отературная газета pers. Но с литературой вышло и ив могло не выйти у Такого человека, как Павка Корчагин. Тяжело, невероятно, ° потрясающе, фантастически тяжело, но неё невов. можно было вернуться к жизни, к партии, в творчеству, и Корчагии вернулся..В этом -—= качество ‘bom шевистского упорства. Но здесь мы должны отметить опгибку редакции «Молодой твардии?. Дело в том, что Корчагин — это Островекий. (Ею история недавно была рассказана М. Кольцовым в фельетоне «Мужество» в «Правдё».). А роман — челове. ческий документ. И вот по мере того, ‘как мир смыкается железным кольцом вокруг разбитого параличом и. слепого Островского, семейная неурядица борьбы с обывательской родкей жены Корчагина начинает занимать центральное место в последней части романа. Прикованный к койке, Ост. ровский не замечает, как мельчает в этой борьбе его Tianna. Типичные черты Корчагина начинают вырож`даться в индивидуальную жалобу Островского через своего героя. `Редактор книжки т. Шпунт окадзлась политически более чуткой. чем редакция журнала. Она свела к ми: нимуму перипетии семейной ссоры, заострила политическую суть этой борьбы, тогла как журнал дал целиком эту растянутую часть романа, чем способствовал сентиментальному ‚разжижению гранитной фигуры Пав. хи Корчагина. Здесь мы подходим в большому ‘принципиальному вопросу — к во. просу о правомочности переделок и обнащений рукописей авторов. Веем известна история двух прекрасных вещей пролетарской литературы -— «Недели» Либединского и «Я люблюъ _Авдеёнко. И та и другая из пухлых рукописей мастерами слова были превгащены в блистательные книги, стория искусства знает не один такой случай, в музыке — особенно,— Шуберт и Лист. Даже великого Мусортского причесывал и шлифовал Римский-Корсаков. Такие книги, Rak роман Островского, не приналлежат их авторам — это достояние партии. . ORORHH He 3a OLWH свой. «транс парант» войдет в историю литерату» .ры. Он сделал все, что в силах сделать `Павел Корчагин, но написанная вблепую, в полном смысле этого слова, книга нуждается в инструментовке, в технической шлифовке, в озвучании рукой мастера. И тогда эта книжка станет в уровень с лучитими 0бразами социалистическото эпоса. Она имеет лля этого тем больше оснований, что ее герои — не выходцы ив интеллитентской. среды, как у Либединского, и не деклассированные люмпенпролетарии, перерождающиеся в советских условиях в переловых пролетариев, как у Авдеенко, а 0основной пролетарский костяк комсомола; ‘основная опора партии, наша плоть и кровь. И именно поэтому. в. заключение 05. РО ЧЕ Е И аи ‚ ЭТОЙ замечательной книге я позволю себе обратиться © публичным вызо* вом к писателю Всевололу Иванову, ‘знакомому с книгой, успевшему полюбить ее героев, 0 том, чтобы он взял на себя труд инструментовки книги Островского. Николай Островский пишет сейча6 новую. книгу, теперь уже, нужно надеяться, с помощью секретаря. Ци. пти, дорогой товаритц! БОР. ДАЙРЕДЖИЕВ. овке восстания деревенской №* ли против кулака, против вековых своих лишений Габрилович оправдывает пословицу «голь на выдумки хитра», создавая деревенский «тии скоростника» — глубоко человечный Фбраз уларника Касымова, который, как и рабочие на заводах в то штор» мовое время, является человеком, 10“ товым на. беспредельное самопожерт“ вование и с замечательным остроуми‚ем вопользующим в работе то. что ‚есть под руками, «Касымова назначили заведующим ‘колхозными конюшнями правления’ Здесь он проявил удивительную де“ ятельность Фуража не было. Лота“ ди. голодали. Многих из них прихо“ дилось, подвешивать к стропилам н% „дямках, чтобы не дать. им упасть. Касымов. принался разбирать coo менные крыши на ригах. Он рубил эти крыши ржавой соломорезкой, найденной им нивесть глег Он кипя* ‘тил громадные чутуны воды, обливай кипящей водой изрезанные крыши, осыпал их солью, и лошали ели их И ели с удовольствием. Он спас лота“ дей. Он спал в конюшне, он не 01* ходил OT лошадей ни на шаг, 0 `выкормил их Gea фуража, Ges Ze ‘нег, безо помощи. Слава его прошла далеко; Конюшню и окрушку 60 приезжали смотреть атрономы #8 района и из округа», *1930» Габриловича и «Поднятая целина» Шолохова -—— произведеняя ‘разного типа. Их раз’единяет жанр К Тезко разделяет творческая малер%» во в гораздо большей мере их обли’ жает метод, конкретно-исторический метод ь социалистическом — реализму» единственный метол. на пути разви” ‚тия которого мы можем жлать от BA шей литературы гораздо более значи“ ‚тельных и величайших побед. ЖК сожалению, их ente ne Tax HO то; и чтобы умножить примеры, пах `’ пришлось бы назвать произведения елва ли не’пятилетней лавности. Н8* ши писатели в значительной Tt своей «ленивы и нелюбопытны» Между тем предпосылками сопиали“ стического реализма являются TOA вижЖность и страсть к исследованию. Наши писатели не хотят учиться классиков их плодовитости, и они Be понимают простой истины, открытой стариком” Бальзаком: «Человеческая натура бесконечно разнообразна. СлУ® Чай — вот самый великий романис! ‚мира: чтобы. быть плоловитым, пу HO только его изучать». среднем, найг’ писатель ПИТ произведение раз в пятилетку, # иным замечательным писателям угро жабт опасность остаться едва ли #8 с единственным произвелением и ® наступающую двадцатилетку си. ского строя: Горький призывает Bee нас усилить работу. История — #9 ны Онь не стоят Ha ™ 9 ждет, пока художник придет изобразить, У. тателя подымаетвя целое племя молодых большевиков — Корчатин, Оку* нев, Рита, Жаркий, Лисицин, Аким, ‘Олыа Юреньева, Панкратов Игнат, Анна Бархарл. Это первый призыв молодежи, воспитанной партией после Октября. Это те люди, которые под руководством Журхая герончеоки дрались на фронтах, мужественно тибли на виселицах польских жандармов и в тылу у белых. Тут, в рядах комсомола, закалялась эта смена подпольщиков царской России. еззаветность, принципиальность, молодая спаянность, огромный, политический темперамент и героическое упорство — черты их характеров. Это тот великолепный человеческий материал, который выковывается только в горниле величайнтих революций, Эти люди первого призыва комсомола, шедтние в эпоху гражданской войны, чуть не детьми, в самое пекло фронта рядовыми красноармейцами, ко времени первой пятилеткн стали основными кадрами налтей производственно-технической ° интеллитенции, вынесшими на свойх плечах всю тяжесть стройки и пуска первых ‘титантов социалистической индустриализации. ‘ Но цепь не прерывается. Воспитанники комсомола, прежде чем уйти на партийную и другую габоту, воспитывают новое поколение молодежи-— Лиду Полевых, Ракитину Раю, Гришутку Хороводько. И снова неразрывна связь всех трех поколений. Токарев и ‘Курхай — попрежнему самые близкие люди, самые авторитетные советчики и руководители, Они. поручительствуют перед. парти6Й за своих воспитанников — Корчатиных, Жарких, Панкратовых, котогые в свою очередь воспитывают и ручаются за Призцутку Хороволыко перед комсомолом. Руками. этих Гришуток, воспитанных Корчатиными, строились домны, укладывался бетон мировых плотин, осваивалась сложная затраничная техника нашей индустризлизащии, ` В этом непревзойденном пока по правдивости и искренности отражения, нерунгимой революционной связи поколений социалистической революций — первое и основное достоинотво книги Островского. Нивто ¢ такой полнотой и органическим единством не показал неруптимости традиций революции. Корчагин, оступившийся в начальный период нэпа и попавигий в рабочую оппозицию, на всем дальнейшем протяжении романа показан как молодой революционер, завоввывающий отромной работой над собой право называться больневиком и искупивитий случайную ошибку, совершонную из-за политической малограмотности. Уже в тот период, когда ‘горстка комсомольцев в нечеловечеCEH трудных условиях строит узкоколейку, чтобы снабдить город дровами, в условиях настолько тяжелых, что старик Токарев(руководитель стройки) в ответ на приказ закончить ‚постройку к первому января 1922 г. ответил: «Если не передохнем, то выполним»; — Корчатин выделяется - среди остальных ребят высокосовнательной организованностью и дисциплинированностью. зе Преемственность поколений революционеров, укрепление традиций революции — основная, но не единствевная проблема, вытекающая. ил вниги Островского, Для разработки проблем социалистического реализма и в частности ‘проблемы трагического роман Островского лает прекрасный материал. и социальной среды. В то время Kak во французской литературе ХУШ века «французские терои не смели ни поесть, ни вздремнуть, ни побранить‘ся перед зрителем, котурны поднимали их до облаков. Что вытерпел Корнель, позволив в свбем Сиде по‚ щечину!... Вольтерова Мариамна упала оттого, что какой-то шалун закричал при отравлении: «Га геше Бой» (А. Марпинский. О романе Полевого «Клятва при гробе господнем»). Затечатлеть в литературе все усиливзющийся ‘нажим поднимающейся буржуазии на дворянское общество во всем блеске реализма и был призван Бальзак, перенеоший из исторяческого очерка и исторического романа новый подход к материалу теку-. щей жизни, Марлинский писал в 1833 т, что «Вальтер-Скотт решил наклонность века к историческим подробностям, создал исторический роман, который стал теперь“ потребностью всего читающего мира, от стен Москвы до ВаWHHTTOHa, от кабинета вельможи до прилавка мелочного торгаша». Исторические романы _ ВальтерСкотта в 30—40-х годах ХХ в. не только читались в Москве и Ванингтоне, но и повсюду вызвали подража` би ние. созлав Пушкина с ето «Капя. ‘ <% ние, создав Пушкина с его «Капитанской дочкой» в России или, скажем, Фенимора Купера в Америке. Бальзак не мот бы сформировать свой реалистический роман без могучего примера Вальтер-Скотта. Он это 608- навал и, ошеломленный изумитеёльНой плодовитостью, - ОСНОВОПОЛОЖНИКА исторического романа, утещал себя тем, что и в современной жизни ему хватит . материала, так как «человеческая натурз бесконечно разнообразна. Случай — вот самый великий романист мира: чтобы быть плодовитым, требуется только его изучать. Французское общество входит в исторню, я хочу быть не чем иным, как ero секретарем». (Предисловие к «Человеческой комедии»). и вспомнить, что Маркс и Энтельс выюоко ценили романы, Бальзака, в особенности за их историчность, то содедует признать, что Бальзаку удалось осуществить поставленную себе задачу. Этот. неутомимый «секретарь французского общества» в таком, налример, резлистическом шедевре, как «Отец Горио», отталкивался от историческото романа и, следуя за Вальтер-Скоттом, иногда в утомительном излишке мелочных описаний, создал, по сути дела, исторический роман из современной. жизни, бесконечно превзойдя свой. образец в силе ксторической иллю-. зни и художественно-резлистической силе. ЕН: ТОВАРИШ В последнее время у нас в литера”. туре очень заметной стала струя этакого соцпгимназического, & уж ни как не сопгеалистического, сентиментально-слезливого отношения к nei: ствительности, Тепленькие слезки сквозь милую улыбку, немножко трусти и безмятежности и ничего «чересчур», ничего трагического. Этакий хрюкающий оптимизм, этакое сентиментальное рококо. Улыбчатые завитушки, олезливые завитушки, грустные фестончики. Всему этому алебастровому зодчеству Островский и противопоставляет настоящую трагедию, в которой люди умирают нев венчиках из незабудок, в с0 скрежетом зубовным. И ебля смерть их и одолевает, то только после того, как они отдали жизни, борьбе своего клаюса вое, что в coстоянии отдать ей человеческая личность. Тажов Корчатин, таков. Версеньев, такими же при столь же тяжело сложивитихся обстоятельствах станет любой из героев Островокото, на то они большевики. Ведь в конце концов таких, как Корчагин, партия воспитала сотни тысяч, и именно поэтому Павка Корчалин, попадаютщий. в исключительно тяжелое и редкое положение — паралич обеих ног, руRY и полная слепота волелотвне RO тузии и ранений Ha фронте, — ocTagh ee ется правдивым каждой своей чертой. Ибо тот путь, который до физической катастрофы прошел он, вместе с ним, прошел весь украинский комоомол, «Как закалялась сталь»— это не история укгаинского комсомола, но это несомненно «фантазия» на тему истории комсомола Украины, как товорят в музыке, так же как «Чата. ев», — «фантазия» на тему гражданской войны. «Может ли быть трателия еще 60- лее жуткой, — пишет Павка брату — чем соединение. в одном человеке пре‚дательского, откавывающегося слу‘жить тела и сефдиа большевика, его воли, неудержимо влекущих к труду, к вам. в действующую армию, наступающую