литературная газета
		С НВ. Полетаевым я вотретился в
1918 году, в питературной студии
московского Пролеткульта.
пролеткультовской молодежи самый
из нас старший Полетаев как-то сра­зу нашел свой голос, свои мотивы.

Жилец тогодской окраины. Дорого­миловского подвала. рожденный в
нем в тяжелые тоды рабского прош­лого, Полетаев слагал песни о грозах,
о просторах, о солнце, о соловьях, ко­торых неё слыхал. ‚° ,

Замечательный лирик © большим
социальным характером. он внес в
советскую поэзию евои самобытные
образы. С

Его творчество будет занимать-060-
бое место в советской поэаии. Поле­таева будут любить и изучать.

Для меня Полетаев—один из люби­мых советских поэтов.
			С Н. Полетаевым кроме общих
творческих установок меня связыва“
ло чувство глубокой дружбы. Поэто­му его смерть мною ощущается 060-
бенно остро.
	Ушел из жизни не только олин из
наиболее талантливых лириков —
«кузнецов», но и большой товарищ и
друг. .

Не велико. количественно поэтиче­ское наследство поэта. Всего две-три
книжки настоящих, самобытных, вол­нующих душу стихов.
	Полетаев работал медленно. Многие
стихи уничтожал. Ето требователь­ность к себе ‘должна быть поставлена
в пример молодым поэтам.
		 
	fo noBoazy
		’ НИНОЛАЙ ПОЛЕТАЕ
	погоды, от борьбы он уходил под
своды всё того же подвала, чтобы
там, в дыму и траяпках «оплетать
венки из плесени весне». Здесь, под
гудение самовара, рождались его
мальчишеские мечты о княжне Мэри
или о жюль-верновских странствиях
— наивная романтика, рожденная
под низкими, сумрачными, заплесне­велыми подвальными сволами. Юно­шеская книжная романтика, возник­шая в поисках социального просвета,
была продолжена и в зрелые годы
в форме надломленных мечтаний о
«кавалере де Грие» или о пушкин­ских временах.
	И Ленский мертвый на снегу,
И я пред Ленским на коленях...
	Он сочинял песни «о соловьях, ко-.
	торых не слыхал». Но сюда же, в су­мрак и плесень, пришла весть 06
Октябрьской, освобождающей pepo
OLE.
	И вот ко мне, и вот опять,
Летит в дыму и на парах
Мой голубой, мой зопотой,
Мой неожиданный Октябрь.
Он обоймет, он рассшибет
Веками сбитый мой подвал,
И я прочту в глазах ребят,
Что солнце близко не видал.
	«Неожиданный Октябрь» — как это
правдиво сказано. Как это верно пе­редает сущность полетаевской  поэ­зии. Она рванулась на свежий воздух,
Казалось, вот-вот еще одно усилие,
и Полетаев сбросит с плеч груз «раб:
ского наследства», станет поэтом,
утверждающим социалистическую
жизнь, ее, а не книжную романтику:
И он, действительно, написал ряд
замечательных революционных  сти­хотворений. Среди них особенно ‘за­метны. стихи о Ленине, и, в частно­сти, широко известное. «Портретов
Ленина He видно». Но он не закре­пился на новых позициях, не пошел
вперед. Его поэзия остановилась у
выхола из подвала. Он с гордостью
говорил, что «не порвал с железною
дорогой — хорошая и дружная се­meals Он хотел бы BTITH «весело,
	плечом к плечу, как в боевые годы».
Он приглядывался.в подрастающей
смене, к комсомольцам и молодежи.
Но самого себя он все более 0соз­навал ототающим от поступи жизни.
Ненависть к прошлому не. подкрепи­лась у него любовью к социалисти­яжер. р — бизнес. Начинайте:
А мы будем продавать вам своя юн
	керсы).

Отличный ответ этому коммивоя­жеру дает в своем предисловии к со­ветскому изданию романа А. Лапчин­ский, который очень убелительно. до­казывает, что тельдерсовские тяже­ловозы фактически беззащитны  пе­ред лицом теперешних французских
истребителей, и в каждом из них
силитг пе по левять «железных во­ческому настоящему и будущему.
«Не в силах. я, певец подвальной
гнили, твоих лесов напевы  пере­дать», — писал он, обращаясь к CO
ветокой родине. «Больной, измучен­ный, бессильный», он возвращался к
полям, к деревне, но и здесь его на­стигали «привидения» подвалов. «Я
ни разу соловья не слышал, и не
рад теперь, что услыхал», — писал
OH.
	Поэзия «малого, робкого молотка»
— такова поэзия Николая Полетаева,
Неширокая по своему социальному
диапазону, она искренна и орга­нична. В истории пролетарской co­циалистической поэзии она останет­ся как ее интересная и талантливая
страннца, подготовлявшая, вместе ©
поэзией Казина, Александровского и
некоторых других поэтов этого поко­ления, подл’ем пролетарской лирики.
Она уже в прошлом, полетаевская по­эзия, с ее тематикой, с ее мучитель­Ными раздумьями, с ее сочетанием
детально-реалистического рисунка и
романтическото, часто книжного. об­рамления. Но прошлое нужно знать,
Тем более, что это совсем недавнее
прошлое,

