Se ee

 
			—.
	РОЗДЕННЫЙ
MOCINMLICMOC
	Литературно-художественный обор»
ник «Комсомольск» издан в городе,
который еще 2—8 года назад на гео­графических картах нашей страны от­сутствовал, .

Внешне альманах литкружковцев
Комсомольска напоминает книти и
брошюры двадцатых годов: тусклая
печать, толстая, почти оберточная бу­мага, неровный набор, «слепой
шрифт».

Но книга замечательна своим содер­жанием. Литкружковцы Комеомоль­ска рассказывают о том, как в тай­те, на месте глухом таежнего села
Пермского. возник социалистический
тород; Сборник далек от совершенст­ва, но в нем много драгоценного
сырья, заготовок. Видно, что авторы
спешили высказаться, торопились из­дать книгу. Альманах создан в усло-.
виях бивуака, строительней горяч­ки.
	Иго надо рассматривать как предва­рительный очерк, черновик к боль­шой, еще не написанной книге. Это—
торбиливый, зачастую весьма крат­кий дневник, в котором стихами, про­зой, очерком свыше двадцати участ­ников (М. Лейпунский, Виницкая,
Тардинский, Ясеновский, Макаров,
Селезнев, Алексеев и др.) рассказы­вают о своей мужественной мололо­сти. Может быть, инициаторы сбер­ника могли бы собрать больше мате­ризлов, но начало — хорошее, боль:
шое начало — сделано.

‘Материал сборника по многим, ча­сто внешним, признакам схож с рас­сказами Джека Лондона. В «Комоо­мольске» показаны лишения, мужест­во, невероятные трудности борьбы,
Но в первом случае, (у Джека Лонло­на) стимулом, отправной точкой, как
правило, всегда служат конкуренция,
борьба за существование, нажива. Во
втором — интересы коллектива, о­ревнование.

Сборник распадается на два отде­ла: документальный, очерковый, ста­тейный, и художественной прозы и
поэзии. Но граница между двумя от­в свет «ОЧЕРКИ ты H. г .
худ. М. ГОРЩМАНА.
	ПОМЯЛОВСНОГО. Иллюстрации
		ПИСАТЕЛЯ

Советская литература не может
обойти молчанием роль науки и уче­ных в борьбе ва создание социали­стическото общества Это аксиома,
которую, пожалуй, не грех и повто­рить лишний раз. Вряд ли кто-либо
решится оспаривать и ту мысль, что
научная грамотность — вещь, 068-
зательная для художника, особенно
тогда, когда материалом творчества
ему служат явления науки.

Если бы профессор Дорфман в
своем докладе на встрече с писате:
лями в ДСП отстаивал именно’ эти
положения й под этим утлом зрения
анализировал ряд произведений ©0-
ветской литературы, то он, весом­ненно, встретил бы безоговорочную
поддержку со стороны всех участни­ков встречи. сожалению, проф.
Дорфман совершенно упустил na
виду, что речь идет о явлениях ху­дожественного порядка. Он’ требует
от произведений, где фигурируют
ученые, тщательного воспроизведения
обстановки научных институтов и ла­бораторий, воссоздания психологии
	научного творчества, чуть ли не раз­решения основных проблем совре­менной науки и т. п. С непостижи­мой язвительностью восстает моло­дой профессор против любовного эле­мента в произведениях, построенных
на материале научной действитель­ности. Эта нотка настойчиво проби­валась сквозь все его суждения о
«Отрахе», «Скутаревском», «Возвра­щенной молодости» и «Чудесном
сплаве» ~~ Е
	Проф. Рохлина, В. Вересаев, проф.
Лискун, Н. Семашко, Образцов и
ряд других ораторов «поправили»
т. Дорфмана, указав, что следует все
me провести некую демаркационную
линию между литературой художест.
венной и литературой научно-попу­лярной и судить произведение искус:
ства не по законам физики или био­OQ CONMEMTUBHOW PABOTE
	Не нужно думать, что литературой
	руководить невозможно. Это было
бы неправильно, даже если бы ею
прежле не руководили, потому что
прежде не руководили вообще жиз:
нью. Эксперт Лиги Наций, осматри­вавший Госплан, удивлялся на пя:
тилетку и говорил, что если мы дей­ствительно можем предсказать кон’.
ЮнЕТУуру на несколько лет вперед, то
мы должны заниматься предсказа­ниями на бирже,
	Дла этого человека будущее это не
то, что создается, а то что лежит,
как лежит в колоде еще не вышел­шая кота.
	Мы будущее создаем ‘и можем соз­давать литературу.

