# пленуглу празления ССП. OGcymnaera вопросы иритино Засл. арт. республики ДИСКУССИЯ О ХУДОЖЕСТВЕННОМ ОБРАЗЕ а купз... и — сердце во мне › (А. ВЕСЕЛЫЙ, «Потоков рожде2 от 26 декабря 1934 т.). стань», пророк, и виждь и внемли...», ит.д. . — Даже самый, что ни на есть начннающий, молодой писатель, о чем бы он ни писал, властен, по мнению А, Веселого, истину сделать «многоЛИКОЙ». А. Веселый, восцевая истину, исходящую «из нутра», забыл о той кон: кретной истине, которая руководит и политиком, и ученым, и писателем. Но она вытекает из об’ективной действительности. вне всякой связи с «мистериями внутреннего монолога» некоторых интуитивистов» Да, искусство «беззаветно»; так me, как и любовь, но только с одною маленькою поправкой, Рэторую забыл сделать Артем Веселый — если они вытекают из налией классовой практики и практики советского писателя, если любовь сама явление не просто Физиологическое, а идейно-эмоциональное, Все это азбучные истины, но их, к сожалению, снова приходится повторять, слыша звон айхенвальдовских бубенцов. : Большевистских историков и уче: ных А. Веселый пренебрежительно именует «одношерстными по мировоззрению»: Значит ли это, что, советский писатель может быть «идейно-многошерстным»? Что это — обмолвка, неудачная формулировка, превратившаяся в политическую ошибку? Можно ли ее об’яснить только неумением cHpaвиться с мыслью, которая «не всегда выразима», «типербологична» для ноДискуссия о художественном образе развертывается плохо. Писатели и критики проявляют’ в этом деле нетерпимую пассивность, наводящую на мысль, что им нечего сказать по столь важному вопросу творчества. Имеющиеся высказывания Пильняка и Ар. Веселого неудовлетворительны. Они путаны, недостаточно серьезны и чужды марксизму. Ар. Веселый договорился до откровенно идеалистических положений по вопросам творчества. ‚ Всё sto верно. Но какой можно сделать отсюда вывод? Только тот, что надо по-большевистски помочь литераторам и «Литературной газете» в этом вопросе; И вот тт. С. Нариньяни и Е. Воробьев решипи «помочь», Но как? Увы, самым неподобающим образом. (Смысл их статейки «Слово в прениях» (см. газету «НКомсомольская правда» за 22 января с, г.) сводится к огульному и местами недобросовестному охаиванию дискуссии о художественном‘ образе, предпринятой «Литературной газетой». Строго, по-менторски авторы статьи пишут: «дискуссию о художественном образе «Л. Г.» не смогла поднять до высот марксистского питературоведения». Пока не смогла, дорогие товарищи, факт. Но на какой высоте марксистского литературоведения стоит ваша собственная статья? Гдё в ней хоть одно попожительное суждение, хоть одна дельная мысль ‘по затронутым вопросам? Их не наядешь в статье, если даже искать с микроскопом, А наша критика допжна не только указывать на слабые места работы и бить за них. Критика ‘допжна — и в этом ее основная задача — показать, как и что надо сделать. Проблема рационального и интуитивного, выдвинутая еще А. М, Горьким на с’езде писателей, далеко не такая пегкая проблема, как это ка‘жется тт. Нариньяни и Воробьеву. Пусть-ка они вместо окриков попробуют дать марксистский ответ на зозвленного и вульгарного шеллингианца? : Артем Веселый многое забыл, извлекая из ce6a этот’ «гимн петушино: му се Артем Bocemutt забыл слова Ле: нина, когда Ленин писал: «Долой питераторов-сверхчеловеков!». А. Веселый, гинетрофировав значение ода’ ренности и интуиции в творческом процессе, забыл также слова Ленина ‚о процессе познания, написанные им в «Философских тетрадях». Многое предал забвению т. Веселый. . Вскочив йа магнитное поле «свя+ щенной интуиции», А. Веселый забыл также и о своей собственной ра» Gore над романом «Гуляй, Волга». Там-то писатель заряжался не только «молниями интуиции» и предчувствий; в той работе на А. Веселого накатывал не только «дух святой». Как,А. Веселый готовился‘ писать роман? Предоставим слово ему оамому: «Зимами я дневал и ночевал в книгохранилищах, & с весны распус_кал парус и на рыбачьей лодке плыл _по следам Ермака... За шесфь годов перерыл гору книг, проплыл по русским рекам под двенадцать