Порогие черть

   
	онечЕии офицер хочет, чтобы колхозный
сторож Матвей Кузьмин, знающий лесные
края, провел бы фашиетских солдат в тыл
нашей армии. Он предлатает деньги этому
седому, одинокому п Угрюмому человеку,
надеясь, что подобрал, наконец, ключ к
ero душе, «старый добрый ключ, который
открывал немцам сердце во всей Европе».
На этот раз покупка не состоялась! Матвей

УЗьМин уводит немцев в лес 4 сообщает
	К ЕЕ  То № АС ОРУ МАЗИ ОВР о. LUG A

ВузЬмин уводит немцев в лес и сообщает
0 них партизанам.

Не менее сильное впечатление оставля­cr рассказ Полевого «Мы — советские
	`оди», давший название веему циклу. Это

ОЕ 2258
	рассказ о неизвестном русском летчике,
подбитом в глубоком немецком тылу и по­‚павшем в плен. Вот он лежит в гит.
	©, в отяжелевшей от бинтов роловой, 6
глазами, горящими из-под сбелой марли

КОР
	Сы

неутолимой яростью и презрением к врагу.

ит вму только сказать немцам несколв­во слов, и он будет опасен. Но летчик
предпочитает молчать, и розовошекий гит­леровокий тенерал в недоумении спраши­вает его: «Почему в Росени никто не
сдается?» «Потому что мы -— советские
ЛЮДИ», — коротко отвечает летчик. .

Задавшись целью рассказать о наших
тюдях на войне, Полевой, естественно, при­шел к Оталинтраду. Сюда, к разрытому
снарядами ‘праволгу берегу Волги, будут еще
‘Me раз обращаться историки и. писатели,
находя здесь. имена и. поступки, пред ко­торыми бледнеют предания давних времен.
Нам надолго запомнится полуразрущенный
дом, обороняемый двумя советевими воп­нами и получивший в Сталингоаяе назва­ние «Редут Таракуля». Почерневние от
лыли и копоти, с губами, сухими от жаж­ды, два человека  обороняли этот редут
против целого батальона немецкой пехоты.
Немцы бьют по окнам прямой наводкой,
забрасывают дом футасками, и Korma, Har’
вонец, лом не выдерживает и’ руптится,
зазсиво потребая лвух воинов, наглухо 3a­врывая все входы и выходы из подвала,
один из них тревожно спралтивает: «Моги­ла?» «Нет, это — дот!» — отвечает вто­рой и быстро ложится к ручному пуле­Mery. mae we

Даже умирая, советский гвардеец чувет­вует себя в строю. Лишенный возможности
сам взять в руки оружие, рядовой Начин-.
‘кин в полубреду нажазывает” своему ‘TOHa--
‘рищу; «Человек не должен умереть; пока
он не сделал все, понимаешь?» Шо воле
двух геровв этот дом превращается, в. кре­пость, которую нельзя ни взять штурмом,
ни обойти стороной. И выхолит так. aro

 

 
		A. НИКОЛЬСКАЯ
	HOA правливое, зизненнюе, волную­щее создается и может быть создано толь­50 в книгах «бывалых людей». «Настоя­шая» художественная литература, Kar
пишет II. Bepmmropa, ran a заковычивая
презрительно эт0 слово «настоящая»,
способна только фальшивить и лакировать
действительность. On старается доказать
это на следующем примете:

«Ha одном высокоответетвенном сове­щании, — пишет Ц. Верпгигора, —поевя­щенном судьбам литературы © войне, один
известный литералюр, проведший всю бло­каду в осажденном Ленинграде, жаловался,
и не без оонований, что о ‘днях блокады  
ему невозможно писать правду уже при­бливительно ¢ 1944 года, т, е. с тех пор,
как литературные и критические каналы
наполнились людьми, которые и не нюха­ди блокалых».
	их. МАТУСОВСКИЙ  

 
	‘рамаис КАРАПЕТЯН,

кандидат филосойских наук tL ip OTUB 3
буржуазного 1

 
 

о
tan

 
	правее либерализма, ибо даже армянские
либералы считали Индяжихжяна реажцио­нером.