В меньшей мере литература соз­давалась и прежде.

«Фрегат Паллада» Гончарова —
книга заказная. Заказная книга и
«Записки Пикквикского клуба».

Своеобразными заказами бывали
книги, заказанные любовью.

В эпохи создания нового мировоз­зрения люди часто в литературе ра­ботали коллективно.

Не’надо думать, что коллективную
работу в литературе, в искусстве во­обще придумали вчера.

Энциклопедисты создали свод мне.
ний и знаний нового класса, думали
и работали вместе, вместе создали
лицо своего. времени, и между тем
ни один из энциклопедистов не влил­ся с друтим даже в исторической
перспективе, не стал похожим на со­седа. ` “

Вольтер, Монтескье, Вюффон, Мар­монтель, Жан Жак Руссо соедини­лись для того, чтобы изложить в об­щей системе знания, рассеянные по
поверхности земмой. для людей, с ко­торыми мы живем. и передать их
людям, которые придут за нами,
чтобы труды минувших веков не бы­ли бесполезны для веков грядущих,
чтобы нали потомки ‚став образован­eH, стали также добродетельней и
` счастливей. и чтобы мы могли уме­реть с сознанием иснолненного перед
человечеством долга.

На больших переломах истории, на
перерасчетах достояния всего чело­вечества возникает необходимость
работать вместе.

Велинский во ‘вступлении к «Фи­зиологии Петербурга» писал:

«У нас сбвсем нет беллетристиче­ских ‘произведений. которые бы в
форме путешествий. поезлок, ечерков,
рассказов. описаний знакомили ©
различными частями беспредельной
a нообразной России».

альше Белинский говорит 0 том.
что у нас много книг замечательных,
но мало хороших, выполняющих оп­ределенные залачи и предназначен:
ных для насущного употребления
публики.

«У нас совсем не бывает порялоч­ных книг, направленных к одной
цели и составляемых в сотрудниче­стве совокупными трудами несколь­ких лиц, что так часто бывает во
французской литературе».

Здесь Белинский впервые указы­вает на возможность коллективной
	работы над очерковой книгой и нал
	плановостью этой работы, вызывае­мой тем, что очерковая книга дви­гается, пытаясь, по возможности ис­черпать материал, хотя и не поди:
няясь ему непосредственно.
Без иллюстрированных  занима­тельных альманахов Белинского не­понятны Достоевский, Тургенев, Гер­цен, Некрасов.

Литература давно пользуется кол:
	лективной работой, литератору нуж:
	но думать вместе с друтими.

Работа вместе, спор о работе — это
пленум литераторов.

Я запомнил Горького на последнем
пленуме. Горький. особенно вначале,
был тревожен, у него большой опыт
на литературу, на литераторов. .

Книг мало:

Был такой на кинофабриках ло­зунт для ателье;

«Просим совершать поступки!».

Страна молода.

А мы вспоминаем про свою мо­лодость. хорошо вопоминаем, но про
свою. Мы не умеем ставить основ­ные темы, те темы, которыми жила
Halla литература, :

Опыт коллективной работы уже
произведен, ноеще не проверен. Ну­жно проверить на читателе, как чита­ют «Беломорстрой», как читается кни­га о <Челюскине» и книга о метро.

«Беломорстрой» {интересен был не
только как книга, но и как новая
для нас форма литературной рабо­ты, работы сообща и появление ка­кого-то ино вида литературной
оценки, неоспоримой для самого пи:
сателя. {

Писатель часто уклонялея от но­вой для себя темы, уходил на тему,
которая у него выходит хорошо, бе.
рет свои силы.

В коллективе «Беломорстрой» бы­ло иначе, _
	Думали не о книге только. a O60
	всей литературе и литературной
судьбе товарищей,

Изменялись отношения, каждый че­ловек распенивался по своей работе,
	КАВДыЫЙ лень казалось.