по всему фронту». «Экономика у нас. простая и несложная, Тридцать два рубля моей пенсии и Раин (посудница, жена Павки) заработок». Как видите, никаких розовеньких сентенций, трагедия как тратедия. Никакой доброй феи. Страна бедна и в тот период неспособна была уделить Корчатину больше, чем другим инвалидам. Тем ти-`пичнее, тем ярче беззаветность Кюрчапина. Даже ив этого, ‘казалось бы, безвыходного тупика он находит выхол, находит возможность быть полезным партии — он становится писателем. «Завтра мнё принесут вырезанный из картона транспарант. Без него я не могу писать. Строка каползает на строку. Я долго искал выхода и нашел — вырезанные из ‘картона полоски неё дадут моему карандашу вы ходить из рамок прямой строки. Пи-. сать, не видя написанного, трудно, но не невозможно. Очень долго ничето не получалось, но теперь я начал писать, медленно тшательно RETROmy каждую букву, и получается довольно. хорошо», ` «Все, что писал, он должен был помнить слово в слово, Потеря нити тормозила работу». Корчатин твердо решил: если ничего ие выйдет с литературой, умеНАЧАЛО ГОДА але. весьма удачную статью Лейтеса oly цо солдата» (№ 2). Из небольших прозаических вещей выделяется ладно скроенный рассказ _Яновского «Двойное кольцо» и «Сибирь» Д. Шенгелая. Из. стихотворений — < Манделёй» Киплинга, впервые на русском языке, и «Полководец» В. Саянова. . Непонятно, зачем понадобилось печатать «Саар» Эренбурга второй раз: он, хотя и в несколько сокращенном виде, печаталея в ` «Известиях» До саарского плебисцита, когда был знацительно более актуален. Не лучше ли бы дать статью о ‘Caape mocne плебисцита? В «Литературном дневнике» № 1 (содержание «Дневников» почти вс6- гда привлекает внимание) поставлена во всю ширь проблема новеллы. Приведены стенограмма совещания, организованного в редакции журнала, высказывания писателей. Е Высказавшиеся писатели по-разному тражтуют вопрос, поставленный С. Рейзиным: «Почему у нас жанр новеллы, рассказа, небольшой повести He получил того развития, ка” кого он заслуживает?» Но актуальность этой проблемы бесспорна. Надо полытожить все высказывания, 0000- - щить, развить, дать им ход, хотя бы в плане широкой популяризации от дельных коротких новелл и т. д. В двух номерах статьи: Сатина— «Пятнадцать лет Конной армии», Асмуса — «Эстетика Чернышевского», «Испанские инсьма» Никулина и др. Интересный, богато снабженный фактами обзор Мотылевой о литературе коричневого «социализма» наглядно раскрывает тщетные попытки Геббельсов создать «большое искусство фалнизма», «Зн8ыя», в противоположность друтим нашим журналам, не может по-. хвалиться длинным «списком благодеяний», то-бишь обещаний, То, что обещано, частично уже напечатано и печатается в ‘вышедших номерах. Остальное будет напечатано. Этому журналу верить, ЧИТАТЕЛЬ ane Зурнал. «онамя>. Первыв два номера за 1935 год. Название журнала ассоциируется с понятием о продвижении вперед, об авангардностя. И журнал «Знамя» бесспорно идет в авантарде всех друтих толотых журналов.. Он выгодно отличается от них мнотообразием тематики, хотя и подчиненной в обновном одной ведущей идее, высоким качеством, законченностью и отбором. Журнал делают руки энергичные и весьма разборчивые. Нет я нем утловатости, присущей некоторым нашим журналам, любви к пространству и таги к Gecконечности — «продолжение следует>.. Если оно и следует то быстро. «Повесть о Левинэ» Слонимского. —начало литературного года журнала. Неплохое начало. Мы не можем пожаловаться на недостаток исторических романов, повестей, поэм и т. д. Они занимают весьма солидное место в нашей литературе, зАметны лаже явные признаки чрезмерното размножения их, нарушения некоей пропорции. И тем He ме нее «Повесть 0 Леван» надо приветствовать. Помимо ее xXyдожественных достоинств, важности тематики, она товорит, что. история. (& «Повесть о Левинэ» вполне может быть названа исторической) —не только то, что покрыто пылью столетий, неё только «Петр 1», «Путачев», «Па-. рижская коммуна» и т, д., но и некоторые более близкие к нам события, еще не затронутые ни пером, ни виз стыю; Такова Баварская советская ре спублика. «Повесть © Левина» — кенный