литературная газета теристика. Капитана Мухтарова можно и нужно из повести убрать. ‹..Котда лейтенант Фон Лерхенфельд после речи прокурора уводил Левина, чтобы отправить его обратно в тюрьму, Левинэ спросил ето: — Вы тоже верите, что я — Gecчестный трус? — Вы не трус, — холодно’ отвечал тот, — но раюстрелять вас необходи» м0». Вот такими точными фразами Слонимокий очень тонко. раскрывает характеры своих эпизодических персонажей. , Хорошо очерчен в повести образ матери Левинэ. Властная, изуродованная богатством, она никак не может примириться со своим сыном, порвавигим все связи © TAK называемым порядочным и культурным обществом. Розалия Владимировна оквозь всю свою жизнь пронесла чувство величайтей благодарности к своему умершему мужу, избавившему ее от нищенской жизни в ненавистной России, и ревнивую любовь к своим детям. Слонимский прекрасно вокрыл жесткий этоизм этой насквозь буржуазной женшины. Смертный притоодержанную Розалию Владимировну. Забыв свою ненависть к соратникам ее сына Жени, она выкрикивает: «Нго нельзя спасти! Где его друзья? Почему они бросили его? Они не знают! Налю найти их! Нало, чтобы они. воостали!...» Этот возтлас «надо, чтоб они восстали» — прекрасный хуложественный штрих. Перед нами, в другом обличии, но в сходной исторической обстановке, старая знакомая — Клавдия Андреевна, мамалиа Бориса и Юрия Лавровых, полалавшая, что} все это --= и война и революция — лишь формы проявления её лично злополучной судьбы и судьбы ее детей. В перерыве судебного заседания, подойдя к сыну, Розалия Владимировна промолвила: «Ты очень устал... тебе необходим отдых. Как ты исхудал!» Пусть рушатся миры, Розалия Владимировна этого знать не хочет, ее покойный муж оставил ей ‘значи тельное состояние, которое должно ог. радить ее детей от всяких несчастий. И образ Розалии Владимировны: как бы символизирует тот своекорыстный мир, из которото‘вышел и с которым порвал Евтений Левинэ, став выразителем борьбы утнетенных за революцию, за сопиализм. Этому делу чужда его мать, этому. делу чужд прекраснодушный профессор Пфальц, пожалевигий своего та» лантливого ученика и спрятавший ето. у своих знакомых. Саркастически обыгрывает Слоним. окий жалкую фигурку прекраснодушного но вконец перетруеивятего - профессора. Обуреваемый самнениями и раскаянием, что впутался в, опасное ‘дело спасения политического преступника, Пфальц снова повинуется спохойной уверенности Левина и в конце концов снова отправляется выполнить поручение своего бывшего’ ученика. Профессор Пфальц относит нисьмо к жене Евтения Левино. По возвращении он отвечает: «Жена просила поцеловать вас. но Я этото делать не буду, потому что вы причинили. моей Баварии больпой вред. Вы — человек без родины! Вы — убийца! — взвизгнул он вдрут. — Вы — чудовище! 06 этом весь roрод кричит! Я решительно не попре зачем и почему я cracan вас!» Фигурка професоора Пфальца понадобилась Слонимскому не только для того, чтобы оттенить умонаютроения той интеллитентской обывательщины, которая густой пылью носилась в воздухе, искажая нерспевтивы, внося уныние и нервозность. Писатель, остановившись на биографии Левин, прошел, однако, мимо TOTO очевидного факта, что в a ЕЕ, оптиовах коммунистического руковод^ ства баварской революции сказались. иллюзии люксембуртианского толка, % в действиях Левинэ иллюзии эти. находили и свое психологическое об’. яснение в своеобразии политической биографии этого замечательного революционера, чи. Описывается распределение ниток среди шахтеров. «Козьмин дает конец нитки одному из товарищей, велит бежать до определенного места. Добежал — стоп, нитка обрывается, и товарищ получает ее. Беретёя следующий». Нитка здесь не красуется, она приведена в движение, она раскрывазт тему. Как правило, деталь реальна, полновесна, вещественна. Другое ее свойство: она точна, готов сказать— отшлифована до микронной степени. Понятно, откуда эта скрупулезная точность: от знания. Никакой приблизительности, вероятности. Вначале скупой пейзаж: «утро такое туманное, когда роса садится». Не подумайте, что это — красивая заставка. До красивости ли, ежели паровоз буксует: из-за росы на под’ еме. «Для того, чтобы не букоовал паровоз, даю кентриар. Я развиваю большую скорость. Паровоз по инерции в кривую не захотел вписывать. ся, а захотел ехать прямо. Срываетв воду. Вылетает. Тремя полуая Cr. А = ®. 