ИЗ_ ИНОСТРАННОЙ ПЕЗРТИ
	’ЛЮДОЕД
с ДИПЛОМОМ
	Наряду с нейлоновыми чулками, обильно
засылаемыми по «плану Маршалла», Да­ния начинает получать из-за океана «идео­логический товар» в виде фашистской чело­веконенавистнической пропаганды.

Возвратившаяся недавно ИЗ «научной»
командировки в Америку врач Герта Харт­ман начала публичные нападки на «непол­ноценных» датчан, Которые «размножаются
гораздо быстрее, чем полноценные», К «не­полноценным» Хартман в первую очередь
относит малоимущее население и порицает
его за «недостаток чувства ответственно­сти, мешающий ограничить рождаемость».

На страницах газеты «Нашональтиденде»
Датская выученица современных американ­ских розенбергов высказывает недоволь­ство тем, что современная наука борется
с эпидемиями, «наводившими порядок, как
только становилось слишком много людей
на земле», и предлагает правительству при.
нять меры к сокращению населения. Она
рекомендует принять «закон, согласно ко­торому все люди в известный период сво­ей жизни (например, в 14—15 лет) должны
	‘будут являться к специально подготовлен.
	ным врачам, могущим путем психоанаииз
установить степень их умственного разви
тия. Тот. кто не выдержит испытания, бу­дет кастрирован»...
Трупный запах Розенберга, ‘принесенный
	Маршаллом из-за океана, аа
и над Данией!
	Они курят, кричат и пьют. Потом, по
темным, сырым улицам, почти наугад они
плетутся в какой-то «салон», который
обещал американцам Клюгге-Мюллер. Там
сни выпивают по стаканчику и по друго­му и садятся поболтать. Больше всех знает
заячья губа. От возбуждения и от выпит­го алкоголя, ст нахлынувших воспомина­ний и от ненависти оловянные глаза его
вдруг начинают поблескивать страпшнова­тым светом. Вытирая лицо и шею плат­ком, ни на кого не глядя, он говорит от­дельные фразы, и все слушают его стран­‘ную речь, его брань, его дикие фразы.
	— Это случилось со мной в Россий, —
говорит он, — медики не могут понять,
в чем дело. Я начал потеть. Вот я дела­ch HH © т0го ни с сего мокрым, как
мышь. Мы жили полгода в болотах под
Ленинградом, и потом это со мною сдела­лось. Но ничего! Янки кладут Bee силы,
чтобы парализовать русских в ООН. 9
не очень удобно, так сразу, Георг УТ вее­таки подарил меч городу Сталинграду.
Вчера мне попалея номер «Нейшнл  ге­ральд», там обо всем об этом написано.
	‚ — Нам найдется работа в первом эше­лене, — сипит заячья туба. — (0634
они сбивают еще один блок,  атлантиче­ский. И в Руре дела идут не так плохо.
Папаша Динкельбах не пойдет на попят­ный, я помню, как он приезжал сюда вме­сте е фторером; теперь он вызволит из
тюрьмы Фрика, Рехлинга и Крупна, и мы
	всерьез начнем заниматься нашим уг
лем. А пройдет еще немного  време­ни. мы  займемея нашими — делами.
	0е-кого тут пора убрать. Мюнхен должен
быть городом чистым... Если вы помнить,
	тв­именно так говорил фюрер. У нас есть
практика’ и есть традиции, мы можем сде­тать кое-что совершенно без всякого шума.
	Немцы поднимают стаканы с американ­ским золотисто-коричневым брэнди и 40-
каются все сразу. И пока стаканы соеди­нены, заячья губа говорит негромко:
	— Хайль  Не надо забывать, что мы
	живем в Мюнхене. Пусть тень нашего го­рода упадет на весь мир.
	Цод утро они выходят на улицу. 3а1416-
таясь ногами, построившись шеренгой, они
идут и орут песню.

