литературная газет И В I Из книги „Новое“ Скоро в снег побегут струйки, Скоро будут поля в хлебе! Не хочу я синицу в руки, А хочу журавля в небе. . Речь —— зимостойкая семья: я, в сущности, мачуринец. Над стебельками слов-—моя упорная прищуфенность. Другим; по сути говоря. — грибарий леса осени, а мне — гербарий словаря, лес. говора разрозненный: То стужа ветку серебрит, то душит слякоть дряблая... Дичок привит, и вот-— гибрид: моягода! мояблоня! Cro га словами поросло и после года первого — уже несет плодыни слов счасливовое дерево! ПРИЕМЫ УБЕЖДЕНИЯ Стоят ворота, глухие к молящим глазам и слезам. — Откройся. Сезам! Я тебя. очень прошу, ^отвройся, Сезам. Ну, что тебе стоит, ну откройся. Сезам. Пу, знаешь, я отвернусь, & TH слегка приоткройся, Сезам... Это я кому говорю: orxpofica Сезам? откройся, или я тебя сам открою! Ну, что ты меня мучаешь, ну откройся, Сезам, Сезам... У меня к тебе огромная просьба: буль любезен, не можешь ли ты открыться, Сезам? Сезам! От-крой-ся! Pas, откройся, Сезам. Два, откройся, Сезам, . Три.... . Ну нельзя же так поступать ¢ = человеком, я опоздаю, я очень спешу, Сезам, ну Сезам, откройся... Ты не надолго, только откройся, и сразу закройся, Сезам... aT ворота, глухие 5 моляшим глазам и слезам. „ТАРАБАРА«< „ПРОСТОИ СЛУЧАИ И не просто это, и не случайно: когда говорят © А. Зориче, прежде всего \ вспоминают его фельетоны и очерки, блестящие, едкие, с ярко вы: раженной публицистической установкой, убедительные и как бы ведущие читателя в атаку на головотяпов и обывателей. Ао рассказах его либо не вспоминают вовсе, либо вспоминают во вторую очередь. И вот по поводу нового сборника рассказов А. Зорича возникает старый вопрос: где же настоящая «линия» мастерства этого автора — в фельетоне, оправленном в. художественную: форму рассказа, или в рас: сказе, связанном схематической формой фельетона? у } Сборник отчетливо отвечает на эти вопросы. Здесь читатель обнаружит H суховатые, слегка надуманные & манерные рассказы, и живые, яркие, острые фельетоны. Те и другие идут под общей рубрикой «рассказов», но удивительно просто определить, водо. раздел. Когда автор пишет рассказ,— сюжет. как правило, растворяется в психолотических состояниях тероев, а образы этих героев мертвы и лоснятся от долговременного употребления. Так именно обстоит дело в рассказах «Счастье», «Неоконченный рассказ», Иван Ильич». На второй странице каждого из этих рассказов наперед знаешь, как будут поступать, говорить и думать все эти Платоны Каратаевы наших дней (Федя Кривошеев), партийцы (Иван Ильич) и кающиеся интеллигенты (Звятин). Яено: писать ‘0б этих людях надо всерьез, & не в плане скупых и спеше ных набросков. Иначе рассказ не действует. зато когда автор пишет, хотя бы и под именем рассказа, фельетон. («В общем и целом», «Общий знакомый»), вы ни на минуту не чувствуете отсутствия сюжета, так как перед вами вечно живая и действенная тема, перед вами люди, которых вы видели вчера и сегодня в учреждении и на улице, ‘всегла и везде. И по мере того, как мозги сердце этих людей обнажаются, вы начинаете понимать причины своего отвращения к тому или друтому из наблюдаемых вами в натуре «тиизжей» и вооружаетесь на борьбу с ними. Фельетон действует Сборник «Простой случай» еще раз подтверждает, что не надо А. Зоричу сходить с той линии своего творчества, стоя на которой он — мастер: А если сходить, то иначе, чем он это делает. Таким образом, со стороны художественной ценности и общест. венно полезной убедительности собранные в новой книге рассказы в фельетоны не вызывают. к себе одни: накового. отношения. Но это. одинаковое, и притом резко отрицательное. стношение вызывают многочислен: ные авторские небрежности, разбросанные по кнаяте. г Как, например, отнестись к такому заверению автора: <... пули дырявили его (пулеметчика) насквозь, как ре: шето; все равно... он продолжал ме: нять ленту за. лентой» (стр: 15). Про дырявленный, как решето, crac быть, уже мертвый, а все-таки