а боевую теор ОТ СОВРЕМЕННОСТИ Вэдь не из особенностей и закономерностей новой социалистической действительности, определяющей стиль социалиегического реализма, а из различных комбицаций старых литературных направлений, — значит поворачивать лашу литературу и ее теорию лицом не к настоящему и будущему, а к прошлому. Забота о машей современности, о её правдявом и вовстороннем выражении в образах должна быть главной, исходной, веепобеждающей. А у нас многие критики и теоретики исходят не из этой заботы, а из бесконечных, нуднооднообразных, чисто литературных параллелей, аналогий, тождеств И отличий. До каких, порою, анекдотических образнов ‘доводит эта любовь к параллелям п сравнениям, этот проимущественный интерес к прошлому, показывает, в частности, пример тов. И. Лежнева, который в своей статье «Реализм Шолохова» © вполне верьезным видом отдается таким занятиям, которые трудно назвать иначе, чем какой-то странной игрой: «Начнем с параллели: Аксинья Астахова — Anna Каренина, Анна низко «опускала свою когда-то гордую, веселую, теперь же постыдную голову». Аксинья же «гордо и высоко несла свою счастливую, но срамную голову». Эта, как говорится, APAGH параллель нужна автору для того, чтобы доказать, что Анна Варенина «погибает, оставаясь рабою общественного мнения своего круга», в то время как «Аксинья возвысилась над патриархальными взглядами и фальшивой моралью хутора, она рвет путы рабства. В этом она передовой человек. Толстой осуждает Анну... А Шолохов сочувствует своей гепорне, ее восстанию против хутора. Он любуется бунтарским духом Аксиньи, ее смелостью и нравственной силой». Далее автор столь же солидно устанавливает «некоторое сходство женского темперамента» (?) Анны и Аксиньй (сборник «Советская литература», Гослитизлат, 1948, erp. 238). Увлеченный своей игрой, И. Лежнев не замечает, что Шолохов не только любуется Аксиньей, но скорбит о ее трагически сложившейся судьбе и вовсе не склонен считать гражданской доблестью, чуть ли не революционной ‘заслугой ее личную драму; И; Лежнев с усердием и педантизMOM строит подобные me глубокомыеленные параллели между Шолоховым и. различными писателями арошлого, так что в итоге. совершенно пропадает главное: новизна шолоховского творчества, порожденного новой исторической действительноCTHIO. Порою критики, для того, чтобы указать писателю на ‘ту или иную неправильность в его изображении современной действительности, аргументируют даже античной древностью. Дело доходит до того, что OIDH Из критиков, желая упрекнуть. дрдматургов в. том, что они игнорвруют жизненные трудности при изображений в03. ненные трудности при изображений в03: вращения демобилизованного воива 2домой, ставит этим советским драматургам в пример не более в не менее, как «Одиссею» Гомера! — Оказывается, именно на этом злоболневном произведении наши драматурги должны учиться решению темы возвращения к мирному труду после Великой Отечественной войны, По мнению критика, тема возвращения совет ского воина домой после войны — это «новая, усложненная современная тема «Одиссеи». Восемь последних несен «Одисcen» посвящены проблеме возвращения Одиссея домой и конфликту с женихами Пенелопы. И вся’ «Одиссея» — поэма о возвращения героя. Но женихи—пе главная тема; Перед. героем встали новые трудности... Одиссей был «многоумным муЖем», он поочередно отправил «женихов» в Аид, то-есть на тот свет, OTBOCREIBAY благонравную и верную Пенелопу. Ноэтому мы прощаем последний «грех» Одиссето. У него была трудность — восстановление хозяйства. Другие вернувшиеся с Трояпской войны уже давно наладили свое хозяйство, а Одиссей отсутствовал десять лет. Это был первый «пропавший без вез сти» в мировой литературе. Очень острый копфликт — возвращение Одиссея Xoмой... А у нас’ некоторые драматурTH слишком. легко разделываются © трудностями», — назидательно = поучает критик, орнентируя, таким образом, нантих праматургов на освоение семейного и. политико-экономического опыта Одиссея (И. Альтман, «Становление и развитие 05- раза положительного героя в советской драматургии», Театральный альманах ВТО, 1948, стр. 21). Эти