> питературная газета ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО« Е. Усиевич Такой же жизнью живут, В из0- бражении Б. Пильняка, и другие коммунисты, с которыми приходится сталкиваться героинъ. «Мне нравился один товарищ, HO он был очень занят, я 970 редко встречала: Он был. вторым, © ROTO: рым я сходилась. Он стал приезжать ко мне, когда я сказала ему, что я не девушка. Нам было совершенно понятно, зачем мы встречаем. ся». Дальше рассказывается, Что у «первого» отношение в любви тоже было «санитарно-гигиеническое». 068 — серьезные партработвики. Haro Hen —- случайный отец ее случайного ребенка. К беременности полрути он отнесся так: «Он почти злобно спросил меня, почему я так долго не звонила ему, три месяца назад аборт возможно было бы сделать, совсем безболезненно. Он спросил меня, на самом ли деле я’ беременна и ‘точно пи-я подсчитала, ‘что отец — именно он. Он уже звонил какомуто знакомому медицинскому знаха‚рю, и внахарь по дружбе брался делать аборт. Я поняла, что наша двойная смерть — смерть моего ребенка и моя — ему удобнее, чем рождение человека». Е Одинокая и растерянная, не имея бемьи, Антонова приезжает в дом отдыха провести несколько последних дней перед родами. Вот как говорят о ней партийцы в доме: «Прокурорша Антонова — 1розабабочка и, пожалуйте © животиком.» Это хихикание, этот злорадный обывательский тон добавляют еще один штрих к рисуемым Пильняком взаимоотношениям между мужчиной и женщиной, якобы господствующим в коммунистической среде. Но эти бесчеловечные отношения тосподствуют именне в буржуазном обществе, будучи прямо противоположны действител: коммунистов. Решив наделить «энергично функционирующие кожаные куртки» человеческой психологией, слабостями и скорбями, Б. Пильняк навязал им всю грязь, осевшую на буржуазHOM интеллитенте; а вместе ‘с нею наделил своего «нового» человека н трагедией одиночества. Ero испытывает не только.Антонова, но и коммунист, инженер-станкостроитель Суровцев, прошедний школу гражданской войны, увлекающийся своим делом работник. Он гоВоОрит 0 себе: «Я коммунист, то есть человек коллектива, все понятно, — & вот как только я остаюсь один... мне одиноко и мне страшно, а я знаю, что человеку надобно иной раз побыть и одному и одному чуветвоваль себя полно. И надо не чувствовать одиночества вдвоем. о женщи: ной, потому что вдвоем с женщиной возникает тд, что дает человеку ощущение бессмертия». И вот двое этих одиноких людей, разбитых подавлением в себе человеческих инстинктов, решаются ©03- дать семью, чтобы укрыться от оди:- ночества, «новую» семью без лжи И грязи. Странно только, что пробуждение человеческих инстинктов, как He впервые у Пильняка, вызывает в женщине подозрительное понимание переживаний беременной суки. аналотии § которой то и дело повторяются в рассказе. Почуветвовав пер вое движение ребенка, Антонова opaзу грозно подымается на защиту ©обаки, которой не дают вырыть берлогу для щенков. Спустя нек ое время она пишет в дневнике: «Собака ‘подрывалась. под все’ сараи, чтобы сделать себе `лотовище лля родов. Именно потому, что у меня тая Олекма». Это книга прекрасно написанных, крепко сделанных стихов. К сожалению, и в ней слишком часто сквозь голос Саянова слышатся голоса других поэтов. Так, стихо‚ творение «Золотая Олекма» невозможно читать, не вспоминая каждую секунду стихи Волошина «Demetrins ирегафот»: тот. же размер, те же ритмико-синтаксические ходы, ‘даже в первом отихе совершенно выходящие из общего словарного строя церковно-славянское «токмо» (рифмует с «Олекма») как будто нарочно для ‚ чтобы лишний раз пропедалировать сходство со славянизмами Волошина (‹убиенный ныне и восставый»). Boe это тем более досадно. что тематика «Золотой Олекмы» совсем не книжная. Это яркие реалистические картины золотопромытшленной Сибири, преимущественно дореволюционной. Саянов настолько культурный поэт, что должен был бы уметь избегать таких реминисценций. Там. где он их избегает, он создает превосходные, конк ые образы страшной царской Сибири («Хозяева»: «В бега») и ее социалистического преображения («Соболиная охота», «Управляющий прииском»). Очень интересны и появившиеся в журналах («Лит. современник») отрывки из поэмы «Тайта» о гражланской войне в Якутии — одном из самых грандиозных по своей обстановке участков великой борьбы за советскую власть. Еще в большей степени, чем Ha Саянове, тяготеет книжность на. ноэзии Николая Брауна и Вольфа Эрлиха. Оба ищут выхода из нее в своей тематике, но самая плоть их стиха остается сугубо книжной. Для Bpayнз характерно, например, в стихах о морских волнах вспомнить Морскогс коня Тютчева. Освобождается Браун от своей книжности в военной краюноармейской теме — теме, которая слу: жит оживляющим Антеем для столь многих советских поэтов, как в пол: ной простого пафоса «Смерти партизаза» («Знамя» № 1) и в стихах о больших = человеческих чувствах, дружбе и любви. Несколько выхоля за формальные границы моего 0630- фа, я не могу не отметить его пре‚красные стихи о любви в №1 «Лит. современника» за 1935 г, (особенно второе — «Мне руки твои»). Эрлих не книжен по своей тематике, но стихи его кажутся слишком старательными, слишком обдуманными. У него: есть реалистическая хват. ка и изобразительность. В ero ryan ном произведении за прошлый год — «Еська из Багдада» есть сильные строфы, остро. дающие суровую и жестокую природу Армении. Но другая ‘пет мужа, нет «логовищ а», Я и пр ехала сюда на эти дни перед родами, в чужой дом, чтобы быть совершены но одной... Это больше, чем накадзние, это природа мотит 3% себя». Коммунисты не разрултают семьи, Наоборот, у нас она гораздо крепче, ибо держитея на гораздо более че ловеческих основаниях. Не в нашей стране из семьи не делают фетиша, не делают убежища, в котором двое спасаются от одиночества и противостоят всему остальному миру. Rex. щина у нас живет о мужчиной, чтобы иметь в нем друга, товарища, & не только чтобы иметь «лотовище», в котором был бы «мужчине, муж, отец моего ребенка, который поймет все, что я чувствую... пол которого будет. для меня так же свят, как мой для него», ^ Итак, материнство —~ CBATOS, как у суки. Муж, детеныши, «логовище» и.. сватой пол. Вот то человеческое, Что ‘желает спасти Борис Пильнаяк, Для того, чтобы возвестить миру это «новое» евангелие, ему и понадобилось оклеветать людей социалистическото общества, приписав им Cee человечность, тупую жестокость от. ношений между мужчиной и женщи, ной, свойственные буржуазии. Такое содержание так просто ©0- ветскому читателю преполносить невозможно. Поэтому Б. Пильнак, &0- торый может же, оказывается, ии. сать и человеческим языком, когда ему есть что оказать (ем. например, его рассказ в № 11 того же «Нового мира» за 1934 г. «Большой ирлем»), в разбираемом. рассказе. довел ща. манокий стиль до предельности. «И такая же скорченная вылезла ‘В сознание остатком эстетики от суден, от рвоты, от раскоряченности самой себя и соседок...> Остатком эстетики от” суден, от рвоты... о, господи! «И еще через закрытые тлаза, через сжатые до беззвучия зубы прорезалея крик, резкий и здоровый, и я увидела маленький, сморщенный красный комочек». Крик ребенка, прорезывающийся через стиснутые зубы матери, да еще через закрытые‘ глаза ее жё, вещь, конечно, очень любопытная, но стралино непонятная, прямо можно сказать — мистическая. «Аборт опоздан...» Ну, это по линии безтрамотности. А вот не угодно ди: «Что касается меня самого, то по отношению к первой жене я оказал: ся в том положении, в каком по от: ношению ка мне была втерая. А © второй женой произошло: то, что про» изошло со мной по ‘отношению к пер. вой жене». Me Тонко. Почти как в задачнике. 