стре ляет... Странными представляются и «густые заросли дикой тундры» на стр. 38. Между тундрой и тайтой — большая разница, достаточно известная широким кругам советских читателей. На странице 67-й, где действие происходит в наши дни, т. е: в период построения бесклассовото общества, у автора, однако, «рождаются нелые классы». Это уже и не: вероятно и вовсе не факт. На странице 114-й фитурирует тропинка. «заваленная тольем». Любопытно, что именно разумеет в этом случае автор под словом «толье». Темляками он опоясывает офицеров (стр. 22) и вообще очень часто терминами. пользуется совсем невпопад. Это лосадно. Передо мною, лежит маленькая, ка„ло уютная книжечка, которую хоyerca Взять В руки и заглянуть внутрь. К этому толкает меня и простоватый, но явно интригующий рисунок на обложке, изображающий интересную коллизию: около десятка мужчин лопатами, ломами разрушаpr 910-10, а женщина, единственная женщина, в полушалке и легонькой кадавейке выступает против этих разрушителей и, несмотря на явную трозу избиения, остается на поле «битвы». . ‘Автор книги известен. Читатель знает его романы с такими короткими = звучными названиями :«Девки», и боролись», товорит Аким. Худож. ник в своих образах наглядно р830- блачает буржуазное представление о социалистических людях Rak 0 He. коей средней серенькой единице. Вдва поддавиись на кулацкую удочку, люди начинают работать средне, т, е, плохо. хороший плотник Аким начинает строить на живую нитку, колхозники плохо работать. плохо ухаЖивать за скотиной; и в колхозе замечаются, признаки упалка, за которым последовал бы и развал. т е Аа осуществление непосредственной _ ‘цели кулака Автор умело организует сюжет, уме70 полчиняет летали елиной иле. подчиняет тах, что они не являются только иллюстрацией идеи; а составляют необходимый штрих в общей картине, необходимую ступень в развертывании . харажтеров. Большая идейная глубина повести доститается тем, что художник не ограничивается показом ближайшего результата частичного успеха кулацкой пропаганды. В сцене е раскопкой картофеля, хранящегося по новому ©пособу, введенному «астрономшей», сущ ность куланких идей выявляется до конна. Н. Кочин показывает злесь, что кулацкая программа. это — господетво сохи, всеобщая безграмотность и нищета, средневековая атриа: Jn Культура и тосполство темноты и не. резжаства_ Hama характеристика повести была бы не полна, если бы мы не отметили, что автор реализовал свой худижественный замысел волной из труднейших форм. в форме стилизованного сказа. Книга в основном заакончена еще в 1932 п,, т. е. в период усиленного засорения языка словесным шлаком. которое производилось под блатовидным предлогом секороспелого революционного обновления языка. И то, что Н. Кочин иабегнул этото лаже В стилизованном сказе, это немаловажная заслуга ето и свидетельство © возможностях дальнейшего роста. Автор -избет дурной стилизации, выдержал стиль до конца и таким образом сумел создать полноценное хуложественное произведение, сплавить форму с содержанием, художественно убедить, что. его стиль вытекает из сущности персонажей и неразрывен с творческим замыслом, убедить читателя, что друтого выражения ланных типов в данной обстановке не может быть. Это может не каждый. «Тарабара» — не грандиозное полотНо, но и не схематичный эскиз. о только гравюра на дереве. Но это А. КОСТИЦЫН. хорошая гравюра. лишь у себя в кабинете», вдруг становитея всесоюзным — авторитетомпрактиком. На какой технической проблеме (а ведь он — специалист) OH вырос, а если не на проблеме то в результате какого внутреннего толчка? Неизвестно. . И все-таки это еще не главная бе: да романа. Главная беда состоит в том, что основным героем романа является человек, заслуживший название «ни рыбы, ни мяса», «шляпы». и с которым, тем не менее, у автора сложные и. невыясненные отношения. Странным образом repoем произведения оказывается не строитель и энтузиаст, а оппортунист, разваливший строительство. Авторское