Николай Полетаев был участником
«Кузницы», работал одно время в ре­дакции «Октября», но литературная
среда мало привлекала его, и он сно­ва уходил из журналов на железную
дорогу, снова становился  железно­дорожным служащим. Он. был пре­лельно скромен. ‘замкнут в себе; внут?
ренне малодлоступен, любил одинокие
	размышления и одинокие прогулки.
Олнажлы, возвращаясь © Беломор­ско-Балтийского канала. в Ленингра­де мы полнялись на вылтку Исаакия.
Под нами лежал д, блестело
взморье, влали чернели шпили Крон­штадта. Ulypacb or нестерпимото
блеска, Полетаев сказал:

— Я этого не. видел раньше.

И виновато. после паузы. добавил:
	—- Я рообше мало вилел в жизни.
	Последнее время он болел, ничего
не печатал. Но о нем всегла помни­ли как о настоящем. поэте. Да, он
мало вилел в жизни, и это сузило его
творчество. Но мы легко узнаем его
поэтический  голос в ряду друтих. А
ведь это’ самое великое для хулож­ника найти срой голос.
		УИЗОРНОМЬ ОЛНОИ АНТОЛ
	Нам не нужны антологии старого
ТиИ& — <в060б емлющие» ни поверх­ностные, с налетом беспринципной
вкусовщины. Но намзочень нужны
антологии жоторые знакомили бы нас
с творчеством писателей, недоступ*
ных нам по незнанию языка. Здесь в
первую очередь следует сказать о
литературе напгих братских респу­блик, нельзя не признать за ними
права на почетное место в ряду са­мых необходимых для нас кинг. Уме­pla не антология как ‘таковая, а

умерли самые дешевые ев разновид­ности.
	Но и сейчас издаются иногда анто­логин, которые оказываются в пол­ной оторванности от живых литера:
турных потребностей нашего времени.

акова антология «Ленинградские
поэты» (ГИХЛ, 1934, составители
Н. Браун и А. Прокофьев). В ней 238
страниц, около ста’ стихотворений
двадцати девяти авторов и поистине
замечательное предисловие. Именно с
него и хочется начать разговор об
этой книге. С простодушной откровен­ностью в нем написано черным по бе­лому: «В этом сборнике немало еще
стихотворений, являющихся по сути
дела рифмованными очерками, бегло
ин поверхностно излатающими собы­тия, немало рифмованных формул
схем, тезисов, сухих изложений ав­торских взтлядов и намерений. Этим
страдают, например; произведения
В. Лозина, П. Ойфа, И. Колтунова,
В. Азарова, Г. Соловьева, Г. Фиша
и др...

