СОВЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА СЕГОДНЯ
	На партийном собрании
московских писателей
	ственный смысл труда советского человека
раскрыт в литературе убедительно, инте­ресно и разнообразно. Советекие писатели
показали труд. партийного пропагандиета
(Б. Галин), директора завола (Ф. Панфе­ров), газетного работника (А. Чаковский),
	медицинской сестры (Б. Панова) и людей
многих других профессий. Не есть одна 05-
засть труда, которая все еще слабо разра­оотана_в нашей литературе. это — трул
	рабочего. Великие перемены в жизни, в
пеихологическом облике производственных
рабочих показаны крайне скудно, а гтазв­ное-——без той силы художественного 06об­щения, которая лает книге настоящее нри­знание читателей и долгую жизнь.
Наиболее ценные произведения о coBpe­менном производственном. труде советских
людей созданы пока’ только в жанре очер­ха писателяхи М. Шагинян и Б. Галянвые.
	Литература последних лет;  развиваю­шаяся в условиях постепенного перехока
нашего общества в’ коммунизму, ‘сильна
своим глубоким и вдумчивым  анали­зом путей борьбы нового co етарым.
Писатели показывают ° разные формы
пережитков прошлого в сознании яю­дей, ведут наступление ‘на все к06-
ное,  отсталое, рутинное, мешающее на­шему движению вперед. Нримеры здесь
многочисленны: пьесы $. Jaspenesa,
Б. Романова, А. Софронова, Н. Вирты, ро­ман Павленко «Счастье», Своеобразие. но­вого этапа литературы в том, что усиле­ние в ней критического ‘начала является
результатом более глубокого постижения
писателями значения нового, передового в
нашей действительности. Иными словами,
критическое начало в литературе тенерь
неразрывно связано е началом утверждаю­щим, позитивным. Вритическое начало са­мо стало формой он нового, пе­редового.

Особый раздел своего доклада В. Коваль­чик посвятила образу большевика в нашей
литературе. Литература последних ‘лет до­стигла заметных успехов в изображении
характера коммуниста. Во’ многих образах
наших писателей раскрыта  большевист­ская наука побеждать. Руднев («Люди 6
чистой совестью» Й. Вершигоры), Ворочавв
(«Счастье» Ц. Павленко), комиевар’ Воро­бьев («Повесть 6 настоящем человеке»
Б. Нолевого), Воронцов и Брянский («Зна­меносцы» А. Гончара), Пантелеев” («В од­ном населенном ‘пункте» Б. Галина) —
все они «на линии огня», на передо­Вых позициях жизни.

Есть в современной литературе замеча­тельная черта. Ве герои проверяют еебя,
свои ‘действия действиями великого
Сталина. Сталин вошел в жизнь советских
людей, он помогает им сделать все значи­тельное, быть новаторами, * героями.
	Е. Ковальчик иллюстрирует это положе­ние рядом примеров из произведений совет­ских писателей -—— из романа Ц. Павленко
«Счастье», повести П, Шебунина «Мамаев
курган» и др. :

История предоставила советским пиеате­JAM возможность показать торжество боль­шой. человеческой правды —- правды ком­мунизма. Это — почетная и ответетвен­ная задача. Она требует от писателей глу­бокого знания жизни, процессов ее разви­тия, требует высокой  идейности, Heupe­рывного  совершенствования  мастеретва.
Нельзя решить эту’ задачу, не покончнв
с равнодушием, ремесленничеством, форма­лизмом, пол каким бы прикрытием этот
формализм ни выступал, — будь то про­паганда хлебниковщины, прикрытая внешне
патриотической темой, как это делает
Дм. Петровский в поэме «Святослав», будь
TO так называемая борьба С. Вирсанова с
«инерцией отсталой формы», «отеталой 05-
разнести», которая на деле уводит поэта
в сферу бесплодных  формалистическах
ухишрений в поэме «Небо над родиной»,
будь то поза «печального однодума и не­людима», творящего для вечности, для
«грядущих далей», которую порой изби­рает для себя И; Сельвинский. Хотя вое
эти безнадежные переневы формализма
утратили привлекательность в глазах ©о­ветских читателей, хотя давно уже дока­зана творческая бесплолность этих перепе­BOB, однако наша литература оне имеет!
права относиться терпимо к чужлым влия­ниям. А свидетельством того, что такие
влияния сказываются, является, в част­ности, повесть К. Ванина «Отец», напеча­танная в журнале «Звезда». \

Сильная и могучая, напоенная самой
жизнью, наша литература призвана сы­грать великую роль на историческом пути
нашего общества в победе коммунизма.