воображение занимает’ человек с травмой, человек с трещинкой. & читательский интерес странным образом стятивается им к герою, «потерявшему потенциал энергии», а не к нашедшему его. Получается по Никитину так, что «несчастный» человек достоин сожяаления и товарищеской помолци. А вина в развале строительства снимает: ся. Автор слишком уж увлекся развертыванием переживаний своего героя, и в результате перед нами типичный пример мнимого характера и псевлотероя. Роман Никитина, роман © порочным отношением автора к своему герою и создает разрыв во взаимодействии между писательскими намерениями и читательским восприятием ln. H—MOB Отрывок из второй части романа «Гулящие люди» — Где ба нам, поилец-кормилец, место тишае? — Пить есть будете? — Будем пить и блины кушать... деньги имутся. — Он потряе кису Ha ремне под кафтаном, зазвенёли деньг. — Илите в обрат.. здынетесь из площадку. спуститесь, не сворачивая, к выходу в другую половину, — там клети. В первую не ходите — двор‚ник живет, в друюй — молодцы MOH служки, ярыжки; третья — пуста. все имется, хоть ночуй в ей..- — А, мы-таки ‘и заночуем, чай, решетки уж в городу заперты? — Не заперты, так запирают. Чего в клеть вам занести? — ОСтопку блинов яшневых © икрой, с постным маслом... — Эх. гость хороший! А я бы тебе со скоромным дал, да сметанки бы пряженой с яйчками, да икорки, ла семушки с лучком?... — Грех. день ‘постной, аль He BS даешь? Икорки, семушки на тарель ПоДКИНЬ. — А винца? — Винца по стопке! Мне большую. ему, так как пил, — малую. — Польте, сажайтесь. будет спроворено. ‘ — Блинков-то погорячае. — Ну, вот и келья нам! — сказал Бегичев, отыскав указанную клеть. В клети пахло перегаром водки, жиром каким-то и кожей. Окно узкое, маленькое, лавки по ту и другую сто» рону птирокие. в углах оставлено два тюфякаСтол ближе к окну, чем в двери. у стола лве скамьи. Стол голый, на точеных ножках, на двери изнутри железный замет на крюках. Хозяин с парнем принесли вслед за вошелшим ВБегичевым блинов, масла цостното натретого, с луком, водки, икры и хлеба. — А семушки? — Принесем, — ответил хозяин харчевой, — витнь рыбина не резана, & почать было некогда, да’ за постой нало стортоваться. — Он приказал деревянный большой поднос © закуской и ВолЕоЙй поставить На стол. Служка поставил, бережно смахнув CO стола дохлых мух рукавом кафтана. — Ноди, парень. да ежели стрельцы забредут, али решеточные, веди в заднюю и двери за ими припри, - — Ладно, чую. — Служка ушел. `— Сколь за все © ночлетом? — спросил Бегичев. Хозяин харчевой, олергивая кушачок на кумачевой рубахе одной рукой, друтой топыря пальцы, как бы считая поданное, сгибая пальцы по одному, сказал: четыре алтына! — Што дорого? — Алтын ежа и питие, & три алтына ночевка, — Вот уж так не ладно. Почему же ночовка мало не. равна е елой? — Потому што заглянет об’езжий, annanim: eran ma, . aiid He HEC, aaOpener, - — - узрит, спросит: cKTO Tae - ye Ут КИ?» — Пущай спросит. Я — дворанин с Коломны! Мне большие бояре. дают ночь! стоять в их домах. — А молочший? — Молочший — мой ан Четыре алтына! Ты зари — за двадцать алтын у гостя Василья Шорина человек гол служит! — Так-то хозяин доброй. у Василья компанейцы! Им тод рядоное ништо, от прибылей богатеют! — Не все компанейпы! — Ведомо, не сплошь, так HHH хто? А вот — долговые кабальные, кабальному едино, гле долг отбывать... Да, Василей Шорин лавок имет много, да он же на Каме-реке пристани держит, у Василея нажить деньгу ништо стоит... К ему иной даром пойдет служить, — не всякого, вишь, берет... — Плачу я тебе, благодетель поитель-кормитель, два алтына и буде. — Так-те дешево. хозяин. — Ну алтын о надбавлю, да знать тебя буду: приеду иной ра: мимо не пройду — зайду. заводах взяли на себя роль покорных исполнителей, не рискуя проявлять инициативу и страхуя себя всеми способами от. ответственности. Среди коммунистов, руководитёлей промышленности, было мало компетентных в этом деле людей. Даже тентных в этом деле людей. Даже лучшие