Но этого мало. Суровая, но справед­ливая оценка напечатанного продол­жается и в следующем абзаце: «Не­редко поэт, бедный изобразительны­ми и выразительными средствами, пе­реходит к истрепанным поэтическим
штампам, занимает у других поэтов
образы и интонации, Нередко инте­ресный замысел автор так и не может
раскрыть, и он (замысел) либо теря:-
ется в равнодушных путаных строч­ках, либо излагается почти прозой,
как бы навязывается читателю».
	Дальше следует еще один абзац,
столь же нелицеприятный к пред­ставленным в сборнике поэтам: «Есть,
наконец, стихи недостаточно вырази­тельные, в которых слабо выражена
авторская индивидуальность, которые
еле отличимы от стихов других под­тов (И. Авраменко, А. Чуркин,
Л. Попова, М. Журавлев и др.)».
	Все это вызывает сильнейшее не­доумение. А когда дальше мы встре­чаемся с положительной оценкой
трех-четырех имен, которая тут же
снижается трезвым замечанием 0
том, что «немало страниц сборника»
(к ним относящихся) «иллюстрирует
вчерашний день ленинградской поэ­зии» и что даже у них «иные стихо­творения оказываются слабыми и
‘мало удовлетворительными» — этс
недоумение достигает своего предела.
Так, значит, самим составителям ан­толотии до мельчайших подробностей
известны все ее недостатки? Зачем
же, с какой творческой. целью изда­валась эта скучнейчная антология, в
которой на одно блестящее стихотво­‚рение Тихонова, на. любопытную И.
	свежую страничку фольклорных сти-.
хов А. Прокофьева приходится. деся­ток заведомо плохих виршей или роб­ких и неуверенных поисков самостоя­тельного ‘’ поэтического  оперенья?
Ведь достаточно самым беглым обра­зом ознакомиться с ев содержанием,
чтобы отдать должное ‘критической
прозорливости предисловия: минимум
на три четверти она составлена из
вещей, показательных ине столько
своими достоинствами, сколько ошиб­ками и неудачами. Где же тот прин­цип отбора материала, который по:
ложен в основу этой антологии?
	Но он имеется — ложный принцип
якобы об’ективной полноты, с кото­рой, по мнению составителей, выраз­жено в антологии состояние ленин­градской поэзии ‘на сегодняшний
день. Лучше всего наивная механи­стичноеть этото принципа, несостоя­тельность его количественного OTHO­МОЛНИЕНОСНЫЙ МАИСР
	Египте, поднявшем восотание против
Англии. Правительство последней «в
святом стремлении сохранить мир»
пытается действовать. диплюматичес­ки. Но тут появляется на сцену 5о­мандир британского воздушного фло­та полковник Бреклей — проекция
фашиостввого фюрер» в английскую
буржуазную . среду — и убеждает
правительство начать войну внезап­но. Ибо «разгромить французский
воздушный флот возможно лишь
напав на Фрацию». И «удар по
Парижу может иметь результаты
только в том случае, если он булет
совершен неожиданно, ках налет».

После недолгого противодействия
и оппозиции кабинета, во время ко­торых даже «железные мускулы»
Бреклея «дрожали» он получает
разрешение напасть на Париж, лает
ал’ютанту залание «достать сейчас
же генеральские нашивки» и летит
со своими эскадрильями разрушать
французскую столицу.

Дальнейшее происходит, как в
сказке; все трудности снимаются,
препятствия мгноренно уничтожают”
ся. французские истребители ` «горят,
чалят и штопорят вниз», Париж де­морализован и разбит, его население
проникается коммунизмом (empoby­днлись дикие первобытные инстин­кты?), & тяжелые бомбардировщики
Бревлея, предательски схожие с гер­майскими самолетами «Юнкерс Г-38»,
одерживают победу за победой. Еще
момент —и фантазия молниеносного
майора Гельдерса приводит бритам­ский воэдушный флот к столкнове
вию оперва с морским флотом Фраз­ции, а потом м со всеми ее сухо­путными силами. Не стоит даже и
упоминать, что вражеские крейсера
лопались. как орехи, а вражеские
агмии таяли, как снег, когда их
оверху «поливали» бомбами «профес­споналы войны», заранее подготов­ленные и натренированные Бре­клеем. .
‚ Ватем на один момент появляется

Италия, об’являющая войну Франции
и Югославии, но все уже в сущно­сти оделано, и «все условия были
Францией приняты». Началось, та­км образом, © французской воздути-.
ной Цусимы, & кончилось (через че­тыре дня!) «передачей Англии ман­датной. территории в Сирии» и, что

нню оимптоматично, «воостано­06006;
рлением Венгрии (& оледовательно—
	+

: етская и юношеская дли­: дур о единственным
г  РР ны органом на этом фрон­иче0к
wt мы больше бы должно быть бди­я я к теоретическим работам
тео ням, помещаемым там. Од.
ях РИ осматривая журнал за вто­#0, одовину 1934 г. мы находим
py? одитических и методологиче­м ошибок.

т передовая статья журнала

9 1934 г (ОТВ. редактор А. Бабуш­х посвященная принципиальным

  сах критики детской литера.
wl заявляя 0б «отсутствии теории
sy? sould AeTCKOM AHTCPATYPH>, пе“
i ляя многочисленные недостат­” остониства. различных ирона­.   ений, дает «директивы» и «уста­ни критикам фронта детокой лн­3 туры: «Наша критика имеет не
хо те болезни, которые мы здесь
> отметили. Есть и еще одна 60-
нь, Часто свойственная вообще
ицистике, Это — водопейство.
Что рецензии и статьи на три че­ти занимаются вопросами соц­строительства и политики и только
олной четверти товорят по суще­книжки. Читатель обычно чи­вет ТОЛЬБО ЭТУ последнюю четверть».
хнению редакции журнала «Дет­цая и юношеская литература», во­цоеы социалистического строитель­а и ПОЛИТИКИ нашей партин —
 кодолейство.
Делая подобные выпады, автор па­дает это «научной» критикой, ко­22-я «будет двигать вперед исто­а детской литературы и помогать
+” пиктическому работнику в освоения
шей литературы».