примеры могут показаться пародийпыми; но они лишь доводят до абеурда орпентировку не на вашу современность, а на абстрактное сопоставление coppeменных литературных явлений я понятий с явлениями и понятиями литературы прошлого. Подобная точка зрення совпадает с творией А. Веселовского, выраженной им в программной лекции 1870’ года: «Каждая новая эпоха не работает ли над исстари завешанными образами, обязательно вращаяеь в их границах, позволяя себе лишь новые комбинапии старых и только наполяяя их тем новым пониманием жизни, которое, собственно, и Coставляет ее прогресе перед прошлым?» Аналогичную ошибку совершила и тов. Т. Мотылева, оперируя в своей статье «06 утверждающем и критическом начале в сопиалистическом реализме» абстрактными, «извечными», неизменными понятиями реализма и романтизма. У Бальзака она (в полном согласии с тов. Бяликом) находят «революционную романтику» (?!), утверждая, что в его творчестве «победа peaлизма, уменье увидеть подлинного человека будущего в том лагере, где он действительно есть, органически сливается с революдционной ‹ романтикой» («Октябрь» № 12, 1947. слр. 149). Однако, если у Бальзака резлизм органически сливается с революционной романтикой, то Бальзака, повидимому, бледует считать представителем сопиалистического реализма! ию литературы! Схоластическое представление о какомто неизменно существующем в искусстве «прогресенвно-романтическом начале», нодстановка под революционный романтизм советской литературы ‘абстрактного, существующего вне времени и пространства «прогрессивного романтизма» привели тов. Т. Мотылеву в утрате чувства нового в нашей действительности и литературе. «В чем должна заключаться та подлинная романтика, которая так нужна нашему искусству? — спрашивает Т. Мотылева. — В воплощении ярких, цельных характеров, острых, сложных конфликтов, сильных, ‘возвышенных чувств» и Т. д. Захотев, так сказать, необычайно-романтического, «острого», «еложно-конфликтноre», тов. Мотылева была глубоко разочарована тем. что ничего такого «неабычайного» она не обнаружила в романе С. Бабаевского: «Кавалер Золотой Звезды». По ее мнению, вся повесть представляет собою образчик какого-то непнтересного «натурализма», украшенного лишь «цветами внешней красивости», а герои повести — «заурядные люди». Тов. Мотылева не заметила ни подлинных, реальных конфликтов, нашедших отражение в романе С. Бабаевского, ни от раженной в нем пбэзиий, романтики, TBODческого размаха нашей колхозной действительности. На этом примере мы с особенной ясностью ‘убеждаемся ‘в глубокой мудрости указания партии, выраженного в выступлении товарища А. А. Иданова на Всесоюзном с’езде писателей в 1934 году, 0 том, что „социалистический реализм должен являться методом не только литзратуры, но н советской нритики. Это значит, в частности и в особенности, что критик должен исходить в своих оценках не из отвлеченно-литературных соображений, а из социалистической действительности. Е чему приводит оторванноеть критики от современности и увлечение ложным «романтизмом», наглядно показывает пример одного из участников дискуссии на страницах журнала «Октябрь», 0. Грудцовой. Считая главнейшим признаком романтизма наличие героя-борца, преодолевающего препятствия, Грудцова останавливается в затруднении перед вэ= просом: «С чем же и ‘во имя чего должен бороться наш романтический герой? Богда были войныгражданская и `Великая Отечественная война.—было поле борьбы. И не случайно лучшие произведения советской литературы построены на образах героев-— участников войн. Это самые сильные и романтические образы. Война окончилась победой. Страна приступила к мирному, созидательному труду. Писатели часто затрудняются в поисках конфликта для своих героев, об’ектов для их борьбы, необходимых ‘для раскрытия героя в движении» («Октябрь» № 8, 1947, стр. 182). . : Чем же собирается помочь критик писателям, не умеющим найти конфликты н интересные «романтические» темы B -Haшей послевоенной жизни? Она полагает, что писателям не следует интересоваться борьбой прогрессивного и новаторского в нашей действительности против консервативного п