тысяч. верст»... («Гуляй, Волга», изд. МТИ, 1934, стр. 301). Воздвигнув над своей головой идеалистическую хоругвь, славословя «невыразимое› и «непознаваемое», т. Веселый оторвал теорию даже от своей собственной практики, а свои ошибочные утверждения вывел далеко за пределы вопроса об образе. «Гимн петушиному сердцу» прог пет чужим голосом. : B. CEMEHOB. следующие, например, вопросы: а) как следует понимать ИНТУИЦИЮ и правомерно пи вообще это понятие в марксистской теории познависит сила воздействия художественного образа ‘на психику человека? в) в каком взаимоотношении друг к другу стоят художественный образ и слово (гзр. язык художника)? г) существует ли вообще рациональная закономерность в построении худо-. жественного образа? Иильняк И А. Веселый отвечают, например, на последний вопрос отрицательно, и в зэтом их ошибка, Но возражать им надо, убеждая и доказывая, а не просто «сражая», Вот, когда авторы «Слова в прениях» попробуют разрешить. эти вопросы, но разрешить серьезно, а не по ‘способу пустых сповопрений, они увидят, что сделать. это не так про» сто, как изобличить «Литгазету» во «вредных взглядах». Е А так их «Слово» может cocnyжить очень плохую спужбу нашему марксистско-ленинскому литературоведению, за которое словесно хотят бороться и Воробьев с Нариньяки. Разговапивать с’ писателем надо `Разговаривать с писателем надо ‘культурно и убедительно, ‘еспи мы действительно хотим бороться, а гоnaa «проработка» и «пришивание» ошибок вносят топько недоразумения и путаницу в важный и полезный спор... . К сожалению, и печатаемая выше в общем правильно политически и методологически критикующая А. Веселого статья В. Семенова также не пытается ответить на поставленные нами вопросы. А задача заключается именно в этом. Мы продолжаем дискуссию и будем стремиться обеспечить в ней широкое участие писателей. Итоги дискуссии, как это и было нами указано в начале ее, мы подведем после заключительной статьи М. С. Шагинян. «Я.. выглянул из окна к закричапо петухом!» (А. ВЕ. ние», Статья в «Л. Г.» от 26 } ‘Артем Веселый, талантливый и ый писатель, вотупая в обсуждение вопросов 06 образе, мог бы поделиться © нами своим опытом. Он мог бы рассказаль, как он раGoret пар. над своим историческим романом 0 Ермаке. Но он этого не operat. _ Мимоходом затронув вопрос об `обpase, Артем Веселый вышел на `дошироких обобщений. por ry mia и подсознательные ощущения поставлены А. Веселым 8B „ворческую «цепь», как решающее eBeHO. И ’ сательто сам Нин двух миров». ` А: > — МОНО BOM AU Eee dhe Ur ый в своей статье, совершенно неправильно ограничивая понятие умения только техническими, пронональными навыками. Главное me, по его мнению, заключается в позтической утадке. И вот такие ‹озарения» ставят советокого писатоля, По словам А. Веселого, в один aq © «безумными, детьми и острозлюбленными». \ Творческий процесс, — по мнению А, Веселого, — это сумма слагаемых, ив которых многие не поддаются даже опасвнию, В конечном итоге твор» чество — 910 тайна; творчество — это удел избранных; о творчестве нельзя даже инотда и говорить так же, зак и о процессе формирования обрава — он не поддается анализу, 060 BOCM этом очень трудно pacckaзать, подобное нужно.. чувствовать, i ь и только тотда это может послужить художественным образом». — Творческую жизнь советского писателя А. Веселый склонен видеть соенню в таком же вкусе; «..они (писатели) бесконечно долго плутают, падают, но вое же, как завороженные, идут вперед... . } Чем внимательней читаепь эту статью, тем становится виднее: вот откуда-то появился старый колдун Айхенвальд, он прислушивается к петушиным крикам своего сердца, он начинает кликушествовать, и бубенчики на его колпаже звенят все гром36, В этой статье А. Веселого нельзя даже н заподозрить в марксизме. Начиная от заголовка статьи «Потоков ление» и кончая «завороженным писателя», всюду А. Веселый пинют как идеалист. повторяет школярские прописи А. Воронского и ео учителей — реакционных интуитивистов. Роль разума и цели почти потазнена автором статьи. Нельзя же очитать существенными несколько реверансов в их сторону, которые