— Снять шапки! — вдруг кричит зая­чья губа. — Здесь мы начинали. =~

И все восемь человек снимают фураж­ки, кепи и шляпы перед еще закрытой
ПИВНУХОЙ.
	— Вы молодцы! — слышат они голо
	за своими спинами: — Вы мололны!
	Босемь человек оборачиваются. Ha p<
10S CTOAT двое штатеких с зонтиками,
	туарз стоят двое штатских. с зонтиками,
в котелках. Это князь Эрнест фон Липпе
	и князь Фридрих фон Мекленбург.

— 0! — говорит Влюгге-Мюллер счз­стливым голосом. — 0!— От восторга он
ничеге больше не может сказать.

— Мы еще увидимея, — прощаетея
фон Липпе. — Мы еше встретимся.

— Ero sro? — спрашивает американ­ский капитан, когла двое в котелках ух0-
	ДЯТ.
	— Это большие люди,—пришепетывая
	от восторга, говорит Мюллер, — это кня­aba, а фон Липпе — бывший генерал CC,
	их судили и выпустили. Подумаешь —
обвинение: они сжигали евреев...
	Потом в переулке они упражняютея в
	отроевой подготовке. Сначала янки, потом
немпы. Они маршируют и шелкают каблу­ками, козыряют, выпячивая подбородки, и
немцам не нравится, как ‹работалот» ян­ки. Неподалеку стоит американский с01-
дат и смотрит. Рядом с солдатом два по­жилых немца,  рабочие-водопроводчики, в
старых комбинезонах, е мешком, в котором
лежат инструменты. Они переглядывают­ся. Вее это похоже на дурной сон.

— А было время, когда мы думали, что
все это уже кончилось навсегда, — гово­PHT один водопроводчик.

— Кончилось? —спрашивает солдат. —
Если бы кончилось. _
	— Вончится, кончится, — твердо ro­ворит другой водопроводчик. — Ведь мир­то стал другим. А это ходят THY.
	Страшные трупы. И тв, кто старается их
оживить, тоже готовят себе могилу.
	Н. АТАРОВ, А. БАУЛИН, Б. ГОРБАТОВ,
УРГАНОВ, Л. ЛЕОНОВ. «A. МАКАРОВ,
	Декабрь в Праге
	выгодность «плана Маршалла». Но трудя­щиеся Чехословакии хорошо разобрались
в том, что кроется за этим планом.

В Праге есть большой машиностроитель­ный завод, носящий имя украинекой де­ревни Соколово. Деревня эта знаменита в
Чехословакии тем, что во ‘время войны
здесь, плечом к плечу с советекими воина­ми, впервые вступила в бой чехословац­кая часть. Рабочие завода,  присвоивиияе
своему предприятию имя деревни `Соколо­во, идут в шеренге передовиков выполне­ния двухлетнего плана.

—- Мы добились бы торавдо больших
успехов, — рассказывали мне профсоюз­ные работники завода, -—— да американцы.
своими <плановыми бомбардировками» по­мешали; Почти перед самым ‘освобождени-.
ем Прати Советской Армией, когда война
фактически уже. была закончена, на наш
завод налетели американские самолеты,
разбомбили некоторые цехи. Иришлось по­тратить много сил на их восстановление.
Теперь эти цехи полноетью вошли в строй.

Успехи чехословацкого народа особенно
ярки на безотрадном фоне жизни европей­ских стран, попавших в ловушку амери­канското капитала.

Недавно Чехословакию посетила делега­ция профсоюзов Италии.

— Мы побывали на многих заводах и
фабриках Чехословакии, — говорил руко­водитель делегации, депутат итальянского
парламента Франческо Моранино.— Жизнь
в Чехословакии предетявляет совершенно
противоположную картину тому, что про­иеходит в Италии. На нашу страну раенро­страняется так называемый «план Map­шалла». Поэтому в Италии господствуют
нищета и всеобщее беспокойство, У нае
сейчас два с половиной миллиона без­работных. Экономика страны переживает
серьезный кризие, который грозит. трудя­иимся дальнейшим ростом безработицы и
нищеты, и, наконец, полной потерей неза­висимости Италии...