вклад В’ нашу литературу. Слонимский выступает в роли следопыта, разведчика. Он как бы товорит вашим писателям: подумайте о советской Венгерской республике, © Либкнехте и Люксембург, © Кантонской коммуне, о Коломане Валлише и т. д, Это тоже история. И важная. ‹... Он стоит в синих полушерстяных штанах и полосатой тюремной рубашке, в котах, с острыми желтоватыми носками. Он бледен, худ, но с большим животом: На вид ему 28›. Мы узнаем, ето уже с первых страниц. Это <маленький человек» из романа Ганса Фаплада. Это Пинеберг. В новом романе <Тот, кто однажды хлебнул из жестяной миски» он на» зывается Куфальт. Но это невэжно. В предыдущем романе он был Ha ©во‚боде, теперь он отбывает пятилетнее заключение. Уже почти отбыл е10. Надо выходить «на волю». В Уложении о наказаниях сказано: «Особение надо стремиться к воспятанию наказуемого в том емысле, из тюрьмы, вести правильную, не идущую в разрез в законами жизнь». Но по выходе из тюрьмы Куфальта ждет армия в пять миллионов безработных, Никакой надежды на работу. «Слеловало бы, собственно. просить, господин директор, чтобы HAO SOTEB: ляли здесь», — товерит. Куфальт. В этом — клют в новому роману Фаллада, законченная часть которого помещена в № 1 журнала. Собственно, где трань между тюрьмой и «волей›? И эполие естественным кажет. ся, что вое освобожденные из тюрьмы возвращаются в нее обратно, И не только. жуткая система тюремного. *‹воспитания» — она ярко показана в рюмане--но и эюуткно условия вне. тюрьмы. Вот почему многие освобождаемые е таким страхом говорят не о тюрьме, а о воле, Последний роЕсли бы из числа памятников нашей эпохи каким-нибудь образом выпала сотодняшняя художественная литература — еще несовершенная, отстающая от действительности и в общем недостойная величия эпохи, — напти потомки, да и мы. сами, лишились бы отромното источника познания нашей жизни и нас самих. С этим все сотлахятся, но интересно отдать себе отчет в том, чего именно, лишились бы мы, если бы, например, из ‘литературы об эпохе великих раGOT, о первой пятилетке исчезли одни только романы или одви очерки. И вот при сопоставлении оказывается, что в произведениях этих разных жанров отразились не одни и те же стороны той замечательной исторической жизни, которая их породила. В большой мусорной к очерков о зеликих годах 1928—1932 попадаются подлинные жемчужные зерна типических исторических деталей, крупицы чистого золота типических положений и действий тероического времени. В очерках схвачены скорее нравы, чем характеры, скорее обстановка, чем обстоятельства, скорее вещи, чем люди. Люди me BHETYпают нравоотисательно, а не поихологически, со стороны типизированных поступков и их мотивов, а не инливидуализированных характеров и борьбы страстей, Средний очеркист в большинстве случаев не понимает глубокой подводной связи явлений, о которых он пишет, он просто повторяет вслед 3% действительностью то, что происходит на ее бурной поверхности, И следы бури проступают иногда на его страницах, . Для романиста — изобразителя пя» тилетки, напротив, основное было в концепции, & ие в явлении, в драматической ситувции, а не в нравоописании, в установлении достодолжных отношений между философией автора и его тероев, &. не в изображении вещественности их быта или обычаев и привычек среды героя. Так получилось, что несмотря на подавляющее превосходство — идейное _ и художественное — романов 6 пятилетке‘ над очерками на ту же тему, в очерках удержаны те следы великой исторической жизни. мимо которых равнодушно прошли ромзнисты. И если взять крупицы золота, которые зарыты в очерках, и отмыть их от чони“ пустой породы, то эти крупицы, сгрупинрованные единством явления, смысла котором не поз пал или яедедумал очеркист, обегутся в золотой слиток высокой исторической пробы. Вы УЗНаете в этом сгущения, В этой ‹вытажке из очерmea me ман из трилотии Фаллада как бы замыкает крут, Часть из романа выхвачена удачно, хотя не следует из немецких фамилий — Петроу, Стрелоу делать русские — Петров, ОтреJOR. . Роман «Краснознаменцы» Исении Аракелян (напечатана первая часть) подкупает свежестью, динамичностью, читается с большим интересом. Образы