из приличия сделал А. Веселый?! Значение идеи и историзма в формировании художественного ° образа прелаты автором статьи полному забвению. . Ни одной попытки материалистически об’яснить формирование образа А. Веселый не сделал. Более того, он ARTHBHO и по-‹обективистки» выступил против идейности и социальной \ обусловленности тажото понятия, как истина. Артем Веселый пишет прямо: «Для историков — одношерстных по мировоззрению — истина одноли‘для о художника — ры умудренного ‘опытом’ безразлично, умудреннотго опытом или начинающего (3!!), — о чем бы он ни писал (3!!), истина тысячелика и в каждом лике — тысяча глаз и тысяча уст, и все они славят, выражАясь высоким стилем, самую глубинную правду и а совершенную красоту». Спрашивается, о какой «оамой глуSunol празде» и «самой совершен HOH Rpacotes moer свой гимн А. Ве селый? Зачем он резко отделяет. творческую работу ученом и политика от работы художника? ВероятHO потому, что «глагол», звучащий в «сбрлие» художника — «божественен». Писатель — избранник, €BOCБЕНЯ (разливает вино): Испопнение обоюдных желаний. ИСААК БАБЕЛЬ Является ли ибследование идеи художественного произведения наиболее лежим этапом критического анализа? кажется, что отнюдь нет. ПраBHIbHO понять рукобдящую идею произведения, подчас очень тонко зашифрованную художником, показать хдейную обусловленность образной системы в целом и каждого образа в отдельности — все это далеко не. лег<< Жая и не простая задача, <Я Между тем за последнее время у = распространилось иное мнение. = Исследование иден было молчаливо признано таким делом, в котором все Мы уже достаточно понаторели. МноMae cram полатать, что нет ничего wane. отче, как сказать, какая идея лежит В основе художественного пройзведеЕия, Наиболее же трудным этапом хритическою аналива стало почитатья исследование стиля и формы. - Вряд ли найдется сейчас человек, Хоторый скажет, что исследование «тиля и формы является маловажным делом. Однако нашлось уже очень Много людей, поторопившихся свести Это исоледование к севокутности мелких и частных замечаний по частным Я молким поводам. С великой /поспенностью бросившиеь изучать стиль и форму, эти люди забыли, что Отдельные замечания и наблюдения НУбют цену лишь в том случае, если ой просвечены руководящей идеей произведения. Именно она — 978 en an fe ИДЯ — руководит выбором художе отвенных средств. И следуя идее, Раскрывая логику ее претворения в _ разы, критик только и сможет произвести подлинное неследование стипя и формы. Конечно, существуют произведения, «идеи» которых тажовы, что ни о ка» исследовании не может быть`И ‚ В произведениях этого рода Идея, обладающая ничтожным удельREM весой, стремительно всплывает На поверхность. Чтобы исследовать таЗУЮ «идею», достаточно прочесть перотраницу произведения. Если на ‘ВОЙ странице речь идет о креотьчине, пришедшем на завод, можно © ПОЛНОЙ уверенностью сказать, Что “Илеей» произведения Явится пере& человека. Впрочем, ебли на Mepe, i crpanane peth mot 06 HEebaa КНУВШеМСЯ в стенах своего Рук ‘та, то можно безошибочно преГир о 910 «идеей» произведения ome, этот раз’явитея все та же спа: pee 88 поредеяка человека. Проео toro pona проето не сае‚3 трацимать в расчет. — БЕСНРЫЛОСТЬ НРИТИНИ Беседа с наладчиком автомато-токарного цеха ГПЗ пи. Кагановича тов. А. Ф. Тепловым — Я систематически читаю «Литёратурную газету», часто заглядываю в «Литературный критик» и в критические отделы толстых журналов. Сейчас я заново просматриваю все критические статьи, напечатанные за 1934 г. в «Новом мире», «Красной нови», «Октябре» и др. Статей прочитал иного, но ни одна из них не запомниach, AMA WH одното критика не стало любямым. 