TOBE
		 
	Георгий БЕРЕЗКО
	 
		Радость
преодоления
	Сюветекий человек любит пгирокие гори­зонты: он не замыкаетея В тесную щель
своего «я». Стены квартир и комнат не
отделяют его от миллионов других совет­ских людей, от просторов пространства и
времени.

Жизнь советских людей озарена привер­женностью коммунистической идее, их
причастностью к величайшему творчеству
социалистической родины, — Теда та­кая  непоколебимая стойкость, такая
неугасимая бодрость.

Новые социалистические качества свой­ственны миллионам и не декорируют чело­века в праздники & и в будни © ним He­разлучны. Эти черты появились не сразу
и не во всех: они воспитывалиеь посте­пенно. Они’ лишены ходульноети, и пото­му самый обыкновенный человек не хва­стает их нарядностью и даже не замеча­eT HX, как не замечаешь повседневного.
В пламени теволюции сжигается етраш­ный инстинкт собетвенничества, выковы­вается новое, социалистическое сознание,

В любом советском трудящемея, даже
самом «штатеком», — BOHHCKAA доблесть
бойца. В труде советского человека соеди­няются организованность и свобода, дис­циплина и дерзновение, инициатива и де­ловитость. Исконная способность человека
к производетву полезноетей и духовных
благ исчерпывающе использована ‘нашей
страной. Государство привечает каждого,
кто внее свой труд-творчество в общую
житницу. Мы не мечтаем o загробном
«том свете». Нам хорошо и очень интерес­ро трудиться здесь, на родной земле, для
родных людей и для себя.

Я помню; как из репродуктора Becca
молодой девичий голое (это было лет двад­цать назад):  ‹«..некоторые сначала, ох,
как смеялись, что девушка села на трак­тор, беспокоилиеь, как она с ним обра­щатьеся будет, но заверяю, что мои девуш­ки в совершенстве овладеют трактором, и
мужчинам не придется над ними долго
смеяться...» Конечно, я не помню точных
елов, но звук толоса помню досконально,
могу даже передать его. Этот голос слу­жит мне камертоном при работе над совет­окой ролью и советеким спектаклем. Он—
как музыкальная тема человека-победи­теля. В нем не было и ноты зазнайства, но
лишь ликование, радость преодоления.

`Советекий человек, его мировоззрение,
его жизнеощущение, его высокие мораль­ные качества, рожденные  социалистиче­ским строем, — вот неисчерпаемая тема
литературы и искусства: живописи, музы­ки, скульнтуры, а в особенности  драма­тургии и тезтра. :
	Ц. ВЕРШИГОРА
	ХРАБРОСТЬ
	Из записной книжки
	Сегодня мне хочется сказать 06 одной
из главных черт характера нашего чело­века: о храбрости.

Передо мной короткие заметки, наскоро
записанные мною карандашом на листках
блокнота в дни тяжелых испытаний и
опасности, на войне.

«Храбрость в нашем понимании-—это
сложный психологический механизм, за­ключающий в себе много разнообразных
пружин и зинтиков: она состоит из
ума. воли; она обязательно бывает нено­средственной и товарищеской  солидарно­стью. Храбрость противоречива и слож­на, но всегда ee составные части —
из чистого, благородного и прочного ме­талла. Храбрость сопровождает  благо­родные дела мужественных борцов. Она —
неизменный спутнию справедливых войн,
патриотических армий. Она трудный, но
благородный признак советекого человека.

..Вогда же храбрость сочетается с пол­ным самозабвением, тотда это— героизм.
Героев много...» (На переезде ж. д. Львов—
Тарнополь. Ието 1943 r.).

Вот другая запись.

