СЮНЧЕТНЫЕ СТИХИ ПАНОВА
	У нас не поставлен еще вопрос о
жанрах применительно к поэзии, Не
учитывая этой жанровой диференци­ации, мы проходим мимо весьма су­щественных и солержательных CTO­рон поэтического творчества. Самое
обращение поэта к тому или иному
жанру, конечно, не случайно; оно
определяется и характером отражае­мых им сторон действительности и
особенностями его творческой инди­видуальности. С друтой стороны, cBo­всобразие данного жанра обнаружива
ется и в оообенностях образной
структуры, и в языке, и в компози­ции, Разработка проблемы стихотвор­ных жанров являетоя одним из не.
обходимых условий конкретизация
споров о советской поэзии.

Одной из любопытных разновидно­стей стихотворных жанров является
в частности так называемая сюжет.
ная поэзия, ярко представленная в
творчестве .Н. Панова,
	Само по себе повятие сюжетности
является чрезвычайно общим поня­тием. Но, говоря о сюжетном произ­ведении в узком смысле слова, име
ют в виду обычно богатство его дей­ствия, насыщенность его яркими оо­бытиями; Еще Аристотель делил
произведения на два типа в зависи­мости от того, на чем сосредоточено
внимание автора: на характерах
или на действии, на событиях. Ус­товность этого деления очевидна,
ибо характер не может быть раскрыт
	вне событий, в которых он обнару­живает свои свойства, а события
могут быть реализованы лишь при
помощи определенных характеров, в
них участвующих. Однако, практиче­ски тяготение к одному из двух
этих полюсов встречается весьма ча­сто. В связи с этим и в налией поэ­зии мы — наряду с поэтами, после­довательво стремящимися Е TOMY,
чаобы выявить себя как определен­ный харажтер, раскрывая отдельные
его стороны в отдельных стихотво­рениях (например, Пастернак), наря­ду с поэтами, отремяптимися созлать
в своих стихах определенные харак­теры уже эпического типа  (напри­мер, Сельвинский) — встречаем и
поэтов, идущих по линии показа
действительности прежде всего через
события, через напряженное дейст­вие. Злесь обнаруживаются ценные,
в известной мере, для советской по­эзии тенденции.

Напряженность действия, яркость
событий позволяют с большой силой
HB TO же время с большой лаконич­ностью, экономией художественных
средств, показать характерные чер­ты нашей действительности.

Н. Панов давно уже сосредоточил
свое внимание именно на сюжетной
заостренности своих произведений.

Вначале. однако, эта сюжетность
	была у него близка к авантюрности.
Такова его поэма «Человек в веле­ном шарфе» в одноименной книге
стихов (1924—27 г.). Там сюжет
итрал самодовлеющую роль, события
были совершенно абстрагированы от
реальной действительности, действие
происходило неизвестно в  Бакой
стране и т. п.

В третьей книге стихов 1928—31 г.
«Враг своей тени» Н.. Панов остается
на тех же сюжетных позициях, но
решительно преодолевает adcrpaxt­ность и беспредметность сюжетной
организации «Человека в зеленом
шарфе». Сюжет его приобретает. бы:
товую окраску; но при напряжен“
ности и неожиданности событий, о
которых рассказывают стихотворные
новеллы третьей книги, сами события
незначительны по своему удельному
весу; сюжет здесь занимателен, но
неглубок. Все новеллы построены в
сущности по одной сюжетной схеме:
новелла разбита на несколько от
дельных эпизодов, каждый из кото­рых направляет действие в неожи­данную сторону. Типична в этом от­ношении новелла «Душа управдома».

Смена таких неожиданных сюжет­ных кадров позволяет занимательно
и разносторонне показать об’ект изо­бражения новеллы, но самый-то об’-
ект малозначителен.
	Последняя книга Н. Нанова инт®-
	ресна прежде всего тем, что в ней
он делает большой шаг вперед в
смысле углубления своего сюжета.
Очевиден прежде всего литературный
рост поэта. Обе поэмы, включенные
в книгу («Сулак» и «Ночь влюблен­ных») ставят уже большие и острые
проблемы. Дагестан и советский го­рец в «Сулаке», новый человек в
«Ночи влюбленных» — обе эти про­блемы и значительны и характерны
для действительности. Острота сю­жетных положений позволяет Н. Па­нову с больнюй отчетливостью пока­зать противоборствующие жизненные
тенденции, столкнуть их в резком
	конфликте и тем самым обнаружить
	их характерные стороны. Это очень
отчетливо можно наблюдать в поэме
«Ночь влюбленных». Предельная
близость влюбленных в первую брач­ную ночь обнаруживает в то же вре­мя их глубокую идейную чуждость,
помириться © которой гербиня-ком­сомолка не может. Первая ночь ста­новится и последней.