1 Критика должна помочь читателю осмыслить произведения. — вот, на ‘мой взгляд, ее основная задача. Работы Белинского, Добролюбова я Писарева дают блестящие образцы 19- го, как нужно подходить в художественному произведению, как нужно критиковать с пользой‘ и maa читалеля и для писателя. Статья Добролюбова «Луч света в темном царстве» раскрыла мне TBOPчество Островского. помогла о©смыслить его. Темное купеческое царство, где человек человеку волк, где гибнет Boe светлое, после статьи Добролюбова мне стало гораздо понятнее, То же самое надо сказать и © Писареве. Его статья ”0б` «Отцах и детях» была прочитана мною © боль шим увлечением, чем сам роман. «Отцы и дети» я читал два раза. Перечитывая роман после писарев’Очень традиционен — и уже не только для Каверина — профессор Бауэр. Человек добрейшей души, он, как и полатается старому ученому, ворзлив и придирчив. В Неворожине, несмотря на BCE различие характеров, утадывается Кирилл Кенчеев. Правда, для того чтобы эта трансформация произошла, Каверину надобно было’ отнестись к своему давнему персонажу с еще большей резкостью, нежели в «Скандалисте». Картангихин движется в направлении, противоположном Трубачевскому. Выше я уже отметил, что это движение еще очень замедлено. Посрелством Картангихина в роман должен проникнуть воздух эпохи. Детство Карташихина — тражданская война. С Картаптихиным связаны Хомутов и Лукин. Эти образы пока лишь намечены в романе. Лукин олицетворяет крестьянскую стихию. Пьяный бунт, учиняемый Лукиным, окрашявается политически. История Лукина отражает политические процессы, происходившие в стране. `- Однако эта история, так же как ис. тория дворника Таканаева, носит характер эпизода, замкнутого в себе и вествования. Два вставных эпизода понадобились Каверину, во-первых, для того, чтобы ввести в роман политический фон эпохи, а во-вторых, дла того, чтобы показать’ формирование личности Карталпихина. Руковолящей сюжетной ‘линией ‘первой части «Исполнения желаний» является линия Трубачевского. На пути Трубачевского рано или поздно должна встретиться злая воля Невоpomuna. (Образ Неворожина был бы совсем удачен, если ‘бы Каверин не окружил его атмосферой нарочитой тамнотвенности. «Трубачевский хак ‘будто снова увидел этот ватлял, которым он вотретил их, такой внимательный и равнодушный. Мурашки запрытали у него на спине и. плечах, как в детстве ‘при чтении страшной книти, когда все идет спокойно, страница за стра. ‘ницей, но уже чувствуешь, что еще две или три — и начнется такое, что ‘заралее подбираетшь ноти Ha диван и ‘собираешься с духом». В этой частной черте отражается и `более общий недостаток, свойственный «Исполиению желаний». Когда Каверин налрисал «Скандалиста», при. ‘HATO было говорить Oo чрезмерной «литературности» этого произведе‘ния. Однако эти упреки шли мимо цели, «Скандалист» был «литературен» по самому замыслу. «Исполнение желаний» — далеко не «литературное» произведение. Тем ‘более резко оущаются некоторые тевденции ложной лчтературности, ской статьи. я заметил, что гораздо глубже понимаю произведение. То, что panée мне было непонятно. стало ясным. Критик открыл wae ecm Wy: бину творческих замыслов художника: ’ Про современную критику этого ве скажу В большинстве своем O88 скользит по поверхности литературных явлений описывает, а ве раскрывает художественные образы 0 «Дне втором» Эренбурга писали мноо, но ни одной работы. которая пол ностью удовлетворила бы MOEA. ROTO рая разрешила бы все возвикигие у меня при чтении романа вопросы, я не нашел. Кое-что я получил из статьи Поспелова напечатанной ® бюллетене «Художественная литература», и только. Одна из важнейших задач литерзтурной критики — научить читателя понимать прекрасное. У Белинского, иапример, целые страницы посвящены этому вопросу. Современная же критика и полстрочки ие отводит ему. Мне кажется, что каждая критическая статья должна содержать ряд полезных сведений для читателя Разбор произведевий для критика должен быть повблом к тому. чтобы сообщить читателю какой-то минимум знаний. Критика должна Учить. Когда читаешь статью современного критика, то часто залаешь себе вопрос, почему Белинсвий, чрезвычайно умный и начитанный человек. писал так понятно; ясно. & вот этот. имя рек. столько накрутил имен и цитат, пишет таким тяжелым и вычурным слотом, что викак не поймешь, что к чему? , ° Карл Радек здесь принадлежит к ` немногим иоключениям. Он © большой эрудицией человек. Из его ста-_ тей получаешь очень мною. и пишет он так просто, что без трула все