7 ук АО: =. скатами... Я хочу дать контриар, но вижу, что уже поздно. Паровоз рылом уже ткнулоя в канаву и стоит Я чувствую себя просто отчаянно. Думаю: сейчас оголится топка, вода придет в сфероидальное состояние, и котел разорвется. Но я сразу стал качать воду. Даже пробки не снлаВИЛ». Точность, сопряжена злесь с пластичностью и эмопиональностью. Вы взволнованы вместе с Попуэктовым, потому что видите, что все лолжно было именно Фак случиться. а не иначе. Вы верите кажлой детали. В последнем разделе книги, в былях © реконструкцим, люди — мало сказать — радуются, неистовствуют В радости на экскаваторы, на думкера, на компрессоры. Демидовские коннозабойщики и гонщики, познавшие на себе тяжелую лану подряд: Зиков — владельцев: лошадей, не устают славить машину, вытеснившую двухсотлетнюю «кобылизацию», поэтизируют на разные лады свою власть над новой техникой, Это не точность учебника или заводокой инструкции Техкология`0ч6- 5’ Слонимокого ерть намеки на п. литические ошибки, допущенные ба. варскими коммунистами. Слонимокий приводит сцену, котда в ожидании приговора Левина задумывается НАД причинами разгрома революции, «Левинэ сидел с газетой в руках, Но он не читал. Он думал. Почему тот караульный солдат, тот крестьян. ский парень, пришелец из нищеты полей и лесов, оказался тюремщикох _ & не другом? Почему ие удалось еде’ лать таких вот парней живой Onopory . ‚рабочему, революции? Почему жило сознанин недоверие в лачутам п хижинам крестьян? Злесь может быть _ таится нечто гораздо больней клеветы ‚ прокурора... Неужели поздно уже ло. думать эту боль до конна*». Между прочим, «эту боль до кон, Ца» должен был додумать художник, Обмолвивиись, что это «больней клеветы прокурора», Слонимский, одна. ко, вершину тралической коллизия вывел ив этого обвинения в труюостн, вылвинутого против Левин проку. рором. В поисках оправдания смертного ‘приговора прокурор бросил Левина обвинение в трусости, ибо последний, повинуясь решению партии, ушел в полтолье. В своем заключительном слове Ла вина лишь в конце, саркастическак приглашением присутствовать при. своей казни, презрительно ис досто-.. инством отбросил жалкую попытку прокурора. Тралический пафос речи Евтения Левино — в следующих скорбных словах: - т «Я говорил; когда меня убеждали на ©0юз-с Шнеппенторстом: социализ сты. большинства начнут, & потом убетут и предадут нас, независимые _ попадутся на удочку и будут дейст вовать вместе с ними, потом уйдут, & нас, коммунистов, поставят к отенз ке...» Левин» бесстрашно, на высоком дыхании обнажает причины гибели’ советской республики. Отнюдь не для судейских пигмеев предназначает ов свою страстную речь, последнюю речь вождя, умудренного борьбой, победой и поражением. Это через голову драхленьком -судьи, это через голову охмелевтието от злоети прокурора гремят слова подсудимого. «Мы, коммунисты, всог« да в отпуску у смерти». “Лэвино подчеркивает героизм. борьбы и мужество борцов революции, Bow торая снова воспрянет из крови, ненависти ‘и решимости трудящейся массы. Слонимекий, однако; выпятил xe эту мотучую уверенность пролетарз ского вождя. Обвинение прокурора попало в художественный фокус поз вести, тем самым несколько переместив драматическую коллизию с вершины широкой социальной тратедих в более узкие масштабы. В. этом. безусловно ошибка автора: По счастью, материал