Для той линии налпей поэзии, ко­торая стремится к созданию широ­ких лирико-эпических картин дей­ствительности, работа Н. Панова да­ет интересный опыт в смысле HC­пользования сюжета в стихе. Но в то
же время именно удача, о которой
позволяет товорить «Ночь влюблен­ных», — обнаруживает и слабые сто­роны*сюжетной поэзии в том ее ви­ze, в котором она представлена x
Н Панова,
	Увлекаясь событием, остротой cw
жетной ситуации, Н. Панов оставля­ет в тени характеры, которые с эти>
ми событиями связаны. Они ценны
для него лишь как алгебраические
члены создаваемого им. сюжетного
‹уравнения», но не как конкретные
величины. И, если раньше можно
было еще лумать о том, что это свя“
sano с абстрактностью или  излиш­ним бытовизмом сюжета, то; теперь
бедность характеров выступает как
основной недостаток творчества
	Н. Панова, тем более опасный, что
он сам стремится утвердить этот свой
недостаток, теоретически обосновать
ето. Так в примечании к поэме «Су­лаж» он прямо говорит: «Персонажи
вещи, конечно, не живые люди, & не:
кие условно-ромалтические маски —
целью `автора было дать при их по­средстве атмосферу подлинного Даге­стана, те замечательные социально­психологические сдвиги, которые
происходят сейчас на’ родине Шами­ля» (стр. 82).

Очевидна ошибочность такой по
становки вопроса: показывая cond:
ально-психологические сдвиги при
	‘посредстве «масок», Н. Панов дает не
	конкретный жизненный процесс, $
лишь схему его, формулу, тогда как
специфичность работы писателя пре­жле всего состоит в том, что он отра­жает жизнь, сохраняя ее конкретные
жизненные очертания. г
Отсюда своеобразная однобокость
творчества Н. Нанова; острота си­тузции не поддержана глубиной
раскрытия характеров и благодаря
этому теряется самая эта острота. По­скольку читатель не видит конкрет­ных людей, постольку самая колли“
зия, в которой они столкнулись, его
уже мало волнует, несмотря на не­заурядное словесное мастерство и
стихотворную технику Н. Нанова.
«Ночь влюбленных» драматична по
замыслу: трагично положение дв“
вушки, ощутивитей тлубину своей
ошибки, обманутой заемным красное
речием своего избранника, трагично
в своем роде и его положение, по­скольку, сбросив, наконец, свою мас»
ку, он неожиданно терпит пораже“
ние. =
Если бы эти люди были даны ©
соответствующей глубиной, конфликт
был бы развернут в достаточной ме­ре интересно. Но персонажи поэмы
даны условно: они лишь произносят
хорошю зарифмованные монологи:
«Разве ты мне, Боря, ие об этом
Говорил, волиеньем равгорясь?
Ленинизма беспощалным светом

Обнажал Каситализма грязь»
итд.

и драматичность ситуации заслоня­ется риторичностью монологов.

Последние поэмы Н. Панова обна­руживают, таким образом, и его CH­лу и его слабость.  

Эта слабость станет нам в ‘особен
ности понятной, если мы вопомним
то понимание сюжета, которое было
дано М. Горьким в «Беседе с моло­дыми». Сюжет для М. Горького пре
жде всего — история роста и разви­тия характера, типа.

„Отрывая comer от характера»
Н_ Панов тем самым пилит сук, и®
вотором сидит. В процессе своего
потическою роста Н. Панов уже
добился социальной насыщенности
и остроты сюжета. Следующим и не­обхолимым для него шахом является
	разработка проблемы показа харажт®`
	ра.

Л. ТИМОФЕЕВ.
	же и сам Козаков не совсем еще и»

р Hs Ott.
	преодолел: ополани замысла, связав
ные с кандушиным образом, овиде­тельствуют об’ этом не менее красно­речиво, чем проходящая через весь
роман оторваиность художественного
воображения автора от конкретного
исторического материала.
5.

Подведем некоторые итоги.

Правильно найденные исторические

опорции (за исключением несколь­их в этом смысле спорных сцен, ©о­ВИА, oO Е.