что понима.
	епть то, чего раньше не понимал.

Книта о челюскинцах — не пло­хая книга, и «Рассказы о метро» не
плохая книга, но это больше авраль­ная работа, чем коллективная. В
этой работе краткость срока сводит
работу писателей к обработке. Это
полезно — узнаешь новое, но новым
не овладеваешь.

— Когда приезжаешь на завод или
на стройку, то видишь хаос, — так
рассказывал мне инженев из  Монбас­с» Литвак, приехавший кс мне со
стихами.

Котда входишь в работу, то ви­лишь план. поток.

Люди из’ поленщиков становатся
рабочими, коллектив спаивается
сперва ва аврале, потом в коллекти­ве заново появляются лица, лица дю­дей коллектива.

Человек в потоке,

— Эренбург, — сказал мне донбас­совец, — в «Дне втором» хаос перво­го ощущения лал как основное в
стройке. 1

ы ве овладели планом. потоком
нашей страны.

Страна работает по плану,

Значит, нало работать вместе. Я
люблю коллективную работу так, как
любят молодость, и очень в нее верю.

Книги журналистского порялка 0

первой и вторсй пятилетках MH Ce
лаем. План уже понят. поняты кол»
лизии. И какой замечательный мате­риал лают простые хроники газет!
” Первого янватя 1930 ола на пер­вой полосе «Комсомольской правды»
напечатано было фото «Выдвиженка»-
комсомолка, слесарь по ремонту стан­ков на заводе «Красный Профинтерн»
в Брянске». А фамилии нет!

У человека в потоке газета еще не
отмечает фамилии, ведь обезличка и
уравниловка — это не только вопросе
заработной платы. Это вопрос отно­шения к миру.

Материал, сведенный вместе, и ©0б­ственная твоя судьба видны отступя,
вилен ландшафт, геологическое строе­ние,

Но еще важнее книга, которая рас­скажет о нашем прошлом и буду­щем, «чтобы труды минувших веков
не были бы бесполезны для веков
грядущих».

Горький озабоченно говорил в том,
как многое пропущено литературой в
мире. Слепые пятна на дне глаза
художника огромны. Искусство за­хватило немногое, потому что оно бы­ло пристрастно. Нужно учиться. смот­реть, не пропуская.

У нас история существует одновре­менно разными уклалами нашей
страны. В нашей стране, как на боль­ших горах разное время года, мы мо­жем написать историю женщины на
материале олного гола нашей страны,
H эта история захватит очень боль­шой кусок из всечеловеческой исто­рии женшины,

Как писать? Мне кажется, что
нужно писать не романы я не очер­ки, а рассказы. Нужно попытаться
охватить вашу жизнь циклами рас­сказов. Не нужно держаться непре­менно за роман, и конечно невозмож*
но коллективно написать роман.

Белинскому не удалось создать эту
форму, об’единить произведения этой
формы, но для него выступления Го­толя с повестями, а не © романом,
было вещью принципиальной.

«Жизнь наша современная слит
ком разнообразна. многосложна, дроб­на: мы хотим, чтобы она отражалась
в поэзии, как в граненом угловатом
хрустале, миллионы раз повторенная
во. всех возможных образах, и требу­ем повести. Есть события, есть слу­чзи, которых, так сказать, не хватило
бы на драму. не стало бы на роман,
но которые глубоки, которые в одном
итновении  сосредоточивают столько
жизни, сколько неизжить ее и в века:
повесть ловит их и заключает в свои
тесные рамки. Ее форма может вме­стить в себе все. что хотите — и лег
кий очерк нравов, и колкую саркасти­ческую набмешку нал человеком и
обществом. и глубокое таинство ду­ши, и жестокую игру страстей. Крат
кая и острая, легкая и глубокая вме­ете, она перелетает с предмета на
предмет. дробит жизнь по мелочи и
вырывает листки из великой книги
этой жизни. Соедините эти листки
под один переплет, и какая обшир­ная книга’ какой отромный роман,
какая многосложная поэма состави­лась бы из них! Что в сравнении в
нею вата бесконечная «Тысяча и од­Ha НОЧЬ» или обильная эпизодами
‚ Магаб’арата Рамайяна! Как бы хо­polio шло к этой книге заглавие:
«Человек и жизнь!..»