Другой  «историограф» — Элчибекян
представил в своей статье заядлого врага
революционного = движения народов
Россий — царского министра ° Лорис­Меликова героем армянского народа... лишь
на том основании, что по происхождению
н.о был армянином. Критик 0. Газа­рян, игнорируя ‘реакционные = тече­ния в армянекой литературе, изобразил в
статье патриотами всех писателей от лрев­него летописца Моисея Xopewcroro ло со­ветекого поэта — коммуниста Акопа Ако­пяна, . -

Нетрудно понять, что за всеми этими
извращениями таилась попытка протащить
националистическую теорию «елиного по­тока» в развитии истории и культуры ар­мянекого народа. Вредная эта теория еще
ярче проявилась в литературоведении —
и прежде воето в трехтомном учебнике
«История армянской литературы», вышу­щенном в 1940 roxy и об’явленном тем
	me С. Варапетяном болытим достижением.

Первый и второй томы учебника, состав­ленные Мкряном и Р. Заряном, посвящены
истории литературы досоветекото периода,
третий том, написанный А. Асатряном, —
литературе еоветских лет. При этом разви:
тие всей армянской литературы представ­лено как единое и цельное  поогрессивное
движение. ВАлассового анализа литературы
не дано; в первом томе тщательно исклю­чено даже слово «класс». Никаких реак­ционных течений в литературе He ‘отме­чается: все писатели охарактеризованы в
качестве певцов освободительных битв ар­мянекого народа.

В разделе о средневековых духовных
писателях, составленном Мкряном, все
они. по воле автора, выступают как про­светители-материалисты, а историки— как
представители народа. Вак только авторы
учебника обнаруживают в средневековой
литературе светский элемент, они делают
заключение, что это — материализм,

Третий том, посвященный советской ap­мянской литературе, крайне беден, носит
лишь информационный характер, како и
вся книга. Но ней нельзя составить прел­ставление о том принципиально новом, что
внесли в литературу советские писатели.
Авторы всех трех томов явно путают по­нятие советского патриотизма се буржуаз­ным патриотизмом. Армянеких писателей­националистов они выдают 3a истинных
патриотов, умалчивая об их нанионализме.

«Армянской народной поэзии, — чита­ем в учебнике, — присущ один мотив,
связанный со страннической жизнью aDp­MAG: это эмигрантекий мотив отрыва от
	Развитие братских советских литератур
‘немыслимо без решительной борьбы с пе­режитками буржуазного национализма, со
веякими проявлениями  низкопоклонства,
перед культурой буржуазного Запада и
фесдально-буржуазного Востока. Советоким
литературовелением в Армении многое оде­лано в этом направлении. Ноешеи до сих
пор в армянской литературе дают себя
знать вредные националистические тенден­ции, прониктиие на страницы мнопих. ху­дожественных, историографических и фи­лософевих произведений последних лет.

Эти тенденции проявилиеь в идеализа­ции протнлого, — отрипаний — классовой
борьбы на минувших этапах истории
армянекого нароха, косвенном восхваления
системы  феодально-буржуазного строя. В
‘области литературы и историографии в9е­станавливались буржуазно-идезлиетиче­ские концепции старых армяноких либе­рально-буржуазных и клерикальных лите­ратуроведов и историотрафов;: вместе с
‘тем, в области философии зрмянокие идеа­листы — поборники христианства пред­ставлялиеь как переловые мыслители-ча­териалисты.

В 1940 году, в связи с 20-летием (о­ветской Армении, в Ереване была издана
книга Сазка Каратетяна «Советская Арме­ния». Книга имела целью ознакомить чи­талеля с огромными успехами, постиену­Thar Арменией в условиях советекой вла­сти. Автор счел необходимым преднослать
Этому исторический обзор прошлого, начи­ная с происхождения армянекого натода.