«И трус и терой боятся смерти. Ho y
первого нет чувства долга и чести, ау
второго они побеждают страх. Героизм —
это высоко развитое гражданское чувство
долга. Вот почему именно советские люди
дали незабываемые образцы самопожерт­вования и героизма. В этом сказалась мно­толетняя школа партии большевиков, му­жественно воспитавшей советский народ;
школа гражданской общеетвенности. Вот
	гпочему, уступая гитлеровской армии в на­чале воины в технике, мы все же сумели
поставить @@ на колени». (Карпаты,
1943 r.).

«Герои умирают красиво. Храбрецы па­дают вперед, головой к врагу, как птицы.
	сбитые налету». (Беловежская пуща,
1944 т.).
«Храбрые люди-—почти всегда  лобрые
	люди. Так же как подлость, трусоеть п же­стовость часто сочетаются в одном лице».
(Там же).

«Есть люди, Которых  наступающая
опаеность приводит в страх, они цепенеют
перед ней и ветречалт ее покорно и фа­тально, но веть такие люди, живущие ти­хой спокойной жизнью, для которых гряду­щал опасность подобна призывному кли­Чу: они сразу преображаются—=из нежных
становятся суровыми, из мелдлительных—
быстрыми; воля их напрягается, взор ост­роет, и врага они встречают не унынием,
a борьбой. Таковы большевики». (Пинекие
	‘теса, 1944 г.).
	он CHMOHOB   Речь 40220 друга
Самеда Bypiyna na обеде в Lonoone
	Из Дувра пароходами

До тла не разворованная,
Индийскими свободами

В насмешку не дарованная.
Страна, действительно, моя
Давно вам бесполезная,
По долгу вежливости я

В чем вам и соболезную.
	Так говорил Самед, мой друг,
А я смотрел на лица их —
Сначала был на них. испуг,
Безмолвный ‘вопль: — В полицию!
Потом они пошли густым
Румянцем, вздувшим жилы,

Как будто этой речью к ним
Горчичник приложило.
	Им бы не слушать этот спич,

_Им палец бы к курку!

Им свой индийский взвить бы бич
Над этим — из Баку!

Плясать бы на его спине,

Хрустеть его костями,

А не сидеть здесь наравне

Со мной и с ним, с гостями,

Сидеть и слушать его. речь

В бессилье_ идиотском,

Сидеть и знать: уже не сжечь,

В петле не сжать, живьем не с’есть,
Не расстрелять, как Двадцать шесть.
В песках за Красноволском...
	Стоит мой друг над стаей волчьей,
Союзом братских рук храним,

Не слыша, как сам Сталин. молча
Во-время речи встал за ним.
	Встал и стоит, и улыбается,
	Речь, очевидно, ему нравится.
	Драгоценное чувство нового, которое
воспитывает в-нае И. В. Сталин; умение
чутко распознавать черты нарождающейся
нови, стремление ускорить приход буду­щего не имеют ничего общего со снешкой,
C жизнью второпях, взапуски... Николай
Российский, с которым я имел возможность
беседовать приблизительно год назад, гово­pa 06 этом непреклонном желании прибли­зить к себе будущее, сказал, шутя:

— У отстающего работника всегда вре­мени нехватает. Он вечно в долгу. У него
постоянно со вчерашнего дня хвосты оста­ются, как говорится, пятница из-под суб­боты глядит... А надо смотреть вперед.
Если человек временем овладел своим, он
уже с понедельника субботу видит, к. ней
тянется, т. е. старается скорее выполнить
то, что на целую неделю‘ему задано. И
от этого, в конечном ечете, и дело егози
сам он всегда в выигрыше.