понимаепть. Статьи его так же. как работы Добролюбова, Писарева и друтих. читаетнь © большим удовольствием. даже нб аная произведения, © котором они написаны. . `` Существенным недостатком `современной критической литературы является ее вялость, беспафосность, я бы сказал Пишут критики как булто работают «на чужого дядю» Не чувствуется, что идея, защишаемяя автором. ‘близка и родна ему Никакой эмоциональной зарядки читатель от большинства критических статей ‘не получает. Добролюбов лал блестя, щие образцы того. как нужно писать критические статьи. Читая эти работы, невольно проникаепться настроением критика, начинаешь горячо ненавилеть то, что невидит он, _ В: дном из. номеров «На посту» бы ла напечатана статья Безыменского, суть которой ‘им позднее была хорошо сформулирована в стихотворной строке: «Прежде всего я член партии 8 стихотворец ‘потом» Я давнс читал эту статью, но до сих пор она памят. на мне. В ней поэт с такой силой с таким чувством залщинтает свои позиции, что непроизвольно становишься на его сторону. Tax, по-моему, нужно писать всем критикам. Такой пафосностью должна быть проникнута вся современная критическая литература. венные глаголы, убогие определения. Если изучить рецензентские оценки актерских работ и по ним судить о мастерах сценической игры, то классификация НЫ удивительные рубрики. В одну войдут актеры, играющие хорошо, в другую — справляющиеся с ролью, в третью — те, которым суждено всю жизнь «быть на своем месте» или просто «н& месте», ‘и тогда уже неизвестно, на. чьем. и Какого актера и когда подобная оценка и учет их невероятнейших творческих усилий чему-нибудь научила и куда-нибудь повела?. Но дело вель не только в одной ляшь оценке. Рецензия является для большинетва произведений театра однйм из не. многочисленных и скупых документов, которые остаются для. истории, после того как творцы театральных вещей подчиняются неизбежной судьfe ewantroro челорекя Torna э%и: бе смертного человека. Тогда эти скупые реьензии приобретают ; еще и иные «качества» — недальновидности и мизерности. А ведь благодаря Белинскому мы знаем Мочалова и любим его. Только благодаря исключительной впечатляемости строк поистине «неистового» критика пред нами с остротой и яркостью вырастает могучая фигура исключительното актера. Но помнить об истории это пре жде всето быть верным сегодняшнему трепещущему дню, жить его страстями всюлу — лаже в рецензии. и оскорбленных», очень потешался над критиком, упрекнувшим его в том, что он слишком потеет и трудится над своими сочинениями. Между тем сочинения, в которых критик обнаружил запах пота, были написаны за несколько ночей. Запах пота — действительно ужасное свойство произведений некоторого рода, Однако таким свойством эти произведения обязаны совсем не количеству времени, которое провел над ними автор. Иные произведения, прошедшие через сотни вариантов, вытлядят так, как будто они написаны. одним взмахом пера, В других же, действительно написанных единым взмахом, запах пота как раз и ‚обнаруживается. Трудно актеру говорить о своих критиках. Не потому, что его стесняют обывательские опасения. Дело в необычности положения. Об’ект театральной критики становится суб’ ектом критического суждения, об’ектом которо в свою очередь становится’ ее (театральной критики) суб’ект. Меняются ролями, ла еще какими. — ролями прямо противоположных амплуа. Это необычно и непривычно. И пусть, простится, если первый опыт выйдет комом. Вряд ли нужно доказывать чрезвычайную важность и высокую полезность театральной критики. Тем не менее в театральных рядах существует некоторая недооценка этого Heобходимейшего спутника театральной работы и соучастника театрального творческого процесса. Вина этой недооценки ложится, однако, не только на одних, театральных работников или, что вернее, вызвана она тем обстоятельством, что наша театральная критика находится далеко не всегда на должной высоте. Рецензия редко лает об’ективную ‘и подлинную оценку работ театральных коллективов, отдельных мастеров и творцов театрального представления. В большой своей части она схематична, чрезвычайно