представители инженерии оказывались зачастую беспомощными перед техникой тото ров который требовался планом: бразы людей этого периода, начиная от энтузиастов, отдававших все свои силы стройке, и кончая вредителями появляются в этой главе ках ее основные герои. Ее вторая часть иллюстрирует вихрь, охвативший всю страну, поднявшний огромные массы на штурм и закончившийся победами, которые имели международное значение. Речь т. Сталина о шести условиях летом 1931 года заканчивает этот период, подытоживает его и дает основной тон всему дальнейшему. Следующая тлава посвящена тем изменениям, которые претерпел этот штурм к концу первой пятилетки и началу второй. Рядом ‘© требованиями количества появляются. требования качества. Они существовали и ранее, но никогла до этого времени они не приобретали такого решительного значения. Происходит закрепление людей за их заводом, их профессией. В огромных массах paботающих все яснее и яснее мы видим отдельные лица. Человек, его личное умение, его личный героизм, даже его личные особенности’ становятся в центр внимания. Уравнилевка и обезличка. терпят жестокое поражение. Какова судьба героев предыдушей главы в дальнейшем: хозяйственника-коммуниста, инженера, комсомольца, пёременившего десяток профессий и росшего вместе с заводом, который он строил? Какова судьба тото колхоза, который в предыдущей главе раепалея после «головокружения от успехов?», Что случилось с человеком, бежавшим из деревни на завод в погоне за длинным рублем? Какие новые люди, бывшие юнцами в период штурма, появляютCH Ha горизонте? Если в промышленности эти вгемена уже более спокойны, менее драматичны, то узлы конфликтов. которые завязываются в деревне, тут особенно сложны. Эпопея политотдеЛЮ; = ВОТ место холлизий. послед» За овощным радом на большом дворе харчевой избы густо от извозчиков и их запыленных, длинных, как гробы на колесах, тележек. Вонь от конского, а гуще от человеческого навоза. Становилось сумрачно. но‘ жарко в нагретом воздухе и душно. . двора тын, к тыну залами приткнуты захолы — люди в них опорожнялись, не закрывая дверей. Извозчики большой толпой сгрудились над дворником, кричали. махались: — Ты. барберень! — Без креста, бородач! — Пошто барберень? a — Дорого твое сено! — Дешевле — не дально место, гостиной двор, новой, там важня! - Хо, чорт! В новом у важни столь народу, лошаль задавит, не то человека. А — Чего коли спороваете? Мы сами уважни сено купляем... Бегичев полез сквозь ругливую TOXпу, парень за ним. С крыльца избы. осевшей на стороны, по скрипучим ступеням лезли люди. Бородатые лица красны от выПитого ‚за мужиками тадщились бабы без шугаев. в пестрых платах, столь же пьяные как и мужья. Бегичев с парнем вошли в сени, там на лавках сидели тоже хмельные, орали песни. Из сеней — площадка, по ней прямой хол на поварню. Вправо, не доходя поварни, с площадки три ступени вниз. — первая горница. В горнице — стойка, за стойкой бородатый хозяин, русые волосы на №- тове хаочевника стянуты ремешком, О бок с ним толстая, опрятная баба в фартуке поверх сарафана, в кике, алой с белым бисером, у ней подобраны волосы; Расторопная. За спи: ной их — поставы с медами и водкой в оловянных ендовах. Тут же в поставах на полках калачи. хлебы, пироги на деревянных тарелях и блины. Первая горница — без столов я скамей. За первой — вторая и третья. В тех за столами шумно и людно. Бегичев оглянул помещение: — Столпотворение-ту! Слова не молвить. — Подойдя к стойке, спросил хозяина: — Дай четыре, а я за то водочки прибавлю и семушвки пришлю. — Добро! Пришли заодно кваеку яшневого. — Пришлю. — Хозяин харчевой ушел. Бегичев сел, сказал: — Садись, паренек! Да из’ясни, чем тебя Семен Стрешнев изобидел? Парень сел, он по nopore совсем протреззился. — Ен бы изобидел гораздо, да не поспел... Посылан я был им к великому государю с калачом.. Пе кане ведаю, — только наскочила на меня в пути орда конная, не то та» тарская, не то ина кака... толкнули меня, чуть о ног не сбили, я калач-то уронил в песок, & ero лошади изMAH... Hy, длале што сказать? Батоги мне, ай и того горше, — я и сбег. — Добро, што сбег, — себя уберег. Так вот.. чул я, Семен князь, когда псица щеня родит, сам их Rpectat. Правда? — Я сим крестил, за кума стоял, — завсе крестит, правда. И девка, Окулей звать, кумой была... — Где та девка? — Тож сбегла.. Покрала кою рухледь ‘у князя и сбегла... — Эх, и её бы в послухи! — Чаво? Девку-то? Сыщем! Ведаю, где живет. — Добро многое, што ведаешь... Теперь: молитву хую чтет у кади, когда крестит?