Рассказывая о своей работе; о своих,
часто поразительных достижениях: все, о
ком я упоминал здесь, непременно добав­ляли в конце: «Ну, это, конечно, еще
недостаточно. Можно сделать гораздо боль­ше и лучше...»
	Дело здесь не в ложной скромности, не
в излишней придирчивости; мы-—не брюз­ги, вечно ищущие во всем недостатков.
Лучшим людям советского народа свойст­венно чувство «святого недовольства» до­стигнутым, постоянное творческое  беспо­ЕОЙСТВо, зовущее человека к новым и но­вым вершинам в труде, творчестве, науке,
искусстве. Это‘ происходит от уверенного
сознания своих сил, от ощущения их. не­исчерпаемости. *

Властвовать над временем, до дна испи­вая творческую радость каждой трудовой
минуты, приобретая новые силы и воз­можности в каждом дне своей жизни, дано
	тем, кто, «знаясь с будущим», уверенно
идет к нему сам и велет других.
	Оказалось, он интересовался, как убра­ны хлеба. У него был наметанный глаз.
По виду пожни он определял: вручную
или машинами выжата рожь. Он даже мог
сказать, сколько дней тому назад она вы­жата. Он критиковал плохо уложенные
снопы, радовался золотым потокам­кол­хозного зерна, ссыпаемого в вагоны на
станциях, и так заразительно и чиетосер­дечно выражал овои чувства, что и я при­лип к окну и сокрушалея ий радовался
вместе со своим попутчиком. Все эти три
дня я чувствовал, что со мной в вагоне
едет хозяин советской земли и осматривает
свои необозримые владения.

Была хорошая, солнечная осень. Оеле­пительно белые облака сияли над нами.
Й мы ехали по великому своему дому, имя
которому — Родина:
	`Таких простых людей; приобщающихея к
науке, у нас с каждым днем становится
все больше. ,

Жажда знаний — одна из типичнейших
чертов характере советского человека, но.
вой советской жизни, А все советское пу­стило глубокие корни В душу и сода
моллаван.
	Этот процесс требует отражения в лите­ратуре. Понятно поэтому, как возрастают
значение и ответетвенность молдавских пи­сателей. И только те из нас, литераторов
Молдавии, которые поймут черты нового
в сознании нашего парода, сумеют итти в
его первых рядах,  

Честь и слава тому молдавекому писате­ЛЮ, < который первым положит новую X0-  
рошую книгу на стол Лифтериеа.  
	{ лавный редактор В. ЕРМИЛОВ.
	— Сэр, от какой республики?
— А, сэр, от всех шестнадцати.
— От всех, от вас,

От имени?..

— От всех, от нас,

Вот именно!
	И вот поднялся сын Баку
Над хрусталем и фраками,
Над синими во всю щеку
Подагр фамильных знаками,
Над лордами, над гордыми,
И Киплингом воспетыми,

В воротнички продетыми
Стареющими мордами,

Над старыми бутылками,
Над красными затылками,
Над белыми загривками
Полковников из Индии.

Не слыша слов обрывки их,
Самих почти нё видя их,
Поднялся он и напролом
Сказал над замершим столом:
	— Я представляю, сэры, здесь
Советскую державу. :
Моя страна имеет честь
Входить в нее по праву
Союза истинных друзей,
Пожатья рук рабочих.
(Переведите поточней

Им, мистер переводчик).

И хоть лежит моя страна
Над нефтью благодатною,
Из всех таких на мир одна
Она не подмандатная,

Вам под ноги не брошенная,
В ваш Сити не заложенная,
	Мой друг Самед Вургун, Баку

Покинув, прибыл в Лондон.

Бывает так: большевику

Вдруг надо с’ездить к лордам,

Увидеть двухпалатную

Британскую . систему

И выслушать бесплатно там

Сто пять речей на тему :

О том, как в тысяча... бог, память дай,
каком,

Здесь голову У короля срубили,

О том, как триста лет потом

Всё о свободе принимали билли

И стали до того свободными,

Какими видим их сегодня мы;

Свободными до умиления

И их самих и населения.
	Мы. это ровно месяц слушали,
Три раза в день в антрактах кушали
И терпеливо, делать нечего,
Вновь слушали с утра до вечера.
Так в край чужой, как попадешь
С парламентским визитом,

С улыбкой вежливую ложь

В свои мозги грузи там.