Сейчас трудящиеся Чехословакии дея­тельно готовятся в новому 1949 году —
первому году первой. чехословацкой пяти­летки. Огромны и величественны задачи
пятилетнего плана реконструкции и. разви­тия народного хозяйства Чехословакии Wa
1949—1953 годы. Промышленное произ­водство увеличится к концу пятилетки на
57 процентов, в том чиеле металлообра­батывающей промышленности на 93 про­цента, энергетической — на 52, 4ep­ной металлургии — на 49, текстильной
и швейной промынитенности — на 68 про­центов. Предусматривается значительный
рост. продукции сельского хозяйства. В
концу пятилетки тракторный парк  госу­дарственных и кооперативных  машинно-.

 
	SETA
		В. МЕЛОВ
	тракторных станций будет насчитывать
45.000 тракторов. В среднем на один трак­тор придется 125 гектаров пахотной земли.
Пятилетний ‘план предусматривает значи­тельный рост культуры, повышение мате­риального благосостояния трудящихся, раз­витие пауки и техники.

— Ham пятилетний план, —— заявил
премьер-министр Антонин  Запотоцкий,
представляя парламенту законопроект 0
пятилетнем плане, — мы будем выполнять
без кабальных иностранных кредитов. Мы
мотли бы получить кредит по «плану Map­шалла», по наш народ не желает получать
такие займы, которые лишили бы его по­литической  самостоятельности и экономи­ческой независимости. Мы восстанавливаем
и развиваем наше народное’ хозяйство 63
А кредитов и иностранной. ка­QI.
	Чехословацкий народ рассчитывает на
собственные силы, на бескорыстную по­мощь co стороны СССР, на укрепление
Экономических связей со странами народ­ной демократии. Народы Чехословакии 6ме­ло смотрят в будущее.
	Поезлка. з Москву чехословацкой пра­вительственной делегации, возглавляемой
премъьер-министром Антонином запотоцким,
по общему убеждению, распространенному
в Праге, сыграет важную роль в деле ук­пелления дружбы между Советским Сою­зом и Чехословакией.

“Следует напомнить, что в эти дни ис­позняется пятилетие договора о дружбе,
взаимной помоши и послевоенном  сотруд­ничестве между СОСР и Чехословацкой рес­публикой, подписанного в Москве 12 де­кабря 1943 года. Этот договор явился важ­нейшим историческим этапом в развитии
советско-чехословацких ‘отношений. Скреп­ленный кровью народов Советского Союза
и Чехословакии, сражавшихея бок о бок
против общего врага, он заложил крепкие
оеновы для послевоенного сотрудничества
двух стран. За истекшие пять лет это со­трудничество крепло с каждым днем. (о­ветекий Cows не отраничилея освобожде­нием Чехословакии от немецких захватчи­ков. Он помогает устранять последетвия
военных разрушений, укреплять индустри­альную мошь Чехословацкой республики.
	Врепнущая дружоа и сотрудничество
СССР и Чехословакии, успешное заверше­ние первого в Чехословакии хозяйственно­го плана’ и нерспективы пятилетки рож­дают твердую уверенность в торжестве де­‘ла мира; прогресса и дружбы  межлу на­родами. Атмосфера оптимизма и  ‘уверен­ности в завтрашнем дне царит в эти пре­красные декабрьские дни в Чехословакии.
	ПРАГА. Декабрь
	В эти декабрьские дни Прага, весной и
етом утопающая в цветах, выглядит так
же нарядно и шумно. Уже открылись елоч­ные базары. По вечерам на площадях за­жигаются рождественские елки. Жители
столицы Чехословакии готовятся к Ново­_му году — еще более радостному, чем ухо­дящий, обещающему много успехов и
счастья. .

Из Брно, Братиславы, Моравекой Остра­вы, Кладно, Жилины и других промышлен­ных цештров поступают данные о досроч­ном выполнении производственных заданий.
Страна заканчивает осуществление  двух­летнего плана восстановления и развития
народного о хозяйства. Металлургическая
промышленность уже полностью выполни­ла «двухлетку».