13. линина и Буренина. Б. Пильняк взял для своего рассказа название, которым озаглавил один из лучитих своих рассказов М. Горький. Этим он как бы проти: вопоставляет тлубоко человеческой трактовке этой темы великим проле: тарским писателем свою трактовку, которая, на поверку, оказывается пошлым поклепом на новое челове» чество. Поравительный акт саморазоблачения. . В ПОИСКАХ Чем успешнее. развивается в, #8 ‘шей стране строительство социализ‚ма, тем полнее, ярче, чище, значи 4 тельнее ддлается жизнь каждого участника этого строительства, тем многограннее становится его личность. Мы присутствуем при возник_вовении. нового, социалистическото человека. И этот человек интересен не только как борец и строитель. Но зсей своей нравственной структуре, во всех своих отношениях, в том числе и в быту, в семье, в своем отношении к женщине, к детям, к товарищам он неизмеримо интереснее, выше, чище и сложнее, чем буржуазный собственник. На Эту сторону жизни нового че` ловека наши писатели обратили внимание лишь в самое последнее время. Все еще помнят, конечно, что до очень недавнего времени новый человек, › коммунист, даже в произведениях наших пучших писателей изображалея в. качестве «окелета», лишенного мяса, нервов, эмоций, в качестве сухой и рационалистической «машины революции». Не открыв «новую» проблему, некоторые наши писатели набросились на личную жизнь нового человека с энертией, которая, как это отмечалось в «Правде», например, относительно рассказа Сергеева-Ценекого «В’поезде. с юта»,. носит не совсем или вовсе нездоровый характер, Случай этот не единичен. Достаточно вспомнить «Личную жизнь» Соловьева и ряд других симптоматических, к совалению. вещей. } Весьма странное освещение этой же ‹ проблемы дает ‘и писатель В. ‘Нильняк в помещенном в первом номере журнала «Новый мир» рассКазе «Рождение человека». Вюнцепция рассказа такова: именно потому, что коммунисты живут интенсивной общественной жизнью и всецело поглощены ею, в них недавлены. человеческие инстинкты. Героиня ‘рассказа, женшина рабочего происхождения, член нартии, прокуpop, человек, с юности сросптийся с коллективом и не представляющий себе жизни вне его, пишет про себя: «Моя жизнь прошла так, что, может ‘быть, сейчао впервые я думаю, — как сказать? — о человеческих инстинктах и о моих собственных. Мне „некогда было е них думать». А от полавления человеческих инстинктов происходит неряшество в личной эюизни, беспорядочные половые связи в «санитарно-гигиенических» (так и сказано) целях и в результате — чувство бесконечного тратического одиночества. . КФУРТ—- Читатель знал т. Франкфурта, как директора Кузнецкстроя, как ортанизатора борьбы за металл, чутун, прокат; как мастера социалистической стройки. Сводки и‘трафики в газетах; скупые строчки телеграмм: ‘статьи специалистов о перспективах Кузбасса; иногда очерки 0 строительстве второй металлургической базы нашей страны, — вот почти и все, что давало хоть какое-нибудь представле“ ние о силах и средствах, брошенных партией и правительством на освоение огромных, нетронутых ботатств. столетиями ждавших пастояшего хо. . Художественная литература не по* спевала за Кузбассом. Масштабы строительства, сложность глубоких измерений материальной базы и пои: хики людей, в труднейших условиях приспособлявшихся к темпам остройки и производотва, — все это требовало известного времени, чтобы притлядеться и художественно 960бщить И только в прошлом году «День. второй» Эренбурга положия прочное начало литературе о Кузбаосе, : Сейчас, что очень важно и ценно. заговорили сами строители Кузбаюса. Почти одновременно появились: воспоминания Франкфурта и сборник «Кузнецюстрой» !). Эти две книти дают уже довольно точное представле» ние о той реальной обстановке, в коТорой рождалось и росло строительство; о людях, вынеспих на своих плечах трудности стройки и пускового периода; об основных этапах борьбы и роста этих людей. Тов. Франкфурт писал свои воепоминания во время отпуска, «Я спептил, упасаясь оставить евои заметки незаконченными». Тов. Франкфурт — человек «не искушенный в литературе» (как он сам себя характеризует в предисловии). Воспоминания Франкфрута носят Ha ce6e печать опешки и недоработанности. Но даже и в таком виде, не претендуя на большое художественное обобщение, на яркий, образный показ людей и событий, книта Франвфурта оставляет глубокое впечатление, Она органически примы, кает к «Истории