Нужна эта критика и писателю
потому, что «писатель — в потемках
„ руководствуется в своем творче­све своеобразной социальной интуи­дней»,

Так автор статьи представляет себе
советского писателя и его творчество,

Передовая журнала «Детская и
\ урношеская литература» № 9 пере­рликаетоя с передовой № 10. В но­уере десятом передовой пущена ста­goa М. Рыбниковой «Взрослая лите­ратура для детей». Рыбникова, раа­бирая роман Шолохова «Поднятая
  целина», ловорит следующее: «...На­гульнов и особенно Разметнов страш­но упрощены, сдвинуты к схеме —
один левого, а другой правого укло­ниста, при напичии рабочего Да­выдова в центре»,

Давыдов, как известно, является
представителем генеральной линии
партни. Таким образом М. Рыбникова
рассматривает генеральную линию
нашей партии как центристскую, це­анком повторяя контрреволюционную
  влевету троцкистов. Редакция, пу­ская статью, тем более передовую,

хак бы солидаризируется с ней, «не
  замечая» откровенных троцкистских
вылазок. Далее, говоря об иллюстра­циях худ. Шмаранова (в этой же
_ кие), Рыбникова требует от иллю­`\ иратора, чтобы образ Нагульного
‘был изображен: «с его мечтой о ми­рой революции», Е
  Вместо критики контрреволюцион­вых тродкистоких теорий автор жа­деет, чо художник не отобразил их

В своих рисунках для детей.

«Директивы» о публицистике, ко­торые дает передовая № 9, находят
свое отражение и в статье Рыбни­ковой. Так, Рыбникова считает, что
литературовед и читатель не должны

касаться исторического и обществен­касаться исторического и обществен­кого, передавая эти функции исто­рикам и обществоведам, и сводит
вритику к формальному анализу про­неведения.

Подобные «установки» и «теории»
должны получить соответствующий
отпор, тем более, что журнал пре­подносит их массовому работнику
детских библиотек и педатогу сред­HeH школы. :
С. КРУГЛОВ
	«Рыцари Франции, стреляйте пер­ЗЫми!» — так когда-то, в своем иде­альном выражении, выглядело. начд­20 войны между двумя армиями.

Сейчас над этой  «вежанвоотью»
при Фонтенуа издевается любой буф:

‚ Жузаный военспец. А английский ге­``А@рал Фуллер прямо заявляет, что
ЗИ явление войны впредь надо’ ечи­— AT безумием.

< это вполне логично. Империа­истические правительства не мыс­ЛАТ своё существования без войн
интервенций. Ню; развязывая вой:
У, они как огня боятся ее затяжно­ТО характера, — ибо затяжная война
20 революция! И буржуазные воен­clei только о том сейчае и пи­Шут, что война должна быть «мол­ЕИбНОСНОй», должна произойти «в
TDK счета». А чтобы подобная война
была успешной, она должна быть
«внезапной». Один из таких воен­mele, немецкий майор Гельдерс,

1я популяризации этих теорий да­Re пустился в литерахуру и напи­роман Воздушная война 1936

ла», (Военгиз, 1934).

Роман этот, при своем суховатом
Затлавии, снабжен довольно сердн­THM подваголовком —«Разрушение Па­Рижа» и показывает, фитурально вы­фемаясь, войну в несколько раундов.

Ще не имея воэможности ть
we и недвусмысленно о войне
зации © Францией, автор неуклюже
запифровывает свои реваншистские
и троения в победоносные бои Ан­Fi ¢ той же Францией;
мене Гельдерса — нечто среднее
x Ду литературным пронзведением

Военной игрой, между утотическим
Oped й рекламой военно-авивцн­Whee пролукции. Как игра, это про­ree etme имеет в основе TY BOCHHO­Betty ewe идею. что «мгновенную»
ция. ыы авиация, притом aba
ких и /бардировочная, типа немец­а РОО; & как литературное
дет, ЗеЛение оно является произве­®
	шим, УЧого общего < соответствую“
ты о ЮНСКими романами и развер­Ват ana.