— Люди нового сопиалистического 0б­щества все больше и больше овладевают
историей. управляют ею,—сказал Б. Ага­пов, открывая прения,—и в этом процесее
огромна роль нашей литературы, которая
воспитывает и организует коммунистиче­ское сознание народа. И задача критики,
на мой взгляд, заключается в том, чтобы
определить, насколько то или другое про­изведение помогает воспитанию коммуни­стического сознания.

Б. Агапов напоминает ‘один эпизод из
романа М. Бубеннова «Белая береза». Анд­рей Лопухов во время боя видит, что не­мецкий танк направляется на соседний
окот. А он знает, что там сидят люди, ко­торые плохо умеют бороться © танками.
HM вот он, держа в руках связку гранат,
говорит: только бы на меня, только бы
не на них.

Сознание этого героя соответствует на­шему представлению о высоком строе ду­ши человека коммунистического общества,
0 TOM, что можно назвать об’ективнестью
коммунисти ческого сознания.

М. Шагинян говорила о тех новых чер­тах, которые отличают сегодняшнего ста-`
хановца от стахановца, каким он был год
назад. Роеснйский, Матросов, Волкова—это
смелые новаторы, открывающие такие ме­тоды, которые делают возможным  всо­общее повышение производительности тру­да. Они тянут за ©0б0й соседа, весь’ цех,
Bech завол. М. Шагинян подробно расска­зывает о новаторском опыте текстильщицы
Марии Волковой.

Широко открытыми глазами. должны
смотреть писатели на жизнь. Нужно изу­чать вдумчиво и внимательно те процес­вы, которые: происходят сейчас в нашей
промьинленности и деревне. Видеть новые
тины стахановцев и смелее вводить их в
литералтуру—вот задача, стоящая сегодня
перед нами.

Б. Горбатов подробно останавливается на
вопросах. изображения рабочего класса в
хитературе.
	— Мы многого ждем от книг на эту
	тему, — говорит он. — Шисатели доч­HEI по-настоящему опоэтизировать  про­изволетвенный труд. показать о ег кра­COTY, прекрасный индустриальный пейзаж.
`У наших писателей нет еще вкуса к
изучению промышленности. Некоторые из
них, бывшие ‘когда-то рабочими, думают
обойтись старым запасом. И вот они пи­шут книги, которые не читаются, нотому
что отетали от нашей жизни. Нужно на­править лучших писателей на заводы,
фабряки, шахты — там екрыты сюжеты
вовых замечательных книг.

В заключение Б. Горбатов говорит. стом,
что некоторые поняли борьбу © формализ­MOM, Kak отрицание хорошей художествен­ной формы. А недобитки формализма в на­шей среде заявляют, что они — последнае
рыцари борьбы за художественную форму.
Это ерунда. Мы должны бороться за высо­кий уровень  профессионального  мастер­ства. Надо больше епорить и говорить о
сюжете, о языке, о пейзаже, о художеет­венной летали. 2
	А. Софронов отметил, что мы плохо ана­лизируем те события и процессы, которые
произошла з& последние два года в нашей
литературе. Иногда читатели лучше чувст­вуют и понимают новизну наших героев
последнего времени, чем мы сами. А собы­тия произошли немалые. Наша большая
советская литература  зплотную обрати­лась к трудовой теме, евязанной © перехо­дом от социализма к коммунизму.
	Б еоциалистическом соревновании сей­час проявляются совершенно новые черты
наших людей, Один человек чувствует от­ветственность не только за свою бригаду,
а за весь свой цех, за свой колхоз. Но в
нашей литературной жизни часто бытуют
еще старые представления.

Мы еще плохо знаем и изучаем пашу
действительность. Многие критики живут
старыми, книжными представлениями 0
жизни. Надо вплотную подойти к тому,
чем живут сегодня миллионы советских
тружеников:
	DB прениях приняли участие также
В. Гоффеншефер, А. Исбах, А. Тарасеннов,
И. Шкерин, А. Марголина.

+
№ -

Партийное бюро Союза советеких писа­телей сделало полезное дело, организовав
обсуждение вопросов ‘современной литера­туры.