Эти. два года-——первые годы жизни рес­публики по плану = были началом но­вой истории Чехословакии. Это были годы
исторической борьбы между старым и но­вым миром, закончившейся полной победой
нового ‘общественного строя, — побе­дой плановой системы хозяйства.

Ныне трудящиеся Чехословакии с rop­доетью подводят итоги своего труда и
борёбы, За время, минувшее после оево­бождения страны Советской Армией, сде­лано многое.

После февраля 1948. года, котда народ
изгнал из правительства атентов внутрен­ней и международной реакции, хозяйство
Чехословакии стало развиваться быетрыми
темпами. За первые десять месяцев нынеш­него года план выполнен на 102,1 про­цента. По предварительным данным, план
ноября тоже перевыполнен. Таким образом,
& концу года производстве на дупгу насе­ления в промышленности возраетет, kak
это предусматривал двухлетний план, б0-
лее чем на 20 процентов по сравнению с
довоенным временем. .

После первой мировой войны Чехослова­гпя столкнулась © огромным ростом безра­ботицы. Так, например, в 1919 году в
стране насчитывалось 250 тысяч 063-
работных, в 1923 году их было уже 500
тысяч, а в годы экономического кризиса
эта цифра увеличилась в несколько раз.
Кроме того, непрерывно снижалась  зара­ботная плата трудящихся. Словом, проис­ходило то, что происходит сейчае в стра­нах Запалной Европы, попавших в ©мер­тельные тиски «плана Маршалла».

Народно-демократическая Чехословакия
не знает безработицы. Наоборот, страна ис­пытывает недостаток в рабочей силе, на­ame которой позволило бы еще быстрее
восстанавливать и развивать народное хо­зяйство.

До февраля в Праге издавалиеь газеты
и журналы, которые пыталивь доказать
	В мае нынешнего года американ­ский прогрессивный киносценарист,
литературовед, и историк Джон To­вард ‘Лоусон был приговорен судом
за «нелойяльность» к {1 году тюрем­ного заключения. Самый‘ факт «не­лойяльности» засвидетельствован та­ким .очагом мракобесия и фашизма в
США, как комиссия Томаса—Ренки­на. Печатаемый нами отрывок из кни­ги прогрессивного американского
журналиста Гордона Кана «Голливуд
перед судом» ярко и убедительно
рисует картину издевательского до­проса Лоусона в комиссии и полное
политического достоинства поведение
этого представителя передовой интел­лигенции США перед лицом распоя­савшихся американских жандармов.

Отрывок печатается с некоторыми
сокращениями.
	Первое и единственное требование Джона
Говарда Лоусона в комиссии заключалось в
предоставлении ему той же привилегии, ко­торая была предоставлена многочисленным
	свидетелям обвинения,  допрошенным до
него, — права сделать предварительное з4-
явление.
	__ Вопия этого заявления была вручена
Томасу, который только взглянул и в ужа­се отодвинул ее. Другие члены комисени
выглядели не ‘менее потрясенными...

«Я больше не хочу читать это заявле­ние, =— сказал Томас. — Заявление не бу­дет прочитано. Я прочел первую етроку».

Лоусон напомнил ему: «Вы целую неде­лю чернили меня перед американским на­родом. и вы отказываетесь разренгить мне
сделать заявление о моих правах, как аме­риканского гражданина». :

Стало очевидно, что с Лоусоном не так
легко сладить. Он настаивал на том, что
будет формулировать ответы так, как, это
хочется ему, а не так, как хочется комис­сии.

Томас: «Г-н Лоусон, вам придется пре­хралить это, или же вы покинете трибуну.
И вы покинете трибуну, потому что “BBL
проявляете пренебрежение. А если вы про­сто пытаетесь вынудить меня заявить, что
вы. проявляете пренебрежение, то вам для
этого не нужно много усилий. Вам извест­но, что случилоеь с многими людьми, ко­торые проявляли пренебрежение к комиссии
в этом году. Не так ли?»