® — И молитву чтет, и ладаном кадит, и ризы! надеет... — Ой ли! Не, лжа? — Вот те Исуб Христос, правда! — Теперь измысли, парень ты толковой, нет ли еще каких скаредств за кназем Семеном? «Парни». Первый большой роман Н. Кочина — обемист, довольно попу. лярен. Лежащая перед нами книжечха — тоща и еще мало известна ©оветскому читателю. Но оиз выдержит нопытание и в творческой биографии ‹воего автора займет видное место. История, о которой повествуется в знижке, типична для колхозного строительства. Это попытка кулачества, пролезть тихой сапой в колхоз и, используя мелкобуржуазные пережиTRH отдельных колхоаников, развахить его изнутри. Достоинство книти в том, что автору, ваявшему оетрую тему, удалось классовые силы изобразить в полноценных художесть венных образах. Автор говорит о политнке языком художественных образов. Зиновий Севастьяныч — умный ку: лак, сумевший взять в идейный плен середняка Акима, бывшего красного партизана, преданното советской вла» сти Самсона, бедняка Ваську Басенва, и нытается противопоставить боль. шевистской линии председателя кол: хоза Власыча идеи кулацкой уравниловки: «Средне волучают—средне работают, того мне и довольно, за что — В церковь ходит ли? Про паз триарха, ай и про великого государя бранного чеге не говорит ли? — Стой, хозяин! Про патриарха завсе князь Семен говорит хуло: ©0- бака есть, сидит ‘и лапой крестит — Никоном звать, да еще князь Семен с ляцкой войны вывез парсуну живописную, на ей нечистые колокольну пружат и жгут, а близ того, как бы девка сидит рогатая и на тое котокольну толое гузно уставила... — Добро велие! А как она и где у него прибита таковая парсуна? — Исприбита на стене его княжой крестовой, и огонь перед той парсуной князь Семен жтет и сидит руки сложа и противу того, как и молится ` МНИМЫЙИ ХАРАНТЕР Вло-то уже назвал роман Н. Никитина «Поговорим 0 звездах» — «проходным» для автора произведё: нием. Вероятно, это правильно. Но печальнее всего здесь то, что это не столько «проходное» \произведение, сколько произведение прохожего: автор слишком уже поверхностно подошел к изображению одной из но BOCT DOCK. — 0х, и добро же, парень! Я у ве. ликого государя испрошу — буду беломеспем. ты же. коли честен станешь со мной, будешь у меня в за&- хребетниках... . — А боярин князь Семен как? — Боярин не сможет за тебя иматца! Захочешь быть кабальным — станешь, не захочешь — булешь вольным, не тяглым. Захребетники — А как боярин князь Семен з& меня все ж имаетця? — Да ведь ты сказал He amy © крещении щенятином, тож о’ парсуне? — Вот те Исус, хозяин, все правда! — Ежели правда. то мы с тобой на князь Семена наведем поклеп и суд. За таковые еретичные дела княsq Семена сошлют, животы его от нимут на госуларя, и ты станешь вольным.. У тех бояр, кои ссылаются опальными, холопы завсегда, пущены на волю... * , — Все смыслю, хозяин! Только уронить-то его не легко: он — государев родич... — Пей и ешь! Ежели так, как сказал, — правда, то князю Семену — rpo6! Ляжем, благословясь, перекрестясь, а завтра с моей грамоткой пойленть ко мне на Коломну в Слободлу и жить булешь у меня, я же здесь обо Всем полумаю. Девку еще стовори, как ее? — Окульку-ту? Так она меня любит, — скажется, хозяин, — раз. сморкать — сыщем! них глав книги, которые кончаются вновь возвращением к 1935 тоду и развявывают все философские узелки первой главы. Такова в общих чертах схема книги, которая еще не написана. Ве