решительно выч. водил повествование на более кие горизонты, но роковое ‘намерение автора безусловно затормозилюо. болев высокое налыное нараот TOBECTH, «Такое счастье мне и не снилось, котла я был еще ‘Тадвим утенком >- `` Андорови Критика детской литературы подобна фольклору: из уст в уста. Paботники © детокой книгой, педатоги popao ых хаждую детскую ‘книгу, спорят о ее достоинствах и недостатках, о ее художественных и идейных качествах. В педагогических институтах, вузах читаются доклады, курсы по детской литературе. Но ее ры ли эти работы, эти оценки книг? Нет. — Я Критико-библиографический бюллетень «Детская и юношевкая литера_тура» являлоя единственным печат„ НЫм органом критики детской. книги. В нем помещались только оценки нё+ _ которых детских книг. Тонкий журнал в 16 страничек заполнялся худосочными беспринцииными рецензиями © дидактической концовкой: «книту рекомендовать нельзя», «книга вредная», «книжка лопускается». Бюллетень издавался руководящим учреждением. С бюллетенем считялись: Приговоренные без всякого 0снования книги подвергались остракизму, Такая судьба постигла «Приключение травки» Розанова («Б». №1; 1932 т., стр. 9), «Как рубанок сделал рубанок» Маршака, «Миллионы» `’Хармса, «Ценный груз» Паустовекого «Где изображены. в налией художественной литературе герои пролетарского движения в Германии, Австрии, Болгарии, Китае и других странах? Где эти образцы, которым могли бы подражать миллионы?». (Речь т. Димитрова на антифашистском вечере в Доме писателя. «Правда» от 4 марта 1935 r.). Повесть Мих. Слонимского явилась как бы ответом на обращение Димитдожественные образы героев международного революционного движения. Мужественная фитура Евтения Левинэ — вождя Баварской советской ‚республики, трагическая судьба мюнхенских пролетариев, кровью своей поплатившихся за изменническую политику социал-демократических Beшателей, вся эпоха 1919 года, когда из отня и крови империалистической бойни взвилось знамя советской республики, в Вентрии, Баварии, весь этот материал, как могучий пласт истории еще не раз будет привлекать пытливый взоф целых поколений художников. М: Слонимокий ®з этого водювофота, тем, событий, людских биографий выделил рассказ о гибели вождя мюнхенских коммунистов Евгения Левино. Советский писатель выступил с острым художественным памфлетом. Тема памфлета — величие яюдей революции, обреченность мира ненависти_ и угнетения. ‘ Читая повесть о Левино. велупиваясь в ето речь перед судом, ощущаетть, что это сегодня вот таж, полные огня и ненависти, выступают ге= роические борцы испанской революции, австрийские дружинники, немецкие пролетарии, задавленные тяжелым фаптистским сапогом. Вспоминается, как только что потрясал мир Георгий Димитров, этот замечательный обвиняемый, пригвозливший в скамье подсудимых фашистских смердов и их хозяев. Судьба Евгения Левина выступает как обобщенное выражение героики пролетарокой революционной борьбы. В маленькой повести М. Слонимскому чрезвычайно удались некоторые ‘второстепенные персонажи, хотя не все, Из неудачных персонажей следует указать раньше всего Ha капитана Мухтарова, забредшего сюда из фанних рассказов Слонимекого и воспринимающегося Kak чужеродное. тело. Указание, что капитан Мухтаров ‹вы> рабатывал свою манеру поведения — сочетание европейской внептности со славянскими взрывали лучши», также воспринимается как в конец трафаретная, абсолютно затасканная харакгроможденности <«беллетристически. ми» условностями. . Традиционная метафора — называть вещи именами других вещей или явлений — ‘не существует в «Былях». Украшательсквя декоративная деталь насквозь чужда этим книгам — «Четырем поколениям», «Людям СТ3З» и «Истории метро», скажем. Здесь деталь вводится как необходимая шестеренка, двигающая поступки, раскрывающая мотивы н ситуации, Вот рассказ И. Г. Баронова. Описывается