праженных ©. образом Кандущи),
нательная выверенность чертежей

вия
	прошлого, по которым роман налгисан,
— вот что определило достоинства
«Девяти точек». Но там, где в романе
свободный — худ кественный образ
сталкивается с документальным фак­том, он утрачивает свое внутреннее
равновесие,. и в нем явно проступают
ето недостатки. Основным и. решаю­щим из них является именно это от
сутствие полной слитности выдуман­ного с действительно бывшим в еди­ной художественной правде. Й хотя
	«Девять точек» — роман не истори:
	ческий, и его главные герои предста?
ляют собой продукт свободной тити­защии, тем не менее его историко-опи­И аа
	мо

`сательная сторона оказывается подчас
	сильнее и дейотвеннее, чем чловече­ские образы широкого обобщения:
Иначе №воря, и На этом романе ска­залась тавестная творческая паюсив­ность Козажова, перед явлениями дей­ствительности: умело суммируя про­веренные ходом истории факты, он
всего только подчиняет. их логике
своих героев, a не создает таких жи­зых и полнокровных обравов, в ДВи­жении которых эта логика раскрыва­зась бы, 4

В заключение, `однако, необходимо
вынести за скобки этой оценки как
ряд второстепенных персонажей ро-_
мана (Мамыкин, журналист Фома
Асикринов и т, д.), так и неразверну­тые еще в полной силе зарисовки
людей большевистского подполья. И
те и друтие, сделанные с большой
убедительностью, как бы вырастают
fra самото материала. Но если первые
проходят по страницам романа как
живые иллюстражии исторических ча­стностей, то вторые—большевики —
будут играть в нем главные истори­ческие роли. Хочется думать, что
именио последние, в изображении ко­торых Козаков нашупывает правиль­ную равнодействующую истории и
вымыела и из которых ему наиболее
улался образ Ваулина, явятся для
него \ творчески опорными в дальней­лем и окончательном разрешении его
сложной художественной задачи,

ГЕРМАН ХОХЛОВ.
	ДЕСЯТЬ ЛЕТ КУРНАЛА „ОКТЯБРЬ“
	Десятилетие «Октября», одного из
наших питературно-художественных
пурналов, не может не порадовать
всех тех, кому дороги интересы и ус­рехи роста пролетарской, соцналисти-.
цеской Культуры,

На страницах журналов всегда на­ило свое выражение и оформле­е питературное создание эпохи:
ачение журналов в процес­сах литературного развития, в борь­68 литературных. школ, направлений,
мнений были_ всегда исключительно
м  да где, как не в жур­ни
оль и зн
	и, Мф А ое Га д >
к первую очередь могло отра­Maree и отражалось развитие пите­we ван нада  ани offberaknie
	ратуры? Естественно, что «Октябрь»

представляет собой исключения.
№  рорясь с многочисленными против­никами пролетарской литературы, ме­РРУТТЕТ  ТТТ
	1924 года и `начал выходить
	© 32 2 а?

том -”
«Октябрь», порожденный культурным.
ростом нашей страны, ростом пропе­тарской культуры и широких чита»

тельских Масс, Он об’явип себя соби­рателем сил пролетлитературы, и,

встреченный в штыки ев противника»

MH, HO поддержанный партией, Lo­здаваемый пролетарскими _ писателя­ми. искавшими живых и крепких

связей с новыми слоями . растущей

пролетарской интеллигенции, — «Ок-.
тябрь» роб без противоречий,

не без бпужданий и ошибок!

История «Октября» отражазт путь
пролетарского литературного движе­ния: достижения и успехи этого дви­жения, как и его известные ошибки,
— достижения, успехи, ошибки жур».
нала, В той борьбе, которую вело про­петарское питературяое — движение,
журнал сыграл видную pon.

«Октябрь» выпестовал под руковод­ством партии значительные кедры

пролетарских писателей, уже широко
известных нашей стране,

«Октябрь» неизменно боролся ‘за
подлинное отражение в художествен­ной литературе великих процессов с0-
циалистического переустройства ! на­шей страны. ,

В дни десятилетия «Октября» его
писатели могут сказать, что «Ои­тябрь» боролся за подлинную, живую,
нерушимую связь литературы Страны

советов с `действительностью­строяще»
гося социализма; боролся и ратовал
за эту связь тогда, когда ее живи­тепьное влияние на литературу быпе_
ещесстайной неведения» для многих.
и многих советских писателей и их  
трупп, а для иных представлялось.

ama вульгаризацией высокого ис­кусства.

«Октябрь» на протяжении всего
своего пути боролся за отражение и

выражение в совётской питературе
	Во всяком хорошем доме должено
быль журнал на столе. Всякое xopo­шее сообщество литературное должно
иметь свой собственный журнал.
Имел свой журнал и РАПП, Называл­ся он «Октябрь».

Эю был дохленький, безличный,
зикчемненький журнальчик, и   сам
палолна РАПИ брезгливо перелисты­зал оо пустые, серенькие, никому не
нужные странички.