Е. Ковальчик поставила в своем хоклале
ряд серьезных проблем развития нашей ли­тературы. Она отметила некоторые отли­чительные черты советской литературы се­годня. ’ Однако в конкретных характери­стиках отдельных произведений, в ряде
обобщений было и немало спорного. Не
веегла было ясно, по каким принципам
группирует докладчик те или иные произ­ведения. Трудно, например, согласиться с
0б`единением произведений №. Симонова,
И. Эренбурга и В. Некрасова в одну груп­пу. Спорным представляется еближение
3. Казакевича и ПН. Павленко, М. Бубен­нова и А. Гончара.
	№ сожалению, выступавшие мало касз­лись конкретных особенностей произведе­НИЙ.
	Отрадно то, что многие участники 09-
суждения стремились оценивать отлель­ные произведения е точки зрения соответ­ствия их живым особенноетям нашей дей­ствительности. Жаль только, что эта про­верка литературы жизнью была недоста­точно глубокой и всесторонней.
	Новым чертам советской литературы по­следних лет было посвящено партийное с0-
брание московских писателей. (С докладом
выступила Е. Ковальчик, Она отметила
значительный перелом в нашей литерату­ре, вызванный постановлениями Централь­ного Комитета ВЕС). :
	‚ ПЫ своего искусства.

`В. Пекрасов («В окопах Сталинграда»)

` жения жизни. Им свойственно в этих про­Современная советская литература рас­крывает характер советского  человока,
воспитанного в условиях победившеге со­циализма, показывает ero  неизмеримое
превосходство над _ ЮДЬМи буржуазного
общества.

Герои: таких произведений, как «Моло­дая твардия» А. Фадеева, «Звезда» 9. Ra­закевича, «Счастье» П. Навленко, «Белая
береза» М. Бубеннова, «Флаг над сельсо­ветом» А, Недогонова, «Кавалер Золотой
Звезды» С. Бабаевского,—это ‘люди  цель­ного характера, сложившегося в условиях
развитых социалистических отношений.
Они — настоящие хозяева новой жизни,
борцы за счастье народа.

Современный этап развития литературы
отмечен углублением и дальнейшим разви­тиём реалистических принципов.

В литературе сейчас происходят напря­женные поиски наиболее верных способов
выражения правды ‘жизни. Ножалуй, но
разнообразию творческих направлений co­временная литература —= осебенно приме­чательное явление. Е. Ковальчик говорит
00‘ идейном и художественном богатстве
нашей литературы, о своеобразии творче­ских методов писателей, которые разнымя
путями идут к одной цели — к утверж­дению идей коммунизма. Как бы ни отли­чались друг от друга Павленко и Эрен­бург, Панова и Казакевич, Бубеннов и

` Некрасов, — каждый из них произвотит

«глубокую разведку», ищет новаторевие
пути в литературе. у

Е. Ковальчик сопоставляет хвух столь
различных писателей, как П. Павленко
и В. Панова.

П. Павленко показывает не только то,
как сложились характеры его героев: C
не меньшей ясностью он умеет передать
перспективу их развития, жизненную 4е­обходимость непрерывного движения вие­ред. В. Панова же ограничивается изобра­жением того, что уже достигнуто героем.
Реализм Павленко открывает пути для
подлинно революционной романтики, 9°по­ванной на углубленном реализме. Реализи
Пановой богат многими достоверными и
дорогими деталями нашей  неповторямой
энохи. Он подкупающе правдиво изобра­жает неровности судеб героев. Но реализм
этот не представляет большюго простора
для движения вперед.

Различие тверческой манеры особенно
ясно сказалось на характере конфликта.
Противопоставление Boponacsa Корытову
в романе Н. Павленко имеет принципиаль­ное значение. Жизнь подтверждает празо­TY того стиля руководства, который олице­творен в Воропаеве. Слабость 4YecrHora,
деловитого Корытова в том, что он тонет
в будничных делах. Он лишен  прочней
веры в наших людей, не умеет вести их
за в0б0й.

В «Спутниках» конфликт между боль­шевиком Даниловым и мещанином Супру­товым не развернут. Противоречия так и
остаютея в форме  сосущевтвования, а. в
«Кружилихе» конфликты просто сглаже­ны. Вражда Листопала в Уздечкину не
имеет принпиниального значения и оено­вана на личных недоразумениях. Однако
большим достоинством произведений В. На­новой является выраженная в них глубо­кая вера в рядовых, обыкновенных севет­ских людей.