То, что сделано в коллективной ра
боте, сделано не плохо, но недоста­точно и прежде всего нелоделано.

Материалы «Истории фабрик и за>
вводов», отдельные истории заводов;
сотни стенограмм. собранных газетой
«За индустриализацию». архив кНИгИ
	о Беломоретрое, архив книги о метро
	содержат очень большое количество
неиспользованного, необобщенного
материала.

Нужно Союзу писателей иметь один
большой архив, собирать материал
для книги «Человек и жизнь».

История заволов—это большая ра­бота, но она невольно ваставляет виз
деть человека, как часть предприя­тия, разреззет его биографию. приуча­ет писателя итти влоль событий и за­менять художественную конструкцию,
которая лолжна быть созданной из
внутреннего конфликта  произведе­ния, енять этот конфликт хроно=
логической послеловательностью со
бытий.

В коллективных книгах ` было
слишком мало планов и они, кроме
«Беломорстроя» как раз не задевали
самой основы художественного твор
чества.

Между тем дело идет не столько 0
создании двух-трех книг, сколько о
создании в процессе писания новых
методов работы, которые помогут мо­жет быть всей советской литературе,
об’единят еще больше литературы
‘всех республик нашего Союза,
щат нал опыт и дадут нам ‘осознать
новое качество нашего искусства.  
	 
	ное ими движение. Сегодня — с на:
родом и за народ, завтра — преда­тельбтво и срыв возглавляемого ими
лвижения плебейских масс.
Оппортунизм и неясность полити­ческото лица Дантона об’ясняютса
указанной политической линией: се.
тодня Дантон за народ, за демокра­тическую революцию, завтра — оп:
портунизм, политическое интриган­ство и попытка договориться со вче­рашними врагами. Этим, а не лич­ными качествами Дантона об’ясняет­ся’ то, что он выступает против ко­роля, но тайно поддерживает отне­шения © придворной кликой; громит
Жиронду — и пытается спасти жи­рондистов; поднимает Францию  про­тив интервентов — и ведет какие-то
переговоры с контрреволюционными
генералами и иностранными прави­тельствами. Таков ход мыслей Фрил­лянда.
	Особый интерес представляет от­дел книги, посвященный Матьезу.
Матьез собрал воедино и попытался
научно обосновать обвинение Дан­тона в продажности и измене. Фрилд­лянд систематически перебирает
пункты обвинения и освещает их. 6
Новой точки зрения. Он правильно
указывает основную ошибку Матьеза:
«классовые пороки Дантоня Матьез
расценивает как его личные пороки.
а политические успехи его он 0б’яс­„няет как -результатслучайностей»:
Олновременно Фридлянд указывает,
что если нет несомненных локава­тельств прямой измены Дантона, то
можно считать доказанной его нечи­етоплотность в денежных делах. Эта
нечистоплотность об’ясняется его об­щественной` приролой буржуа-вы­скочки. на все смотревшего жаднымия
глазами кулака-собственника.
	Основная мысль книги не нова, но
заслуга Фриллянла в том, что он су:
мел развить эту мысль на всем ма­тернале жизни Дантона. При 5том он
обнаруживает большое знание эпохи
и научную эрулицию. В книге при­ведено очень много цитат из мемуа­ров, писем Й других подлинных до­кументов. Ho автору не улалось
справиться с литературной обработ­кой собранного в книге богатейшего
	материала. Это не биография в точ­ном значений слова, дающая пол­ное и последовательное описание
жизни, а скорее научная монография
с роли Дантона в революции. В авто­ре ученый преобладает над литера­тором.
	Нужно отметить хороший подбор
и удачный перевод данных в 0собом
приложении речей Дантона. Очень
хоропг также имеющийся в тексте пё­ревод «Марсельезы»: в нем верно пе­редан волнующий пафос этото рево­ROWWOHTOTO THMHA ,
	Подводя итог, нужно сказать, что
книга Фридлянла — прекрасный об­разчик применения марксистской
методологии к изучению биографии.
Она проливает свет на один из са­мых темных вопросов Французской
революции. В этом ее цпенность.
		НИЖНАЯ
	  5 апреля 1794 г. в Париже под не­жом тильотины упала голова Дан:
тона) одного из вождей Великой
французской революции. Прошло
150 лет, но его деятельность до сих
	пор вызывает страстные политиче-_
ские споры. Об’ясняется это тем, что.
	Дантон совмещал в себе одновремен­но черты великого борца за демокра-_
	 