поверхностна и скупа. Гора усилий коллектива часто рождает мышь беглого рецензентското отчета. Вынужден сказать, что далеко не все и не все удостанваются и беглой отчетности и оценки. Редко наша критика поднимается. до высоты подлинно принципиального и направляющего суждения, Но вне последнего нет и оценки. И тогда происходит отрыв театра от криTHRE. Правда, есть случаи глубокого, вдумчивого суждения. Таковой считаю статью тов. Новицкого 9 судьбах творческой индивидуальностч Вахтантовского театра. Я этим 0тнюль ‘не выражаю своего согласия или несогласия с названной статьей. Я хочу лишь указать, что полобная работа критики импонирует своей серьезностью и интересным выбором темы. Несомненно интересны и ценны критические обзоры о работах театра им. Мейерхольда тов. Литовского, одного из немнотих рыьарей этого исключительного эпохнального мастера. Можно назвать имена тт, Юзовского, Маркова и др. в числе тех, к которым питаешь наряду © уважением и доверие. Но это тонет в море совершенно беспринципных, механических рецензентоких суждений. В обычной рядовой рецензии, которой питается большинство наших театров, несовершенно и слабо все — и содержание и форма. Содержание заштамповано. Пишется по трафарету сначала о пьесе и драматурте, потом 06 идеологических ошибках, затем кое-что о режиссере и вскользь 06 актере. Писать о художнике и композиторе-—. личное дело. рецензента р ..- во всяком случае это не обязатель: 1] но. Рецензент редко задумывается над выбором темы сочиняемон им ремензии. . Форма — о ней не приходится говорить. Эта область в критике претерпевает едва ощутимое ‚развитие. Многие под об’ективностью понимают. бесстрастность. Отсюда крайний холод статей, отсутствне темперамента. А, театр вправе ожилать отрастных суждений. Он сам поет всегда о живых людях и их огромных, горячих социальных страстях. Устарела терминология. Беспомощные, ничего. не определяющие эпитеты. Какие-то уливительно бездейстприсутствующие в романе. Эта ложная литературность проявляется норазному. Подчас она находит свое выражение в литературных ассоциациях, внезапно разрывающих повествовательную ткань романа. Вот примеры: «Подобно Паганини, который, играя на одной струне, сговорился с дочкой тюремщика о побете, Матвей Ионыч при помоши ® своей трубки выражал и чувства и мыс» ли». «Жизнь скромного таможенного чиновника Руссо; на склоне лет открывшего в себе дарование замечательного живописца, тысячу раз была повторена во время гражданской войны». Порою обнаруживается литературное происхождение некоторых ситуаций романа. Студент Хомутов, заговаривающий с молочницами, поступает совершенно так же, как уже поступил Коля Красоткин в «Братьях Карамазовых». «Хочешь, я аи Шейкину позвоню?» — теворит Хомутов одной из молочниц, называя ту фамилию, которая первой пришла в голову. Молочница приходит в ©0- ‚вершенный ужас, хотя слышит э фамилию ‘первыйтраз в жизни. «Это кажой Шейкин? Яков Петрович?» — подхватывает другая молочница; Разговор уже развивается сам по себе. Точно так Коля Красоткин на 6a‘зарной площади спрапгивает у опенивишего парня: «Сабанеева знаешь?» — «Какого, какого это он Сабанеева3» —_ в ужасе повторяет парень. «То, на‘до быть, Сабанеев, который у Кузьмичевых служил», — раз`яоняет одна ‘из тортовок. Разговор уже развива‘ется сам по себе. надо сказать — довольно уверенной походкой. Характеризуя одного из своих ге‘роев, Каверин пишет о нем так: «Он рассказывал-отлично, о легкостью, как бы без особенного желания заинтересовалть, но в то же время с какойто повелительностью — так, что нель» aa было не слушать», Эти слова можно было бы взять эпиграфом к «Исполненню желаний». Конечно, это не значит, что Каверин уже овладел тем искусством рассказчика, которым владеет Неворожин. Речь идет о том, к чему Казерин стремится. Флавнкый литературный недостаток многих книг Каверина в том-то как раз и состоял, что чрезвычайное «желание заинтересовать» лежало на поверхности этих книг. Каверин думал «заинтересовать» неожиданным поворотом сюжета, почти циничным обна-. жением приема, афористическим строем фразы. Однако