Е. Ковальчик  ечитает; что, при всем,
свогобразии дарования 9. Вазакевича, ег»
творческие позиции близки к нозицин
П. Павленко. Казакевича интересует ne
отдельная биография, не 060бая «стежка»
repos. Ero интересует тип отношений ге­роев, рождение новых чувств и понятий.
Он показывает процесс воспитания харак­тера, победу социалистических начал: в с0-
знании человека: ‘

Поведение Травкина —= тероя повести
«Звезда»— становится примером для других
людей. Это «равнение на Травкина» де­лает людей лучше, увлекает на подвиг.

В своей новой повести «Двое в степи?
автор опять обращается к сфере мораль­ных качеств советского человека. Однако  
если в первой новести Казакевича преоб­ладал внутренний драматизм, то здесь дра­матизм HOCHT чисто сюжетный характер.
Писатель должен избегать соблазна внети­них эффектов и условностей, расширять и
совершенствовать реалистические принци­По мнению Е. Ковальчик, К. Симонов
(«Дни и ночи»), И. Эренбург («Буря»),

близки друг другу своим методом и30бра­изведениях подчеркнуто реалистическое
изображение советской действительности.
Однако эта достоверность не всегда соче­табтся У них с глубокой, вдохновенной
мыслью. Писатели не смогли добиться
главного — создать тинический образ т
роя нашего времени.

Интересна писательская позиция М. Бу­беннова. Главная тема его романа «Белая
береза» — внутренний рост и возмужашие
советского человека в годы Отечественной
войны. Скрытая теплота патриотизма
главного героя Андрея Лопухова в испыта­ниях войны вее более увкрепдялаеь, стата
ясным, убежденным патриотическим чувет­вом. Нанбольших успехов достигает  М. Бу­беннов в обрисовке рядовых героев. Ero
роман по-настоящему демократичен. 3.1e­менты реалистической ‘символики сближа­ют М. Бубеннова © А. Гончаром.

Заслуга автора «Знаменоспев» в. том,
что он показал новую ступень народного
сознания. Его герой, рядовой советский
человек, выстунает как представитель ве­ликого советекого народа, несущего свобо­ду миру. Он чувствует себя активным
участником мировых событий.

Силз А. Гончара в его тевденциовноети
и публицистичности. Однако его метод не’
всегда позволяет ему ‘передать неповтори­мое своеобразие, индивидуальные оттенки
характеров героев.

Таким образом, наши писатели по-разно­му решают творческие задачи.   ‘

Е. Ковальчик подробно останавливается
На теме труда в нашей литературе. Обще­р whe ot of ll lr —i— erie

loka wd woe OC oe oe

om met aka
	мснолкии А тОология белорусской поэзии

 
	Крепкие, дружественные связи издавна
	соединяют писателей ленинграла и Бело­руссии. После войны их творческая друж­ба еще более окрепла.

Переводы произведений белорусских поэ­тов, ‘прозаиков, драматургов на русский
язык и произведений русских писателей, в
том числе писателей Ленинграда, на бело­русский; участие  ленинградцев в работе
республиканского собрания белорусских пи­сателей и выступления Я. Коласа, И. Бров­ки, М. Танка и других белорусских писа­телей в Ленинграде, создание  ленинград­скими научными работниками первых мо­нографий о М. Рогдановиче и 3. Бядуле—
такова коллективная работа. дружествен­ных писательских организаций, Эта работа
увенчалась. ныне изданием в Ленинграде
антологии белорусской поезии.

Много труда и вдохновения вложили
ленинградцы в переводы стихов белорус­ских поэтов. В создании антологии прини­мали участие 25 поэтов, которые перевели
в общей сложности 165 тысяч строк. Рабо­та продолжалась около двух лет. Н. Браун,
A. Прокофьев, М. Комиссарова, В. Рожде­ственский и раньше переводили стихи ©
украинского и белорусского языков. Боль­шинетво же позтов Ленинграда впервые
ветретились © белорусской поэзией, и ветра
	ча эта, несомненно, творчески обогатила их.
	среди «начинающих» переводчиков встре­чается имя лауреата Сталинской премии
М. Лозинского, впервые и е большим уене­хом испробовавиего свои силы в перево­дах е белорусского,  

Стремясь представить белорусскую поэ­зию в ее историческом развитии и, по воз­можности, наиболее ; полно, составители
антологии включили в книгу произведения,
созданные в период е сороковых годов Х
века до наших дней.