фабрик и заводов». Она взволнованным голосом непоередственного участника и ортанизатора событий рассказывает о множестве интереснейтих фактов. Удалось ли автору передать. ‹аромат стройки»? В известной мере—ла! Даже первичный, несколько примитивный монтаж фактов, зафиксированных наспех, по памяти, впечатляет, ибо каждый из этих фактов -внаменует подчас поразительные процеосы становления новой экономики и новой психики. Есть какая-то особая убедительность в рассказах непосредственных участников, событий и дел, До сих пор директора заводов разговаривали, с литературной точки зрения, гораздо менее интересно, чем их соратники по стройкам. Присмотритесь к высказываниям т. Давыдова в «Былях торы Высокой» или к высказываниям того же Франкфурта в сборнике «Кузнецкстрой». Вы_сказывания рядовых рабочих насыщены порой замечательной‘ сказовой пропветкой; их еты очень кон‚Бретны и впечатляют именно этой конкретностью, эмоциональностью. Давыдов и Франкфурт в упомянутых сборниках «‹отделываются» общими итоговыми рассуждениями. Язык их высказываний бледен, малокровен. «Рождение стали и человека» — первая’ книта, в которой директор отромной социалистической стройки ‘рассказывает «всерьез, от себя». И «Рождение стали и человека» — «Октябрь» №№ 10, 11, 12. 1934 №. 1) «Кузнецкстрой» (история Кузненкстроя в воспоминаниях) — с0- ставитель Ji. Toot, Заптеибкраевое изд-во, Новосибирск, 1934. Стр. 182. Ц. тр 30к _ Существование ленинтрадекой но_взии каж особого, имеющего свои ин‚дивидуальные черты отряда советской поэзии получило как бы общее признание. На с’езде писателей ле‚нинтрадеким поэтам был посвящен особый содоклад Н. Тихонова. Ленинградский Гослитизлат выпустил особую антологию «Ленинградекие ПОЭТЫ». не особенно удачно составленную (и снабженную не в меру «самокритическим» предисловием), но удобную для первого знакомства со второстененными поэтами Ленинграда. Особое лицо ленинградской поэзии определяется в ‘основном следующими чертами: относительно высокий техи культминимум: нельзя cede представить ленинградцами таких ноэтов. как Жаров или Алтаузен; почти полное отсутствие формального влияния Маяковского и Лефа (при наличии некоторого влияния Хлебникова); пренебрежение газетной поэзией в узком смысле елова при довольно высокой насыщенности политическим содержанием; особое тятотение из политических тем к темам красноармейской и интернациональной — естественное для пригранизного города. Нельзя еще не отметить ‚несколько книжный характер знач\- тельной части ленинградской п зии — наследие старого интеллитентското Петербурга. Все’ эти черты (кроме последней) сосредоточены в особо концентрированной форме в творчестве Николая Тихонова, влияние которого, как поэта и деятеля поэзии, на ленинградских поэтов млалших поколений очень велико. Центральная фитура молодой ле“ нинградской поэзии — Александр Прокофьев. Я должен со всей определенностью сказать. что я ло сих пор ИРЕК ТО зывает также и о вредителях. И здесь он приводит глубоко поучительные факты. Вот бандиты-поджигатели, «скромненькие счетоводы», прекрасно говорящие на,’ мнотих европейских языках, переброшенные” из-за траницы; вот начальник военизированной пожарной охраны, имевший прямой задачей организацию поджогов на строительстве, Пожимо нопосредственного интереса отиводы, рассказанные Франефур‘TOM, имеют, по налнему мнению, и друтой, гораздо „более глубокий смысл. Когда вчитываешься в них, в эти факты героики и борьбы, вономинаегть; что многие из них уже про». чно вошли в сюжетный фовд неалцей - литературы, посвященной социзлистическому строительству. Борьба с половодьем (ледолом на реке Абушке); студенты присланы напрактику ‘из Томека; первые этапы етроительства школ; молодежь из специересепенцев: на стройке; раофслоение среди инженеров; монтаж доменных печей в жестокие морозы ина высоте 40 метров, когда и внизу захватывало дыхание; описалтие момента пуска коксовых печей, когда рабочие приходили тысячными толиами, с женами и детьми, котда «лица у в’ех были праздничные и