командиров, бойцов, политработников даны ярко, в различных &с-. пектах: быт, учеба, работа, личные ‚ взаимоотношения начальников и подчиненных, отцов и детей, мужей и жен. Напряженная жизнь Красной армии, ее твердые идейные устои, высокая интеллектуальность, все ее, специфические особенности, делающие ее единственной в мире, показаны‘ выпукло, вызывают нашу тордость. Умное произведение. Но автор, талантливая писательница с зорким взглядом и крепким художественным чутьем, обнаруживает слабость в композиционном строении романа. В отдельности все динамично, в’завязке же основных сюжетных узлов— ‚ Неумелость. Слишком много детализирования, «подслушивания». Роман еще не закончен, судить о нем попностью рано, Очень. удачно, что волед за «Краснознаменцами» пущены «День. новобранца» Сбигнева Униповского (уже печатался в журнале «За рубежом»), и мастерски сделанный рассказ Ж. Ришара Блока «Как делается пехотный взвод». Во всех трех вещах —0браз солдата капиталистических армий, забитота, затравленного, оболваненного. Ho всем трем можно в одинаковой степени привести в качестве эпиграф» японскую крестьянскую пословищу: «Роды женщины и жизнь солдата — вот самое тяжелое, что может пережить человек». видим в романе «Краснознаменцы»! Действительно, две армии — два мира. Эти рассказы следовало бы выпустить отдельной книжкой, дав им в виде предисловия короткую и ВИКТОР ГЮГО TTP YAIR TICS De че $7 Оптимизм оптимизму рознь. Есть оптимизм, идущий от глубокого постижения путей историй, от. г4убочайшей убежденности в’правоте свое» to дела, веры в свои сизы.”И оптимизм свиньи, роющейся на задворках историй в полной уверенности, что отбросов на ее век хватит, что она будет сыта при Любых обетоятельотвах. Поэтому частое самодовольное хрюканье наивные люди принимают 38 OUTHMHSM. ‹ т Оптимизм Николая Островского тем и велик, что он не самодоволен, не жирен. Больше того, он тратедиен. Счастье для него не в сюсюканьи и топгнотворно-паточных всхлипах, & прежле всего. в уменье побеждать, Счастье для него — всегда радость победы, радость трудности ее завоевания. Дружба — не сентиментальная болтовня, а единство действий, верность и преданность соратника, Любовь, даже любовь, в конечном ©че> те — отношение любимого человека х богьбе, которую ведут Корчагин и ето товарищи, , Естественно возникает вопрос: откуда эти качества у Павки Корчатина? Их воспитала партия. Таких людей создавали Журхаи. и ТокаревыЫ— рабочие, подпольщики-большевики. Именно поэтому «Как закалялась сталь» — книга прежде всего о пре емственности поколений большевиз‘ма, Именно у подполыцика Журхая ‘учится Павка Корчатин выдержке, хладнокровию, ясности взгляда Ha мир и неукротимой ненависти к вратам. «Рабочему классу, ведущему во всем мире трудную и упорную борьбу за полное освобождение, нужны авторитеты, но, разумеется, в том только смысле, в каком молодым рабочим нужен опыт старых борцов против угнетения и экоплозатации, борцов, проведигих много стачев, участвовавИЕИих в ряде революций, умудренных революционными традициями и широким политическим кругозором» (Ленин). Именно это положение Ленина находит в книге Островского ярчайшее подтверждение, Именно эту сторону хак проблему преемственности нанболее полно отразил в воем романе Николай Острорекий. На глазах у чи«Труженики моря» Виктора Гюго выпускает издательство «Молодая Гвардия». `Обложка работы художковых семенных желез» то, чего нет в романах и что было в действительной жизни. Чем был второй тод от рождения пятилетки — 1930 год «рождества »—и в чем ею разница от 1931, решающего тода пяTuner? Как вытлядели производные коммуны 1930 года, в которых в искавшему своего наиболее полного выражения штурмовому пзфосу героического рабочего класса примешана была мелкобуржуазная догматика уравнительности, тдё хранились деньги коммунаров и как вопрос‘ о трехрублевой починке туфель — предел щегольства в тод лишений — занимал в повестке дня производственной коммуны подобающее ему место на ряду © вопросом о международном положении или © выполнении промфинилана «особото квартала»! Как вытлядель непрерывка со своими таблицами, в которых чередовались