Когда же нехватило нам
Терпения двужильного,

Самеду на обеде там

Взять слово предложили мы:
	—Скажи им пару слов, Самед,
Испорти им, чертям. обед!
	Волненье среди публики,
Скандал! Но как признаться-то?
	Из книги стихов «Лрузья и враги», пеликом
	публикуёмой в журнале «Новый мизъ
		вал на своем рабочем месте, со всех сто­ский, и другие искатели нового в TDVIE.
	Сергей АНТОНОВ
	ХОЗЯИН СВОЕЙ ЗЕМЛИ
	JOUMOBKY на подмостки? — спросил он.—

Из этаких досок полы стлать можно, а вы

их портите. Вон ведь лежат горбыли.
Железнолотожник не имел никажото от­ношения к строительству этого дома. это
был просто прохожий. Меня  обрадова­л0, что рабочие восприняли  вмеша­тельство постороннего человека в их Де­ло, как нечто само собой разумеющееся.
Они об’яснили;, что торбыли припасены
для забора и что двухдюймовку они кла­дут целиком, не обрезая, и гвоздей в нее
вбивать не станут...

Осенью я ехал из Харькова в Ленинград.
Бородатый колхозник-украинец оказался
моим соседом. В первый же день поездки
он сел у окна й, глядя на проплывающие
вдали леса, поля и деревни, то покал язы­KOM, то одобрительно ухмылялся,
		голос Москвы. Что же здесь удивительно­ro? Ведь Москва рядом с Молдавией, серд­пем мы всегда се Москвой! ..
	С большой жаждой изучает Иифтерис
русский язык. Шак человек, прошедший
через пустыню, припадает к источнику
	MEBOTBOPHOH воды.

Сын Лифтериеа — комсомолец, старшая
дочь — кандидат в члены ВЕШ(б). Горячее
желание попять великие идеи, движущие
силами нашей страны, — вот стимул, ко­торый толкает и старых. и молодых труже­ников Молдавии к книге.

Проезжая по югу Молдавии; я увидел
в одном селе афишу о том, что’ садовод
Забун проведет беседу с односельчанами о
Мичурине. Забун — бывший сержант Co­ветской Армии. Выучившиеь грамоте и.
русскому языку в дни Отечественной вой­ны, он заинтересовался книгами о Мичу­рине. Сейчас Забун рассказывает своим од­СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ _
		ные окон, полуобвалившиеся, больше. по­хожие на загончики для скота.

Лва мира, две системы соседствовали
тут, разделенные несколькими десятками
метров быстрой пенистой реки, и как ра­зительно было их сопоставление! Как ча­сто оно мне вспоминалось потом! Точно я
получил вдруг возможность одним  взгля­дом охватить путь, пройденный людьми
моего берега, от скудной, нищей жизни,
бывшей когда-то и их уделом, к. изоби­лию, что цвело сейчас вокруг меня, от
одиночества — к коллективу.

Мне вспомнилась эта картина и Cerny:
ня, накануне тридцать первой годовщины
Великого Октября.

В коллективе, в общности нашей жиз­ни и наших целей заключена необоримая
творческая сила. Она питает каждого из
Hac...
	— Олин не стронешь, надо сообща, —
сказал мне, помню, искусный  тульский
слесарь Николай Иванович Мешков, 05’яс­няя причины успехов своего полностью
стахановского учаетка.

— ‘Коллектива нет, и добычи нет, —
убежденно повторил знаменитый ныне
maxtep Тулаутля Пашкевич Василий Вз­сильевич, талантливейший организатор,
творец новых способов проходки и креп­ления, перечиеляя условия, обеспечивитие
рекордную производительность его лав.