радостные. С таким блаженным выражением, бывало, шли от пасхальной заутрени с пасхами и куличами, люди, веровавшие в бога. Ночью, через ухабы и рытвины разрытой площадки возвращались они к себе — в землянки, в бараки, бережно неся’в рувах овеществленную ‚свою работу и радость — кузнецкий Кокс», -- 60 воеми этими фактами читатель уже встречался и в «Соти» Леонова, и в «Гидропентрали» ПТагинян, и в «Большом конвейере» Ильина, и в «Дне втором» Эренбургя итд итд . Что это‘ значит? Ore значит, что нала литература не выдумывает. Она пичнет о правде жизни; она честно ‚пользуется тем материалом, который щедрой рукой дарит ей нала действительность. И авторитетный товариш, мастер социалистической етройки, вдумчивый и чуткий, подтверждает, что писатели в основном верно отображали виденное и слышанное, брали факты, типичные для многих натих строек. : Но вместе с тем, подтверждая правливость нашей литературы, воопоминания Франкфурта зовут ее к новым, более выюоким достижениям. Ибо они наглядно иллюстрируют. как мало все-таки еще было показа` Но, сколько упорной и систематической работы предотоит еще впереди. ‘Интересная и нужная книта, намисанная не писателем! И. ПУКОР. надо быть справедливым по, отношепоказывает его новый метод работы. нию в нему: факты он выбирает © И только в последних строчках «нобольшим вкусом и чутьем. Он умеет веллы о бывшем пушкинисте» Франкуловить в окружающих. его людях и фурт добавляет скупо: «организащия событиях ту «изюминку», которая хозяйства — работа, трудная; кропот сразу поворачивает их к читателю ливая, зачастую неблатолалуная.` Она наиболее существенной стороной, Тов,. требовала большого упорства и вниприехал на Франкфурт -— не писатель. Но он мания. Когда ВКраскин прошел большую школу управления площадку, в ето шевелюре было еще MHOTO островков. черных. волос. производотвом, ортанизационной работы, классовой борьбы. Отсюда ero стройке они исчезли. Теперь он cen. умение ориентироваться в сложных Этот человек налтрязженной и нереной работой подорвал свое здоровье. выделять в Большой знаток литературы, некогда положениях; отсюда его умение прилядываться к людям, выделять в них само существенное. И если ео пушкинист, а ныне прекрасный больгерои еще охематичны, показаны шевик-хозяйственник,. Краскин немаm0 CHT nw вдоровья: отдал Вузнецвстрою»: “Наглядный пример концовок Франкфурта, дающих отличные «точТОлЬБО ОЛНОЙ-двумя деталями, то это ло сил значит, что писатели должны будут строю». оспользоваться тем ботатейпгим Maтериалом, который дает им в руки ки отталкивания» писателю. т. Франкфурт; они. должны будут «дорисовать» ero. Ho пройти мимо 9т0то. материала они уже не смогут. И в этом основная заслута т. Франкфурта. / Люди у Франкфурта появляются и исчезают, чтобы уступить свое место другим; десятникам, инженерам, земт. Франкфурт; они. должны будут — Любопытна зоивка, сюжетного «дорисовать» его. Но пройти мимо стержня эпизолов Франкфурта вставочными эпизодами. Проследим за ней хотя бы на эпизоде с Краскиным. Начинается он встречей Франкфурта с Краскиным в Москве, Краскин \уезжает в Кузнепк вместе с Dpaundyp. том и начальником Туркоиба Шатолекопам. В воспоминаниях Франкфурта нет «героев». Героем является сплоченная, охваченная строительным энтузиазмом MACCAa; за несколькими вым в его служебном вагоне, «Ша`товский патефон напевал и наигрывал лирические мотивы, а мыс Краскиным долго и обстоятельно толковали о Кузнепкстрое, товорили O TOM, десятками характеристик, набросанных очень скупо, наснех, в порядке как ортанизовать нашу работу, как организовать большое и сложное хозяйство Кузнецкотроя». ‘Ha этом этизод обрывается. Он сменяется эпизодом об Иванове, бывшем. офицере, потом красном командире, организаторе транспортного хозяйства Кузнецкстроя. Эпизод 06 Иванове «проходных эпизодов», читатель ощущает волю партии, волю оольшого коллектива. «Рождение стали и человека» можно было бы назвать монтажем маленьких новели-опизодов, сжатых до низаторе тр пределов газетных заметок. Фоном Кузнецкотроя. для