‚34 т0-0.6 ним надо было сделать, - с
®ия журналом. когда меня назначи-.
	ди редактором,
Волюрвых, подобрать сотрудников,
знутренне ag организовать. Во-вто-.
рых, создать спаянный  редахцион­ный коллектив, пронизанный указа­ниями и директивами пафтии,
В то времена блистали имена «то­путчиков», как тогда навывали BK.
Тогда блистала «Красная новь» под
редакцией т. Воронфком. р
Я. обратился ко всем сотрудникам.
«Красной нови», приглалпая сотруд­начать и в «Октябре». Они даже глаз
ие подняли, молча повернулиеь. сии­ной. Тов. Воронокий выпятил губу,.

ИСТОР

 
	Недавно вышла в свет вторая книга
романа Мих. Козакова «Девять ‘to­Чек», у

Если вопомйить старые вещи Ko­вакова—«Мещанин Адамейко», «Аб­рам Нашатырь, содержатель гостини­ЦЫ», «Человек, падающий ниц», на­писанные умело, местами даже‘ сочно,

‚ #0 с какой-то назойливой метафориз­? ЯостьЮ и, главное, с внутренней *ог­у раниченностью зрения и писатель­ckoro пафоса, то в творческом разви­My писателя широкое полотно «Де­зяти точек» осмыеслится прежде всего,
как неоспоримый успех. Этот успех
{86 явился случайным. Кропотливое
бытопясательское внимание — не без
дешевого налета выигрышной «до­стоевщины», которое Козаков каж $у­дожник уделял боковым линиям. на­шей действительности, не могло не
упереться в идейную маломощность
этого. материала. И ища выхода ив
мертвого круга мелкобуржуазных пе­реживаний, подталкиваемый к этому
огромным творческим воздействием
эпохи строящегося социализма, Коза­ков делает решительный и для расту­щего писателя вполне закономерный
шаг в сторону углубленной тематики,
Первый том «Девяти точек», опу­ованный пять лет назад, явился;
HO существу, первой книтой, которой

озаков ставит себя лицом к лицу 6
основными и решающими процессами
действительности — до этого он До­Вольствовалея наблюдением процес-”
сов подпочвенных и уходящих в пои­холотическию тотги.
		ры писателей из советской интепли­’ генции. И, хотя за поспеднее время
	журналу удалось привлечь некоторых
из этих писателей, в этом направле­нии предстоит еще многое сделать.

«Октябрь» не случайно пользуется
репутацией журнала, широко и го­степриимно — раскрывающего свои
страницы для новых и новых кад­ров молодых советских писателей.
Тысячи рукописей присылаются в ре­дакцию «Октября», десятки молодых
писателей приходят в журнал,

Мы не склонны, однако, преуве­пичивать достигнутых журналом ус­пехов; мы, напротив, думаем, что
«Октябрю», как и всем нашим пите­ратурно-художественным журналам,
многого и многого нехватает, ему
есть куда расти и развиваться,

Все наши «толстые» питературно­художественные журналы — одни
больше, другие меньше — далеко и
далеко отстают от хода жизни. Перед
ними большие задачи,

Глубже проникать в живую жизнь
социалистического строительства; еще
и еще ллолнее, ярче, совершеннее в
образах искусства отражать эту
жизнь; смелей выдвигать кадры но­вых, молодых советских писателей;
глубже разрабатывать метод социали­стического реализма; значительно ши­ре привлекать к журналу самые ши­рокие слои советских писателей; ук­реппять питературно-критический от­дел журнала; давать читателю высо­кокачественные материалы современ­ной науки; привлечь, наконец, к жур­налу писателей братских республик;
крепче связаться с нашим прекрас­ным, умным и чутким к художествен­ной питературе читателем из милли­онных масс трудящихся; все болве
становиться подлинным идейно-твор­ческим центром, помогающим росту
зсей советской питературы, возглав­ляемой всликим пролетарским ‘писа­телем А, М. Горьким — эти задачи
стоят со всей остротрй перед журна­лом, вступившим во’ второе десятиле­тие своего существования.