К парне < ея
	вполне законченную импери-’
	Raed И DA
Сия.  16СКУЮ идеологию, ое
ты Литература, нов этой гор

ae есть онстема, Это —. милитари­wn teckoe енство, но оно вытля­г Технически полкованным. ^^
.ойна начинается с того, что фран
	&З4аЮтТ «дерзкий десант» В.
	ОГИИ
	шения ко литературным фактам, . обез­личивающего их и искажающего пер­спективу, выявляется самым простым
способом: проверкой книги её значе­нием для читателя. И вот тут-то ока’
зывается, что антология «Ленинград:
ские поэты». — книга без адреса: у
нее нет собственного читателя.
	Действительно, разве такая книга
нужна нашему рядовому читателю,
интересующемуся поэзией? Даже в
том частном случае, когда он захотел
бы ознакомиться с творчеством ле­нинградских поэтов, он взял бы от
дельные книги. стихов Тихонова, Про­кофъева, Брауна, Саянова или еще
ескольких авторов с самостоятель:
Kor творческой индивидуальностью и
читал бы их так, как только и дол»
жны читаться стихи —с живым ощу­щением их поэтической подлинности.
Он с удовольствием прочитал бы
какой-нибудь сборник (хотя бы типа
московското), в который наряду с но­выми и малоизвестными вещами ‘луч­шях ленинградских поэтов вошли бы
ваиболее интересные и тщательно
отобранные стихи поэтического мо*
лодняка. Но из антологии «Ленин»
традские поэты» он прочтет всем
лишь десятка два стихотворений, &
возможно, что, отпутнутый обилием
рифмованной прозы, не доберется и
до них, И, конечно, ом имеет полное
право не читать скучных и плохих
стихов, с какими бы хорошими наме­рениями они ни печатались.
	Но, может быть, эта антология рас­считана на литературную обществен­ность, в частности, на критику? Мо­жет быть, она издана с тем, чтобы
дать итоговый и всеоб’емлющий pe­зультат развития ленинградской поэ­зии, на основании которого должна
последовать ее обобщающая оценка?
Тут уж, конечно, скукой не отгою­ришься, приходится прочитать книгу
от корки до корки. Но кому придет
в голову нелепая мысль выразить
свое впечатление от этой антологии
как очень суровый приговор ленин­градской поэзии? А ведь именно та­ково искаженное преломление в
этой книге поэтической практике
Ленинграда. Мы знаем, что ленин­градская поэзия — это не арифмети:
	ческая сумма стихов, пишущихся PF
	городе Ленинграде. Мы знаем, что
плохие стихи   пишутся и в других
городах, — стоит ли выносить’ их B
одну линию с действительно зрелыми
вещами опытных и сильных масте­ров? Если же говорить о поэтиче­ских кадрах, о неуверенной, опибаю­щейся и ищущей поэтической смене,
то больше, чем в представительстве
ленинтрадской поэзии, они нужда­ются во внимательной и терпеливой
работе по своему творческому воспи
танию.
	Абдурахманов
байджанский
		анов «Рустем» (Азер­Кий государственный
музей в Баку).
	n1ooit
CO CBOMM
ГОЛОСОМ
	Лучшие стихи Полетаева написаны
десять лет назад и ранее, во време­нь Пролеткульта и «Кузницы». «Куз­нечно»-пролеткультовская поэзия в
целом является пройденной ступе­нью, как бы ни было велико её ис­торическое значение, Но. несколько
имен выдержало испытание  време­нем. И среди них — имя Николая
Полетаева.
	В  «кузнечно»-пролеткультовоком
поэтическом окружении он занимал
0с0бое место. В его стихах не было
почти ‘ничего от «космизма» и «пла­нетарности», от риторики и ходуль­ности, Неторопливо и задушевно рас­сказывали его стихи биографию че»
ловека, который пришел в калита­листический город из деревни и пе­ред которым Октябрьская революция
настежь распахнула ворота к новой
жизни.
	06 этой революции он писал не
как 0 .ерадостном вихре», не как 06
«урагане», не како «восторге опьяня­ющем», т. е. не так, как писали о
ней его товарищи по поэзии тех лет.
Нет, для ев определения он подыс­кивал скупые и жесткие слова:
	Рядов сплоченных шаг размерный
И строгость бледно-серых лиц...
„Не торжество, не ликованье,

Не смехом брызжущий восторг, —
Во всем холодное сознанье,
Железный, непрепожный долг.
	Он никогда не осознавал себя уза­стником подтотовления революции, её
бойцом, сражающимся в пёредовых
шеренгах. Но революция повела ем
за собою, и он пошел вместе с нею,
как пошли и широкие слои город­ской бедноты, чьи думы и чувства.
отражала его поэзия. В стихах По­летаева мы все время чувствуем бо­лезненный надлом. В этом смысле
они не совпадают с оптимистической
поэзией социализма. Но они вырази­ли путь к пролетарской революции
известных слоев рабочего класса,
ремесленников и вообще городской.
бедноты, и в этом смысле они и по
сей лень остаются органической ча­стью социалистической поэзии.