начало более ощутимо для составителей ее плана (бригада коллектива «Люди пятилетки» под руководством В. Шкловского и Б. Агапова), потому что над ней больше думалось и работалось. Очень много материалов уже собрано, но еще больше нехватает. Материал играет здесь решающую роль. ‹ Мы нее имеем права выдумывать\ событий. И вместе с тем мы должны дать художественные образы. Значит, нам приходится ‘находить такие coбытия, которые обладали бы силой обобщения, равной художественному образу. . Мы не имеем права изобретать концепцию. Мы должны ее изучить, Это —- вторая трудность. Мы не можем писать историю. Это не наше дело. Но мы должны быть историчными и не потрешить против науки, Это — третья трудность. Сложнейшие процессы, величайшие изменения. которые произошли в стране, мы должны показать живо. просто, увлекательно и вместе с тем без намека на вультаризапию. Это— четвертая трудность. И, наконец, мы, коллектив, еостоящий из многих людей, должны найти единый стиль книги, стиль, в котором интересные происшествия, за. мечательные биографии, существенные пейзажи, живые характеристики сочетались бы с серьезным публицистическим материалом, освещаюнтим всю работу. Мы не должны забыть ни об олежде, ни о квартире, ни о пейзажах улиц. ни о том, что люли ели, о чем они говорили, чему они гадовались, чем они увлекались. Вероятно, многие главы будут выпадать из хронологического ‘течения книти. Тажие темы, как Красная apмия, Арктика, авиация, наука и многие другие, должны быть влвинуты отдельными массивами, не нарушая вместе с тем единства общего стиля. ‘р Вот какую книгу мы хотим написать. Она будет введением к большой серин книг о людях большевизма, BHM, KoropHe советская литература должна создать к двадцатой годовща. не Октоб-—_ д Еоман этот достаточно. грамотен, словесно культурен, ‚ языково опрятен, но проходит под знаком разв: зодушия, как будто он написан не © точки зрения участника или хотя бы «болельщика», а с точки зрения простого наблюдателя. Самая новостройка в нем неконкретна и производственно расплывчата. Лишь в общих словах известЕС О ней, чтс это — электростанция. Зитателю приходится верить на сло30 автору, что люди, етроящие ее, в процессе работы качественно меняются и растут. Но эта «переделка» существует лишь номинально, необходимые процессы подменены в романе магическими заклинаниями автора. Кроме того; новостройка в романе не имеет рабочей «глубинки», в произведении действуют ‘исключительно «верхи»: начальник строительства, главный инженер, емо помощник, отсекр и пр. Слов нет, от дечтельности этих лиц Зависит очень иногое, но ведь не все же. Герои в романе меняют свое нутро, хак носки. Главный инженер Алперс, эще недавно «бывший тениальным В Музее изобразительных ‹искусств открыта: выставка скульптора ДОМОeaardamenm художественной деятельности, На большевизм или меньшевизм. Пусть ьсе кон’юнктуры, весь буржуазный опыт строительства, все экономические теории правых. и левых утверждают, что план невозможен — в дело вступает тот фактор, которого никажой буржуазный специалист и никакой меньшевик, боящийся и не понимающий пролетариата, предусмот реть не в состоянии. Дело решает творческая сила рабочего класса. она-то и преодолевает Bee препятCTBHA. Но она не могла появиться стихийно. Ее надо было вызвать. и ортанизовать. Вот этому и посвящена третья глава. Она повествует о том, как партия будит и ведет в бой творческий энтузиазм масс. _ т период, период штурма, начинающийся в.1929 г. и нродолжающийся весь 1930 и почти весь 1931 тоды — величественный и’ драматический рывок в будущее—тоже полон противоречий. Если вспомнить, что кулачество в это. время. еще представляет значительные силы. что 24 миллиона раздробленных крестьянских хозяйств не в состоянии снабдить етрану нужным количеством хлеба, что промышленность, хотя и восстановленная до довоенного уровня, еще очень слаба, распылена, — легко себе представить всю остроту положения. Один из специалистов, участников