство было так сильно, что у него перехватило горло. Сын —- «ato было все, что осталось» у Григория Мелехова. Маленький Мишатва в этот миг неизмеримо сильнее своего отца, он невольно становится его единетвенной опорой, его спасением, может быть. А для читателя, безусловно, в этой ветрече отпа е сыном утром, ранней весной, над мирным, уже успокоившимея Доном, — утверждение новой жизни, ее победа, Й если у Шолохова образ ребенка В конце книги о гражданской войне знаменует собой победу реголюции, то у Эъенбурга и Нановой тенерь — это побела еоветского строя, победа коммунизма. «Наше ‘дело правое. Победа будет за нами? — с этими словами, е этой уверенностью мы вступали в войну, мы знали, что в ‘емертельной схватке с самой бесчеловечной силой на земле — с фашизмом — мы должны побелить. и мы нобелиля. UH or‘цы принесли своим детям эту победу kak результат первой четверти советского века, как свидетельство нашей силы, Kak залог непобедимости. Эта тема веепобеждающей жизни зву‘чит н в послевоенной поэме А. Твардовского «Лом у дороги». Солдат воюет, He зная, что У него родился сын. Сын poдилея в неволе, в неменком плену, куда фашисты угнали мать на работу. Тяжко П. АНТОКОЛЬСКИЙ a> ние будущих инженеров, врачей, писатечей латенейр тантала я таанттх оп ана только в крайних, так называемых . несчастных, случаях прихолится зашивать раны, нанесенные огнестрельным оружием. Саперам незачем подрывать мосты, & предстоит их строить. В наших школах раздаютея голоса детишек, которых уже Никто не посмеет загнать в екотевай вагон. Жизнь сложнее, труднее и богаче, нежели любой подробный отчет о ней, и все-таки в самом обыденном факте брезжит ее отсвет, ее блатословенное тепло. Все это — большое и малое, прихотляво разбросанное по лицу земли, недовершенное, в вечном движении и становлении, — все это и есть результат Победы, исполнение рожденных ею надежд. Это пе может не. броситься в глаза живому и чувствующему человеку. И если этот человек мыелит исторически, то-есть, если. он не отлеляет свой сегодняшний день от вчерашнего и завтрантнего, He отделяет своей жилой скорлупы or необозримого пространства, населенного таками me люльми, тогла он, наш современник, отлично поймет емыел сегодняшнего праздника. Тридцать лет тому назад, после лерзой мировой войны, европейские романиеты,— среди них были и злые, бестрепетные психологи, ин добросовестные бытописатели, — посвящали свой книги «поколению, которое, избежав гранат и пули, вое же истреблено войной духовно». У них были горькие основания для такого посвящения. Европейское искусство тех лет красноречиво и нелицеприятно это подтверждает. Мы помним этих неприкаянных, опустошенных, растерявших социальные связи героев, чьи имена попалали в скандальные и уголовные хроники, Ведь именно из них и вербовались первые когорты чернои коричневорубатечников. В Германии им удалось создать целое государство и воспитать целый народ но своему образу и подобию. И эта воспитанная ими емена составила костяк гитлеровской арmun. [xe она сейчас. —- o6 этом зназм. * Но ненрикаянные, опуетошенные экзем-. пляры человеческого рэда, предпочитаю - щие пребывать в безвоздушном пространстве, лишь бы не жить в обществе себе Вера СМИРНОВА } малери се детьми на чужонне, в тояоде, В. грязи, в страшной нужде и ежечаеных опасностях, още тяжелее с маленьким, 6 новорожденным. Но малютке дела нет до войны, до фашистов, — он хочет HTH, всем своим существом он утверждает права на супестрование, он чребует солнца счастья, свободной и прекрасной жизни. И этот маленький новый человечек всеager в мать веру в будущее, в победу, дает ей силы жить и сохранить его для Жизни. Поэт не пытается емягяить или при врыть страшное JARO войны, затеянной в. мире фантистами: ен видит вое горе, все разрушения, все беды людей, пепел и кровь, но он