Нотественно, что-в таком обзоре должно
было быть рассказано о важнейших этапах
в истории армянокото народа. о тяжких его

}

 
	ишениях не только пол игом чужеземных  .
	завоевателей, Но и под пнетом собетвенных
парей и князей. Но вместо того — вопре­ки ожиданиям и вопреки исторической
правде — в 00300е было одно огульное
восхваление армянских царей и князей, Не
было даже упоминания о классовой борьбе
в годы их царствования, не было ни ело­ва, поворившего о том, 970 эти цари и
MHAShA являлись эконлоататорами. Самого
жестокого царя Тиграна Н автор об’яв­лял «одним из крупнейших,  нрогресеив­ных царей истории Армении», несмотря
На 10, Что даже армянские историки У ве­ka € осодроганием рассказывали о бестин­ствах этого коронованного деепота.
	Таким образом, антимарксистевая, без­грамотная, с точки зрения исторической
науки, книга была воспринята в качестве
«директивной» и бездумно превозносилась
в печати, в устных публичных выетупле­ниях.

Немутрено, что после этого появились
ТЮманы, стихотворения, «исследования»,
трактовавшие историю и пеятелей проптло­® B ром же лухе В облась поли
	Ox, и крепкой же мы марки, легиро­занной, нержавеющей, и такие закалки
прошли, что ни на удар, ни на излом, ни
вв сжатие, ни на скручивание не’ ‘TO
Данс», —— так говорит о советских лю­MAX один ив героев Бориса Полевото. И
OTH слова © полным правом можно поета=
вить эпиграфом ко всему циклу рассказов,
связанных единым замыслом. Писатель
задался пелью показать духовные каче­тва советского человека, прошедшего на
войне испытание огнем, как сталь самой
высокой марки. Автор еше в предисловии
опешит предупредить читателя, что в его
Aare HET HM строки вымысла, что герои
го живые, реальные, Невыдуманные лю­i, этим самым стараяеь подчеркнуть вею
достоверность своего повествования. Это—
свовобразные дневниковые записи. Вы,
ваверное, встречались с этими  люльми в
военное время где-нибудь на зеленом по­путном грузовике, в разрушенной ‚при­фронтовой деревне или в брезентовой па­латке полевого госпиталя.

е подвига не является для них
чем-то исключительным и необычайным.
Да и вряд ли они сами догадываются, что
в эту минуту совершают героический по­мушк. Тяжело раненые, ° остаются
вносте на поле Goa два фронтовых
Пужка, два побратима-—сержант Наумов
и рядовой Биноеъян. Киносьян предлагает
Наумову бросшть ето одного в укрытии и
постараться лоползти к своим. «Вто же я,
HOTBOCMY, ежели ты мне такое оскорбле­ние наносить? Чтобы я, Красной Армии
PRINT, чтобы я, советской земли чело­век, да раненого товарита бросил?» —
взволнованно отвечает артиллерист Hay­ув. Так говорит боем нашей армии, но
таь же говорит и скромная’ колхозница.
Екатерина Федоровна ИКветигнеева. Ona
укрывает в своей избе еврейскую женши­HY, потерявшую на войне детей и мужа.
За укрытие евреев немецкая комендатура,
грозит тюрьмой и смертью, и бездомная
беженка решает покинуть свой случайный
приют. Вот как рассказывает она сама о
тим, Что ответила ей Екатерина Федоровна:
«Она сказала... что я выжила из Ума, если.
ума, что она, колхознина, живого че­века на растерзание зверюкам выбросит,
чтобы самой шкуру спасти... Она сказала,
чо плохо, должно быть, меня советская
влясть воститала, если я смею о ней так.
Умать...» .
	Борис Полевой. «Мы - советские. люди»
(были Великой Отечественной войны). «Со­ветский писатель». 1948. 307 стр.
	В «Трибуне писателя» журнала «Звез­24» (6) напечатана статья П. Вершиго­ры. Имя автора столь популярно, что ста­ThA: FO невольно. нриялечет читателя. Да.
KR сама тема этой статьи — «0 «бывалых
	цЮдяЯх» и WX ее Е
интересного. :

У нае было немало отлельных а,
посвященных записках, воспоминаниям.
	внитам «бывалых людей». Но, в сожале­нию, в нашей критике нет еще обобщат­щих, глубоких работ, в которых ве эти
произведения были бы рассмотрены, Rak
примечательное, новаторское качество на­шей литературы и нашей жизни. По св0-
eh теме статья П. Вершигоры обещает
быть именно такой ‘статьей.