этого монтажа являетея довольно сменяется ‘эпизодом о Димитрове, подробная информация об основных бывшем партизане, одном из первых й лучших шоферов, подтотовившем Ha месте транепортные кадры. UH этапах строительства. Новеллы-эпизоды вкраплены в этот фон; они являются естественным его фразветвленитолько потом ‘снова появляется Ве ем; они иллюстрируют ето. И если скин. Такая смена эпизодов хараклтериый метод монтажа довольно примитивен, то отдельные эпизоды, раюзует композиционную манеру Франксказанные Франкфуртом, подобраны фурта. Франкфурт показывает людей отлично. Для человека, любящего и только на производстве; В этом его понимающего натие строительство, эти сила и слабость. Для тото чтобы. поэпизоды становятся. впечатляющими казать Враскина как ортанизатора обобщениями очень больших и CHOMхозяйства, необходимо тут же поканых процессов. зать и состояние транепорта, являвМожно было бы привести в качешегося ‘основным звеном этото хо: стве примеров очень “много. таких взяйства, Показ транспортной проэпизолов. Вот некоторые из них. В апреле, еще в самом начале строительства, ледолом на реке Абушке утрожает железнодорожному моетпе в хамом начале показ людей, решавитих ее. Фравкфурт поставил перед собой задачу нарисовать читателю рост стройки в сту. Всю ночь варывают льдины, проее основных звеньях, динамику двиталкивая их баграми, устанавливая жения этих звеньев. Отсюда еменяемость эпизолов, их взаимообусловленность, вотавки одного эпизода В другой. Франкфурт дает зарисовки не только ударников производства, преданных лелу работников. Он расскакрепления, Люди, ежесекундно рискуя жизнью, борются со льдом. Два дня напряженной, бессменной борьбы, — и мост опасен... Вот коротенький портрет коммунибта-инженера Александрова. Молоroro Александрова вначале встречают . недоверчиво. Через короткое время этот человек своей работой завоевывает общую любовь и авторитет. Предоставим слово’ автору: _ «Приехал к нам Александров очень худым. С каждым днем он стал больше худеть. А работал он много. Тяжело было слышать, как он много и подолгу, как-то всем своим нутром, кашлял. Однажды, это было’ уже ночью, возвращаясь с работы, Алёксанлров мне сказал, что он серьезно болен туберкулезом, особенно. после — У нас в семье, — сказал он, — все туберкулезные. Видно, скоро и обо мне придется некролог писать. Вот бывший доцент истории литературы, пушкинист ИКраскин, сподвижник Франкфурта по’ борьбе с инженерами-вредителями в Сибири еще в 1919-20 тт. Краскин уехал на’ Кузненкстрой, «томясь но живому делу». Франкфурт’ довольно подробно’ рассказывает о кропотливой будничной ‘работе Краскина. Новые методы учета и принципов ортанизации хозяйства, введенные Краскиным, подхватываются тазетой «За индустриали“ зацию» и широко пропагандируются. Франкфурт очень мало рассказывает о самом Краскине. Ов в основном Tea Il ирекий Статья Современная книжная графика. Силуэты к повести Пушкина «Дубровский», выпусказмой Госпитиздатом, доцког в «Столбцах» прием этот служит обнажению и обостряющему «отстранению» мира удушающего ‚ мещанства (реакционность «Столбцов» в том, что Заболоцкий представлял это мещанство как доминирующий факт советской действительности Ha. кануне реконструктивного периода; «Отолбцы» перекликаются в этом смысле © «Трановаальь Федина и «Лирическим отступлением» Аосеева). У Прокофьева тот же прием служит, с одной остороны, освежающему, дружественно-юмористическому изображению, в результате. которого действительность предстает в тонах веселой буффонады. Но есть у Прокофъева‘ в этом приеме и резлистический момент, поскольку он отражает то действительное противоречие между формой и содержанием, которое не может не сопровождать первых шатов социализма в деревне. Во всяком случае весь цикл проникнут большой бодростью. Особенно характерен конец стихотворения «Василий Орлов перед смертью своей»: И вновь тишива. И, ее распоров, Сказал: умираю, —Василий Орлов,— Походкой железа, огня и воды Земля достает до моей бороды. Суерть встала на торло холодной : ногой, Ударила в спину железной клюкой; Уже рассыпается. кровь, что крупа... Умру — ехороните меня без попа. Чтоб сделаны были mo Bore Moet Могила просторней и гроб посветлей. 