Многое сделано, но много бопьше,
неизмеримо больше предстоит cye­пать! ,

Неисчерлаемая жизнь ставит перед
журналом и ‘его писателями новые и
новые задачи. :

Мы твердо уверены в том, что «Ок­тябрь», его редакция, его писатели с
еще большей энергией будут дальше
работать над разрешением этих задач,
за процветание социалистической ли­тературы, создаваемой под руководст­вом пенинской партим и ее вождя
тов. СТАЛИНА, вепикого друга и
вдохновителя советских писателей,
	бенная по качеству редакция (редак­ция вообще-то неплохая была), & по­тому, что в пролетарских рядах чи­тателей назрела потребность своего
пролетарского журнала. Журнал вы­рос вниманием, поддержкой пролета­риата,

РАПИ сыграл крупнейшую роль в
зачинании пролетарской литературы.
Но котла РАПН достит вертнаны opo­ей силы, славы, верхушка его стала.
	„раздажаться, —= тонкая, эзлетавтая от
	BOACSHHN RAR RR HM Om RHR OCOR RAMS OCMOOMAR Sr ee узы
symm deg ijt gage ft A
		рождения червоточина пола гНилЛЬюЮ.
	карьеризма, лжи, интриги. Верхушка
РАПП и журналы свои старалась ис­пользовать как молоты для ковки сво­ей карьеры. Разумеется, редакция
«Октября» на такую роль не пошла,
Завязалась борьба.

Трудно, в борьбе рождался «Ок­тябрь».

Теперь молодая редакция умело ве­дет крепкий, здоровый пролетарский
журнал в кровной связи с широкой
массой пролетарского читателя и пи­сателя.
	на самом же деле если они и значи­тельны, то только своей причастно­стью к большим событиям, & не ху­дожественным выражением их емы­сла в своей судьбе и в своем пове­лении Милюков, Хвостов, Распутин,
	ОТ СЕКРЕТАРИАТА ССП
	Секретариат Союза советских писателей СССР горячо приветствует ре
дакцию журнапа «Октябрь» в дни его десятилетия. ;
* Ленинское пе ЦК нашей партии во глазе с ее великим вож­дем тов. СТАЛИНЫМ обеспечило общий рост социалистической культуры
	и литературы нашей страны.
	Первый всесоюзный  с езд писателей показал миплионным массам тру»
дящихся нашего Союза-и всего мира ндейную глубину, единство и интер­национальное значение нашей‘ литературы.
> Писатели: всех народов Советского союза, представители всех  питера­на

оронте
	Th путь новых побед
питературы мира,
	тур СССР встретились, чтобы наметить
	советской питературы — передовой
	Этот путь — социалистический реализм, под знаменем которого идет
		Этот путь — упорная ‘борьба за глубокую идейность, преданность инте­капитапизма
	ресам социализма, интересам освобождающегося от гнета
	человечества, на одной шестой земного шара победоносно творящего. но­вую счастливую жизнь. Этот путь,
	наконец, — борьба за выявление и
	выращивание новых творческих сил, тапантов из недр трудящихся маст,
	борьба за массовость искусства.
	Журналу «Октябрь» принадлежит немало заспуг в деле собирания, Op­ганизации и воспитания кадров пролетарских писателей, в деле борьбы
за пролетарскую -путературу против разнообразных ез вратов. ›

Журнал «Октябрь» на своих страницах дал ряд произведений, верно
отражающих нашу социалистическую действитепьность, дающих волну­ющие образы героев социапистического строительства,

Отмечая идейно-художественный рост журнала, углубление критиче­ского материала, живую повседневную работу с моподыми авторами, мы
He можем не ‘подчеркнуть, что перед журналом «Октябрь» в его даль­мастерство
	орьбы за художественное
	нейшей работе остро стоят задачи
	в свете требований возросшего неизмеримо советского писателя, решений
с езда, указаний и советов А. М. Горького. Мы особо` приветствуем ини­циативу журнала «Октябрь» в развертывании работы с областными и
краевыми писателями, ряд произведений которых напечатаны за послед­ние годы на страницах ‹ журнала.
Секретариат ССП выражает ув
	П выражает уверенность, что журнап с честью выпол­нит свою задачу, выдвинув в литературу новые имена, помогая их твор­Кпадя в основу своей работы мудрые указания тов. Сталина, советская
литература преодолеет свое отставание от социалистического строитель­методом социалистиче­ства и сможет в высокохудожествен ной форме,
	ского реализма отразить величайший героизм рабочего класса и его пар­тии. строящих социапизым,
	той замечательной действительностн
социализма, которую в героических
усилиях создавал и создает, творил
и творит пролетариат нашей страны
под руководством naptun Ленина и
Сталина.

«Октябрь» боролся за новый;  про­петарский тип советского  писатепя,
всем -существом. своим, всеми своими
мыслями и чувствами связанного с
той борьбой за социализм, которую
вепи и ведут партия и рабочий клаёс;
боролся за тип писателя — живого,
активного участника боев за couna­лизм. “

Ha страницах «Октября» nanevara­но не мало произведений, любимых
широчайшими массами рабочих и
копхозных читателей, —без многих из
		этих произведений история советской
литературы была бы много бедней!