Лоусон: «Я рад, что вы заявили совер­шенно ясно, что вы собираетесь угрожать,
и занугивать, г-н председатель».

Председатель застучал молотком.

Лоусон: «Меня не так легко запугать, и
не лумайте, что вы меня запугали».

Поеследовал ряд вопросов со стороны сле­дователя Стриплинга относительно работы
Лоусона над фильмами, а затем следователь
холодно и язвительно спросил: «Г-н Доусон,
являетесь ли вы сейчас или были ли вы ко­тда-либо членом коммунистической партии
Соединенных Штатов?»

«Вопрос о коммунизме никоим образом не
связан с этим расследованием, которое
представляет с0бой попытку получить
контроль над кино и нарушить основные
права американских граждан во всех обла­бтях», — заявил Доусон.

Томас застучал молотком и продолжал
стучать им все время, пока Лоусон отве­чал, и поэтому не весь ответ был слышен
присутетвовавитим.

Томае попытался снова задать вопросе

 
	мягким, сдержанным тоном: «Г-н Лоусон,
самый уместный вопрос. который мы м0-
		«Литературная газета» выходит два раза
	в неделю: по. средам. и субботам,
	ЗА РУРСКИМ СТОЛОМ
		все-таки... не будет ли это слинтком не­осторожно?

Янки улыбается. Он понимает, о чем
они думают. Дурачье! Бизнес есть ‘бизнес.
И он об’яеняет Клюгге, что такое бизнес.
	Для начала такого дела капитан посы­лает солдата за бутылкой виски. Потом
появляется еще бутылка. Молодцы амери­канцы. Вог давеча, здесь же в Мюнхене,
генерал Гальдер, бывший начальник гер­манекого генерального штаба, был признан
судом по денапификации невиновным. Су­масшедший прокурор требовал заключения
тенерала в лагерь на три года с конфис­кацией тридцати процентов имущества.
Разве таких людей можно заключить под
стражу? Dro me нужный человек!
	— Romy нужный’ — спрашивает ка­питан-бизнесмен.
— Рам! — отвечает Кмогте. — И нам
	тоже. Такими людьми нельзя бросаться.
Это «железная воля». Он нае поведет.
	И Влюгге подмигивает. Он умеет нод­мигивать. Сколько раз в пивных старого
Мюнхена они все перемигивались таким
образом. Подмигиванием можно было спро­сить: «Вы готовы?» И подмигиванием они
отвечали: «Все в порядке. Кастеты в кар­манах. Есть огнестрельное оружие. У нас
	хорошие кулаки. Мы сделаем все, что
Надо».
— Гальдер-— большой человек, — про­должает Влюгге. — Вот сейчас вы создали
«Черную гвардию». Мы занимаемся у ва­ших инструкторов, на ваших полигонах,
мы проходим тактику уличного боя, на
всякий случай, потому что эти рабочие
еще не понимают цели и задачи нашего
общего с вами пути. Нам, для нашей
твардий, нужны такие генералы, как Галь­Дер.

— Вы ег и получите, — говорит ка­питан. — Можете быть уверены. Вы по­лучите своего Гальдера. Кстати, ваша
«Черная гвардия» — это то же, что у нае
«Американское действие». Мой брат там
состоит. Это настоящие парни — наши
легионеры. `У них есть чему поучиться.

— У ваших легионеров?—спрашивает
костистый немец с заячьей губой.—У ва­ших сусликов? Да они еще и на свет не
родились, когда мы тут, в Мюнхене, кру­шили нашими палками всю эту рвань,
всех этих бодтунов и демократов. Вы,
не мы должны учиться!

Капитан улыбается. Конечно, он мог бы
дать в ухо этому наглому штурмовику. Но
зачем? Для чего? У них, по существу, од­НИ И 16 же задачи,

Разговор становилея общим. Почему и
не поговорить в дождливый вечер. Малень­кий немец с огромными плёчами и руками
душителя, глядя ясными глазками в лицо
сосущего трубку янки, об’ясняет ему, что
такое «Черный фронт» и кто создатель
этой заново родившейся организации.