рабочая массовка. Ну, зачем ему вспоминать, кто как одет был, и с такой подробностью? Окззывается, «демократия» была в шля. пах, женщины их в шлянках с перьями, как тотда велась мода». Уже через два абзаца деталь заработаля, как шестеренка. На маевку внезапно, как всегда, напала полиция. Участники маевки быстро рассыпались по лесу, но женщинам досталось 060- бенно тяжко, Из-за шляпок. Пришлось пробиваться сквозь густой е0- CHAK, & шляпы тромоздкие с высокими по моде перьями задирались. «Пух из шляп летел, перья сыпаЛИСЬ», у ‚ В этом же рассказе оратор-студент (ero рабочие первый раз видят) в черном пальто-и в черной шляпе, в черной сатиновой рубашке и дговаривается, что на воротнике косоворотки ~~ белая путовка. Не зря ли, эта белая путовка? Совсем не зря: раз белая пуговка на черном: есть — значит нали. Деталь; как партийная Человек рассказывает о своей работе. Работа бешеная, героическая. И это передается через лысину. «Я когда в рудном заступил, так у меня волосы на голове целы были. А через два года вылезли. Голова стала греться, и волосы полезли. Хватишь — волосок ползет, От напряжения от сильного. Был я малограмотный, caмоучка. А тут митинги эти вокрут, делегации разные приезжают. Прихо. дилось все в себе находить. Вот. в чем и трудность» (Е; Е, Горносфаев). Нужно Пылаеву И. М. показать, © какого уровня’ началось восстановле. ние рудника; Ни одной цифры добы. ОДИННАДЦАТЫЙ ГОД. ранже, помимо непосредственного интереса как некоего эстетического ко-_ декса вождя революционно-демовратической поэзии Франции половины проиглого столетия, интересны еще и тем, как он живо откликался на письма безвестных поэтов и любовно работал над их ростом. Me Из полдюжины статей, из. которых каждая представляет известный интерес, необходимо остановиться на двух. Отатья Винера «О некоторых вопросах социалистическото реализма» дает интересную. попытку ‹ раскрыть записанные в уставе Союза ` писателей основные определения соцрезлизма и известное положение Энгелься о типических характерах. К недостаткам. статьи нужно отнести некоторую суховатость и бледность языка и отсутствие конкретного анализа художественных произведений. Из критического отдела второго номера заслуживает внимания статья Н. Плиско «Маяковский в гражданскую войнуз. Это, кажется, первая попытка научного анализа творчества поэта этого периода. Попытка плодотворная. Автор убедительно докавывает лва интересных положения: 1) что «Маяковский, как мелкобуржуазный ф`еволюционный поэт. приближаясь к пролетарской литературе, уже в период военного коммунизма вел свою поэзию по основным стилевым магистралям поэзии, пролетарской»; 9) что работа Маяквовском в Советская литературная общественнооть только что отметила десятилетие «Октября». В многочаеленных приветствиях были отмечены `большие заслути журнала в деле выращивания кадров пролетарских писателей. Один из редакторов «Октября», А. Серафимович, чутьем‘ больного художника сразу оценйл талант М. ИТолохова, начавитего печататься в «ОкТябре». В журнале были напечатаны такие произведения, как «Разтром» Фадеева. «Бруски» Панферова, «Станина» и «Разбет» Ставокото, «Гуляй „Волта» Артема Веселого. Многие из молодых писателей были «открыты» «Октябрем». Но у журнала были и ошибки. Одна из них— довольно свежая; это на-. печатание в № 10 аа прошлый тод рассказа Сертеева-Ценского «В поезде с юта>», в котором искаженно изображалась советская интеллитенция. Новый тод начат журналом весьма удачно. Первый ‘номер начинается выдержками «Из дневников военных лет» великого друга Советского союза — Ромен Роллана. Дневники даже в отрывках представляют человеческие документы величайшей: силы и исключительной важности. Присланные. специально для «Октября» и впервые появляющиеся на русском языке, отрывки из «Дневников». дают представление о понытках Роллана‘ противопоставить