отсталого, потому что, дескать, «дурное сегодня в нашей стране не имеет столь решающего. значения, чтэбы быть характерным, и борьба прогрессивных явлений с реакционными была бы неравной борьбой сильного противника со слабым. Но есть ведь в жизни не только внешняя, но и внутренняя борьба. Нам думается, что слова ‘Тов. Аланова подразумевают борьбу лучших качеств советского человека с порежитками вчерашнего дня внутри самого человена... В этой внутренней борьбе, отраженной литературой, и будет сочетание революционного романтизма (борьбы за завтрашний день) с критическим резлизмом (разоблачение пережитков вчезатнего дня)... Раскрытие этого интереснейшего процесса ставовления коммунистичского человека, борьбы внутри него различных начал и победное завершение процесса кажется нам основной задачей советекой литературы». Представление Грудцовой о том, чт, дескать, «не случайно» лучшие советские произведения посвящены войне, потому что война дает наиболее богатый материал для «романтики» ий конфликтов, неверно просто ‘в фактической стороны. Мало ли MOMHO назвать значительнейших произведений нашей литературы, ° посвященных мирному строительству! Статья Грудцовой вредна тем, что зовет писателей к бюрократической самоуспокоенноети, обывательскому благодушию, терпимости ко всем недостаткам. Хороши были бы наши мичуринцы или наши новаторы производетва, которые решили бы, что, поскольку «дурное сегодня в нашей ‘стране не имеет столь решающего значения, чтовы быть характерным, и борьба прогрессивных явлений с редкционными была бы неравной борьбой сильного противника со слабым», —постольку и`не стоит заниматься этой «внешней борьбой», а лучше за‘няться «внутренней борьбой двух начал» в собственной душе! Kerara, не этим ли занимались те наши философы, которые колебались, подобно’ маятнику, в вопросах борьбы мичуринцев с реакционной лженаукой? Теорийки о том, что борьба прогрессивного с реакционным и консервативным не имеет значения, проповедь т9лCTOBCROTO самоусовершенствования, — подобные взгляды могут возникать и подвергаться дискуссии только при отрыве от современности, при увлечении метафизическим лжеромантизмом. Что же, однако, понимают наши’ теоретики пот «извечными» началами реализма и романтизма? Статья тов. Мотылевой дает совершенно ясный ‘ответ на этот вопросууже своим ‘названием: «0б утверждающем и критическом ‘начале в социалистическом -реализме». ‘Понятие ремантизма Мотылева, как и Бялик, отождествляет с понятием утвермдающего «начала», а п0- нятие реализма — с критическим «началом». Реализм, по мнению этих товарищей. не способен что-либо утверждать: это свойство романтизма. Поэтому. как совершенно правильно отметил ВБ. Рюриков в своей голержательной статье «Проблемы сопиалистического реллиама» («Правзз» № 203 21 июля 1948 г.), рюмаптизмы мыслится “чезавершенные портреты 38. советский период русская переводHad литература прошла гигантский путь. На русский с языков братсках народов переведены сотни книг, представляющих лучшие образцы братских литератур, и Всесоюзный читатель получил возможность широко ознакомиться с творчеством многих великих мастеров слова, доселе ему недоступных. . Созданное в ‘этом направлении не с чем сравнить. Никогла и нигде не преднринималось, да и не могло предприниматься ни-= чего похожего. Bee это и многие другие сведения, co-- бранные В. Гольцевым, делают его труд полезным и нужным. Однако в этой работе есть и недостатки. Критик, вводящий нас в мир чужой литературы, находится в выгодном положений. Он почти монополист в своем деле, Он — единственный; его. некем, заменить, без нем пельзя обойтись. Следовательно, от него мы можем п должны требовать многого. Книга В. Гольцева, судя по многим Opt: знакам, скомпановалась из ряда вступительных статей к однотомникам, а не создалась, как нечто органически: целое. Поэтому в ней есть ряд повторений, касающихея социально-политической обетановки, повторений, очень нздоедающих читателю, который, о ком бы он ни начинал читать, — 0 Чонкадзе или Ишавела, — встречает вначале примерно одно и то же. Если бы портреты писались Be для отцельных