 

чические идеалы, черты подлинного
трибуна революции с величайшим
буржуазным оппортунизмом. С одной
стороны, он выступает в роли вождя
народных масс, организует их на по­«ледний штурм королевского трона,
	ОА. A A PMR OU КВА
в другой — имеются убедительные
Данные о каких-то его сношениях с
двором; он возглавляет борьбу с ин­Тервенцией, но одновременно пытает:
ta договориться с контрреволюцион­выми генералами и дворами фео­дальной коалиции; сегодня призы­вает к единству с Жирондой, завтра
тромит ев со всей аростью своего не­обузданного красноречия. Умеренные
республиканцы видят в его оппор.
тунивме образец государственной

худрости, мелкобуржуазные истори­Ru, наоборот, клеймят его именем

‚выенника,

Bee это усложняется еще тем, что
то деятельность носит характер ка­кото. подозрительной двусмыслен­ностико.Юще. при жизни Дантона в
Мари ходили слухи с ето продаж­ности. товорили} что он на содержа­Нин у двора, что он подкуплен гер­цотом Орлеанским, что к его рукам
пристало золото ` Питта. В зависи­мости OT политических симпатий
одни историки поддерживают эти
обвинения, другие считают их низкой
клеветой. Те и другие использовали
тромадный исторический материал,
KO He смогли найти решающих пол:
тверждений своих воззрений. Нелав­имя работами мелкобуржуазного
историка Матьеза можно считать ло­казанным, что Дантон стремился к
личному обогащению, может быть,
был нечист на руку, но фактов пря­мой измены защищаемому им делу
демократической революции, фактов
во политической продажности’ Мать­#3у неоспоримо доказать не удалось.
	Безрезультатность спора часто’. об’-
ясняется не столько трудностью
‚ Иредмета, сколько неумением  пра­° ВИЛЬНО к нему подойти. К спору о

Дантоне o6e стороны подходили,

мавным образом, психологически, с

точки зрения его моральных ка­четв: честен он или нет, взяточник
или нет, продажен или нет. В мо­ральных свойствах думали найти
КЛЮЧ в пониманию политической ли­наи. Биографы копались в ИНТИМНЫХ
подробностях его жизни, но в резуль:
дате находили в06 новые противоре­= я, Марксизм чужд такой абстракт­психологической точке ‘зрения;
об’яснения поступков человека нуж:
#0 искать в его общественной, клас­CORO характеристике. На этот един­венно правильный путь встал
Фридлянд. Двусмысленность поведе­ния Дантона он об’ясняет двусмыс:
  SeHHOCTBD политики буржуазии, за­Жатой между утрозой феодальной ре­вВосста.
ЗЕЦИИ И призраком народного
НИЯ. :
	 

В борьбе с абсолютизмом буржуа­ua опиралась на широчайшие на­родные массы, не могла без них
Обойтись, но одновременно боялась
Е ненавидела этот самый народ. От­Казаться от поддержки плебейских
Mace торода и деревни — крестьян,
Ремесленников, рабочих — значит
оказаться бессильной перед лицом
водальной реакции; поддержать на­Родное движение — значит отдаться
30 власть вцаждебной стихии, поста:
ВИТЬ ПОД улар диктатуру собственни­Ков, самый принцип соботвенности.
Крупная деловая буржуазия —
Жиронда — панически! боялась вос­“ния плебейских масс: призрак на­Ррожной революции казался страшнее
розы реакции. Ивую позицию зани:
Mina более левая фракция буржуй:
ни — дантонисты. Ее ядро соста­PART алвокаты, врачи, клерки —
УРжузаная и мелкобуржуазная 60-
т9ма, Они не боялись  нарола: когла
nape требовал момент — они шли к
тару, смешивались с ним и, BO?
mies 210, вели на штурм феола
&. Котла опасность реакции про.