разнузланному шовинизму пацифистский гуманизм. Шовинистическая зараза захватила даже лучших представителей ивтеллитенции, и единый ‘фронт ‘нацифистов против войны проваливается. В наши дни, когла германский фаптизм фазжитает шовинизм в самых его гнусных формах и усиленно готовится ® ‚завоевательной войне, к реваншу, эти отрывки звучат так, как булто они только что вышли из-под пера. «Октябрь» продолжает свою интерномере. Безыскусственные письма и дневники рядовых рабочих и коммунистов ‘фаптистокой’ Германии непосредственно перекликаются с дневнивами Роллана. Центральная вещь художественного отдела — роман В. Ильенкова «Солнечный город». Как бы ни оценивать роман в целом, уже сейчас совершенно ясно, что он явится большим шагом вперед в творческом развитии писателя. Несмотря на некоторую эскизность ряда мест, роман наполнен духом борьбы наших дней и устремлен в еще лучшее будущее. Из прозаических вещей следует также отметить «Повесть о пропавшей улице» Анны Караваевой (nepвый номер) и отрывок из романа Автуста Лвича — «Раскованный мир» (второй номер). ной интерес представляют оттывки из дневника Фурманова, относящиеся к периоду написания «Чапаева». — « В обоих номерах напечатаны пьесы. Пьеса Панферова «Тридиатый год». представляющая‘ собой переделку третьей книги «Брусков» — «Твердой поступью», Интересная но Мате: риалу, имеет крупные комнозиционные недостатки: ‘недостаточность и однообразие действия, растянутость и некоторая вялость диалота. Пьеса Сиднея Кинтгелей — «Люди в белых халатах», помещенная во втором но‚ мере, драматуртическя Прелставляет более интересное явление. Все действие пьесы проходит, казалось бы, в однообразной и серой обстановке госпиталя. Но пьеса, занявшая в США первое место на конкурсе 1934 года и вызвавшая болыние споры в американской критике и публицистихе. наполнена таюим ботатством естественно вытекающего из идей пъесы действия, ярко очерченных характеров, крепко связанных в сюжетный узел, в основе которого лежит значительная тема: наука в условиях кзпитализма, — читается © захватывающим интересом и заслуживает внима; ния наших театров и драматуртов. С OO ON ee Е Довольно ботат в журнале и отлел публицистики. и критики: Письма Бе-. ская и февральская внижки журнала «Октябрь». i, Эта книга прежде всето многоголосна. Она инструментована как иоторическая полифония, если прибегнуть к музыкальному термину. В ней запевают сто шахтеров Высокоторското железною рудника. Maoпоголосие «былей» — факт выдающийся даже после «Людей СТЗь, «Беломорстроя», «Четырех поколений», «Челюскина», «Истории метро». Целые семьи, родовые гнезда вопоминают себя, становятся историками. своих поступков и своето движения. Чернышевы, Дмитриевы, Кузьмины, Андрейцевы — отцы и дети, братья и сестры, деды и внуки — участвуют в коллективной устной истории рудника. Исторический пробег этой книги эпоса отромен: от крепостника Демидова до советского Haproma Cepro Орджоникидзе. В конце прошлого века титулованный потомок Никиты Демидова князь Сан-Дюналю пожаловал в свои владения на Высокой. Через пятьдесят лет Высокогорский рудник посетил товарищ Орджоникидае. Описание его приезда — последняя быль в книге горняков. Она дает почуветвовать — поставленная рядом © демидовским приездом — временной ‚ диапазон сюжета, который paspadaтывается авторами. Два приезда — две эпохи. Между ними пролегает извилистая траектоpHa нути российского канитализма и десятилетий движения пролетариата к власти. Выходят коннозабойщики, штабельщицы, ломщики, запальщиви и, усиливая друг друга, Bocctaнавливают разрозненные связи истории, осмысливают поражения и HOбеды своего класса; славят ненависть «Были горы Высокой. Рассказы рабочих Высокоторского железного рудника». Под. редакцией М. Горько-_ го и Д. Мирскотд. Государственное издательство фабрик и заводов. Москва. 