Поэзия в белорусской литературе —
	ведущий жанр. ЦШоэтому знакомство ¢ ан­тологией даст известное представление 0
путях развития белорусекой литературы.

Антология открывается пародийной поэ­мой «Тарае на Парнасе» (перевод М.  Ло­зинского). Не известная до сих пор русскому
читателю, она представляет значительный
	читателю, она представляет значительный
историко-литературный интерее..

Не случайно поэма впервые увидела
свет лишь в 1889 году. Почти двеети лет
вход белорусским ‘писателям на Парнас
	был строго воспрещен, «Оезди назад!» —
	Так назвал одно из евоих стихотворений
Я. Колае и этими словами метко  опрвде­пил политику царского самодержавия в
белорусеком вопросе.

Но был жив народ, — не могла умереть
и его песня. ‘
	Революция 1905 года явилась новорот­вым моментом в развитии белорусской ли­тературы. Десятки начинающих поэтов 6
разных концов Белоруссии присылают в
единственную тогда белорусскую газету
«Наша нива» стихи и поэмы.

В литературе все острее развертывается
борьба между _реакционным лагерем на­ционалистов-либералов, откровенно пропо­ведывавших ‘низкопоклонство перед бур­жуазной культурой Запала, и предетави­телями крепнущей освободительной, обра­щенной к трудовому народу поэзии резо­люционных демократов. Буржуазно-нацчо­налистические тенденции сказывались и в
творчестве таких поэтов, как Ф. Богуше­вич, Я. Тучина, А. Тётка, М. Богданович.
В антологии представлены те их етихи, в
которых побеждале революционно-демокра­тическое направление.

Достижения дореволюционной белорус­ской поэзии, подготовленной вековей уетио­поэтичеекой традицией. стали’ возможны
благодаря плодотворному влиянию русской
демократической поэзии, которая помогла.
определить направление‘ и выработать
эстетику поднимающейся белорусской ли­тературы.
	Антология белорусской поэзии, Лениздат,
		Особенность белорусской поэзии в том,
что ее звучание, система образов очель
близки к народной песенной поэзии.
	Горький говорил о белорусских поэтах,
что они пишут ласково, ‘грустно, задушев­но и поистине наролно.

Эти елова вспоминаются, когда перечи­тываешь стихи ‘белорусских ноатов за
предреволюционные голы,  выражавшие
moras еще смутные мечты народа о сво­Оле.
	Зачем соколом ‘быть,
Так высоко летать,—
Только б волею жить
Да цепей бы не знать!
	Эх, каб цепь расковать—
Я бы всем показал,

Что умею летать,

Что свободным я стал,
	— пал в 1906 году Янка Купала.

Однако демократизм белорусекой дорево­люционной поэзии был ограничен рамками
национального движения; реализм имел
тенденции к переходу в натураливм. ‘Раз­витие литературы в целом постоянно на­талкивалось на противодействие господ­етвующих классов.

Беспрепятственное развитие белорусекой
литературы начинается после Великой 0к­тябрьской социалистической революции.
Укрепляя и развивая лучшие националь­ные традиции, рентительно преодолевая ре­цидивы напионалистической идеологии, бе­лорусская поэзия все более сближаетея с
современностью: Центральной темой
поэзии становится тема борьбы за’ социа­лизм, а основным лирическим героем —
белорусс, ошутивший себя хозяином своей
етраны и евоей судьбы.
	Не теряя национальной самобытности,
	своеобразия, белорусская поэзия развивает­ся в общем русле советской поэзии. Самые
названия стихотворений волнуют еверлие
советского читателя. «Моя Родина», «(о­ветскому народу», «Страна моя», «Ты бу­дешь жить, Отчизна»—эти стихи, написач­ные белоруссами на родном языке, выра­жают чувства всех братских народов Совет­ского Ооюза. И не только эти стихи, но и
стихи лирические, на первый взгляд не свя­запные с больнтими событиями новой жиз­ни, полны тем же. Переживания лирическо­то героя советской белорусской поэзии, его
мысли о справедливости, красоте, любви,
счастье — 970 иыели и переживания со­ветекого человека, живущего в великой
стране, принимающего участие в величай­шем строительстве нового мира.