На реальном, жизненном материз­пе нашей новой действительности, на­шей революции, ПО ГОРЯЧИМ СЛЕ­ДАМ ЖИЗНИ создавались и продви­гались к массам! читателей произведе­ния писателей «Октября». Мы знаем,
кое-кто  поморщится: «Вульгарная
зпободневность!» Но мы твердо-и го­рячо убеждены, что названные про­изведения внесли свою долю в общий
под ем советской питературы, а иные
из них навсегда останутся в ее ис­тории, г 2 =

Основной ошибкой журнала быпа,
однако; чрезмерная ограниченность
круга его сотрудников, — к журна­лу не были привлечены широкие кад­Тут они жили, тут они росли, тут
они набирали силы, тут они расииря­ли, отстраивали свой дом, от кото­pero потянулись нити к читательским
слоям пролетариата. Тут крепли и
окрепли ‘пролетарские писательские
ряды. «Октябрь» рос и вырос не по­TOMY, что у него была какая-то 0со­к общему делу. В этом гигантская
разница между эпохами до и после
Октября 1917 года.

Прекрасная, богатая жизнь челове­ка не зависит больше от случайности
или преступления, & превратилась в
общее достояние на шестой части. зем­ли. Мы, вне ее стоящие, называем
эту шестую часть новым миром,

Журнал «Октябрь» — прекрасное
духовное свидетельство этого нового
мира, где вместо немногих очастлив­цев и бесконечной массы голодных
телом и духом жизут исключительно
люди, обладающие мужеством и во­лей к жизни,

Шлю привет к празднику десятиле­А. СЕРАФИМОВИЧ
	КАК РОЖДАЛСЯ
			ПРИВЕТ ДРУГА: ИЗ-ЗА РУБ
	но до такой. степеви презрительно,
что даже не реа, Про-ле-тар­ские пи-са-те-ли!. Это было бользие,
чем презрение, :

А они, эти пролетарские писатели,
еле дохленькие — ветром качало на
понких ножках, неуверенные в себе,
потянулись в «Октябрь», в свой дом.
	Журнал «Октябрь» уже одним сво­им названием знаменует величайший
поворот в истории, пожалуй, самый
великий из всех.

Перед` Октябрьской революцией cy­ществование большинства  человече­ства было подобно лотерее; немногим
доотавался в HM H OHM, MONTH ——
за счет всех я — вести солнеч­Hoe существование, жить в счастье.
Как й в лотерее, основной массе че­ловечества_ доставались пустышки.
	Только с большевизмом старая, пре”.
жде звучавшая ложью поговорка:
каждый — кузнец своего счастья при­обрела омыюл.и содержание. Каждый
может получить выигрыш, ему нуж­но только захотеть и приюоединиться   тия,
	ОКТЯБРЬ
	ПЕ ДЕН ДТ IE EO >.

на ненайленным. Бриан, Ллойд-Джордя, русские цар­3 ламентарии за границей, иностранные
дипломаты в Петрограде — имена,
	имена и имена — и каждое из них
выведено очень четко, исторически
правильно, снабжено личными приме­тами и играет свою положительную
роль в развитии идейных сил романа,
в центре которых должны находить­ся его главные герои. Но от того, что
Карабаев записывает в дневнике свое
наивное восхищение Ллойд-Джорл­жем или Брианом, от того, что на
его квартире происходят политиче­ские разговоры на злобы дня, от
того, что вокруг него что-то совер­шается, от этого ето собственный об­раз не становится более убедитель­вым, чем он был в первой кните ро­Мана.

Совершенно так же растворен в
обилии материала Федя Калмыков:
на страницах романа он появляется
очень часто, мното разговаривает, епте
больше вспоминает, как-то реатирует
на окружающее, но Дочитайте роман
	до конца, и вам будет трудно ожи­вить в памяти хотя бы одну яркую
черту этого «молодом  интеллитента
на заре своей общественной кафье­ы».

И, наконец, Кандуша — третий, на»
иболее значительный образ романа—
«ловец человеков»,  вдохновенный
атент охранки, поэт своего грязного
ремесла. Да, этот образ вырос, прояс­нился, вошел в крепкие сюжетные
овязи с новым материалом романа,
но. пожалуй, было бы лучше, если бы
он оставался гдечнибудь на ето зад:
ворках. Потому что, если остальные
герои романа не сумели во второй его
киите­проявить себя в полной мере,
то этот занял в ней место, вряд лн
по праву ему принадлежащее.