1935. венного произведения. Основное положение подтверждается обильным материалом детокой литературы, подтверждается восприятием и требованиями детей-читателей к художественному образу. В статье есть спорные положения. Но тем она острей, интересней, тем больше заставляет думать. , И. Иноземцев в статье «Очерковый жанр в технической книжке-самоделке» раскрывает путь развития книжки-самоделки, привлекая для сравнения американскую литературу этого типа. М. Малишевский поднимает насущную проблему детской литературы — ‹О поэзии для детей» — на образцах стихов, помещенных за последнее время в. детских журналах. А. Витман раскрывает задачи работы © детской книгой в свете последних решений «О дисциплине и во0спитательной работе в школе» («За коммунистическое воспитание смеНЫ»). Второй отдел «Критики и библиографии» содержит развернутые рецензии на книги для всех возрастов и аннотированный указатель рекомендуемых книг (продолжение) по темам для внеклаосного чтения, в помощь библиотекарю и педаготу. В разделе «Трибуна работника детской КНИТИ» Детокие писатели долж. ны делиться своим опытом работы. На этот раз помещен доклад писателя и редактора А. Абрамова «Какой «Роста» оказала большое влияние на ($Б.» № 2—3, 1982, отр. 10, 15) и была и какой должна быть техничеформу его творчества вообще в смысле большей простоты и приближения к массам. : : На общем Фоне доброкачественного и интересного материала слабое место — стихи, Выделяются только «Новый тод» А. Гидаша и «Три песни» А. Суркова. Плохо в журнале в рассказами. Не считая отрывков, печатание которых вызывает только досаду у читателя, в обойх номерах напечатано только по одному маленькому рассказу. Рассказ Сергея Алексеева, «Необъкновенная девушка» идейно спорный: речь идет о звоостановительном периоде, но в нем слабо дыхание нантей эпохи. Редакция должна интенсивнее культивировать жанр новеллы. Непонятно также; почему из «Октября» выпал совершенно очерк? Заключим: даже при наличии указанных недостатков первые номера журнала выгодно отличаются от прошлых лет направленностью и качеством материала. ЧИТАТЕЛЬ. другие не менее хорошие книги. Только за последнее время в «Бюл: летене» стали появляться разверну*. тые статьи-рецензии, стали группироваться вокруг «Бюллетеня» кадры критиков и летеких писателей. Й вот, «когда солнце начало греть землю. жаворонки запели. и была пастоящая весна», вритико-библиографический! бюллетень увидел себя об’- емным критическим журналом в 9 печатных листов © затоловком: «Детская литература». В новом журнале несколько отделов; В первом отделе-—«Вопросы детской литературы и детского чтения» — помещены теоретические статьи принципиального, обобщающего харажтера. В. статье «Проблемы образа в дет: ской литературе» (А. Юрьевой) автор доказывает, что образ, система образов являются основой хуложестИздание критико-библиографичеЧ И ЕЕ NN we eee ЗЕ С Е с ского института, 1935. № 2, февраль. ПОБИКОВ подв FRAB IO © bi C.6nM roc ская книга для детей». Ближайшие номера журнала «Детокая литература» будут посвящены ряду кардинальных вопросов детской литературы — проблемам сказки, на‚ учно-популярной книти, дошкольной книти. Готовится ряд. статей по теории и истории детской литературы о комическом в детской кните, проблема советокой детской литературы, эволюция исторической книги моно`°трафии о Гайдаре, Кассиле и др. Злобин, Кассиль и другие писатели готовят статьи о процессе своей работы над книгой для детей. К рецензиям . редакция пред’являет требования утлубленного анализа книги, принципиального обоснования оценRi. Так из фольклорного бытования редакция журнала «Детская литератураз вызывает критику детской литературы к жизни, к широкой общественности, призывает к борьбе за выское идейное и художественное качество советокой детской литературы. О. АЛЕКСЕЕВА. fib -H все же повесть эта — наиболее эмоциональное