плановых совещаний, ставил условием строительства пятилетки — импорт не только машин и материалов, но и рабочих. Разве‘только кучеров нам не придется ввозить. Он доказывал, что в нашей стране нет HH техников, ни инженеров, ни экономистов, чтобы справиться с задачами. От импорта людей мы отказались. Надо было ввести в строй миллионы новых ` рабочих. Надо было обучить этих людей, надо было мобилизовать всех умеющих и знающих. А Между тем новые рабочие, пришедитие из деревни, были не только плохими рабочими, но несли с собой дезорганизацию, шкурнические традиции, политическую индиферентность, & иногда и враждебность. Техническая интеллигенция, в большинстве лойяльная, была все-таки испугана планом, не верила В его осуществимость. Множество инженеров поспешили окопаться в але ларатах, многме из OCLAMIFEXcH ва ГАЦКОГО, охватывающая 30 лет его рин нашей революции, и особенного напряжения достигает она как раз в эти тоды —годы перед развернутым социалистическим наступлением на всех фронтах. Вместе се Куйбышевым и специалистами Госплана участвует читатель в первых совещаниях, посвященных пятилетнему плану. Постепенно перед ним вырисовываются контуры грандиозной программы, которая должня привести к окончательной гибели частный капитал во всех ето формах и выдвинуть пролетарское госу. дарство в первые ряды среди еамых передовых в техническом отномпении стран мира. Вокруг плана завязывается бой, в который вступают все противостоящие большевизму силы. На место разгромленной левой оппозиции, с ее истерикой, ее позерством, ее борьбой за приоритет выступают правые, принимающие стиль осторожности, осмот`рительносту, постепенности. Их полдерживают специалисты, которые в ближайшем будущем окажутся сподвижниками Рамзина. Но как убедительно звучат их речи на всяких плановых совещаниях и заседаниях! Они подкупают. своим ученым авторитетом, языком цифр доказывают они неосуществимоств пятилетки или предлагают условия для ее осущест. вления, на которые никто не может согласиться. Минутами читатель почти убежден в их правоте, Он видит ACHO, что строительных материалов нет, что инженеров нет, что знаний нет, что еды нехватит, что нигде и никотда ничего подобного не предлаталось, что это — фантазии. однако’ с непреклонностью и прямотой партия берется за peurs_тельное переустройство всего хозяйства страны. Откуда же взять для `этого силы? Так ‘кончается вторая глава. ° Третья глава отвечает на этот вопрое. Развернуфое социалистическое наступление начинается. И здесь раскрывается тайна его успеха. Здесь разрешается та философская ‘дилемма, которая была поставлена во второй главе: план или самотек, только mayserme мнра или изменение его, фото: «А. С. Пушкин» — Домогацкого. нок, поверстных столбов и пространств». Е. „. «Нэпман в переводе значит новый экономический человек. Сн_вавязывает теперь повсюду узелки разрозненной русской промышленности, магнетизирует огромные русские пространства, колонизирует Россию, приступая к делу с пафосом пионера»... Ликующий чичероне ‹ показывает читателю свою утопию. С торжеством он потрясает цитатами из Устряловя, выискивает в литературе образы кулаков, мирно врастающих в социаллизм, зет антлийокие коверкоты в частных лавках на Петровке и дефилирует по аллеям Эрмитажа, напевая «Аллилуя». : Однако истинное положение вещей не ускользает от тлаз его спутника. Осторожно и обоснованно. авторы предлагают ему нэп в том виде, в каком он действительно существовал как антитеза военному коммунизму, во-первых, и как ограничение частного калтитала, во-вторых. История частного капитала в период нэп’а богата интереснейшими событиями. Его борьба с социализмом, его мзневры, его хитрости и, наконец, его ожесточенная атака, которую он начал, на: копив силы и вообразив, что он найдет себе поддержку, достаточно мощ. ную для того, чтобы сокрушить свое. то врата. Кулачестве организует хлебный толод. Торговый пейзаж меняется стремительно. Товары исчезают с рынка, Противоречия, достигнув