смотрит в сердце советского человека, — матери, солдата, и ничто не может затуманить в нем чистой, большой и радостной любви к жизни, мечты о жизни человечной, енраведливой и мирной. Отен-солдат, вернувигись домой и найдя лом пустым, принимается за работу, он верит в возвращение семьи, ждет, тотовится н спешит — епелгит работать, словно хочет наверстать потерянные на войне годы. Из самой страшной и жестокой войны мы вышли е побехой, со елавою, е жела‘нием мира, е жажлой свободного, созила`тельмото труда, с верой в будущее. Мы стали сильнее, У поэта №. Мурзиди есть втихотворение о том, как «шел солдат с фронта» и по дороге немогал всем, вто нуждался в помопеи. Видит: мост наводят через речку — вепомннает ночные нереправы и помогает вколотить сваю; видит на дороге остановивитейся «виллие» и пфера у колеса и начинает орудовать ключом; визит -— строят дом и, вспомнив, «как с марина на стоянке укреплял нака<... завтра булет десятое мая, обывновенный день, мажет быть, ничего в жпзни ке изменитея. А изменитея все. Ты тумаешь. я могу забыть эти годы? Никогда... Но сейчаю я думаю о другом: что будет завтра”. Может быть, со стороны покажется, что ничего не изменилось. А. все изменилось... №ы 06а стали другими... Я, когда летел, думал — что стало с народом, какой он теперь большой. И торе его, и гордость, и путь...» ‚ Тав говорит в тихий предутренний час перет началом первого послевоенного дня один. из: героев. рехана №. Эренбурга «Буря», прилетевший 9 мал с фроята в Moсеву. Говорит самаму близкому человеку-—жене. «И вдруг’ оба; Вздрогчузи: ктото: засмеялея: = ‘это проснулея Васькамаленький». Сын Так кончаатея <Вуряр. «На столе. поковигом светлой клеенкой. стояла. стеклянная баночка © сахарным невном... Нлеенма старая, потертая на; углах. стола: а когда Данилов уходил Ha войну, она была совеем еще новая. Чернильные пятна на клеенке. Откуда чернильные: пятна?” Ax, даьото CHA We шет: Сын вырос и пишет ‘чернилами. ДаНилов: закроит глара. Юогла; ош открыл их, они были’ мокрое @н. проглотил тяжелый и сладкий ком, бививийея. в’ горле. С мокDHMH глазами он’ засмеялся: сын вырос к пишет чернилами ... Он’ сллдел ыа крыльце, обняв колени руками. Сын вбежал в калитку первым... Сын. увидя сидящего на: крыльце. и пошел пгагом, шаг его все замеллялея, вын: остановился, ‚ засмеялея и сказал растерянно: — Папа...» то — последняя страница повести Веры Пановой «Спутники». Это не случайность, не заиметвование и не совпадение. Две разные книги, два не похожих друг на пруга писателя, два своеобразных зрелых художника увилели то «завтра», то 51206 и конкретное будущее, ради котоpore BCG Mi живем п работаем, за которое сражалисв, лля которого. победили в жестокой смертельной схвалке е фашизмом. Это бутунее — новые люди, которые буTy? жить на отвоеванной нами земле, Ha планете, которая веегда была «для peceтия мало обооудована». бмех ребенка — вот то самое дорогое и желалное, что услытали оба писателя, прежде веего, после бури, поеле залнов, кружков, слез, на заре нозого лня, накануне новой послевоенной пятилетки, перед вачалом великих работ восстановления. * Этот трогательный образ ребенка на пороге новых времен — живое свидетельство великого. оптимизм» советской литературы, енмвол силы, жизненности и веры в себя советского народа. Чтобы кончить ечастливым детским смехом книгу 0 такой кровавой и беспоталной войне, надо очень любить жизнь и людей и сильно хотеть сделать и жизнь и людей лучше, и надо знать, как это сделать. Эта любовь, И вера, и воля в счаетью — не качества отдельного человека, а черты нового коммуниетического общества, рождающего ту общность мыслей и чуветв, которую мы зовем морально-политическим елинством нарола. Оттого так понятно И закономерно, что два очень разные, не похожие друт на друга писателя, по-разному раесказавшие о войне, пришли 6 слнюй и той же мечтей к дню Победы и перекликаются ва последних страницах свойх совсем не похокЯх книг. Efth в советской литературе еще одно замечательное произведение, кКоБец кот9- ди рого невольно приходит на память, фап ТРЕ? Исполняется три тода © Тото Be mmkoro gua 9 Mas 1945 года, когда в EBpone кончилась война. Танкист с Урала вытер руки в масле и в грязи и поднял над обугленным страшным рейхстагом красное знамя Победы. Русый парнишка из Орла пожал на переправе через Эльбу руку черноволосому парнишке из СанФранциско. 