Глубокие изменения произошли в поэзии
Я. Бупалы и Я. Коласа. Певцы скерби и
гнева стали певцами счастья свободного
народа, выразителями чувств человека
сталинской эпохи. Многие их пройзведения
являются классическими в нашей совет­екой литературе.

За годы советской власти в Белоруссии
выросло немало замечательных  Ноэтов;
среди них П. Бровка П. Глебка, А. Куле­шов, №. Панченко, М. Танк, произведения
которых. известны далеко за пределами
республики. =.

Прекрасны  задушевные, = вдумчивые
произведения Аркадия Куленова. Сохраняя
напевность, народную простоту и лирич­ность, свойственные классическим произ­ведениям белорусской поэзии, А.. Булелов
умеет скунпым, но ярким штрихом придать.
своим стихам силу типического обобщения,  
сделать знаменательный вывод из каждого
факта нашей жизни.

Замечательна его поэма «Знамя брига­ты». помешенная в антологии в блестящем
	переволе М. Исаковекого. запоминается его
	волнующая «Баллада о четырех BAO EH
ках».
Их ведут через поле, сторонкой,
Четверых 2
Под конвоем
Из дому.
Лет четырнадцать старшей сестренке,
Года три братишке меньнюму.
	Белорусская поэзия непрерывно ipacrer
й развивается, — приметой рост» служит
	приход в литературу групны молодых ц6=
этов, возмужавших в испытаниях войны,

Новые идеи и темы вызвали обновление
словесно-образного и эмоционального строя;
тем не менее, в творчестве отдельных п09-
тов еще заметно отставание формы от со=
держания. Высоте идейного уровня не веет­да соответствует высота художественнога ©
мастерства, & освоение новых тем далеко
не всегда сочетается © поисками новых
поэтических образов.

Примером тото, как новые песни вырач
жаютея «старыми еловесами», может cure
жить стихотворение М. Лужанина «Васиз
лек», ошибочно включенное 8 антологиюу

В то же время антология, хотя и ABH
ляется наиболее полным собранием белорус
ских стихов на русском языке, однако, в
в ней представлены далеко не все наибо­лее выдающиеся произведения белорусской
поэзии. Вне антологии остались такие ха­рактерные для дореволюционной  белоруе­ской литературы стихи Я. Купалы, кав
«Из песен безземельного», «Мужик». Не
включены стихи М. Богдановича из цикла
«Город»; которые внесли бы новые черты
в представление о дореволюционной белоз
русской поэзии, как © поэзии преимущест
венно крестьянской. Значительно ‘полз
нее могла быть представлена поэзия Я. Во­ласз советекого периода.

Биографические справки о пюэтах нез
полны: в некоторых случаях  характери­стики в них произвольны и неточны, Роль
Я. Вупалы и Я. Коласа, как основоположа
ников современной белорусской поэзии, низ
тде не отмечена. Ф. Богушевич неосновая
тельно возведен в ранг классиков,

Краткая вступительная статья «От рэз
дакпии» носит слишком общий характер
и не ориентирует читателя в истории бело=
русской поэзии. Белорусская литература
рассматривается в статье вне истории, вне
борьбы в самой литературе и вокруг нев.
Ее путь изображен, как легкий и простой
путь непрерывных достижений.

Правильно отмечая, что факт присоеди»
нения Белоруссии к России «имел огром=
ное значение для дальнейших судеб бело=
русского народа», вступительная статья
замалчивает тяжкий  тнет, которому
подвергалея белорусский ‘народ, лишенный
царизмом элементарных  Человеческих
прав. В результате остается необ’яенимым
национально-освободительный пафос доре­волюционной белорусской поэзии и през
уменьшается значение Октябрьской ревоз
люции виетории белорусского народа и его
Бультуры.

Можно считать; что ленинградские поч
эты в основном справились со своей задаз
yeh: большинство переводов хоропю звуз
чит на русском языке. Но встречаются и_
неряшливые, недоброкачественные пере“
воды. Стихотворение Я. Купалы «Белорус
ским партизанам» в переводе В. Владимич
рова во “многом потеряло свойственную ориз
гиналу политическую страстность.