Взгляд Полетаева как бы прикован
к прошлому. Он жил в подвале, и
воспоминания о подвальной жизни
сохранились у него на все последу­ющие годы. Он стал романтическим
мечтателем, но как непохож ето. ро­дивиийся в подвале, романтизм на
яркую и смелую романтику необуз­данной фантазии и героического дей­OTBIHS.

«Моя жизнь... Да вель это какое­то бессильное чучело»... «ЖИЗНЬ
моя... Заезженная кляча, призведен­пая на облирный двор...» «Бывает.
Рабское наследство стиснет груль и
залрожит рука, и нёсет проклятая
привычка в НЫ туманы кабз­‘ка...

Таких признаний немало в поле­таевской поэзии.
	Как злился я на темный свод,
Где золотые Гвозди вбиты;
Казапось, это он мне шлет
Туман сырой и ядовитый.

С расписанного потолка

Он грязь и муть весны смывает,
А нас в туманах потопляет,
Где боль, и злоба, и тоска.

И ослепленный пьяной мглой,
В грязи передвигая ком,
Усталый ветер, злой, больной,
Все мечется, и нет дороги,
	Он ненавидел свой подвал, в 06б­разе которого символизировалась для
него капиталистическая жизнь, он
мечтал о «здоровенном молоте», кото­рый сменил бы его «малый и робкий
молоток» Но часто от ливней, от не­Пятая ложь — «туманность» вой­ны, «Газовые бомбы (у Гельдерса)
были сброшены главным образом с
целью вызвать бреди населения Пз­рижа ужас перед газами и заставить
	его надеть противогазы». Го-есть
вся задача этой операции состояла
в том, чтобы «попутать» мирное на­селение, & вовсе не с целью уничто­жить его, как это попытаются сделать
ниперналисты в реальной войне.

‚ Роман Гельдерса — утопический
	ОН ГОВОРИЛ
ВОЛНУЮЩИЕ
СТ О 8B A
	Творчество пролетарского поэта
Полетаева своеобразно и оригиналь­но. Наша критика еще недостаточно
оценила этого замечательного лирика.
Нолетаев имел правильный поэтиче*
ский голос, верную интонацию и вол­нующие слова. Это большое лостиже­ние кажлото поэта.
	Творчество Полетаева войлет в же­лезный фонд советской поззии.
			Умер талантливый пролетарский,
лирик, деятельный сотрудник журна­ла «Октябрь» Николай Гаврилович
ПОЛЕТАЕВ.

С самых первых лет организации
журнала «Октябрь» он принимал де­ятельное участие, руководя поэтиче­скиим отделом; помогал молодым DH.
сателям в их творческом. росте, вни­мательно следил за вылвижением но­вых поэтических кадров. Приналлежа
к старому поколению пролетарских
поэтов. Полетаев всегда очень чут­во относился к растущей мололежи,

Релакция и сотрулники журнала
«Октябрь» глубоко скорбят о смерти
товарища. {

Редакция и сотрудники журнала
«Октябрь».
	ROCHE RNC
ПУТЬ
	47 марта`в помещении правлених
ССП состоялась гражданская пани­хида по умершему Н. Полетаеву.
	На другой день — 18 марта — по­эт Полетаев был похоронен на Доро­гомиловском кладбище.
	естественное стремление к оригиналь­ности. Чем руководствовались редак­торы, помещая этН рассказы в «Аль­манахе», неизвестно. Тем более, что
у этих авторов есть гораздо более
зрелые и` художественные вещи.
	Жаль, что даровитому романисту
К. Лордкипанидае и талантливому
мемузристу и рассказчику П. Саква­релидзе в «Альманахе» отведено ма­ло места. тем более. что. первый из
них представлен не характерной лля
нею в хупожественном отношений
вещью. Рассказ С. Калиашвили «Вл\-
ститель Лашхети»› написан в духе
«Хроники» Проспера Меримэ.