068 они убедились на собетвенном опыте, что земля, действительно, кругла и что они живут гораздо ближе друг к другу, чем это MOTTO казаться. Это был чае великих надежд для всего человечества. Человечество живет ими, этими надежхами, и по сей день. Многие из них исполнились, Три года в условиях рекордного, ракетного темпа нашего века — срок не маленький. Вак самолет в течение суток пересекает целый материк и человек сразу попадает из северной пурги в блаженному берегу южного`моря, точно так же и пространство истории стало обозримо хля любого невооруженного глаза. Бот он, ландшафт истекшего трехлетия. Конференнии и совещания. Процессы над фашистами в Германии. Молитвы священников, обращенные к мертвым богам, и тезисы рабочих е’ездов, обращенные к живым людям. Демократические армии мира на Пелопоннесе и в северных провинциях Китая. Нам незачем прибедняться. Победа демократических сил в ряде стран Европвье— это победа света над тьмой, правды над ложью. Могучий процесс образования новых общественных отношений в Польше, в Чехословакии, в балканских странах продолжается. Он не легкий, сложный, но это и есть дорога истории — столбовая, освешенная полуденным солнцем дорога, 110 Боторой идут миллионы простых людей. Мы знаем 060 веем, что лелаетея у нас, в нашем больном доме. Мы знаем о мон ных ресурсах энергетики, которые будут заново влвинуты в народное хозяйство. Мы знаем о восстановлении Сталинтграла и Лнепрогэеа. Знаем о стотысячных тираах среженабранных книг, необходимых сегодня, как воздух и хлеб. Знаем о светлых аудиториях вузов, куда пришла новая талантливая мололежь. — часть из Hee на протезах, — у ATOM молодежи гранхиозный . опыт Участников войны, путь от Волги 30 Эльбы, стаю быть; один универеинтет у нее уже за плечами. Это отличное, благородное поколеЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА 9 — Ne 37 Картина лауреата Сталинской премни В. Г. ПУЗЫРЬКУОВА, ЭРОГАХ складывая письмо. — У нас кругом тайга, Ha COTHH верст. о sshd Five ине пе м жены, кетати. Сын’ пишет, — А-а, сын... Тот, зчто в армии? — Тот. Коля.. Самый старший мой, — На каком он сейчас? — На Первом Украинском, Выл под Берлином, а сейчас, надо думать, уже в Берлине, если, конечно... жив, — глухо сказал майор. —Он уже танковой ротой командовал, — Не волнуйтесь, товарищ гвардии май: ор, не очень переживайте, — смущенно утешал замполита Хома. — Все‘ будет в порядке с вашим сыном... Броию наших танков нелегко пробить. Некоторое время’ ВБоронцов ехал, не отве. чая на слова AGMbI, беспомощно моргая рыжими веками Потом порывисто повернулся к Хаецкому. — Нелегко, говорите, пробить? Не пробъет, говорите? — оживившись, спрашивал он, словно советовался, почувствовав HOME данную поддержку. — В конце концов, это правильно. Как ни как, они все же в машинах, не то, что мы, голая пехота, парица полей... 3 — Жив, жив будет, товарищ замполит, =~. уже более решительно уверял Хома, = Знаете, я тоже так думаю,.. Вель уже столько поовоевал благополучно, а тут каких-нибудь несколько днеи и — конец, Воронцов посветлел, выпрямился в седле и снова стал тем’ крепким, подтянутым Воронновым, которого Хома: привык ежеднезно видеть в полку. Е Они как раз в’езжали на невысокий холм Отпустив поводья, дали свободу —— Оказывается. товари твардии майор; те заводы разбомбили не немцы, а паныамериканцы, — заговорил, наконен, Хома о том, что грызло его всю ‘дорогу.