9106 троб` до мотилы несли на т руках, На трех полотенцах моих, в петухах! Чтоб стал, как карете, мой троб а / именной, Чтоб музыка шла и гремела за мной, „Я ‘думаю. ни один. поэт никогда не писал таких бравурно-бодрых стихов © смерти. Появившиеся за прошлый д в журналах и газетах и еще не собрав. а ve Pee re. emaea TInerahuane. mnuanraspan no большей части в циклу о любви. `Вначительная часть этого цикла довольно бесцветна для такого поэта, как Прокофьев, и представляется мие написанной не в полным нёпряжением творческой энергии. Но там, где Прокофьев снова сближается © фольклором современной деревни, он создает замечательные вещи. Такова, например, песня «Не боюсь, что даль затмилась» («Известия», 22 октября, 1934 г.): ° Ну тогда я веотану, с места И прищурю левый глаз И. скажу, что я с невестой Целовался много раз. . Что ж, скажу невесте, жалуй Самой горькою судьбой. Раз четыреста, пожалуй, Целовались мы с тобой, ‘Творчество Прокофьева заставляет вновь поставить вопрос о Заболоцком и ‚его влиянии. Пример Прокофьева показывает, что ничего губительного в этом влиянии нет. На глубокую упадочность. «Столбцов» советский поэт оказывается невосприимчив. Борис Корнилов, как и Прокофьев, совершенно свободен от специфической ленинградской книжности, Сила Корнилова — в его’ свежести и непосредственности, слабость — в том, что-у него нет того крепко сприТого мировоззрения, которое: во нем так неожиданно обнаружил Н. И. Byхарин. Корнилов блестяще начал прошлый год подмой «Триполье». В «Триполье» замечалельно, © одной стороны, -яркое, натуралистическое изображение кулаков, свободное oF того тайного эстетического любования кулацкой «силой» и «размахом», которое часто высовывает свои уши из-за ВИДИМОГО «разоблачения». Кулаки Корнилова натуральны‘ и отвратительны. Чего стоит их сектантский «бог», который: Хрупал сахар вприкуску И в поту, и в жару Ex туснную ryary Золотую, в жиру. С другой стороны, героическая гибель комсомольцев рассказана с.дирическим пафосом, на который. споне многие из наших молодых поэтов. Бандитский атаман велит HICHREIM «коммунистам, кацапам и чежламь вполать пять латов впеоел.— И шатнули сто ‘двадцать... товарищи... сразу... Начиная, товарищи; © левой ноги; Так выходят на 60й. ‘Ba плечами — знамена, Сабель чистое, синее полукольцо; Так выходит Кто ззает врагов поименно... 2 Поименно, не то, чтобы только в лицо. Так выходят на битву не ради трофеев — сладкой жизни, любви и густого вина... И назад отступает = молодой Тимофеев, руки налиты страхом, нога сведена. Но: слабость «Триполья» в`том, что кроме вненгнего, налуралистического (хотя и очень социально-выразитель‚ ного) показа врага и лирического пафоса, в поэме нет ничего. Нет живых образов комсомольцев, нет еколько-нибудь глубокого понимания содержания *борьбы ‘между большевиками и кулачьем. Это слабобть всей поэзии Корнилова. Натуралистическая полнокровность и подлин‘НЫЙ дар песни — и все. В этой огра. ниченности большая опасность для Корнилова. Творчество Не дает ему достаточного стержня, и это уже привело. ето к тяжелым ‘срывам, Корнилов, пожалуй, самый разительный пример поэта, жестоко страдающего от отсутствия культуры, от отсутствия широко обоснованного революционного миросозерцания. Между тем талант его не маленький. Его стихотворения (напечатанные в «Известиях») «Прадед» и «Соловьиха» принадлежат к лучшим стихам прошло№ года, . В отличие от Корнилова Виссарион ов — тицичный ленинграден. Человек старшего поколения, Саянов HO только поэт, но и большой знаток поэзии, один из организаторов «Библиотеки поэта — прекрасной серии, которая после некоторого перерыва наконец снова возобновила свою деятельность. В про: илом тоду вышла (после долютго молчания) книга ето стихов «Золо№ его поэма — «Математики» — сугубо книжная, и попытка Эрлиха трактовать