Даже великоленная повесть НиБо
Лордкипанидае «Грозный властелин»
дана в таком переводе, что теряется
все своеобразие оригинала. В Грузин
мало писателей. у которых «форма»
и «содержание» находились бы в Та­кой глубокой связи между собой,
как у Н. Лорлкипанилзе. Своеобраз­ный и законченный стиль есть
то, что прежде всым привлекает чи­тателя и пленяет его. Это великоле­пие существует лишь для читателей,
имеющих возможность прочесть эту
прекрасную повесть в подлиннике.
Переведева же она дубовым и шеро­ховатым языком.

Отрывок из’ «Эпопей» Н. Мицишвя­ли взят из перевода этого произве­дения, изданного в 198% Г.
	Единственным оправданием этого
«Альманаха» является повесть М,
Джавахишвили «Ламбало и Коша».
Эта повесть, написанная в обычной
для творчества М. Джавахишвали
последних лет манере спокойного по­вествования, представляет собой
весьма ядовитую сатиру, направлен­ную против’ русской колониальной
	политики на востоке. Точность языка
и четкость образов свидетельствуют
	о твердой воле и ясности мысли &B­тора. $

Читатель вынесет из этой книти
совсем не то впечатление, на которое
мот рассчитывать,
	П. НОЗАДЗЕ
	тическую оценку участникам «‹Аль­манаха» (а их девять), уделяя каж­-дому из.них по 6—9 строк. При этом
характеристики начинаются чуть ли
не с литературного дебютантства этих
писателей, не исключая в некоторых
случаях даже генеалогических °дан­ных (С. Кадиашвили) и вообще на­поминают по своему характеру и об--
ему популярные словари иностран­ных слов, Злесь. мы находим поверх­ностные суждения о ходе развития
грузинской ‘художественной литера­туры после Октября вообще, & в част­ности: — и о литературном -<попут­ничестве», и о «творчестве старшего
	поколения пролетарских писателей»,
И 0 «новом поколении пролетарских
писателей». о литературном фронте
Грузии. с 23 апреля 1932 г., и о даль­нейших путях развития. грузинской
литературы. Предисловие купо и ба­нально и местами даже с ошибоч­ными формулировками. Оно напомн­нает работу И. П._ Белкина. который,
задумав поэму «Рюрик», решил пе­ределать ев в трагедию, от трагедия
перешел к балладе и. не дописав
баллады, благополучно закончил
лишь надписью к портрету Рюрика.

Не удовлетворяют и переводы. Под:
Gop HX пристрастен, за исключением
М. Джавахишвили и Н. ’Лорлдкипа­нидае нет почти ни одного писателя,
‚представленного характерными для
него. ветами, наряду с интересным
и ценным, встречающимся, кстати
сказать, редко, много ненужного, не­важного,  третьестепенного. Таковы
рассказы П. Чхиквадзе, В. Полуморл­винова и Д. Сулнашвили,»В этих рас­сказах нет ни начал, ни концов; круг
образов и переживаний, еще не до­шедших до сознания, еще находя­щихся в процессе физиологического
переваривания, изложен авторами на
таком-то количестве стравиц, снаб­тен  заглавиямя я ползаголовками
	И W,: Там, где нужна мысль, ее
заменяет чувствительность, тде нуж­HO чувство — появляются самые на­ивные уловки: стремление растро­гать или произвести. впечатление ка-_
	кими-нибудь горестными обстоятель­ствами и т. д. («Два солнца» Е. По­лумордвинова). Самое худшее то, что
эти наивности и промахи, свидетель­ствующие о глубокой незрелости рос»
приятия, сочетаются © какой-то вы:
мученностью и выделанностью ио­вествования. Как/ это происходит —
не беремся судить. Быть может, здесь
	и Германии. П, Н.) в границах 1914
года».

Конечно, расправиться таким ро­дем, ках это делает немецкий майют,
можно неё столько с реальной `стра­вой, скольке о ее фанерной копией.
Ho для такого окоропостижного ли­терагора, как Гельлерс, главное ©о­стоит нё в сведении концов с кон­цами, а в прославлении «казармен»
ного» И «солдалокого» духа как не­коей изначально-фашистской = STH
ческой категории и В  будировании
инлитаристических настроений. По­следние, разумеется, не есть произ­водное от фашизма и существовали
задолго до него, Ho фалтнисты, будучи
законченными поджигателями вой:
ны, немыслимы без милитаристиче­ской пропагавлы. Oraba на место
классовой ‘борьбы расовую борьбу.
они не могут не разжигать эти на­строения.
	В то же время основная ложь pr­мана состоит в обмане массе иллю­зией быстротечной и необремени­тельной войны, якобы могущей обой­тись без дорог стоящих мобилиза­пнй. «Мобилизованная миллионная
массовая армия отошла в область
истории», говорит Гельдере, вслед ва
Фуллером, и обманывает трудящихся
подстановкой вместо этой армии «ал­мии профессионалов». Он довольно
послеловатёльно развивает это CBOs
положение, но эта  последователь­ность держится лишь в пределах ло­вической системы самого Гельлерса
и развертываемой им условной вой:
ны. И всякому в сущности ясно, что
йз человека, & тем более ив клаосо­BOTO человека, «легкой» войне, при
теперепгнем состоянии техники и
промышленной  тютовности, не вы.
прыгнуть.