изданий, а для целостной книги, этого недостатка, конечно, не было бы. Отсюда же, очевидно, и повторы стилистические. На странице 18-Й мы узнаем, что Н. Бараташвили «был самым пюзлинным новатором», а на странице 34-й новольно удивляемея, прочитав ту же самую фразу, адресованную другому поэту, — «Чонкадзе был подлинным новатором». Весьма ‘возможно, что это и так, но есть же в русском словаре еще немало хругих слов! На странице 125-й, товоря о Важа Шпавела, автор сообщает, что «он был самым подлинным гением и сказал свое 0с0- бое, неповторимое слово», умалчивая о том, какое же это слово. На странице 143-й, читая о Ниношвили, мы опять наталкиваемся на утверждение, что и эт поэт «сказал свое новое слово». * На странице 86-й, говоря 06 Акакии Перетели, В. Гольцев пишет: «В системе художественных — образов (подчеркнуто мною. — П. П.) он показывал исконное трудолюбие крестьян...» Ну, а в какой же, собственно, системе показывать то идя иное поэту? Да и можно ди так сказать, не насилуя русскую литературную речь? Сухость и неряшливость языка — один из наиболее заметных недостатков это серьезной книги. : Но есть и другие. И опять-таки порожденные самим принципом составления из готовых кусков, приготовленных для. разтичных изданий. Это — недостаточность стихотворных ‘примеров. Когда портрет цлет, как вступительная статья к творческому сборнику, питировать много незачем, но когда семь портретов даны без поддержки произведениями, поэтические примеры и текстовые отрывки нужны в изобилии. Ведь нельзя же предположить, что читатель книги В. Гольцева предварительно уже прочел всех исследуемых им поэтов и теперь наслаждается одним рассказом 0 том, кто они такие. Невольно хочется прочесть и ‘нечто итоговое © богатырях грузинского искусства минувшего столетия, об оставленном ими наследстве и традициях и о том, как оно используется писателями Советской [pysum. - Отмеченные мною недостатки тем oropчительнее, что В. Гольцев, не раз выетупавший в качестве очеркиста, мог ваписать книгу действительно хуложественных портрелов грузинеких писателей. 2. ПРОТИВ ОТР «Народ, государство, партия хотят we удаления литературы от современности, а активного вторжения литературы во вес стороны советского бытия». На это требование эпохи, выраженное в докладе товарища А, А. Мданова, наша литература еще па дала полноценного творческого ответа. Герой нашего времени, воспитанный партией большевиков, стахановеп послевоенной пятилетки, обогащенный опытом Великой Отечественной войны; мастер вы‚ ских скоростей, ‘организатор стахановскях бригад, участков, цехов, ведущий за собою новых и новых людей, обучающий их творчеству и мастерству, поднимающийся к уровню квалифицированной технической интеллигенции, живущий яркой, содержательной идейной жизнью, — этот терой еще не нашел своего образа в литературе, ‘ Победоноеная партия большевиков ведет наш народ к коммунизму, поддерживает и воспитывает новаторов. Образ идейного руководителя и организатора всех военных и трудовых побед советского парода, образ ‘большевика в обстановке послевоенных лет, еще почти не нашел художественного воплощения. , Указания партии, классический по ево1 ей ясности и глубине доклад А: А. Жда`нова обеспечили пдейно-художественный под’ем советской послевоенной литературы. Но необходимо двигаться дальше 10 пути этого под’ема — «вперед и выше! всё вперед и—выше!»,—как сказано в торьковской поэме. . Теория советской литературы до сих пор еще не разрабатывается нами в направлении содействия все большему сближению литературы’ с действительностью. Более того, — за последнее время в разработке ‘вопросов теории’ социалистического реализма наметились такие иеправильные тенденции, которые могут способствовать не усилению связей литерзтуры с жизнью, а, наоборот, ослаблению этих связей, созданию своеобразных форм уха литературы от живой действительности. Именно ano характер носп? почти вся дискуссия о проблемах социзлистического реализма, бесконечно — почти полтора года! — длящаяся на страз ницах журнала «Октябрь» (за исключениex, пожалуй, только статьи И. Рябова). Главная ошибка участников этой’ дисвуссии заключается в том, что в своем определении сущности социалистического реализма они исходят не из качественно. нового характера нашей литературы, порожденной новой исторической, действительностью борьбы за социализм и его победы в нашей стране, а из старых, отвлеченных, «извечных» понятий рёализма и романтизма. Эта схоластическая, оторванная от нашей современности, точкз зрения основывается на представлений 0 каких-то неизменных, метафизических «началах» реализма и романтизма, существующих всегда, - в. знобом искусстве, - тятотеющих друг к другу, подобно нлатонов» ских разделенным половинам единой Aye: щи. Вся история литературы представляется с этой точки зрения, как история взаимоотношений этих двух «начал»: то они, в счастливые моменты прогресеивного под’ема литературы, «почти» слива-. лись друг с другом, то, в периоды упадка, разлучались. И, наконец, в литературе социалистического реализма эти половинки единой, вечной души искусства нераздельно сочетались друг © другом, «что и требовалось доказать», как говорится в. теометрии. Это «слияние» двух начал — резлизма и романтизма — и является, но мнению некоторых критиков и теоретиков, отличительным признаком социалистического реализма. Наиболее последовательно эту точку зрения выражает тов. Б. Бялик. Порою похоже; что он складывает и расклалывавт, как кубики, понятия реализма и романтизма. Определяя социалистический реализм, как «полное» слияние резлизма й революционного романтизма, В. Бялик совершает . многочисленные экскурсы в прольлое, чтобы доказать, что «если ветречались резлизм и революционный романтизм, то они и в прошлом часто ветреча», лись; как союзники». Социалистический рвализм, по мнению Бялика, «начал там, ле кончила латература прошлого, и он полжен был сделать и сделал новый шаг вперед, достигнув‘ того органического слияния двух начал — реалистического п идеального, в которому могла лишь етреMATECH предшествующая = литература» («Октябрь», № 11, 1947, стр. 183), Таким образом, Б. Бялик просто напросто «выводит» сопиалистический реализм из литературы ХХ века, рассматривая ero как простое наращивание количественных признаков. Это, разумеется, чисто эволюпионное, а не революционное прелставление о литературном развитии. Увлекся этим эволюпионным предетавлением и тов. А, Макаров, который В 689- ей статье «0 массовости сопиалистического искусства» заявляет; «А. Фадеев не только плооеледил роман=ическое начало в старом критическом реализме, но и правильно указал, что pasрыв реалистического ий романтического вачал был почти (подчеркнуто мною.— В. Е.) не свойственен великой русской литературе ХИХ века потому, что ее развитие Gray непосредственно связано с освободительными народными хвижениями В России» («Октябрь», №9, 1947, стр. 185). Здесь уже в06 различие между литературой сопиалистического. реализма и литературой критического реализма ХИХ века сведено к. незначительному оттенку, в «почти», В этом представлении ‘совершенHO пронадаст новое историческое качество, своеобразие сопиалистического реализма, оя сводится к сочетанию старых латературных направлений, Советская литература продолжает и развиваёт лучшие, прогрессивные ‹ традичии великой русской литературы XIX века. Но строить определение стиля ий метода нашей литературы, исходя в первую 0чеэтими критиками, как нечто привносимое откуда-то во стороны в реализм, как нечто «приукративающее» реальную лействительность, как дополнительная надстройка к реализму. Мехапически перевося эти’ понятия реализма и романтизма в область проблем сопиалистическог реализма, тт. Бялик, ’Мотылева и другие говорят о синтезе двух «начал», причем 0ба «начала» выглядят у них как совершенно равнопенные, равноправные половины «луши» сциалистичеекого редлизма. Реализм только критикует действительность, поэтому он нуждается в романтической надстройке, иначе действительность будет уж очень непряглядной, — вот к чему сводится сущность этой концепции. К каким порочным политическим выводам приводит этз ложная, фальшивая позипия, наглядно показывает «мысль» Бялика, высказанная им в его выступлении на дискуесии в