Ходила, 3
авоевания буржуазии каза:
Ъ Упроч Y pak}

у oH начи.
WUE Bey ными, дантонисты

ески саботировать вызван­Ц. Фридля
	“ЧА. «Дантон». Жизнь 33:
мечательных A

минах Зи коне 0 _Р2 _
	пюдей, мурнально-га­Ия

  eT +
  аа об’единение, Москва. 1934.
  СТР, Тир. 50.000.
	=“

ГОСЛИТИЗДАТ

’Вл. Маяковский — «Владимир
Ильич Ленин». Стр. 125. Тираж
	50.000. Ц. 1 р. 25 к.

Оноре де Бальзак — «Человече­ская комедия. Евгения Гранде». Пе­ревод Ю. Верховского. `Литературный
комментарий Б. Грифцова. Стр. 180.
Тир. 10.000. Ц. 4 р. 95 к.

_ Вл. Зазубрин — «Два мира», с
предисловием М. Горького. Издание
ХГ. Стр. 272. Тир. 20.000. Ц. 4 р. 95 в.
	тр. 212. 1Ир. 29.059. Ц. + Р. 49 В.. делами весьма и весьма условна. В
Ник, Зарудин — Иван Кава. — . сном елочае мы имаем лалевую от
	одном елучае мы имеем далекую от
совершенства прозу, в другом случае
автор для вящей убедительности в
поисках характеров, типических об:
стоятельств прибегает к беллетристи­ческой манере письма.

Ценность сборника очевидна и бес­спорна. Материал адресуется не толь­ко современникам, но и будущим
«товарищам потомкам», — вот поче­#
му работа литкружковцев приобре­тает огромное значение.

По литературной хронике, опубли­кованной в конце сборника, можно
судить о размахе массового литера­турного движения в городе Комсо­мольске. Литкружковцы тотовят це­лый ряд новых книг, организуют аа­писи воспоминаний.

Главной редакции «Истории фабрик
и заводов» ‘и“Союзу писателей необ­ходимо ‘обратить внимание на пите­ратурный коллектив Комсомольска,

Групна высококвалифицированных
пнсателей лолжна принять самое ак­THBHOe участие в создании замеча­тельной биографии города Konco­мольска.

М. КРАСНОСТАВСКИЙ.
	«Номсемольск», питературно-худо­жественный сборник. Издание «Амур­ский ударник». Комсомольск-на-Аму­ре. 4934 г. Тираж 3000. Стр. 159.
	«Ham друг Оваким Петросян». Рас­сказы об Армении. Стр. 168. Тир.
10.000. Ц. 2 р. 25 К.

И. Эренбург — «Испания». Изда­ние 2-е, дополненное. Стр. 146. Тир.
10.000. Ц. 2 руб.

Виссарион Саянов — Избранные
стихотворения. Стр. 138. Тир. 6.000.
Ц. 2 р. 50 к

«ACADEMIA»

Вильгельм Гейнзе — <«Ардингепло
и блаженные острова». Под общей
редакцией М. А. Лифшица. Перевод,
статья и комментарии М. Петровско:
го. Стр. 596. Тир, 5.300. Ц. Вр. 50 к.

Вольтер — «Орлеанская девствен­ница», Перевод пол редакцией М.
Лозинского. Вступительная статья
С. Мокульского. Комментарии Л. Га­лицкого и Д. Михальчи. Общая pe­дакция А. М. Эфроса. Тираж 5.300.
Цена в переплете 15 руб.

П. И. Чайковский — «Переписка с
	“Ht. OD. Фон Мекк»- том ПП: 1879-—S81 tf.
	Редакция и примечания В. А. Жла­нова в Т. Н Жегина Тираж 5.300.
Цена в переплете 16 руб.