4
	ee ы a

Все дело в том, ITO BMECTS o Ipex­ними действующими лицами Козаков
перенес во вторую книгу романа и
прежние сюжетные приемы и. преж­нюю композицию человеческих взаи­моотношений, по которой эти действу­ющие лица были раюставлены. Но то,
что было уместно в рамках ромама,
развивавтиетося в Территориально,
психологически и идейно ограничен­ных условиях российского захолустья,
оказалось далеко недостаточно для
того, чтобы связать воедино его но­вый материал широкого историческо­го охвата.
	Огромное количество исторического
материала вошло в роман так, что вое
прежние Действующие лица оказа­лись ему не по Илечу. Может быть,
виной этому то, что. Козаков слишком
поторопилоя и в первой книге рома­на рассказал о своих героях почти
все, что о них можно. рассказать. Но
во всяком случае, во второй книге. они
или повторяют самих себя или пара­зитически существуют з& счет исторн­ческих событий, о которых в романе
идет речь, и исторических лиц, в сре­ду которых они волей автора постзв­лены,

Так например, описание поездки
думской делегации во время войны 38
траннцу интересно, конечно, не пото­му, что в этой поездке участвует Лев
Павлович Карабаев, один из лидеров
буржуазной демократии и одна из
центральных вымышленных фигур
романа, а потому, что это — сильный

и выразительный штрих, характери­зующий патриотическое движение в
рядах русской «демократии» вообще.
Этот штрих для романа необходчм,
HO положен он так, что к характери­стике обобщающего героя ничего не
прибавляет. Действительно, затранич­ные дневники Карабаева и его выска­вывания корреспондентам столь про­стодушно  саморазоблачалотци, что
нельзя не вспомнить злое замечанию
Герцена Белинскому по поводу одной
из напечатанных ето литературных
бесед: «Как же ты с первого слова
‘не мот дотадаться, что раэтовари­заепть с дураком!» Карабаев в разрезе
своего общественно-политического
мышления дан таким недалеким, что
воспринимаешь ето не как живой
образ, & как условную идеологичес­кую мишень, И не потому ди его
можно исключить из описания этой
поездки, и ничего от этого не изме­нится, что по своему идейно-художе­ственому раскрытию’оя Hie той
исторической действительности, He
фоне которой вышисаны цветы éro
празднословия?

Узы, почти о на всем протяжении
второй книги романа этот историче­окий фон проступает гораздо рельеф­вее, чем литературные. мизаноцены, в
которых фигурируют его главные ге­рои. Реальное окружение, созданное
Козаковым вокруг последних, при­дает им кажущуюся эначительность—
	 
	слом осталось во второй книге рома­авторские кавычки в определении
мелкобуржуазного и буржуазного «де
мократизма» оказались бы всего толь­ко дешевым историческим трюиемом.

Так, обстоятельно выписанные в
первой кните картины провинциаль­вой жизни — своего. рода нижних
слоев, питавших  общественно-поли­тические традиции русской интелли­тенции, уступают место во второй
кните романа широким просторам Пет­рограда, Лондона, Парижа, Tocyzaper­венной лумы и передовых позиций —
всей той исторической арены, н&. ко­торой во время войны эта буржуазно­демократическая интеллитенция в
полной мерв проявила свою классо­вую близость интересам отечествен­ного . империализма»

Так, только мельком намеченные в
первой кните узлы социальных про­тиворечий и линии классовой раоста­новки социальных сил приобретают
тб второй книге ромаша, более подроб­ное художественное истолкование и
	‘находят конкретное воплощение в но­вых человеческих образах и в ПоКа­зе большевистской подпольной рабо­И так, конечно, дальнейшее раскры­тие основной идеи романа не сможет
обойтись без того, чтобы, отолкнув
социальные силы страны в револю­ционном взрыве, не ноказать бесслав­чый конец «старой, идеалистически
мыслившей  «традиционной» русской
интеллигенции» на фоне творческого
жизнестроительства восходящего про­‘летарского клаюса:

Разница между первой и второй
книгой «Девяти точек» и заключает­ся как раз в том, что вое действую­щие лица романа, перенесены теперь
в обстановку предельной историче­ской достоверности — с соответствую­шим усложнением его содержания и
естественным распгирением ето идей­но-тематического. вамысла.

В силу своей тщательной докумен­тированности роман стал более насы­‘щенным я убедительным, и здесь
‘нельзя не отдать должное Козакову,
проявивиему значительное. историче­ское чутье и болышую осведомлен­вооть в подборе весьма ценного. и ли­тературно выигрышного изтериала.
Разумеется, и Этё работа, как и даль­нейтцее творческое переложение соб­_ранных сведений н8 художественный
язык, показывают Козакова не толь­ко как историка, но и как художника.
Однако боаее глубокое внутреннее ра­ввовесие между историей н вымы­всероссийская выставка работ самодеятельных колхозных художников.
«МЕДВЕДЬ С ДОБЫЧЕЙ» — И, АКБАЕВ (пастух-чабан аула Марухамо­ро Семенчугского района Карачаевской области).
	 