—Налетели как будто в последний чае и трахнули! Как по-вашему, это у них бизнес или не бизНес? р Воронцов удивленно посмотрел на Хому, — Где вы это слово поймали? — Оно давно ‘при мне, — спокойно. соврал подолянин. -—= За плечами его нё носить.., Только ‘до сих пор не очень понимаю, что оно значит, Гешефт? — Что-то вроде этого, — ответил Воронцов, сразу мрачнея. — Все заокеанскне. капиталисты на нем держатся; were See a Eee eee — - Лержатся.. Hy u ПУСТЬ себе держат: ся, пока не сорвутся... По причем же тут чешские заводы? Разве они уже стали кому-то поперек горла? — Может быть, и стали, товарищ. Хаецкий... — Как же так? — Очень просто... Представьте себе; кончится война, империалистические хищники снова оскалят зубы, Опять. развернется борьба между соперниками, между конкурентами. Тогда и эти чешские заводы могут стать для кого-нибудь помехой. Почему же не расправиться с ними заранее, ‚тем более в такой горячке, когда под: ви‚дом военных действий можно безнаказанно ‘учинить настоящий погром своим будущим соперникам? Почему не сделать и на этом. бизнес2.. А. ГОНЧАР @ «вак с марша на стоянке увренлал HakaПолки, вытянувшись в колонны, летели ты блннлажел», сам вяжет венем нового вперед. Рассекая горячие, разомлевшие от зома. Оказываетея, на воине OH веему научилея. Весь свой военный олыт, все свои новые знания, вее свое физическое ий духовное «вооружение», свой боевой и зноя поля, ‘навстречу бежал. асфальт, сплошь политый свежей водой, Празднично одетые чехи и чешки неутомимо поливали его с утра до вечера, чтоб не пылила дорога, чтоб не падала пыль на освоболитеЕдва Хома остановил. коня, как его окру» жили возбужденные рабочие, От ких Хома узнал, что заводы были разрушены всего лишь час назад, и сделали это не немцы, а «летающие крепости». Это от их б60мб зияют между цехами воронки, на дне которых выступила даже подпочвенная вода — ею пользовались сейчас рабочие, из брандепойтов заливавшие пламя. В первый момент Хома был искренно восхищен ‘такой работой авиации союзников. Но чехи его быстро разочаровали: Оказалось, что американцы налетели на заводы, когда немцев здесь уже не было. — Выходит, промахнулись, — с сожалеет ннем сказал Хома. — Не рассчитали. ‚ Однако рабочие были другого мнения. Видимо, этот налет их не только не восхишал. но даже вызывал возмущение, хотя они и старались сдерживать его. Хома уловия в их голосах горькие нотки, нотки жалобы, обращенной к нему. В чем дело? Мо‘кно допустить, что летчики ошиблись, войдя в азерт. Ну и что же?.. Почему рабочие так беспокоятся об этих предириятиях? Разве мало жил вытянули из них капиталисты, разве мало за свою’ жизнь эти рабочие наглотались здесь сажи ради чужих прибылей?! Пусть горит! В. беседе, однако, выяснилось, что все это не так просто, как на первый взгляд казалось Хоме. Далеко не так, товарищ! Тернеливее других втолковывал это „^ом®. простоволосый, коренастын юноша в промокшей майке. Его грязная, огрубевшая в работе рука спокойно. лежала на седле Хомы. Жилы на ней вздулись и синели, как реки на карте. «Тоже двужильный», — сразу окрестил чеха подолянин, который себя лично считал. двужильным, Юноша, как и многие чехи, свободно говорил по-русски. Правду сказал советский товарищ, — эти аволн из них жилы вытяргивали. Было заводы из них жилы вытягивали ORG tax... Ho He все вытянули. для себя тоже осталось. (Юноша весело взглянул. Ha Хому). И сажи наглоталнсь вволю. Да, это правла. Но отныне говорим: довольно! Хозяева фирмы, господа акционеры удрали доживать свой век где-нибудь в швейцарских виллах. Все это. должно стать людовым, народным. Все будет конфисковано, Вся Ческословенска отныне есть хозяин тем заводам. Не