Академпи общественных наук по докладу М. Розенталя о советской эстетике. «Именно из отрицания романтического начала, — говорит Бялик, —выросло творчество Андрея Платонова. Так сездалась «Семья Иванова» под флагом борьбы © лакировкой и отказа от забегания вперед» («Вопросы философии» № 1 (3), 1948 г., стр. 282). Любому рядовому читателю ‘ясно, что клеветнические произведения А. Платонова порождены в первую очередь полным отрицанием именно реалистического изображения советской — действительности, искажением нашей реальной жизни, Но Бялику же выходит, что А. Платонов потому изобразил нашу действительность. в неприглядном виде, что не захотел «лакировать» ее, «романтизировать», не захотел «забегать вперед», а осталея, так сказать, верен будничной реальности нашего сегодпяшнего дня. Замечает Бялик или нет, что OH, по существу, поддерживает клевету А; Платонова на нашу действительность? Эта неожиданная поддержка. оказанная А, Платонову Б; Бяликом, является лишь логическим выводом Из отождествления реализма с критикой действительности, a романтизма — ¢ ‘утверждением. С этой ложной точии зрения, реализм, — т.е. художественное исследование самой по себе реальной действительности, не дает и не может дать ничего утверждающего, ноложительного. Эта точка зрения начисто отрицает романтику самой действительности, ее поэзию. Само исходное положение, Ha котором базируется вся рассматриваемая нами конпепция, — положение о «синтезе» peaлизиа и романтизма, как двух равновеликих «начал», является насквозь ложным, искажающим сущность партийного определения социалистического` реализма, . Вритики и теоретики, 0 которых у Hac цдет речь, должны вернутькя в первоисточнику, — к определению социалистического реализма, данному А. А. Идановым в выступлении на Всесоюзном с’езде советских писателей (1934 г.): «Для нашей литературы, которая 0беими ногами стоит на твердой’ ‘материалистической основе, не может быть’. чужда романтика, но романтика нового типа, романтика революдионная. Мы говорим, что социалистический резлизм является ‘основным методом созетекой художественной литературы и литературной критики, а это предполагает, что революционный романтизм должен входить в литературное творчество как составная о часть, ибо вся кизнь нашей партии, вся жизнь рабочего класса и его борьба заключаются в сочетании самой суровой, самой трезвой практической работы с величайшей героилой ий грандиозаыми перснективами. Наша партия всегда была сильча тем, что она соециняла и соединяет сугубую деловитоеть п практичность с широкой перспективой, с постоянным устремлением вперед, с борьбой за построение коммунистического обшества». . Эт определение совершенно исключает возможность каких-либо представлений 0 «синтезе», «елиянии» в социалистическом реализме романтизма и реализма, как двух самостоятельных, испокон века присущих читературе «начал», двух старых литерзтурных линий, двух равных величин. Революционный романтизм рассматривается товарищем А. А. Ждановым, как составная ‘часть социалистического реализма, органически присущая ему, а не «еливающая: ся» с ним, не привносимая откуда-то Co стороны. Вее определение, данное товарищем А. А. Ждановым, проникнут единCTEOM, ему совершенно чужда какая бы то ни было раздвоенность или «едвоенность». 90 поистине партийное определение иеходит, прежде всего, из особенностей и закономерностей нашей социалистической дейCIBHTCALHOCTH, а He из отвлеченных литературных понятий, Стиль и метод нашей ‘литературы отражают суровую, самую ‘трезвую . практическую работу партии” и всего советского народа, строяmero коммунизи, и героизм, романтику этого. труда, постоянно убтремленного ‚вперед, к коммунизму. Сама наша’ рвальная действительность, B ee трезвой, дело‘вой повседневности, ремантична, глубоко поэтична по своей внутренней сути вот одно из исходных положений при определении сущности социалистического резлизма. Разве пе романтичен самый факт победы социализма? И разве не об этом прежде всего надо думать нашим художнякам и теоретикам, порою не умеющим Aaa: ти поэзию нашей жизни! А. Фадеев в своем романе «Молодая