«Песни о первой Французской ре­волюции» — подбор текстов, вступи­тельная статья и комментарии А.
Ольшевского Ввеление Ц. Фриллянд.
Редакция М. Зенкевича и А. Эфрос.
Тираж 5.300. Пела в переплете 14 т.
	иИЗОГИЗ,
Макс Дворжан — «Очерки по ис­кусству ° средневековья». Перевод
	В. А. и В. С. Сидоровых. Общая ре­лакция и вступительная статья И.
Маца. Тирагк 3.000. Ц. 7 р. 45 к.
	Несомненно больший интерео пред­ставляла ‘та часть его доклада,
где он обосновывал право советской
науки на внимание мастеров слова
й отмечал необхолимость расширения
	исторической тематики, ибо почти
невозможно назвать полноценный
исторический роман, центральной
	фигурой которого явился бы какой­нибудь великий ученый. Интересные
соображения были высказаны до­кладчиком и выступавшими в пре­ниях н о перспективах научно-фан­тастического романа в СССР.
	ДЕЛЬМАН.
	 
		свойственны яркая декоративность,
ботатые поэтические образы и мета­форы. Характерно для него скопле­ние предметов и эпитетов. Культ ге­роизма, любви и чувства создает у
него декламационный пафос, но он
умело соединяет лирический под’ем
с историзмом тем и почти никетда
не возвышает голоса до крика.

Закавказское государственное изда­тельство в богатом наследии поэта
выбрало одно из лучших произведе­ний — поэму «Змееед», характерную
для ег поэтического творчества Kak
по тематике, так и по стилю, языку
и пр. Нельза не приветствовать этот
выбор.

Фабула поэмы несложна. Она ухо­дит своими корнями в древнейшие
сказания, которые Важа Пшавела
использовал для ростановки и разре:
шения важнейшей для его времени
и для него самого проблемы «взаимо­отношений между личностью и общи­HOW, между индивидуальным устре­млением и практическими занросами
общественной жизни».

Герой поэмы — хевсур Миндия —
12 лет пробыл в плену у лэви —
	злых тениев. В неволе; дойдя RO @т­чаяния, он решил покончить само­убийством, С этой целью с’едает он
вареных змей — обычную пищу код­жев—в надежде отравиться. Но стран­ная пища имела на него обратное
действие. Миндия прозревает, как
пушкинский «Пророк», ‹ становится
мудрым, понимающим язык природы
и пользуется этим в интересах об­щины: искусный предводитель ево­его племени и врач. Непобедимая его
сила покоится на непосредственном
единении с окружающей природой,
на, беспредельной любви к ней. `Одна­KO обязанности мужа и отца и прак­тические запросы требуют своего:
идеализм Миндии сталкивается с жи­тейской нуждой. Он изменяет при­роде и прерывает с ней связь, на­чав рубить чинары, убивать зверей,
топтать цветы. В результате такого
попирания природы Миндия лишает­ся. мудрости — способности пони­мать язык птиц, трав и пр. Напрасно
он кается в своем преступлении. Из­можденный нравственнб, раздирае­мый тоской, он ослабел и физически
и утратил свою смелость. Он ищет
смерти и находит ее в столкновении
с вратами родины: он оказывается
побежденным в первой же битве с
ними и закалывает себя кинжалом.

В таком разрезе; в своеобразно
символической форме разрешает
В. Пшавела проблему зависимости
личных дарований от общественно.
практической жизни и совершенно
правильно указывает, что индивиду­зльные стремления, противоречалние
	Bama Ишазвела (1861—1915 пт.)
мало известен русскому читателю
из-за отсутствия более или менее
значительных и удачных переводов

Поэт жил в эпоху реакции 80-х го­дов, «когда царизм ожесточенно стал
давить на ‘инородческие окраины,
преследуя язык и: все национальное,
и когда усилившийся капитализм не­умолимо ломал старые устои и по­НЯТИЯ».

Изтой и пасынок современности,
отвечающий ей в свою очередь жгу­чей ненавистью и презрением, он
бегством из «сегодняшнего» «непри­влекательното» торгашеского мира от­крывает себе путь. в романтику нро­шлого, в мир древнегрузинских пре­даний, причудливых концепций на­родной поэзии, дикой, величествен­‚ Ной горной природы и средневековой
	культуры пшаво-хевсуров (трузин­горцев).
Ему не пришлось, как Барбэ
	д Оревильи, родственному ему по не­нависти к буржуазной действитель­ности, заниматься «раскапыванием
старых могил вышедших в’ тираж
исторических лиц в понытке оделать
из них героев, которых можно было
бы противопоставить мелочному и
ничтожному буржуазному миру».