Я. Купала, обрашаяеь в партизанам
призывает: :

За няволю, за кайданы
Рэжце птлерцау паганых,
Каб не ускрэсл{ век яны!
	В’ переводе эти етроки заменяются арз
хаическими словесными штампами:

За святые наши раны
Бейте немцев окаянных!
Смерть — поднявшим ‘меч войны!
	Привнесенное в другую строфу пветистое
	  выражение «чтобы вновь лазурью чистой
	голубели небеса» дисгармонирует се народ»
вым складом этого стихотворения,

Можно привести еше и другие подобные
примеры. Некоторые стихи уже  появл­лись на русском языке в значительно луч»
ших переводах. Достаточно, например, .
сравнить перевод стихотворения Я. Буналы
«А кто там идет?» Н. Брауна со сделан
ным в свое время переводом этого етихоз
творения М. Горьким.

Но при всех недостатках издания, антоз
логия белорусской поэзии, созданная 1094
тами Ленинграда, —— значительное литера=
турное явление, ценный вклад в дело еще
более тесного культурного общения наших
народов.
	 
	 

 

 
		№.
			нятна тоска героя по труду. Это — оргз­чическая потребность советского человека
В труде, вне которого не мыслимо для нас
и создание полноценного реалистического
образа.

Когла внимательно. приемотришьея в
	Новой повести Дукашевича, убеждаешься,
	что не удались автору люди экспедиции
оттого именно, что они почти лишены вез­можности проявить себя в труде. В описа­нии Фукашевича экспедиция приобретает
характер прогулки-путешествия. Лишаясь
главного, она становитея лишь удобной
формой для. повествовательной манеры ав­тора. Вак бы желая восполнить этот про­бел, Лукашевич пагружает членов экене­диции и свозго главного героя рядом доб­рых дел: они лечат колхозника Жбанковз
от стенокардии, помогают одному из кол­4030B строить плотину, кормят голодную
женщину, потерявшую семью при немцах,
затем отвозят её в больницу и т. д.

“Наши люди — добрые, и живут они в
добром и хорошем мире. Вот примерный
лейтмотив повести. Й мы совсем не против
доброты. Мы против идиллии, Нам хоте­лось, чтобы автор хотя бы однажды  рас­сердилея, © чем-то не согласился, на чех­то настаивал. Мы хотим видеть усилия
художника и напряженноеть ‘его  мыели,
XOTHM ошутить мускулы в его прозе. Й
прежде всего — желание быть активным в
своей доброте, В противном случае это
становится некоей условной идилличноетью,
своеобразными рессорами, прехахраняющи­ми «путешествующих добряков» от ветря­сок на ухабах.

Природа нашего  советокого гуманизма,
нантей доброты активна и страстна. Вот
этих-то качеств мы ‘не емогли увидеть В
новой повести Дукашевича.
	Нам. вовсе не хотелось грозить молодому
и Талантлавому ‘автору указующим крити­ческим перстом. Но степень нашего внут­реннего несогласия с ним здесь такова, и
вопрос этот столь важен для дальнейшего
развития его творчества, что мы не иска­ли здесь мягких слов.

Нам могут возразить, ‘что не всем же,
дескать, быть’ трибунами. Вот у Лукаше­вича именно такое дарование. 9н умеет
описать дождь и грозу, тучу, которую ‘об
дирает ветер о лесистую” вершину, сосны;
которые кажутся закопченными снизу»
смешного кота’ Фомку и т. д.

И действительно; Лукашевич. обладаев
превосходным даром очень точного жизоч
пиеного письма, где, собираясь из мно=
жества строчек, мир вновь обретает свои
цвета, запахи и формы. Но это, главным
образом, мир природы. И, может быть, имен:
но поэтому на фоне такого достоверного и
пластически вылепленного мира особенно
резко. ошщущаетея некая бестелесность,
расплывчатость людей. Это скорее добрые
тени, чем живые И осязаемые советекив
люли.
	Любопытна еше одна леталь.  Лукаше­вичу удаютея некие беглые эскизы,  слу­чайно и ненадолго входящие *в повесть
люди. И потому, скажем, предселатель
	колхоза Фома и его короткая перепалка с
Ганной запоминаются больше, чем все от­ношения между начальником экспедиции
Григорием Степановичем и Анной Алексе­евной. Кели воспользоваться драматургиче­ской терминологией, то Лукашевичу удает­ся покамест явление и еще не под силу
написать акт.
	Неудача ¢ центральными персонажами
повести не случайна. Лукашевич точно
дал обет отказаться от всяких конфлиз“
тов, столкновений, противоречий в уви­денном им мире и в характерах людей. И
если в первом его рассказе мы восприни­мали это, как настроение автора, & TONY
же оправланное центральным персонажем,
То в новой повести становится ясным. что
это уже своеобразная позиция писателя,
Как нам кажется, эта позиция не плоло­творна для дальнейшего его роста. Пуеть
не боится автор согнать`е лица уже при­вычную созерцательную улыбку. От это­ro 0$ только выиграет, ибо для советекого.
писателя нет большей радости, чем актив
ное и страстное вмешательство в жизнв.