вее это было тщетно. Все это была одна ©тилистика. В новом. романе Каверина «желание заинтересовать» перестало существовать само по себе. Если некогда Каверин при помощи сюжета решал чи. сто стилистические задачи, то сейчас. ункция сюжета изменилась. В новом романе сюжет становится движевием смысла. Сюжет развертывает идею произведения во’ времени и пространстве. ® Располагая материалом всего лишь первой части романа, я не берусь судить о том, насколько роман будет удачен в целом. Трудно судить о том, ‘насколько Каверин оправится с идейными залачами, поставленными в романе. Тем не менее уже сейчас можно сказаль, что главная стилевая 38- дача, поставленная перец собой Kane`риным, решена вполне удачно. Казерину удалось найти. свободную повествовательную манеру. ; Дело в том, что широкое и развернутое повествование нельзя продержель Ha афористической манере письма. Эта манера более всето свойственна рассказу. Повидимому, существует некая связь между жанром и языком произведения. Жанр повелительно ликтует языковые средства. Эпичесокому произведению не может не соответствовать эпический строй фразы, Повидимому, роман отличается от рассказа не только композиционным и сюжетным строем, но и строем языка. В романе «Исполнение желаний» Кавериным найдена свободная повествовательная интонация, Мололой писатель, от имени котоpore врдется р306828 в «Увиженных литературы. Это может навести Ha мысль о том, что Каверин вообще неё в ладу с сюжетом. \Между тем это далеко не так. Ранние вещи Каверина строились ва, остром сюжете. В особенности это относится к коротким рассказам, которыми Каверин начинал. Это была своего рода упражнения по технике сюжета. р Упражнения могут быть лишены смысла. Так и многие рассказы Каверина. Сюжет ведет автора на поводу. Внимание автора потлощено законами литературной стилистики. Представьте себе человека, начинающего ходить после тяжелой болез. ни. Делая первые. шати, человек будет думать не о том, куда он идет, & о том, чтобы пойти вообще. Однако придет день, когда человек перестанет думать о том, в какое положение он должен привести ногу для того, чтобы. шатнуть. Он просто шагнет. Механика движения, совсем недавио поглощавшая все его внимание, отступит на задний план. На первом же плане окажутся цель движения, его ‘налавленность и смыел. Исследование же идеи подлинно художественного произведения представляет собой весьма нелегкую задачу. «Ошибаются те, которые думают, что ничего нет легче, как сказать, какая идея лежит в основании художественного создания, — нисал Белинский. — Это дело трудное, до» ступное только глубокому эстетическому чувству, сроднившемуся © мыслительностью; но это всего легче в пеконкретных. мнимо-художественных произведениях». Если бы мы на одну минуту приняли слова Белинското в качестве критерия художественности, мы несомненно` должны были бы весьма одобрить новый роман Вениамина Каверина. «Исполнение желаний» не принадлежит в числу тех произведений, идея которых мгновенно воплывает на поверхиость. Мы очень часто подменяем анализ идеи произведения описанием темзтики. Тем, что художник хотел показать, мы подменяем то, что художник хотел сказать; Мне было бы весьма нетрудно в более или менее распространенной форме сказать. о том. что Каверин показывает в «Исполнении желаний». Гораздо более важно, однако, показать, что Каверин говорит, или по крайней мере хочет сказать, в своем произведении. Исполнение этой задачи cpasy встречает на своем пути почти непреодолимое препятствие, Пока что опубликована лишь первая часть романа. Само по себе это обстоятельство еще ни о чем не свидетельствует. Ведь существуют же такие первые‘ части, по прочтении которых ‘никто и не помытляет взяться за вторые, настоль, ко все уже ясно и предрешено. С «Истолнением желаний» дело оботовт совсем иначе; Каверин задумал налрисать острый сюжетный роман. Замысел романа должен быть прояснен сложным движением сюжета. Первая-часть «Исполнения желаний», как и надо острому сюжетному повествоваию, оборвана ‘на полуслове. Сюжетные линии романа етще только завязываются. Произведения