	 
	Семейные переживания Льва Нав­ловича Карабаева, может быть, и до­полняют его образ как прекраснодуш­ного отца и очастливото супруга, но
они же уводят его характеристику из
	области общественню-(:

титической В.
	индивидуально-поихологическую. A
так как семья Карабаева попрежнему
остается в романе центральным уз­лом, в котором сплетаются его наибо­dee действенные сюжетные нити, то
сюжет в целом оказался почти отор­ванным от «периферии» романа —
тлубокие напластования июторическо­то материала живут в нем самостоя­тельной жизнью.

Именно поэтому довольно сложный
композиционный рисунок романа с
интригующими  недотоворенностями,
торможениями действия и прочими
эффектами никак че повышает Ha­пряженности описанных в нем собы­тий.’Ибо интерес читателя сосредото­чивается не на внешней последова­тельности этих событий, а Ha яюпол­ненном внутренной динамики развер­тывании большого исторического пла­на, который соприкасается с сюжетом,
но почти от него не завиеит.

Иначе обстоит дело с Кандушей. В
его образе Козажов реализовал всю
силу своей выдумки, не только
раскрыв ем глубину, но и очень уве­ренно и с большой сюжетной изобре­тательностью увявав его поихологиче­скую роль с чередованием докумен­тально-исторических кадров. Но тем
не менее получилось нехорошю. Не­‚хоропю потому, что  <«поихолотия»
eu переходящая в паталогию
Xwe без родимых пятен вое той же
«достоевщины?), заслоняет в его об­разе более будничные и более типич­ные черты трезвой полицейской ис­полнительности. Нехоротно, потому
что и соседствующие с этим ‘образом
линии сюжета оползают в такую же
кропотливую психологичность, не ли­шенную мелодраметического привку­са (таковы, например, отношения Кан­души с Федей Калмыковым, снова в8-
ставляющие вспомнить имя Достоев­ского). Нехороню, наконец, потому,
что давление этого непомерно раз­росшетося образа вызвало к жизни
ряд мастерски налтисанных сцен, а8-
нимающих, однако, в романе место,
несоразмерное их историческому весу.
Не слишком ли подробно останавли­вается Козажов на фигуре Распутина,
специфическая атмосфера вокруг ко­торого столь питательна для образа
Кандуши, и ne преувеличивает ли он
историческое значение подготовки
«дворцовото переворота»,  сюжетно­инеритующие нити которой не прохо­дят мимо того же самото Нандупги?”

Интересно, что образ Кандуи, вы­ражающий в романе высшую меру
вымысла, перерабатывает внутри себя
некоторые старые мысли Козажова о
творчестве. «СОтрають к благородному
соглядатайству», «профессяональ­ное литературное стяжательство» —
эти творческие. черты зазщитцал Ко­заков в своей книге «Человек и его
дело», и они же, в ином профессио­нальном переломлении, вошли. в. Ха­рактеристику Кандуши, По существу
	* Кстати ‚если уже в сценах у Рас­путина остались  неперевареннъми
кое-какие описательные черты, заим­ствованные Козаковым из перво­очников (в частности, воспомина­ния В. К. напечатанные во втором
или третьем номере «Русского совре­менника»), то в разговоре Хвостова с  
	затоворщиками Козаков местами бун­вально переписывает его показания
чрезвычайной комиссии временного
правительства («Падение царского ре­жима», том П. В последнем случае
происходит почти полное выключение
творческого вымыюла, а хронолотиче­ская и поихологическая перестановка.
	документа вряд ли повышат его ху­дожественную убедительность.

i
	pean)

Но первая книта «Девяти точек»
редотавляла собой все же лишь раз­Зернутое и подробное вступление к
ТОЙ теме, которая продолжается вто­Рой книгой романа и! окончательное
завершение которой обещано третьей.
Разоблачение” буржуаано-демократиче­вой интеллитениии. нзятой сначала
	S > овоенноей обстановке, затем — в

Не Ам 
	о мосфере империалистической вой­НЫ и, наконец, в нелицеприятном pe­Золюционном испытании людей и убе­Ждений, — вот что легло как руко­_ Зодящая идея в основу замысла «Де:

°» ВЯти точек». И совершенно естествен­=) 50; что обрастание этой идеи живой

/ ХУдожественной тканью повлекло 28

й иоменение первоначальных мас­романа и такое усложнение
80 материала, без которото жирные