eae VE au ch TS aD PUefveNEemmepseprereny
	ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА
№ 53: ыы 3
	Путешествие добряков
	В одном из номеров «Нового мира» за
1947 год был напечатан рассказ Вадима
Лукашевича «Прошлым летом». Он вапом­нилея свогобразием авторской интонации,
искренностью и свежестью голоса нового
писателя. В этом рассказе не было ни оет­рой новеллистической ситуации, ни драма­тического столкновения характеров. Само
название «Прошлым летом» и отдельные
подзаголовки рассказа — «Жаркий день»,
«Анюта», «Соседекий кот Фомка!» —под­черкивали выбранную здесь автором ма­неру. Это были своеобразные оптимисти­ческие этюды, в которых шумели грозы,
цвели луга, приходила в гости Анюта,
смешно и трогательно врал дед Тарион.
	Была в этих этюдах заражающая влюб­ленность в жизнь, мягкий! юмор, подку­пающая свежесть и точность прозаическо­го письма. Тишина ‘и безмятежность етоя­ли в раесказе, ‘как в жаркий полдень
в лугах. Некоторая ихилличноеть увиден­ного автором мира не смущала нас в этом
рассказе. Это было настроением выздорав­ливающего. Повествование шло от первого
лица. Воин Советской Армии, испытавший
в войне много горьких утрат, герой как
бы заново начинал жизнь, и потому ста­Кой тихой радостью вглядывалея в цвете­ние отбитой им у врага земли.

Примерно через годов четвертом номере
«Нового мира» за 1948 год я снова уви­дел фамилию Лукашевича и с интересом
открыл журнал на его повести «Зеленый
океан»... Бывает иногда так. — ветра»
	тишьея © кем-нибудь в поезде или на 33-
воде, куда приехал в журналистскую ко­мандировку. Новый знакомый покажется
интересным и занятным человеком. 0буе­нявитись адресами, © нетерпением ждешь
новой встречи. А когда, наконец, увихишь­Вадим Лукашевич. <Зеленый океан»
	«Новый мир», № 4, 1948,
	ся вновь, разговор вдруг не клеится, что-то
ты не рассмотрел сразу в новом знакомпе,
очень уж разные вы оказываетесь люди пи,
прощаясь, испытываешь чувство какого­то разочарования. Примерно такое же ощу­щение оставляет новая повесть Лукаше­Bawa. “ro огорчает в ней? За прошедший
rox Иукашевич нисколько не изменился.
Как и в первом рассказе, он все еще на­ходится в безмятежно-созерцалельном ` на­строении. г

В новой повести нет подзаголовков и
материал разбит просто на главы, но
Лукашевич ‘остается верен своей’ манере
этюдов-зарисовок, на сей раз об’единен­ных путешествием ботанической экспеди­ции. Сцены из жизни экспедиции переме­жаютея описанием природы и зарисовками
людей, встречающихся на пути. И нас сму­щает не эта, может быть, несколько облех­ченная форма повествования, а отеутетвие
внутреннего единства во всей повести, от­сутствие направляющей мысли художника,
Возможно, ` что  сцементировать материал
могли бы образы людей экспедиции, посте­пенное раскрытие и углубление их харак­теров и, наконец, их взаимоотношения
между собой. Но как раз это и не удалось
в произведении. Ни начальник экепеди­ций, ботаник Григорий Степанович, ни. его
помощница Анна Алексеевна, ни, тем более,
второстепенные члены экспедиции Ники­та, Тихон, не вырастают в какие-то закоп­ченные портреты, характеры. Чтобы 0б’яс­нить причину этой неудачи, нужно па
мгновение вернуться к прошлому рассказу
Лукашевича. Там автор, отдыхающий в
деревне ‘после военной страды и полной
чашей пьющий радость послевоенного мира,
приходит однажды на сенокос,  пытаяеь
помочь колхозу в уборке. Затем он долго
возится с отставшим трактором; хотя с
одной рукой это очень нелегко. И нам по-