— 0н сейчас у вас в Канаде, — гово­рит плечистый, — его зовут Отто Штрас­сер. Задачи «Черного фрокта» нынче —
борьба против красного коллективизма,
претив плановой экономики, за частную
собственность. Вы видели наши листовки?

Й он кладет на стол узкие листики бу­маги с черными словами: «Смерть комму­нистам», «Хайль план Маршалла».

— Среди попов тоже есть толковые
ребята, — кричит Клюгге. — Поп Леп­пих заявил в католической организации
«Рабочей молодежи», что хаос в Германии
может быть преодолен только казармами,
землянками и кровью. Выпьем за пона
Леппиха. И выпьем за фюрера Штрассера.
Он напечатал в газете, что третья война
неизбежна и что англо-сакеы в один пре­красный день обратятся к нам с призы­вом начать вооружение Германии,

— Мы даром хлеб не едим! — кричит
плечистый.

— И если пошло на чистоту, — вдруг
бъет кулаком по столу заячья губа, —
	если говорить совершенно ва чистоту, т
	вы бы могли Нас содержать получше. Уже
наступило время, когда нас следует кор­мить досыта. Когда заварится каша, TO
пойдем мы первыми, а вы будете сзади
вместе с вашими инглишами, А я уже хо­ил в TY сторону и знаю, во что это 0б­ходитея. До сих пор не верю, что жив.
	  лавный редактор В. ЕРМИЛОВ.
	Релакционная коллегия:
А. КОРНЕЙЧУК. ОК
	Идут осенние, гнилые, длинные дожди.
Сырой ветер рябит лужи на темных мюн­хенских улицах. В пивных, как когда-то,
как в давние, казалось, невозвратимые
времена, можно рассесться вокруг сто­лика, заказать светлого пива, побол­тать Ha темы тоже, казалось, невозвра­тимые. Это ничего, что дороги американ­ские сигареты «Честерфилд» и <«0Олд­Голд», это ничего, что в животе урчит от
пива, выпитого на полуголодный желудок,
это ничего, что пьяный ‘янки ненароком
расигибет на’ улице морду, или ущипнет
родную дочь, или вломится ночью в квар­тиру и пракажет всем танповать в честь
американского президента. Это все ничего.
Теть зачем терпеть. Есть чего ждать.
	С крепкими шеями, с узкими оловян­ными глазами, е лицами, потрепаннымл,
HO уже наглыми, е зализанными волоса­ми — совершенно такие, как десять лет
тому назад, они сидят в пивных и вепо­минают велух. Да и почему He BCHONH­нать? В сущности, оно даже и не возбра­няется. Только не надо говорить 06 аме­риканцах и англичанах. 060 всем осталь­ном можно. Впрочем, и 06 англичанах с
американцами можно, ‘разумеется, в блато­даретвенных тонах, немножко снизу вверх,
немножко с благоговением, но все-таки
это севон парни, почему же не чокнуться,
не перемигнуться, не сказать:

— За справедливость, ребята. За ва­шего генерала Клея. Вы слышали насчет
Ильзы Кох?
	Столики сдвигаются. Мордатые, сытые,
скучающие вт — бизнесмены в уни­формах — слушают. А герр Мюллер, c 06-
вислыми шеками, в морщинах, герр Мюз­лер, родившийся в Мюнхене и вступивший
в нацистскую партию тоже в Мюнхене,
герр Мюллер, истоптавший своими сапо­жищами Францию и Украину, Бельгию и
`Трецию, Африку и Норвегию, герр Мюл­лер, прикомандированный к СС, герр. Мюл­дер; едва унесший ноги из Сталинграда,
этот терр Мюллер, ставший на время,
только на время, герром.Влютге, этот терр
 Мюллер-Каюге рассказывает. Ему есть
‚ что рассказать.