зря, обжигаясь, рабочие тушили пожары. И не зря чехи в претензни к панам-американам за их запоздалые бомбы. . — Они и на фронте выше всего ставят свой бизнес, — мрачно сказало кто-то из толпы. : Хома не знал, что значиг слово «бизнес», однако. спрашивать ‘у чехов. не стал. Лучше поговорить об зтом позже со своим замполитом. Сейчас, выслушивая сдержанные жалобы рабочих, Хома чуветвовал себя неловко Внервые ему, нерзкому, острому на язык подолянину, нехватало слов для ответа. Он, как солдат, должен взять на себя всю ответственность за действия союзников, но в данном случае он этого сделать не мог. Хулить же американцев ему не позволяло собственное. достоинство, достоинство честного союзника, И тут, возле разгромлен» ных пылающих заводов, Хома впервые серъезно насторожился, пытаясь об’яснить самому себе не совсем понятные действия «летающих крепостей». «Как же быть с вами? — думал он, оглялывая рабочих. — Что вам сказать на этб?» — Мы оэазберемся, — пообещал он, на‘конецн. имея в виду прежде всего себя и Воронцова, и серлито дал шпоры коню, ..Хома догнал майора Воронцова уже за городом, когда’ полк, прогремев по центральным площадям, просверкав серпамиподковами сквозь бурю цветов, снова вытянулся на асфальтовую загородную’ дорогу. Леса и холмы, как живые, расступались перед полком; а дорога, залитая солнцем, сама стелилась — разворачивалась вдаль. Майор ехал по обочине и читал на ходу ПИСЬМО. — Как там поживает ваша жена. товариш гвардии майор? — спросил Хома, вежливо откозыряв. — Бригадир не обижает? Дает соломы для хаты? — У нас там соломы`нет. товарищ Хаецкий, — улыбнулся Воронцов, = аккуратно ВИЗУ ОАЬАТОД НИНА, командный опыт советский человек © ПОЛЯ лей, Чистые, красивые села и городки, утобол перенес па иирокие поля своей страпающие в молодой зелени, подняли над ны, ге идет борьба 3a хлеб, 35 урожай, ` домами красные советские и трехцветные за восстановление экономичеекой моши, А ‚флаги, которые ‘трепетали, народное богатетво и благосостояние. 65 этом говорит Убодительно наша литература. : И, если по книгам судат о жизни, — как темна, страшна, бездорожна поелевоенная жизнь в книгах пнеателей Запада, каким в Конец запутанным, одиноким, беспомощным рисуют они человека перед безработицей, перед нуждой, перед смертью, перед силой денег, перед угрозой атомной бомбы, перед произволом друтого человека! Недаром так безнадежно мрачяы вее произведения, где мы встречаем ребенка. Даже в книге передового французского писателя Шамеона «Кладезь чудес» страницы о детях почти невозможно чнтать— так они полны чувства обреченности, безBHIXOAHOCTH. Роман «Последнее поколение» М, де Форд — нредел фантазии современного буржуазного писателя — ярче веего свидетельствует 0 настроениях, господствующих Ha Западе. Предотавить себе мир, лишенный детей, мир 063 словно нымпелы множества кораблей в ог-. ромной гавани. Весь мир стал сразу необы-. чайно ярким и пестрым. Сквозь вдохновен-. ный людской гул безостановочно проходили. вдохновенные войска. — Наздар! — единой грудью восклицала освобожденная . Чехия. — Наздар! Наздар! Наздар! . — Ать жие Сталин! — Ать жие Руда Армата! Триумфальные арки возникали на пути полков, словно вдруг вырастали из плодоносной чешской земли. Хома Хаецкий пролетал под этими радужными арками одним из первых. Грива его коня уже третий день расцвечена пахучей травой, автомат обвит цветами и лентами. Украшали его белые худенькие руки освобожденных сестер, лица которых подолянин даже не успевал запомнить. Наступил всемирный праздник, которому, ‘казалось, не будет конца У каждого. двора на чисто вымытых скамеиках стояли ведра с холодной волой и хмельной брагой, а возле ‘лворов побогаче — бидоны с молоком и бочки с нивом. Радоетный наHa Западе, UpeseraBurh pox Ges устали угощал желанных‘ гостей. лишенный детей, мир ее машин