гвардия», быть может, ярче и глубже, чем кто-либо другой из наших художников, раскрыл героическую романтику. поэзию нашей реальной жизни, романтичность. нашей ‘молодежи. Наша молодежь — с4- мая романтическая в историй всех поко-. лений человечества, и вместе с тем самая. реалистическая, совдиняющая мечтательность с беспощадностью, с суровой, будничной деловитостью. Фадеев ‘удивительно точно, A топко, и любовно, с отцовской пожностью показал нам эти черты нашей молодежи, ее духовный. облик, й за это читатель полюбил его книгу. Шо на пути. теоретического обобщения своего нисатель-. ского оиыта тов. А. Фашевя постигла о серьезная Неудача. 00 этгы—в следующей статье. Но в то время, как в духовный обиход русского и всесоюзного читателя входили творения Тараса Шевченко, ‘Шота Руставели, Низами, Навоп или книги эпоба братеких народов, русская иселедовательская и критическая литература продолжала держать нас на «голодном пайке» в отвошении _ ибторико-литературном. — Имея возможность познакомиться с творчеством Исаакяна` или Чавчавадзе, советский читатель продолжал оставаться в’ полном неведении относительно исторических судеб армянской или грузинской литератур. Поэтому почин’ В. Гольшева, создавшего ряд портретов грузинских писателей XIX века, представляет интерес исключительный и важность несомненную, как первая попытка русского ибеледователя показать крупнейших художников Грузии е марксистских позиций. Книга написана человеком, давно и систематически изучающим грузинскую ли_Тературу и грузинокай язык и являющимC8 Y Hac, пожалуй, единственным спепиалистом по грузинской литературе, _ Очерки В. Гольцева знакомят читателя с лятературной Грузией минувшего столеTHA, с историей жизни и творчества писателей, сыгравших огромную роль в культурном прогрессе своей страны. 910 В. Бараташвили, Д. Чонкадзе, И. Чавчавадзе, А. Церетели, А. Казбек, Важа Пшавела п 9. Ниношвили. Статьи написаны со знанием материала п, насколько нам извеCTHO, в некотрых разысканиях оригинальны. Анализ иселелуемой эпохи верен. Приведенная в конце книги краткая библиографля произведений грузинских писателей ХХ века на русском языке очень полезна. Очерки Гольцева дают нредставление о ходе исторического процесса, о ‘развитии грузинской литературы в ХХ веке, о влиянии русской общественной мысли на творчество выдающихея грузинских писателей — Ильл Чавчавадзе и Акакия Церетели. у ` Очер о Николозе Бараташвили рассказывает о душевном одиночестве поэта, 0 его неустанном стремлении к свободе. В другом очерке дана почти незнакомая русскому читателю история первого ‹ среди грузин писателя-разночинна Даниэла Чонкадзе, творца гневнойкниги о грузинеких крепостниках — «Сурамекая крепость». В конце сборника автор приводит мало известные воспоминания Горького © ег встрече с предшественником грузинской пролетарской литературы —. Эгнатэ НиноВили. : . ЕАК В. Гольцев. «Грузинские писатели девятнадцатого века». Гос. изд-во художественной литературы. М. 1948. стр.. 168. Прочли мы книжку Роберта Пири «Ceверный полюс», изданную в русском переводе Географиздатом в Москве в этом Году. Читали, смеялись и плакали; смеялись над нелепостями и наивностями перевода, принадлежащего перу В. Дуговской, и плакали, горько плакали над участью бедных советских школьников, на русский язык и орфографию которых эта книжка должна оказать самое губительное влияние. Мы сами переводчики с английского языка и работаем в учреждении, тесно связанном с Арктикой. Тем проше нам’ уличить работников ‘Географиздата в неслыханном! Василии, учиненном ими над русским языком, В свое время Горький высмеял незадачливых авторов, ‘«переработавших» книгу А. Брэма «Жизнь животных», обильно уснастив ее «перлами» косноязычия и малограмотности. Убийственно иронические ‘слова’ Горького невольно вспоминаются при чтении перевода записок Пири. Читатель с изумлением узнает, что «...