— Вы знаете, ребята,—начинает он, —
что Ильза Rox, жена коменданта концен­трационного лагеря Бухенвальд, была при­товорена к пожизненному заключению
только за то, что она едирала с трупов
заключенных кожу, а из кожи делала пе­реплеты, абажуры для ламп, портмоне,
дамские сумочки?

 
	Янки оживились. Глаза перестали быть
сонными.

Абажуры из кожи? Это интересно. Это
отличный сувенир. Кроме того, это можно
хорошо. продать. В Штатах есть люди, кэ­торые ‚ничего не пожалеют, чтобы иметь
такой сувенир. Ну и что же Ильза Кох?

Ильза Вох освобождена из-под стражи
добрым генералом Илеем. Англо-сакеон­ский критерий справедливости не по­зволяет. доказать, что Ильза Кох была
целиком виновата в убийствах и пытках
бухенвальдских заключенных.

А журналисты в Берлине еще что-то
пытаются узнать насчет протестов против
смягчения приговора. Генерал Влей их хо­powe отбрил. «Я никому не уступлю, —
сказал генерал Клей. — Дело Ильзы Вох
закончено и демократическое обществен­ное мнение ничему тут не поможет. До
свиданья».

Янки слушают. Им наплевать на все
эти подробности. Им нужен бизнее. А его
можно сделать. И хороший бизнес.

— Вот что, — говорит один из амери­канцев. — А куда девалиеь все эти аба­журы и переплеты?

Влюгге отвечает.

— В 10-10 и дело, — рассказывает
CH, —- B TOM-TO H дело, что «веществен­ные доказательства» исчезли из дел аме­риканской армии. Ваши власти недавно
заявили; что все абажуры,  нереплеты,
портмоне и сумочки были взяты вашими
офицерами в качестве сувениров. Все.
	офицерами в качестве сувениров. Bee.  
llunpumaete? Jlo oanoro, H xzeno, TagnM 09-
	разом, больше не существует.

— Мне нужен такой abamyp, — гово­рит железным голоеом американский биз­несмен в форме капитана, — или пере­плет. В крайнем случае портмоне: Распла­та в долларах, можно консервы, кофе, си­гареты, шоколад.

Немцы. переглядыватются.
	Джон Лоусон обвиняей
	зем задать, это в0прос в том, являлись вы
когда-либо членом коммунистической пар­тии? Соблатоволите ли вы сейчас ответить
на этот вопрос?»
Отриплинг пожаловался: «Г-н предее­датель, свидетель не отвечает па вопрос».
Томас: «Мы намерены лобитьея ответа
	на Этот вопрос, даже если бы нам при­шлось просидеть здесь целую неделю. Яв­ляетесь ли вы членом коммунистической
партии или были ли вы когда-либо чле­ном коммунистической партии?»

Лоусон: «Очень печально и трагично,
что мне приходится учить комиссию основ­ным принципам американ...>

Ему не дал договорить стук  предееда­тельского молотка и возглас Томаса, повто­рившего все тот же вопрос. Председатель
решил не ждать недели. «Уходите с
трибуны... Служители, уведите этого чело­века с трибуны», — заявил он.

Полиция co BceX концов зала ‘наброси­лась на Шоусона.

Общирный ° список показаний, которые
комиссия Томаса собрала против  Лоусона,
включал такие в высшей степени «преда­тельские акты», как составление стандарт­ного учебника по драматургии, написание
ряда пользовавшихся успехом ньес и еще
большего числа удачных. сценариев. Лоу­сона обвиняли также в том, что он выступал
против избрания Томаса Дьюи, против лин­чевания и.за. избрание на третий и четвер­тый сроки Франклина Д. Рузвельта.
	Ёму было приписано  членетво в
организациях, рассчитанных Ha  защи­TY прав организованных рабочих и
	меньшинств. Он выступал в пользу закона
0б обеспечении справедливого найма рабо­чей силы и против избирательного налога.
Очень часто он писал статьи на полити­ческие темы. Но он избирал для опублико­вания своих «подрывных» статей такие из­дания, как «Нью мэссес» и «Дейли уор­Rep».