` Таких героев нашел Важа Шшавела
в окружающей обстановке — в жиз­ни горцев, где почти неприкосновен­ным сохранился старый родовой быт
с его патриархальной общиной, кол­лективным трудом, цельностью и
твердостью людских характеров: Чер­‚пая материал из этой действитель­ности, он создал «поэзию гор», как
Поль Готен создал «тропичёскую жи­вописьз.

Здесь он начал жить одной жиз­нью с торцами, изучая их нравы,
внимая их песням и легендам, зани­маясь земледелием, скотоводством и
охотою. Но и здесь, в экономически
отсталой Пшаво-Хевсуретии, насти­ает ето та же самая ненавистная
му городская культура товарного
хозяйства. Капитализм медленно, но
верно разрушал устои патриархаль­но-родового быта. Отсюда романтиче­ская идеализация проилого в произ­водениях поэта и меланхолия.

Не  буду касаться друтих чрезвы­зайно важных сторон его творчества:
 в — один, из крупнейших класеи­ков грузинской литературы‘ ХХ сто­летия. Он был поэтом, беллетристом,
критиком и публицистом. Мы хотели
тметить только ту новую струю, ко­’орую он внес в грузинскую поэзию.
ln — большой мастер пейзажей, ему
	Bama Пшавела — «Змееед», пере­вод с грузинского Б. Пастернака,
Закгиз. Цена 3 р. 50 к.
	практическим запросам общественной
жизни, обречены на гибель.

Перевод поэмы сделан Б. Пастерна­ком и имеет то несомненное достоин­ство, что он не умаляет той мощной
энергии, которой богата вся поэма.
Прибавим, что в русских созвучиях
нам слышится речь поэта—перевод­чика не мертвой буквы. Из этого, од­нако, еще не следует, что Б. Пастер­нак, по нашему мнению, вполне удач­но справился со своей трудной зада­чей. Порывистая, напряженная, по
простоте почти народная напевность
поэмы В. Пшавела не нашла в пере­воде ВБ. Пастернака достаточно чи:
CTOTO H музыкально вернем отзвука;
изменяя метр и размер стиха, чере­дование рифм, Пастернак отказался
от притязания дать поэму такой, ка­кой она звучит у «дикого» Важа. Но
ведь перевод именно «простейших»
эпических произведений этого рода
	` представляет наибольшие трудности.
	одесь общий закон невозможности
вполне адэкватного пеэтического пе­реложения утверждается со всей сво­ей неумолимостью. Но все таки. мож­но было бы избежать некоторых по­греиностей.

<Змееед» написан размером древне­грузинской стихотворной формы —
шаири (пятистопный анапест), чет­веростишиями CO смежными дакти­лическими и женскими рифмами. Но
этот ритм в руках Важа Пшавела
получил другую пропорцию. Для гиб­кости и для придания тяжелому
	шаири достаточной выразительности
и силы он каждый стих разделил
Ha две равные части. Получился свое­образный, размер: но восьми полу­стиший, рифмующихся только вто
рыми и четвертыми стихами, В неко­торых местах строфы кончаются
своеобразным «речитативом», бостоя­щим из двух нерифмованных стихов.
К сожалению, Б. Пастернак заключил
специфический ритм Важа Пиавела
в размер трехстопного, спокойного
амфибрахия с0 смежными и пере­крестными рифмами, не имеющими
ничего общего с оригиналом, Я не
буду приводить ‘здесь примеров, так
как для этого пришлось бы перепи­сать всю книгу. Но хочу указать, что
в результате несоблюдения размера
и ритма поэмы Б. Пастернак выну­жден был итнорировать и другие
аксессуары о поэтической техники
Важа, принося его в жертву логиче­ской точности.

В общем перевод поэмы В, Пастер.
нака не таков, чтобы хотелось ва­учить его наизусть, но по прочтении
он может в общем оставить впечат­ление, достаточное для проникнове­ния в творческие замыслы автора,
	«КРАСНОГВАРДЕЕЦ». Рис. худ.
КОЧЕРГИНА из  ! тома «HCTO­РИИ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ»,