произвеление Слокимского, в чьем творчестве в значитель ной степени нелоставало теплоты, сердечной взволнованности_ ‘ Михайла/ Слонимского характеривуя ет упорное стремление к коренным я острым политическим ‘темам. Воть какое-то подкупающее мужество B eto стремлении художественно осилить в осознать образ большевика как гоне. ральную тему ‘советокото искусства. После романа «Фома Клешнев» Михаил Слонимский печатает свою повесть «Евгений Левинэ», оружием худож“ ника откликаясь на процесс Димитрова, процесс Ракоши, оружием хулож‚Вива салютуя нашим братьям по классу в Испании, Австрии, Германии, подымающим боевое, пулями ма регтеченное, кровью обатренное знамя пролетарской революпии. --- И в этой политической активности и актуальности тематики Слонямеком в значительной степени и кроется причина. столь безусловного художественного роста передового советокоге писателя. човечена и утеплена. Н. К. Депженков слышит «звенящее кипение: пер форатора»; он «укрощает пыл «Джен ка», направляет его в центр камня, и игла заползает туда все глубже к глубже». В производственных деталях социалистический человек документирует свои новые чувства без ложной пси“ хологизации и аллилуйского Rant рызпа. _ a, Я не исчерпал темы «Былей», co средоточившись на принкипиально новом и положительном. Это не зна“ чит, что все обертоны с этой истори ческой полифонии безупречны. Боль: ше тото, много спорного и неблагополучного в самой композиции м8 териала, в. способах его организации, Многие сюжетные связи лишь 060 значены, не получили образного раз вития. Непреодоленной осталась par зорванность пути больыпинотва лю„дей, Плохо видна их превращаемость, характеры и мотивировки не разви ты, е трудом осмысливаются обяза“ тельность роста положительном Te роя, пути вредительства и уничтожее НИЯ ‚ клаюсового. врага. ‘Потому ч10 люди распределены по событиях. иотрафии разрезаны на кусочки разнесены по тематическим дтдет кам. Людьми иллюстрируются cobble тия. Это — слабость композиции оч видная, и @ ней надо кончать. Жестче следовало урезать явно статейные газетные высказывания, выпадающие из стиля и тона «Бы лей», Но не здесь главное: Главное 8 том, что «Были торы` Высокой» — книга суровой эпопейной правды подлинно народная книга, Она далека от. фольклора, осты’ вающего в пути от сказителя к ск8* ителю;. В «Былях» сочится живаЯ ровь творимюй исто Это — не GeanernneraRa в обще. принятом понимании, И меньше всего страстная полиф” ния уральских, горняков — научная : история. . Но следует помнить, что «Выли 10- ры Высокой» — чистейший перво”, источник” пролетарского ‘творчества откула можно питать все три ветви литературу, фольклор, и историч скую науку. , Издательство «Советский писатель» выпуснает «Ратные подвиги простанов» Андрея Новикова, дожника С. Бигоса. М, Чечановский. свою 5 овсплоататорам, величественно, как подобает классу-гегемону, повествуют о своем превращении из суб’екта, истории в ее оозидателя. Развертываетсн единая партитура — замысел истории рудника, но каждый участник коллективной книги сохраняет индивидуальную — тональность толоса, ‘вплоть до мельчайших оттенков интонации, & ‘через. нее де вас доходит и свовобычный жест pacсказчикя_ Эпопейный могучий ритм былей прекрасно слышен в голосе Авдотьи Максимовны Андрейцевой. Она умеет писать лишь свою фамилию. Целую жизнь она укладывала руду в штабеля. Человек одной профессии. Ее первые рассказы рождены как устная импровизация. «Непосильная f работа старила меня. А каждый день камни. были в моих руках, много пудов камней. Спраптивали меня: Как же это ты сробила? Кони сдыхают, а ты 6 56- только выробила? — Я пятьдесят пять лет выробила... Я всю породу знаю: сернистую, медистую, фосфористую, полумартит, мартит, желез‘HAR... А вот. еще робила Анна’: Родионовна Масленникова, Катя Прохоренко робила, Татьяна Пискунова... Многие померли.. А я все живу, все Живу». Литые, кованые слова. Их можно преизносить перед тысячами людей. Книта бытия пролетариата. Вот Михаил Фомич. Боровых, десятник и запальщик, живописует отступление белых из Тагила. Он/ничего не забыл. У него пронзительная память портретиста. Причем портретируемые детали отобраны © экономией и, целеустремленностью драма: турта. Умолкает Боровых, а речь — уже. о нем — поведет Пшикун Андриян. Иванович. У этого ломщика ‚Вуды не только индивидуально .