меховые брюки неизменно ‘делаются из ме: ха...» (?). и Что бывают «рубахи(?).. с мехом, обращенным во внутрь(!)», ЧТо’ «сухожилье (?) не ломается и не гниет от сырости», что. «палатки имеют ...BxXONHHe отверстия, покрытые прозрачными дублеными тюленьими шкурами... не допускающими притока света», что «часть населения обжирается до дурвоты»(?) Временами . «переводчики» Пири перехоAAT на`какой-то тарабарский язык. Эскимос «Торнарсук проехался верхом по ветруз(?!) После этого уже не удивляешься ловкости КОНКУРСНАЯ - Комитет по’делам искусств при Совете Министров УССР об’явил конкуре на лузmee либретто оперы и музыкальной коме: дии. Широковещательные афиши, расклеенные во всех населенных пунктах республики, приглашали всех желающих принять участие в этой интересной и нужной работе. Было создано жюри, в состав которого вошли уважаемые товарищи, знатоки и ценители этих жанров. Однако, рассмотрев несколько сот. рукописей, проведя немало бурных заседаний и подойдя к сроку окончания конкурса, жюри вдруг перестало существовать, Н8 опубликовав никаких решений. Ничего не сообщив ни участникам конкурса, ни общественности, ожидавшей рёзультатов творческого соревнования драматур* гов, Комитет по делам искусств при! Совете Министров УССР на отдельные запросы давал не совсем определенный ответ, что, мол, ошибочна была вся идея организации об’единенного конкурса и что в ближайшее время будут об’явлены два отдельных конкурса: на лучшее либретто оперы и на лучшее либретто музыкальной комедии, Трудно предположить, о Зем думали горе-организаторы раньше, их «ошибка» обошлась государству в кругленькую сумму— штат рецензентов и ‘весь конкурсный аппа‘рат почти год проработали впустую! Вскоре появились новые афиши, извешавшие о конкурсе на оперное либретто... Снова пошли месяцы томительного ожила. самого Пири, который.., «пошел через (?) лед», а затем <«..спустил собачку (нажал собачку? спустил курок?), и вожак стада упал, смертельно раненный»... Ограничимся еще несколькими примерами стилистических откровений бракоделов из Географизлата. «Позади лежало то, что мы именуем цивилизованным миром, ставшим пля нас теперь совершенно бесполезным...» Вероятно, именно поэтому ` переводчица решила, что в описаниях заполярных путешествий законы элементарной грамотности становятся «совершенно бесполезными». Чего только нет в её переводе! Там живут «микроорганизмы, величиной от полусантиметра в ‘диаметре до булавочной головки», там снеговая хижина «имеет вид поднимающейся вверх спирали или пчелиного роя», там звери меняют свое «местообитание», ножи имеют «острие на одной стороне и пилу на другой», «вид мускусных быков равен их добыче», «походы длятся семеро суток», «громадная сила ветра и течений разламывает лед на отдельности всевозможных. размеров. и очертаний», там производят «зажигание путем трения огнива о сталь», там «небо преимущественно в тучах...» Словом, «там чудеса, там леший бродит», там мирно спят редакторы Н. Гомозова, И. Лащинская, К. Крыночкина и обделнвают свои халтурные делишки ловкие «пвреводчики». : * Убедительно opocam поекратить это _ у едительно просим прекратить это глумление над русским языком и советским читателем. М, ИДАШКИН Н. КИРИКОВА ния, снова сполна были оплачены трудолюбивые рецензенты, снова были пропутены все сроки опубликования результатов... Но так и не дождались украинские музыкальные театры новых опер. Не в лучшем положении оказались и театры драматические: хотя республиканское жюри Всесоюзного конкурса на лучшую abety премировало рял интересных пьес, лишь одна из них узидела сцену. Занимательной игрой в конкурсы в Киеве увлекается не только Комитет по делам искусств: «Комитет во делам ‘культурнопросветительных учреждений не отстает от своего собрата; об’явленный им конкурс на лучшую песню до мельчайших деталей напоминает бесславную историю конкурса’ на лучшее оперное либретто. Союз советских ‘писателей Украины сов местно: с Гослитиздатом УССР об’явил конкурс На лучший роман я повесть к 30-летию Октябрьской революции. Скоро страна будет праздновать 31-ю годовшину Октября, а результаты конкурса неизвестны, хотя жюри уже давно успело «исчеёзHYTb>! Не пора ли об’явить в Киевё конкурс ва лучшее проведение конкурсов? КИЕВ Г. ПЛОТКИН: ppm lr rae rate hates emaciated enemetnadtie me ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА № 73 —— 3