и лошадей’ храбро °снозали заботвого смеха, мир 063 ребятишки с полными ведрами, наперебой протягивая каждому кружку, наполненную от души до самых краев!.. ИМ какое’ счастье светилось в ясных детских о глазах, когда боец, наклонившись с седла, брал кружку и, улыбаясь, пил! — Я обпилея за эти дни, — говорил Хома товарищам. — Не могу никому ‘отказать, Всякии раз, угощаясь, он успевал перекинуться © чехами несколькими‘ словами. Прежде всего спрашивал, давно ли прошли здесь немцы. : — Час назад... Полчаса назад... — отвечали чехи, мрачнея при одном лишь напоминании об оккупантах. — Чудно! Чудно мне, братцы! Когда вы успели столько флагов ‘наготовить, да еще и вывесить!? — 0, пан товарищ! Флаги-у нас готовы еще с сорокового года, — дружно признавались чехи. — Шесть лет мы ждали. этого благословенного дня. Мы знали, что вы нас не забыли, что вы придете, Ческословенска будет! — Уже есть! — вытирая усы, говорил Хаецкий с таким видом, будто передавал тут же эту Чехословакию в руки своим. собеседникам, — Держите крепко, 60 дорого ‘стоит! : Как-то в полдень полк приближался к большому чешскому городу, выросшему на горизонте лесом заводских труб. После. веселых белых поселков, которые то и дело тянулись вдоль шоссе, панорама индустриального города, за долгие годы насквозь. прокопченного и усыпанного заводской сажей, показалась Хоме необычной для этого края: «Такая маленькая страна, и такие добрые заводы! — с восторгом думал Хома, детокого беззаботного смеха, мир 083 будущего может только человек отчанвшийся или злой и жестокий обманших. Тем радостнее звучат толоса детей в нашей советской послевоенной литературе, тем задорнее сльнины во всем мире звон кие улары молотка, которым забивает. гвозди наш «Малышок» — подрастающий у каждого пью. рабочий п хозяин Нового БоммунистичеВсякий pas, 3 ского мира кинуться с че ЕЕ ON подобных, эти эмбрионы завтрашних 356- эвовцев, существуют, как известно, в CTpaнах Запада и сегодня. 06 этом говорит и трязный детектив в ярко размалеванной обложке, и ганготерокий кинофильм, и тошнотворное болото экзистенционализма, и прочие ходкие нозинки западной «культуры». Все это явления одного ряда, одной направленности. Здесь архиидеалистическая философяя перекликаетея. © проповедью. животного самоуслаждения, папская бул-. на-—е шантажом бандита. это черный хоIK ‘большому чешскому городу, `выросшему ровод реакции. Она, может быть, и 19 остережется назвать себя сегодня фаттиз-_ MOM, — но, боже мой, разве дело в названии? Столько на белом свете «уристианско-демократических» камуфляжей, под которыми можно вползти в доверие не только к одним идиотам! Слова замполита направили мысли Хаецкого в Неожиданное русло. Так же. как и все его товарищи, OH принял на себя тя. желое бремя войны во имя избавления человечества от общего врага. За последним лнем войны, представлял он себе, далжна. начаться жизнь, где оошечеловеческое счастье будет бить миллионами живительных источников, где праздникам не будет конца, — ведь уничтожен будет микроб, мешающий тому, чтобы все люди стали, наконец, настоящими людьми! Это общее счастье было и его собственным, самым большим счастьем, За него вела его в бой честная солдатская ярость, и он думал, что она живет сейчас в сердце каждого, кто называет себя era союзником. Он. верил, что цель у них и в самом деле одна, И вдруг Воронцов своей спокойной, твердой рукой как бы приподнял туманную вуаль, и Хома на миг увидел в далекой глубине послевоенного ‘бытия водовороты холодных расчетов, неутихающей вражды, которую поселяют в мире те, кто мерит победу не безбрежным разливом общего счастья, но лишь толщиною своего кошелька. - Жизнь и смерть, людское счастье и горе— все это «бизнес» для них. М Хома Хаецкий понял это чужое для него, словно‘ л6- дяное и жестокое елово. И шашлыки шиият