окрашенный словарь, но и повествовательный ритм свой, не повторяющий Боровых/ «Раз дождь был страсть сильный, Ровно таких дождей и Re бывало. Устой под водоотливными трубами подмыло. Рудянка из берегов вышла. Ой, мать честная! Ночью Фомич прибежал на рудник. Мокро. Темень. Он кричит машинистам водоотлива сверху: © °— Как, ребята? Ровно плохо идет вода? Плохо вода убывает у вас. Что не пускаете моторы? = — Да толку-то, — кричат, — никакото нету. Гнет трубы. Свертки перегибает». . Прерывистая, почти судорожная скороговорка. Пшикун не выписывает лиц, черт характера, главное для него — поступки людей, и он дает их в мускулистом ритме, Ритмическое и интонационное разнообразие книги сильнее звучит как раз в тех частях, тде выступают авторы устного рассказа, люди <6e0- письменные», и оно заметно убывает в самостоятельно записанных вобпоминаниях людей вполне грамотных, но литературно безоружных. Речи директора или техника Сандригайло, скажем, ведутся на безличном языке. Не сумели ортанизаторы сборника их. разтоворить, & жаль: есть что оказать этим товарищам. Beem множеством толосов «Были горы Высокой» разрушают интеллитентокиь, «народолюбческие» осеровские и меньшевистские изображения ` дооктябрьокого прошлого рабочего класса. Послушайте рассказчиков первого раздела книги — «Демидовщина»: где там унылая и безропотная жизнь «страстотерпца» и «мученика», пабсивнего, забитого труженика. каким. изображается пролетариат ‘в «жалоотных» произведениях иных беллет-ристов? Нет, мы видим могучую походку борца, пусть еще стреноженHore. Samarrit, безоружный, ослепляемый, он протестует при первой возможности, нагоняет страх на начальство, бьет его рабочей насмещкой в предчувствии своего классовото освобождения. Унравляющий расплачивалея лежалым товаром, долго не давал заработной платы, прибеднялся и, призывал. шахтеров. к терпению, «На площади у завода памятник Демидову был.. Мешок с куском хлеб& ему на шею навешали, да три копейки денег впустили. Повесили мешок ночью: А утром народ пошел... Беда! Фаводекое начальство насилу сняло. Тут что было-то! Срамота». ‘ В этой пустяковой фронде прорвалась скрытая энергия феволюционнейлнего в истории класса, Ширится рабочее движение, возглавляется партией, вооруженной научным мировоззрением. Стихийные стачки с. царизмом, с буржуазией и их атентурой перерастают в высшие формы классовой‘ борьбы, После разтрома революции 1905 тода татильская группа большевиков выпускает В своей тайной типографии манифест российской социал-демократической рабочей партии — политическое орущие большой силы и страстности. Непрофессиональная книга. «Былей» потрясает прежде всего потому, что нет среди ее участников холодных созерцателей, лозирующих -Meтаформы и ассонансы по абзацам. ‘Говорят люди, занятые до корня волос и откровенно заинтересованные тем, что вспоминают. Рабочий ‘твор‚ческий стимул любого рассказчика, не всегда, впрочем, осознаваемый, но безоптибочно регулирующий течение рассказа: выделить только существенное и отвеять все социально-нехарактерное, мимолетное, В «Былях» вы физически ощущаете, что время как бы взнуздано, До того оно сконденсировано и наполнено событиями и поступками. Время — 668 пустот, потому что человек поглощен своей темой. Он решает ее, как решают производотвенную или политическую задачу. Свежесть «Бы. лей» (и книг такого типа) в неза-