Вторая ложь романа заключается
в том, что война у Гельдерса лока
лизована. И несмотря на то, что
«мир недрлим» (М. Литвинов), ona
происходят, строго говоря, лишь ме­жду двумя противниками.

Третья ложь — та, что в романе
нет не только прямом  «перераста­ния империалистической войны В
гразкданокую», но и никаких побоч­ных признаков этого.

Четвертая ложь — полное умол
чание о СССР, на который на са­мом-то деле в первую очередь и на:
целиваются поджитателн войны,
	роман, во отсюда вовсе не следует, ‹инов. Кромвеля», как пишет запаль-.
	чивый майор, а по девять потенци:
альных трупов. И военно-техничес:
кая идея Гельдерса в переводе на
язык реальных операций и боев ока­зывается несостоятельной.
	Роман Гельдерса — своем рола
похвальное слово бомбарлировочной
авиации, & не показ её работы. По:
следний показ воэможен только че
рез показ людей. управляющих Ма­шинами, с их социальной психоло­гией, столкновением с системой и
непременно в образвом выражений,
& у молниеносного майора действуют
теометрические фитуры, могущие
быть приколотыми на булавку, но. не.
могущие делать жизнь.

Задача фаигиотокого обмана тру­дящихся легкой войной вследствие
всего этого сильно затрудняется и
статовится почти невозмоленой..
		что такой роман может бежать ре­альной политической обстановки, как
чумы. Просто эту обстановку ав­тору невыгодно давать, ла он и не
в сипах ее дать, работая фапеистски­ми методами. И вот Англия в er
романе существует без «пораженцев»
и тем самым — без рабочем класса.
а Франция — без ‹оборонцев» и тем
самым — без сотлашательских нар­Tan. 1
Единственной реальностью романа
является его авнационно-техническая
идея. Правда. положение о том, что
в сзмостоятельной воздушной войне
победы достигнут не истребители; а
тяжелые бомбардировщики, — очень
спорно. Но все же оно, хоть и пло­хо, но аргументировано. Это — ap­гументация фирмы, производящей
тяжелые самолеты. И тут в Гель­дерсе сквозь военспеца и писателя
проглядывает энергичный коммиво­АЛЬМАНАХ ГРУЗИНСКОЙ ПРОЗЫ
	Издательство писателей в Ленин:
граде выпустило «Альманах грузин:
ской прозы». Мы так мало знакомы
с художественной литературой совет:
ской Грузин, что к каждому такому
изданию, посвященному ей, необхо­димо отнестись с особым вниманием.

Грузинская советская художествен­проза имеет свои имена и не­мало образцов высокохудожествев­ного творчества. Всякая попытка 03}
накомить народы Советского союза
с богатством грузинской художест­венной прозы по существу должна
быть синтетической: сборник, выпу­щенный с этой целью, должен со­держать все самобытное и оригиналь­ное, присущее советской грузинской
прозе плюс ‹экскурс» в эту область.
	Изд. «Издательство писателей в
Ленинграде». Л. 1934. Стр. 253. Тир.
6500. Ц, 4 р, 30 к
	дающий возможность ориентировки
и YACHCHHA творчества этого лите­ратурного поколения.

С формальной стороны предлагае­мый «Альманах» этому требованию
удовлетворяет. Есль предисловие В.
Гольцева и Ш. Радизнй и есть рас­сказы, повести, отрывки, как-то по­добранные и чем-то связанные. Но
если даже согласиться с предисло­вием редакции, что «небольшой аль­манах не может претендовать на до­статочную полноту», a ставит себе
делью дать «хотя бы общее и не­полное представление о достижениях
прозаиков советской Грузии», то
едва.ли и предисловие и «Альманах»
выполняю  свое назначение и вот
почему. Прежде всего — предисло:
вие. На протяжении шести страниц
его авторы задались целью ознако­мить читателей чуть ли нео всей
историей грузинской художественной
яитературы и дать в тому же кри-