вокруг, Трешит углей оскал, И губы ветра сдули вдруг Туман с кремнистых скал. И кажется, что с чабаном Любой из нас давно знаком. Ходила чаша вкруг стола, Хоть не было стола, Но в честь товарищей хвала По кругу шла и шла. Вновь солнце нам улыбку шлет, Горя на весь просгор, Мы жили, Как один народ — Кировабалских гор. И нам казалось, что мы все Чабавьи сыновья, А день сверкал во всей красе, Тебе, моя земля! У нае есть очень веские основания хля ПРоникаясь еше большим уважением к четого, чтобы оставаться спокойными перед лицом этой черной угрозы, откуда бы онз ни исходила. Многое изменилось на свете после войны, многое выросло, оформилось, назвало себя по имени, — юное, гневное, страстное, опять и опять юное... Поэзия французекого Сопротивления разительно не похожа на экспрессионизм п грехи молодости ладаистов. Интературная молодежь Польши, Чехословакии, Болгарии скорее уж протянет руку Яну Мижке или Ярославу Домбровскому, нежели тем своим ближайшим предкам, которые взрослели между четырналцатым и двадцать пятым тодами этого века. Наша молодежь уже многое сказала. Сказала и делом и словом, Сказанное ею осталось в нашей культуре. как исповель поколения. «Флаг Нал сельсоветом» АЛЭКсея Недогонова и «В окопах Сталинтрада» Викторз Некрасова недаром встали на книжную полку. И эти и многие хругче прекрасные книги. написанные молохымя, поставлены на духовное вобружевие Нал рода, Им предстоит долгая жизнь. Земля снова расцветает. Кровь, которая вопоила этот расцвет, пролята недаром. Тот, кто видел красные пятиконечные звезды Had маленькими холмиками по всему — простран‚ству земли от Волги до Эльбы, пакогла и нигде не забулет о них, И сегодня они снова и снова взывают к ламяти живых, `Чамять связана с мечтой, Тот, кто зачер‚кивает память. тем самым зачзеркивает вивае? Нумять, том самым зачеркивает будущее. Во имя такой связи мы говорим. 3 своем празднике, как о таком дне. который об’влиняет всех нае для одного ве: ликого дела-для борьбы за коммунизм. хам. — /Килистый насод, такой, как и мы!» Немцев в городе уже не было, однако следы их еще не выветрились; темные городские окраины полыхали огромными пожарами. Горели длинные заводские корпуса, нылало круглое железнодорожное‘ депо с проломленным черепом крыши, Некоторые строения уже совсем сравнялись е зем-_ лей, преврашенные силой взрыва в сллошные свежие развалины Стены уцелевших построек снизу дозерху были изрезаны причудливыми зигзагами . трацин. Отряды черных, мокрых рабочих, вооруженных брандепойтами, пытались тушить пожары, HO их усилия не давали почти никаких. результатов. Вее вокруг дышало удучливым жаром. «Когла они успели учинить такой погром?» — гневно думал Хаецкий о немцах, под’езжая к бетонному заводскому забору, покосившемуся от удара воздушной волны. _ Близкое пожарище пахнуло на него, словно. южный суховей. , Гаава из 3-й книги романа «энаменоспы», Антанас ВЕНИЛОВА Все выше в голы мчались мы, Асфальт дорог синел, Между камней темнее тьмы, Кружася в вьнпине. Сквозь сон коричневой руды, Чьи жилы длинные тверды, Сквозь лес, чьи синие листы Мерцанье меди льют, К чертям слеим мы с высоты, Казалось, в пропасть тут, Нас горный дух хранил в горах, Вино крепчало в погребах. А где кустарник в скалах лег, Висел чабаний_ крик, Баранов двигался’ поток По гребню напрямик. Пред вами плыл библейский вид, Раскрылись гор хребты, В горах за Кировабалом Но. разноцветью мшистых плит Бараноз шли гурты. Исчезло солнце. Дождь и мгла, Сползавшая в обрыв... Чадра туманная. легла, Закрыв черты горы: Но вдруг костер пахнул дымком, Углей алмазный звон, И вот баран уж под ножом, Уже без шкуры он. Вино из бочек смол `густей, С колхозного двора, Так угощай, ‘цабан, гостей — Далеко до утра! Ты угощал героев в час Великих, грозных Сеч, — Kak друг, встречаешь нынче нас На древнем месте встреч.