зеленые, красные, синие, желтые и фиолетовые ситнальные цвета групповых выходных дней, и как из людей, дравшяхся за кратчайптие сроки закладки фундамента социализма, прурмовая воля и организационно-техничрекая выдумка формировали тип «окоростника», человека, готового на caMoroзкертвование и талантливо использ щего то, что есть под руками, <суб’ек* Тивиста» — врага об’евтивных причин? - Для вас станет ощутима та историческая атмосфера, которой дышали Филимонов и Косзуров в шахтах Донбасва, ‹‘продумывая свое замечательное предложение о непрерывном потоке угля, или инженер Сазыкин на площадке Кузнецкстроя, который самовольно распорядился ночью разобрать помещение конторы, потому что в этом месте должен был пройти. водовод, а бюрократы, задерживавшие ~ разрешение, утром, придя в контору, увидели, что конторы нет, & есть водовод; или академик Бардии, в бешеной ярости на отерочки и проволочки решившийся вместе с Франкфуртом на немедленную закладку первой домны, не дожидаясь получения проекта из Америки; или тот ра» бочий парень на «Красном путилов7 Це>, который «изобрел» примитявный шест с крюком и при его помощи волоком таскал ещё не успевшие 0стыть коленчатые валы, чтобы опередить конвейер, и. кузница не испытывала недостатка в изделии № 226 „(так на заводе назывался коленчаTHA)... . Это ‘все великий 1930 год, и перечисленные поступки составляют не столько достоинства очерков, околько истории, которая для романиота — ника Титова. Иллюстрации с современных гравюр Для создания нового советского романа о нашем времени нам не нужно, конечно, обращаться ни к новому, ни к старому Вальтер-Скотту или аббату Бартелеми. Но этот пример прихода к резлизму черёз историзм должен учить нас неутомимому вниманию к новой действительности, должен призывать наптих писателей к страстному изучению Toto разнообразия человеческой натуры, того исторического «случая», который, по мнению Бальзака, является велнчайштим романистом мира. Разве ‚удивительно в свете сказанного выше, что наиболее значительная победа социйлистического реализма — роман Шолоховь «Поднятая целина» — это подлинный исторический роман из современной жизни? Великая большевистокая\ весна 1930 года предстает в шолоховском изображении не только в борении пероонифицированных социальных сил — индивидуальных, характеров, но и в скрупулезно точной, насыщенной историческими подробностями обетановке борьбы, в оботоятельной картине нравов, так что нам кажется, будто мы можем найти всех этих описанных художником людей в определенном месте и. поздороваться с ними за руку, : ка Когда Яков’ Островнов рассказывает есзулу Половцеву о том, что ‘отбирали у Hero в продразверстку: «хоть и не фаз с меня шкуру сымали, & # OATH же ею обрастал», то из этого рассказа можно узнать лаже в смысле экономических подробностей борьбы. советской властн.с кулаком больше, чем из многих книг иных ярофесонональных историков. экономистов и статистиков этого пе. ий реман из современной жизни В. Перцов так думают некоторые — не столь обязательна, как для. очеркиста. Это ошибка, При всей разнице жанров. при всем своеобразии романного я очеркового отражения действительности суверенитет истории никем не может быть поколеблен. Мариэтта Шагинян как-то жаловаласьсна критику за то, что в, подходе в.ее роману «Гидроцентраль» критика не учла, исторической специфики периода — перехода от восстановления к реконструкции, — который в романеё описан. Но за эту ошибку критики Мариэтть Шагинян должна пенять, прежде всего, на себя. В ее романе много философия и мало истории, ° слишком много отвлеченных paccyme дений о плане и недостаточно конкретной история плана И хотя в ромаме с избытком присутствует сошеиг locale, HO читатель е досадой оспрашивает себя: когда это все происходит? В 1928, в 1929, в 1930 или в 1931 году (даты работы над романом, енные в конце)? Это все разные годы, & никогда, как известно; время не ивменялю людей и обстанов-_ ку так быютро, как в эти годы. Каждый год имеет свое лицо, свой характер, свои методы работы, свой стиль человеческих отношений, свою социалыно-экономическую = ROH HRT Между тем в романе Мариэтты ПШаметеоролопически, а