Приводим. ‘заявление Джона Joyco­на комиссии, отвергнутое потому, что пред­седателю не поправилась его первая фраза:

«В течение недели эта комиссия прово­дит незаконный и непристойный суд над
американскими гражданами, которых она
избрала для тото, чтобы публично чернить
и позорить. Я ‘нахожусь здесь не для того,
чтобы защитаться или отвечать на это
нагроможяение лжи, которое обрушилось на
меня; мне кажется. юристы называют та­кой материал довольно мягко «показания-.
	ми, основанными на слухах». У американ­ского народа для этого есть более короткое
наименование: трязъ. Разумные люди не
спорят © грязью.

Нет. Нельзя спорить с грязью. Мо вы
пытаетесь установить, откуда она исходит,
и остановить этот зловонный поток, преж­де, чем он ноглотит вас и других.  Непосред­ственный источник очевиден. „Так назы­ваемые «показания» исходят от группы
шпионов, жадных до рекламы  фигляров,
агентов гестано, платных информаторов;
неврастеников и нескольких невежествен­ных и запутанных актеров Голливуда.

`Эти люди не имеют значения. Вак от­дельная личность я тоже не имею значе­ния, Тот очевидный факт, что  комиесия
старается уничтожить меня лично и в про­фессиональном отношении лишить средств
к существованию и, что гораздо дороже для
	меня. — моей чести американца. приобре­крывает путь к Такому же уничтожению
любого гражданина, которого комиссия ре­WaT ликвидировать,
	Я хочу говорить здесь, как писатель и.
	hel Гразьдонии,

Неудивительно, что писатели и худож­ники избраны в качестве об*евкта поношо­ния. Писатели, художники, ученые, деяте­ли просвещения всегда являются первыми
жертвами нападок со стороны тех, кто не­навидит демократию. На писателе ложит
особая ответственноеть­служить демокра­тии, содействовать свободному обмену идея­ми, и я горд тем, что меня избрали в ка­честве об’екта нападок люди, которые по
собственному признанию, занесенному в
протокол, явно стремятся удушить идеи и
уетановить цензуру над средствами обще­НИЯ. Е

Мои политические и социальные вэгля­ды хорошо известны, моя глубокая вера в
	кинематографию, как народное искусство,
также хорошо известна. Я не «протаски­ваю идеи» на экран. Я никогда не завлю­чаю контракта на написание сценария до
тех пор, пока не убеждаюсь в том, что
данная картина послужит делу демократии
и интересам американского народа, Я ни­котла не допущу, чтобы то, что я пишу и
думаю, должно было быть одобрено само­званными диктаторами, честолюбивыми по­литиканами, жестокими тестаповцами или
какой бы то ни было другой формой цен­зуры, которую может попытаться навязать
эта комиссия по расследованию антиамери­канской деятельности. Моя свобода писать
	и выетупать не продается в обмен на удо­стоверение, подписанное Дж. Парнеллом
Томасом и гласящее: «Годен для использо­вания впредь до особого уведомления».

Таким образом, моя` честность, как писа­теля, безусловно является неот’емлемой
частью моей честности, как тражданина.
Как гражданин, я здесь не одинок. Я не
только олин из тех, которым были присла­ны повестки. Я вынужден выступить здесь,
как один из представителей 130 миллио­нов американцев, потому что ‘незаконное
поведение этой комиссии связало меня с
каждым гражданином. Ёсли меня можно
уничтожить, то ни один американец не мо­жет чувствовать себя в безопасности.

Я не хочу сказать, что Дж. Парнелл
Томас играет роль заправилы в этом деле.
Он мелкий политикан, служащий более мо­гущественным силам. Эти силы стремятся
ввести фашизм в нашей стране. Они зна­ют, что единственный способ заставить аме­риканекий народ отказаться от своих прав
и свобод состоит в том, чтобы изобрести во­ображаемую утрозу и запугать людей...

Важдому человеку, знающему историю;
хорошо знакомы методы захвата диктатор­ской власти. Сфабрикованные обвинения
против «красных», «коммунистов»,  «