высшего напряжения, сталкиваются в схватке, в которой сбыватель уже никак не может разобрать. ся. И если в деревне борьба идет под свиет кулацких пуль, & в городе нэпман сдает позицию за позицией, сбиваемый налотовыми ляслами и. прямыми репрессиями, то совершен: но иной вид приобретает эта в кабинетах учреждений, на с’ездах и конференциях. Борьба за генеральную линию партии зтротиз правых и левых — наибоHLS доесазтилеская ‘странилта D CRO спор, ведущийся со всем блеском стиля и цифровой аргументащии. Он заканчивается так же, как и начался — полным тупиком, из которого собеседникам приходится выбираться уже при участии советских людей. Здесь появляются темы бесед ‘Сталина © Людвигом и Уэлсом. Описанию нашей страны посвящена вторая часть этой главы, сделанная лапидарно, однако очень конкретно на основании фактических материзлов. Таким образом, начало книжки это -——. день мира, какие-нибудь сутки планеты, взятые произвольно, выбранные так же случайно, как например выбрана \юль Роменом дата для первой ето книги «Люди доброй воли»: И, если хотите, это сопоставление естественно, ибо какая-то доля полемики с Ромэном вдесь неизбежна, так как редкий писатель так противоположен нашему мировоззрению как создатель унанимизма, превративитийся теперь в откровенного @aприста, На этом кончается вступление и начинается вторая тлава, в которой читатель сразу оказывается в прошлом, в 1927 году. Ето тидом на первых порах оказывается блатодушный человек, лоснящийся довольством. Это — своего рода энтузиаст. Он предлагает вниманию собеседника чудесные перспекти. вы советското будущего, которое рисуется ему, как золотой век демократии и просперити. Здоровое сотрудничество всех живых сил страны. частная инициатива в ©0036 с тосударством готовят новую эру. Новые люди появляются в Россни—«Штольцы Homa», «конквистадоры бурного прогресса». Они подвижны и энергичны. Как рыба в воде плавают они в запутаниом переплете совнархозов, трестов, веиндикатов, тубторгов: «Подписывают договоры, пгумно обедают с нужным человеком в кафе «Бар» Они сперматоизируют дебелую Русь, ложатся спать поздно, ветают рано— чтобы опять завертеть колесо винтоБорис Агапов Единственный недостаток книги. о® Боторой пойдет речь, мне „ кажется, чвется в том, что она еще не записана. Впрочем мы уверены, что МУ беду мы ликвидируем вскорости. , _Hrax, ототнув скромный переплет. Тащенный золотых тионений и хака, присутствие которого, как известно Далеко не всегда служит к украиеВию литературы, читатель погружает. я в первую тлаву. е действие может происходить в разной обстановке в зависимости от ВКусов ее авторов — на радиостанции, в редакции крупной газеты, может быть даже в кабине какого-ниЩь самолета, — словом в таком меere, куда легко могут дохфтить cBeдения со всех концов мира и где случайно моРут оказаться нужные авторам персонажи. Прежде чем завязать Вор. с этими искателями: истины, читатель может изучить их. внеш: Вость, чтобы легко прийти к ваклюзению, что беспристрастность не при: лежит к их достоинствам. В их лицах, одежде, манере держаться он обнаружит признаки, свидетельствуЮщие о принадлежности каждого к трупам, достаточно известным в наше время. а событиями, происходящими на Всех материках, собеседники пытаются найти существо, самую суть того ‚ Дата которого стоит в эпитрафе мавы. Очень простые и очень больвопросы служат предметом об“Уждения. Что такое человеческое Счастье? Как оно ‘достигается? Каким te зом избежать тех мрачных собы› 0 подготовке котбрых говорят земые материалы? Как разрекажущееся неразрешимым прозиворечие между жизнью отдельного человека и обществом? Как yooseSTRTA onyx, Умиротворить других, Компенсироваль `третьих? Каждый mpeaaraer свой. рецепт. Песь нет ни «антикитов» Фурье, а Mecrux чаяний Чаянова, пред= ТАвляЮщЩего себе будущее в колоа “АБ ОСПаААЗА рута е one Это гораздо более зрелые и жа ванные предложения. Програм. РУзвельтовского НИРА, плановый -_ ‘Тализм, напионал-сопиалиотские