И везде, где перевыполняются планы,
где сокращаются сроки, где одерживалот­ся победы, везде, где вы вотречаете боль­ших, интересных, творческих людей, вы
найдете то, что называется советским кол­лективом.  Именно в нем каждый отдель­ный человек получает возможности неви­данного ранее яркого личного раскрытия.
Биографияе самого Пашкевича, бывшего
батрака и` лесоруба, как и биография
Мешкова, как жизнь многих сотен тысяч
наших людей, — это история  человече­ского роста в коллективе и с коллекти­м... Мы все хотим для себя большото и
полного счастья, но, полное и большое, оно
приходит только как всеобщее, только
через коммунизм. И ясное сознание этого,
0б’единяющее миллионы. людей советской
страны, есть великий  общенародный
	итог всей нашей борьбы и строи­тельства. .
	Вак-то уже после войны мне случилось
побывать Ha юге, в одном нашем пригра­ничном колхозе на берегу шумливой гор­ной реки. В неширокой долине, зажатой
между серыми, опаленными еолнцем ска­Лами, стояли тениетые рощи и стлались
по земле виноградники. Я и лейтенант
Траченко, начальник погранзаставы, дол­то шагали мимо хлопковых плантаций,
точно присыпанных снегом от множества
раскрывшихея коробочек... Потом мы во­шли в переиковые сады. Среди деревьев
в траве холодно поблескивали маленькие
озерца, в которых отражались оранжевые
плоды. .

Тейтенант Траченко рассказывал мнео
людях, сотворивших все это великолепие,
о необыкновенных урожаях колхоза, на­зывал фамилии хлопководов, виноградарей,
ирригаторов... В деревне, где до револю­ции грамотные люди насчитывались еди­ницами, была‘уже большая группа своей
интеллигенции. Там, где веками не утиха­ла религиозная вражда, трудились Ha
одних полях и собирали в одни закрома
армяне, курды, люди других национально­стей. Там, где была тысячелетняя нище­та, создавалось огромное богатство.

Мы спустились к реке. Она круто па­дала, расщепленная валунами. на кипя­щие струи, и была белой от пены. На
противоположном берегу, принадлежавшем
«вопрелельной стране», также стояло се­ление — кучка глинобитных слепых до­MHKOB, разбросанных среди серых беско­нечных камней. Меня поразило почти пол­ное отсутствие зелени: только  запылен­ные тутовые деревца кое-где виднелись
во дворах.

— Обратите внимание, — заметил лей­тенант, — каждый на своей крыше свое
сено сушит... Единоличники живут, —сра­зу можно определить.

Действительно, высокие копны лежали
там на плоских крышах, казалось, при­крытых мохнатыми шапками. Й тут мне
пришли на память некоторые «формулы»,
что передавались в свое время из покс­ления в поколение: «человек человеку —
волк», или «всяк сверчоЕ знай свой
шесток», или «кажлый своего счастья
кузнец», или «мой дом — моя крепость».
A paren сейчас эти «крепости», лашен­Власть над временем
	рон сплошь 90ставленном сверкающими ря­дами готовой продукции.

— Bor 0 Hew, пожалуй, стоит  напи­сать,—сказал мне начальник цеха, —быет­ро растет парень, минуту на учет берет.
Вы запишите: Гудов. Иван.

Так я впервые познакомился со знаме­нитым впоследствии фрезеровщиком, у6о­вершенствования которого теперь уже
прочно вошли в производственный обиход
советских заводов и описаны в специаль­ных главах почти всех учебников по фре­зерным станкам.