Однако читателя ждет глубокое разоча­рование. П. Вершигора обманул его ожи­дания. С первых же строк его статьи
прежде веето неприятно поражает столь
не свойственный ее автору тон — брюз­хащий, недовольный.
	По мнению. П. Вершигоры, «бывалых
тюдей» подстерегают на творческом пути
величайшие опасности. Co свойственным
oxy темпераментом П. Вершигора  об’яв­ляет 0 TOM, что существует якобы  «за­вор молчания © литературных достоин­вах и недостатках произведений «быва­лых людей». Этот «заговор молчания», —
пугает читателя автор статьи, — носит
прямо-таки злодейский характер, цели его
мые низменные, а средетва достижения
THX целей  престунные. «?   тературы на В и нужную тему.
тюбимых произведений «бывалых людей»!   ToparyDer Ba A НУ =H УВ: TeMy
	У нашой критики, действительно, мно
недостатков. Однако трудно обвинить ce
3 каком-то злоотном недоброжелательстве
10 отношению ‘кв записками участников
мины. 0 книгах Ковпака, Федорова, В0з­лова, Игнатова и других появилось HeMa­№0 статей в газетах и журналах, о новых
авторах товорилюсь там в большой тенло­тю. Читатель отлично помнит, с какой
аюстью были встречены «Люди с чистой
вестью» самого П, Вершигоры, Eme
Книга ого не была закончена, еще, была
(тубликована только ве первая часть, а В
Tagelax и журналах уже появились ста­Ты, авторы которых приветствовали HO­BON HOA Te AS. ;

Можно спорить о качестве и глубине
их статей, говорить 0 недостаточной
оиелости обобщений и т. д., Но для того,
чобы увидеть в нашей литературе какой­то обдумавный «заговор молчания», имею”
ЩИЙ целью «исподтишка, без особого 1у­May уничтожить произведения «бывалых
1Юдей», нужно страдать по меньшей мере
изнией преследования. .

Начав отраждать бывалых воинов. от
небывалых опасностей, Ш. Вериеигора при­Умываст весьма странную теорию. Резко
Пргивопоставляя книги воспоминаний со­Временников всей остальной нашей лите­рту. он приходит к выводу, TO BLE
	героической зашиты „Ленинграла, — гово-`
par Il. Веритигора, —убоздает меня в том,  
что вышеупомянутый товарищ прав. Гру­бую (& она веетда грубая, особенно для
тех, кто ее не нюхал) правду писать нель­я, & прилизанную «правдочку», которая
всегда хуже откровенной лжи, писать пока
еще, вероятно, стыдно. ‚А результат? Нет,
нет п нет нужной книги о великом подви­те Ленинграда!»

Трудно поверить, что этот. ны BBI­пад. против нашей литературы. слелан
звтором «Людей с чистой совестью» —
книги, привлекшей и читателей, и кря­тиков именно своей «грубой» правдой.
Вспомним, что книга П. Вершигоры; BEI­ражаясь его же терминологией, вышла в
«литературные каналы» много позже
1944 года, изображенного  безыменным
литератором, как год трагического. перело­ма для налией литературы. Автор этой кни­ти имел полную возможность убедиться в
том, что произведение умное, талантливое
и правдивое не встречает на своем пути
по якобы «забитым» каналам решительно
никаких преград. Что же побуждает его

i

 
	поддерживать теперь клевету на нашу ли:
тературную действительность?

П. Вернтигора противопоставляет книгам
профессиональных писателей, запутанных
и испорченных критикой (как он говорит,
<ханжеской критикой»), произведения
	а -
4 ero. конделция выдаетоя за маркеиет­ПоТ АНЫ и вытравлены из нашей литера
в. туры.
	В смециальном исследовании Х. Сарки­сяна «Манук Абегян и история лреве­ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА
армянской литературы», выпущенном уже №6 Е .
после исторических решения ПХ реп, Ne 6 —> 3