математиков, вынужденных скрывать друг от друта свои открытия как борющихся между codon бандитов — натянута и неубедительНа. Решительный шаг к отходу от внижности из ленинградских поэтов сделал А. Гитович, книга которого «Артполк» представляет собой очень интересную попытку создать поэзию красноармейских будней. Но там, где он наиболее самостоятелен, Гитович остается пресным и мало поэтичным, или не находит в своей теме ничего, кроме ее сырого содержания, или развивая ее по совершенно не: благодарным прозаически внептник линиям («Номера», «Связь»). Там же, где он поднимается до ‘подлинного пафоса, он не умеет поставить свой голос. Так, хорошо задуманное. сти’ хотворение «Андрей Коробицын», тд тема героической ‘смерти’ пограни® ника расптиряется до темы сметения всех границ мировой революцией, на“ писано размером, ритмическими хо’ лами и отчасти даже словарем пастернаковского «1905 гола», Книжность ленинтрадекой поэаги, несомненно, наследие прошлого. В наиболее концентрированном виде она присутствует у старших. (10 стажу) поэтов. В особенно острой форме мы находим ее, например, 7 умершего в прошлом году Констан тина Ватинова, талантливого 10978 искавшего выхода из своего абстрак тно-книжного — индивидуализма Я формализма в работе по истории 8% водов (он участвовал в составлении книги «Четыре поколения»), но как поэт так. и He вышедший за эт пределы. Мы находим ее у Сласоко го, который‘ пытается освободиться от нее через индустриальную тему. (стихи о Хибиногорске-Кировске). Е сутубо утверждает М. Троицкий Ba своих «Трех поэмах». У молодых Jt нинградцев она не TRE заметн Так, ве совсем нет у А. Pemere ва, но зато и стихи его не подним* ются выше первоначального освоения стиха, . \ Тенденцию книжности Koss найти однако молодой поззии ® - вне Ленинграда. Ею, например, пр® , викнуты стихи молодого моско Окончание на З стр” недооценивал Нрокофьева. Моя оценка его как «физкультурного» поэта («Литературная газета» от 5 ДТ 1935 г.) была основана на игнорировании его творческого пути как. целого, ‹ велелствие чего некоторые его последние стихи были восприняты мной в неправильной перспективе. Неправилъным было и сближение Прокофьева с течением «врахов культуры и мысли», к которому. он ни в каком емысле не близок. Прокофьев, несомненно, один из самых талантливых поэтов того призыва, который вошел в литегатуру в начале реконструктивного периола. От большинства ленинградских поэтов он отличается больпюй свежестью и жизненностью своей поэзии. Это поэт с живыми связями в деревне; но свободный от всего специфически крестьянского. :5 Поэзия Прокофьева складывается в большие тематические и стилистические циклы. Нервым таким циклом, лавшим ему вилное место в нашей поэзии, был цикл боевых, ярко политических стихов о революции и траждланской войне, включающий. такие вещи, как «Мы», «Разговор по душам», «Слово о матросе Железнякове» и замечательные (впервые перепечатанные в сборнике «Избранное», Лентосиздат) «Два разговора в т. Быковым». В 1932—8384 тг. Прокофьев создал чрезвычайно интересный и оригинадьный цикл, составивший (в-том же сборнике) отдел «Испания». Это стихи 9 советской деревне, выдержанные в своеобразном юмористическом тоне, тле элементы газетной современности вправлены в общий стиль фольклорного лубка. Эти стихи дали повод говорить о влиянии на Прокофьева поэтической системы Зэболоцкого. Влияние это несомненно. Столь же несомненно, что влияние это чисто формальное. и что творческая мотивировка тех же приемов у Прокофьева совершенно иная; ‘чем У Заболоцкото. У Заболоцкого Прокофьев воспринял прием противоречия межлу ‘словом и предметом, противоречия, которое, . резко смещая привычное восприятие предметов и привычные словесные ассоциащии, ROA Nowe zArApAn maannwamre V Rafa. & 1 Это, разумеется, не говорит равнодушии ленинградцев к великому советскому ‘поэту. Наоборот, имен: но в Ленинграде Дом писателя нааван именем Маяковского, и ленинтралец А. Прокофьев писал: ; Я хочу, чтобы одна иа улиц Назвалась проспектом Маякотатато