Каверина, предиюстзовавлшие «Исполнению желаний», строились ва ослабленном сюжете. Так, явно ослаблен сюжет «Сканлалиста». Роман «Художник неизвеетен» принципиально бессюжетен. Робкая и бледная линия сюжета, намечающаяся в этом` романе, служит все‘о лишь поводом для пространных Каверин ведет рассказ очень своболно и легко. В голосе раесказчика не оптущается никакого напряжения. Правда, действие романа еще не до‘ститло кризиса. Ваверину еще пред: стоят очень серьезные испытания. Это будут испытания не только художественных средств автора, но и реальности всего замысла. В своем новом романе Каверин показывает NBVX молодых людей, по-разному существуют как бы две пересекаюиеся сюжетные линии — Трубачевского и Карташихина. Напраптавает. ся противопоставление этих линий. Однако эта противопоставление было бы неверно. Дело обстоит тораздо сложнее. Трубачевский и Карташихин — конечно. разные изтуры, но ни O том ни о другом еще нельзя, сказать, что он плох или хорош. Линия‘ Трубачевского связана со всем творчеством Казерина. Трубачевский воспроизводит некоторые черты Ногина («Скандалист»). Среда. окружающая дом профессора Бауэра, хорошо знакома Каверину. Даже Варенька Ветвиновя слегка напоминает Верочку Барабанову. Линия Карташихина не имеет тра диции в творчестве Казерина. Эта линия должна, на мой взгляд, явиться главной линией романа. Карташихин должен помочь Каверину выинести действие романа за пределы квартиры профессора‘ Бауэра и даже за пределы аудиторий yausepouтета. Если бы Карташихина не существовалю, «Исполневие желаний» мог: ло бы а BO второго «Сезидалиста». Однако все дело в том, что Карташихин не может ле существозать, ибо не будь Картапьихина, не было бы и романа «Исполнение жеПока что Картаптихин - бледнее Трубачевского. Хочется думать, что’ это связано с композицие и po Трубачевскому суждено войти среду, тредиционвую для Каверин. Говоря о стилистике, я имею в виду, если так можно выразиться, механику литературного движения. ПоPi ученичества обычно посвящается изучению стилистики. Некоторое время молодой писатель думает не столъ. ‘KO O TOM, EVRA он идет, сколько 0 том, как нужно ходить вообще. Впоследствии происходит освобождение от стилистики. Является стиль. Твердой и уверевной походкой пибатель направляется к намеченной цели. Вениамин Каверин слишком долго и слишком пристально изучал мехавйку литературного движения, Стилистика приковывала к себе вое ето внимание. Казалось бы, уже твердо стоя на ногах, он все еще продолжал учиться ходить. Вместо того чтобы двитаться к намеченной цели, он топтался на месте. Отсутствие смысла, которое можно было простить в ученических упражнениях, превращалось в непростительное отсутствие идей. Отсутствие же’ идей, как это всегда бывает, становилось илеей, обладавшей в тому же весьма отрицательным политическим качеством. «Исполнение желаний» — новый этап литературной биотрафии Казерина. В этом романе несомненно произошло долложданное освобождение от стилистики. Каверин перестал” думать о том, в какое положение он должен привести ногу для того, чтобы азнуть. Он ззлпахал, наконец, я = ‚ Преодоление «литературности» яв‘ляется одной из тех залач. которые Каверину придется решать по ходу ‘романа. Таких залач немало. Наиболее трудные главы романа — ве. реди. этих главах Трубачевокий ‘должен будет уступить дорогу Карта. шихину. Вся тяжесть романа ляжет ‘на плечи Карташихина. Вылебжит ли Карталиихин такую нагрузку? Ответ на этот вопрос решит сульбу «Ис‚полнения желаний». Пусть Картаптихин займет в рома‘не то место, которое\ он должен занимать по замыслу автора, Пусть он поможет Каверину распахнуть окна ‘профессорской квартиры. Пусть он окажется тем человеком, при помощи которого герои «Исполнения mena ний», привыкшие к ровной комнат: ной температуре. научатся переносить и жестокий зной, и суровый мороз. соединенный, как это всегда бывает в. Ленинтраде, с пронизывающим морским ветром. › Если эти`желания исполнятся, мы с удовольствием сможем сказать, что тромогласный тост, провозгламевный любимым героем Бабеля в этиграфе к этой стелье, пришелся очежь вета