Сейчас, когда я просматриваю свои
записи о встречах со всеми этими заме­чательными людьми, чьи творческие дер­зания и трудовой талант могли полностью
гозреть и нроявить себя лишь при социа­листической организации труда, я еще раз
обнаруживаю одну замечательную  общ­ность, роднящую великолепных  масте­ров,—это  хозяйское, уважительное отно­шение к своему времени, стремление уве­личить его полезную емкость. Мне неодно­кратно удавалось наблюдать, как это
ощущение новых емкостей растет и овла­девает человеком, достигшим совершенет­ва в своем деле. r

Человек начинает постигать истинную
цену времени. Мастер, блистательно ие­пользующий каждую минуту на производ­стве, уже не может мириться © тем, что
он_с бесхозяйственной щедростью растра­чивает свободные часы. своей жизни. Я
помню, как Гудов, поставив мировой. ре­ворд, пришел ко мне и попросил составить
ему на год списов книг по художественной
литературе, спектаклей, которые надо по­смотреть в первую очередь, музеев, кото­рые следует посетить. На наших тлазах
вырастали, приобретали общую’ культуру,
становились поистине  разносторонними
людьми и Ангелина. и Гулов. и Россий­Вышло. так, что мне не раз удавалось
видеть знаменитых  впоследетвии людей,
чьи трудовые подвиги становились извест­ными всей стране, в самом начале их пу­ти, у самого истока будущей славы. Я
помню свой первый разговор © загорелой
энергичной левушкой. которую привезли к
	Нам в редаецию с совещания передовиков:
	сельского хозяйства. . «Вот, попробуйте
взять у нее беседу и написать что-ни­будь... Она со своими девчатами на Украине
отличается...» Девушка посмотрела на
меня и неторопливо произнесла:

— Ну, что ж, если требуется, то мож­но, конечно, рассказать про моих девчат.

Я приготовил блокнот и вынул вечное
перо.

— Так про что говорить?—спросила,
потупившиеь, девушка.

—щ Ну, прежде всего, как вас величать?

— Паша Ангелина, — сказала девушка.
	  То, чт рассказала тотда мне Паша Ан­телина о себе, о своих девушках-тракто­ристках, оказалось поразительно интерес­ным. В рассказе ее особенно захватило ме­ня, помнится, уверенное ощущение своего
места в общем строю, сознание власти над
временем, которое предоставил ей народ
для работы, учения, жизни. Но мне, при­знаться, и в голову не приходило, что имя
моей собеседницы, которое на друтой день
должно было впервые появиться в цент­ральной печати, скоро станет. известно
всему советскому народу.

..Помню я день, когда на московском
станкостроительном заводе имени Серго
Орджоникидзе мне показали приземистого,
плечистого парня. С волшебной быстротой,
‘которая свойственна истинному мастеру,
он извлекал из мошного фрезерного станка
тотовые детали, вставлял в оправки но­вые и с завидной уверенностью хозяйетво­Чтобы всем жилось хорошо
	Трое — писатели: русский ‘и казах,
	затем корреспондент крупной  столичЕой
газеты — ехали перед ‘ закатом солнца
плоскогорьем, держа путь к бапа­лу. Вдали виднелись снежные вершины
Джунгарского Ала-Тау.

Сбились с дороги.

Мы свернули на  проселок, coronazt,  

 

 
	теряясь в травах, становился все незамет­ней. Наконец, и проселок исчез. Выематри­вая дорогу, мы встали в машине. За низ­Бим холмом мы увидали громадное колхоз­ное стадо и целиной направились к нему.

Навстречу нам уже скакал паетух-ка­зах. Поровнявшись с нашей машиной, мо­лодой казах круто’ остановил коня и, по­здоровавшись, спросил:

— Вы не писатели?

Много необыкновенных встрен было у
нас в пути, многому мы изумлялиеь, но,
признаться, этот вопрос пастуха изумил
нас больше всего. В Капал мы решили
ехать Лишь сегодня утром, никто о нашей
поездке сюда не знал, а места здесь глу­хие. «Наверное, пастух этот— поэт? Сти­хи будет читать», — подумал я. И, ко­нечно, ошибся.
	Казах-настух, между тем, указывая од­ной рукой на дорогу, другой достал из-за
пазухи толстую книгу и сказал:

— На стойбищах наши товорят: писа­тели по степи ездят. Мы подумали:
«А вдруг свернут, вдруг ветретимея?»
И я заготовил ряд вопросов. Меня интере­сует, например, положение рабочего клас­са за рубежом. Я на войне не был, моло­цой был, своими глазами не видал. —
	меня интересует: как изменила у них вой­на состояние духа народа’ После войны
народы других земель стали нас лучите
понимать? Я знаю, что мы стали ближе
трудящимся. Но как, в чем это выражает­ся? -

И, указывая на книгу, продолжал, свер­кая возбужденными глазами:

— Я много книг читаю. Мы все много
читаем. Писатели несут в мир золотое сло­во правды. Вы, писатели, видели других
писателей лично. Расскажите мне... я дру­гим пастухам передам из слова в слово, у
меня память хорошая. Максим Горький
какой был? Анри Барбюса видели? А Ми­хаил Шолохов? Мартин Андерсен Нексе?
Драйзер? Вы с ними говорили? Они про­стой народ любят, знаем-—как они о про­стом народе рассказывают! Пожалуйста,
остановитесь, побеседуем! Мы пасем стадо,
мы люди небольшие, но ведь мы не лично
для себя пасем! Мы для всего мира пасем,
для всех простых людей земли, чтобы всем
жилось хорошо, — и смотрите, какое у
нас стадо большое, сытое, веселое!..

Он сидел в седле, перегнувшись к нам,
жизнерадостный, довольный встречей, а то­го довольнеи были мы. ФУн засыпал нас
вопросами. Он в несколько минут раскрыл
перед нами весь свой душевный мир, -—
и какой это был огромный и великий мит!..
	msi когда я думаю ныне 0 высоких K4-
	‘Чествах советского человека, я невольно
вспоминаю и эту встречу с пастухом-ка­захом. Я вепоминаю горы, блеск снежных
вершин, гигантское плоскогорье, поросшее
высокими травами, вспоминаю этого каза­ха на невысокой лошади, вспоминаю и на­ше ‘чудесное чувство радости от этой
встречи.  
		9а тридцать один год новой жизни про­изошло удивительное дело: постепенно и
незаметно мы научились так же искренне
радоваться новому трамваю. в родном го­роде, новому дому, построенному тдё-ни­будь в Минске, новой шахте в Донбассе,
как раныше радовались новому  комоду в
своей комнате:

Мы почувствовали себя подлинными хо­зяевами своей страны. Это чувство так
BOUIN B плоть и кровь нашу, что никто
уже не обращает внимания на это великое
превращение.

Охнажды в Харькове я видел, как подо­шел к строящемуся дому железнодорож­ник. Рабочие возводили леса. Железнодо­рожник с минуту посмотрел на них, потом
подозвал одного из плотников: :

— Зачем вы тратите обрезную  лвух­Леонил ПЕРВОМАИСКИЙ
	аше будушее
	Выступали инженеры, композиторы, пи­сатели; выступали молодые рабочие и Уча­щиеся. Девушка из десятилетки,  необы­чайно собранная, уверенная, чувствовав­шая себя маленькой хозяйкой большого
мира, вдруг тихо ‘спросила собравшихся,
да, видно, и себя:

— Почему мы так любим свою Po­Дину?

Все выступавшие до нее говорили о том,
что любовь к Родине вдохновляет их на
труд и борьбу. Девушке важно было разо­братьея в том, откуда же и почему появ­ляется это чувство.

Она ответила сама на свой вопрос:
	— Наша Родина — Родина для нас.

‚ Отеюда и хозайская уверенность; и яс­ность, смелость взвляда и широта мысли.
Все сидевшие в зале —— молодые, только
вступающие в жизнь, пожилые и старые,
уже давшие стране много лет труда и твор­‘чества, — все это были хозяева жизни. Вот
почему таким деловым и точным был язык
этого собрания, весь пафос которого во­площалея в общности интересов различных
поколений советского народа.