именно как время, необходимое для того, чтобы река Мизинка ведулаюь и снесла алополучный мост. , Такая же, в сущности, метеоролотия, & не история и в романе Леонида _Леонова «Соть>». Астрономическое время, необходимое для того, чтобы река прорвала запань, мы устанавливзем в романе с полной точностью, но вот историческое время действия мы нащупываем с досадной я зительностью. Конечно, указание даты само по себе не. спасает, если художественными средствами не создан исторический характер года. Но оно делает писателя более конкретно-ответственным, да и читатель, на худой конец, ищет в тексте даты как опорной точки для отношения к изображаемому. Вряд ли одним педантизMOM можно об’яснить тот факт, что почти во всех романах Туртенева в первом абзаце указывается год, когда‘ происходит действие (иногда, впрочем, как, например, в «Отцах и детях» #60 столько’ для исторической ориентировки читателя, сколько для отвода, глаз). ‘ _ Нанему роману недостает того, что есть в очерках — нравоописания, ажсессуарсов, обстановки, вещевой детали, историзма, недостает TOTe, ITO есть в историческом романе. В нсторическом романе о Трехторной мануфактуре, над которым работает сей» час писатель Вячеслав Ковалевский, хорошо прослежен процесю образования текстильного пролетариата из московских крестьян в Hayate XIX века, и, между‘ прочим, есть. такая деталь: / «Сосед Анания работал с кранпом. А дальше дымилась барка с трушкою, Каждая краска пахла по-своему. В селе Иванове хорошо знавшие красильшиков невесты выбирали себе мужей по запаху. Хуже всего пахло от кумача, но зато этот. самый слож-. ный с1060б краления оплачивалея выше других, и за кумачников шли замуж охотнее» (цитирую по рукописи В, П.. ‘ Замечательная эта реалистическая деталь подстать тем деталям, 3% которые Гоголь ценил Даля (его очерки) и которые он так жадно разыскивал.для своих произведений. Реалистические подробности очерков всегда составляют NORTE клад. для исторического романиста, ищущего воспроизвести тах называ> емый «аромат эпохи». Вообще, есть основания предположить, что реализм как школа в европейском романе возник из перенесения методов и Mae териалов исторического романа в произведение о современной жизни. есть, что Бальзак был Вальтер-Скоттом Франции ХГХ века. Отталкиваach от Вальтер-Скотта, знаменитый основоположник буржуазного ревли-. стическото романа в поисках образца для нового художествениого метода прошел тлубже к «очеркам» типа произведения аббата Бартелеми «Путешествие юного Анахарсиса B Грецию» или аналогичной работы Монтейля о средневековой Франции. Отношения между романом и очерKOM составляют для нас сегодня не только проблему жанров, но одну из животредещущих проблем метода COцивлистическою резлизма. Поэтому вопрос об источниках художественното становления Бальзака не может нас остро не интересовать. Что увлекало Бальзака как реалиста в исторических фаботах типа Бартелеми и чего ‘не видел он во французской литературе, которая ему непосредетвенно предшествовала? ‘ Ответим. на эти вопросы по порядку. В «Путешествий Анахарсиса» Вартелеми Бальзак был увлечен обилием исторических подробиостей, живой картиной нравов «частной жизНи», осязаемой вешественностью-быта _ Историческ В романе Шолохова действует, не появляясь. великое историческое лицо — все события сгруппированы в романе и подведены к кульминации — исторической и драматургической — получению статьи т. Сталина «Головокружение от успехов». Самые календарные даты являются конкретными вехами классовой борьбы, и na Me са `0ез большой натяжки мож 710 по роману Шолохова можно изуare AAR A wean an ре. EEN ONE чать историю. Историю можно‘ познать и по saмечательному «1930-му» Е, Габриловича, охватывающему тот же отреSOR времени — январь — апрель 1930 т., что и роман Шолохова, с той же знаменитой статьей Сталина B сюжетном * центре, 1930» Габриловича — произведение очеркового типа. Своеобразными художественным приемами, в рамках другого жанра Габрилович материализует великое перемещение вещей и людей самого остро периода коллективизации, ловит и закрепляет вещественные реAHEBHR эпохи — «следы всёх схва‚ FOB великой весны». И.