Это собрание происходило о накануне
тридцать первой годовщины Октября. М№-
лодежь, рожденная революцией, стала ак­тивной силой советекого государства. В
труде и сражениях формировалея ве Xa­рактер, полный  достоинетва. Страна,
имеющая такую молодежь, может быть
спокойной за свое будущее. .
	Адрес редакции и издательства:
		Я побывал недавно на собрании ROMCO­мольского актива одного из районов Киева.
Комсомольцы встретились с деятелями нау­ви и культуры. В президиуме многолюдно­го собрания рядом с седоусым ажадемиком­металлургом сидел двадпатилетний стаха­новец, рядом с выдающимся инженером­кораблестроителем — ученица девятого
класса. Ораторы говорили о том, что зна­чил в их жизни комсомол. Это казалось
вполне естественным для юношей и деву­шек, наполнявших зал, для сегодняшних
комсомольцев. Но в этом ничего не было
необычайного и для уже пожилых людей.
На глазах У нас почти сливались Два
поколения. Мы зримо ощущали непрерыв­ноеть развития советского общества, мно­гообразного и мощного в своем единстве.

Меня поразило волнение. с каким Герой
Социалистического Труда Евгений Оскаро­вич Патон рассказывал молодежи о работе
своего института, о своем методе электро­сварки. Известный всей стране академик
товорил, не упрощая. речи, а просто, как
это и свойственно людям мыслящим и ува­жающим слушателей, Встречное волнение
шло к нему из зала. Молодежь с жадно­стью слушала о том, как патоновский ме­тод в годы войны ускорил и улучшил про­изводетво танков. Академик Патон откры­вал перед слушателями перспективы м0-
стостроения, и в воображении вставали
арки мостов через Днепр, цельносварные,
без закленок, красивые и прочные...
	«Литературная газета» выходит два раза
	в неделю: по средам и субботам,
		Мне хочется рассказать о том, как рож­даются черты советского характера у лю­дей, ставших советскими гражданами Co­всем недавно.

В молдавском селе, где еще восемь лет
назад владыками были помещик и кулак,
жандарм и румынский налоговый агент,
организовался колхоз. И очень скоро стало
заметно, что, когда люди об’единились для
коллективной работы, это не только увели­чило доходность хозяйства и изменило 0б­лик села, но явно отразилось и на духов­ном росте сельчан, -

Лифтерие Руссу похож на тысячи кресть­ян новой советской молдавской земли, Но­вый колхозник, он новичок и в грамоте—
зедь читать н писать Лифтерие научился
лишь в прошлом году. Однако он уже не
удивляется тому. что в его хате есть ра­тиоприемник, часы и карта  Советекого
Союза.

— Ведь мы советские граждане  —
говорит он. — наш колхоз носит имя
	Арабрость, мужество, тероизм  наптего
народа — на долгие годы главная тема на­шей литературы.
	Редакционная коллегия: Н. АТАРОВ, А. БАУЛИН, Б. ГОРБАТОВ,
А. КОРНЕЙЧУК, О. КУРГАНОВ, Л. ЛЕОНОВ, А. МАКАРОВ,
М. МИТИН, Н. ПОГОДИН, A. TBAPHORCK MY Я soOfSEA VY AA EEO
	 

К 4-76-02, внутренней жизни — K 3-37-34,
		товарища Сталина. В наших хатах звучит носельчанам о том, что недавно узнал сам.
	ул. 25 Октября, 19 (для телег та Москва, Литгазета). Телефоны: секретариат — К 5- 10-40, отделы: литературы ‘и искусства — K 4-76- 02,
международней жизни — К 4-64- науки-и техники — К 4-60-02, информании — К 3-19-30, отдел писем —К 0-62-91, издательство -—К 4-98-63
	Типография имени  И. И. Скворкова-Степанова; Москва, Пушкинская площадь, 5.