литературиая газета они же теперь эту КУЛЬТУРУ разру, rar, пранижая труд. „Мы позволим себе пеликом приве. ‘сти исключительный по простоте и по силе отрывок, в котором подхватыва, ‘ется тема заглавия и, как нам ка, жется, дается идейная установка на ‘весь роман. Герой романа вспоминает свою мо, лодость, катастрофу в шахте, в кото. рой погиб его. отеп-горняк... «Я видел пьесу, изображавтую почти то же самое, в Москве, в день ‘праздника молодежи. Дефилироваля 300 тысяч юношей. Чтобы _ войтк, приходилось › пролезать сквозь их толпу; теалр начинался в 9 часов, аествие — в 5. Во время каждого антракта мы спускались курить, м ‘мы вновь находили эту молодежь, которая все шла и шла, высясь крах. ‚ными знаменами HA ORHEX Домов, Затем друтие ВНОВЬ ПоДниИМалЛиоь ‘к вымыелу, а я—к своей молодости, И во время каждого антракта мы бнова спускались, и те все шли и шли, мы вновь поднимались смотреть на эту пьесу, которая дв» валась от берегов Каспийского мо. ря и ‘до берегов Тихого окевля, потому что ‘в ней труд полу. чал свой истинный смысл и свое до. стоинство. Я вспоминал. колокол и горняков, теснившихся вокруг, © всем их одиночеством, в глубочай шем безразличии немецкой ночи... И когда все кончилось, я вспомнил, смотря на bee татли® татаЛлаа ола ATA маттала эту толпу, которая все еще мешала нам выходить, что ей не было. еще 20 лет; И что, следовательно, среди всех них, тянувлтихся в продолжение мнотих часов к Красной площади, не было ни одного, ни одного, понимаете ли вы это, который бы знал эптоху унижения...> Новый роман Мальро рассказывае? нам о Германии, о германских рево* люционерах, об одиночках в фашист. ских застенках. И если темой предыдущего романа было одиночество, то лейтмотизом этих первых страниц его нового произведения являются соли. дарность и братство, и Мальро уши» вается этим новым для нею видом эроса, только что открытым им во всей его живой и непосредственной конкретности и сулящим ему осво. бождение от его одиночества: «Вы, мои китайские товарищи, по гребенные заживо, — размышляет в своей одиночке немецкий коммунист Касонер, — мои немецкие друзья, © вашими цепями вокруг меня, ты, ко торого только что убили, то, что свя» зывает нас, я называю любовью...» Этот повый момент в творчество проележен на материале его нового романа, так как этот роман еще це. лым рядом ситуаций — `формулировок, постановок вопросов — как бы перекликается с «Уделом человечеCKEM>. Итак, мир одиночества, бывший еще недавно для Мальро единственной осязземой реальностью, оставшейся от призрачных. политических потрясений, уже противостоит. тут реальному. миру и человечеству Kar нечто незаконное и почти’ престуное; „Выход из одиночества? о = поно Для Катова этим выходом, 8101 побелой могла быть лить смерть, я `Для Касснера — это борьба. Победа над миром одиночества «не мог. ла заключаться в обретении спокойотвия, очевидно, недостижимого, но в возможности вновь обрести. эту голо ву, готдвую для нанесения удара, и эти закинутые кулаки». И каким бодрым, действительно победным кличем звучит, все в тех же размышлениях одиночника, мотив всеми? ного братства, ‹..От парижских слепых до ки тайских советов, во всех странах ми» ра есть люди, которые в этот момент думают о нас, как будто бы мы были их умершими детьми». — Когда китайский революционер из «Удела человеческого» выходит #4 улицу после совершения им террористического акта, люди, предметы и здания кажутся ему враждебными и страшными в их чуждости и безразлични. Когда Каюснер, освобожденный из застенка, попадает на улицу после девятидневного одиночного 38- ключевия. он, подобна тегелевскому духу на третьей. ступени развития, вновь. открывает человечность в 0тчужденном от человека внешнем мире и находит себя и свою любовь в людям в самой улице, в попадаю“ щихся на его пути животных, в ре” сторанах, в выставленных в витри’ нах магазинов предметах ит. д. И, «пьяный от людей», он восневает то, что ему кажется самым в них ценным и самым человеческим: создан“ ную трудом культуру. Не следует, однако, думать, что Мальро иабрал путь, о котором мы говорили выше, и что. отметя свою личную проблематику, он © головой погрузился в столь богатую красками политическую действительность, свидетелем которой ему довелось быть. По пестроте красок и по обилию внешних происшествий, «Удел чело“ веческий» может даже показаться произведением более реалистическим, более об’ективным, чем эти первые страницы «Эпохи унижения», Fe протяжении которой мы почти не вы* ходим из одиночки фашистского 33° стенка и почти не покидаем внутрен. чего мира заключенного. Но в этом внутреннем мире возникают воспоми* нания и образы... Картины as pyc: свой революции, образы социалисти“ ческого строительства, класовых 6068 немецкого пролетариата... Вот анти» фаптистский митинг в Париже; вот В рабочем районе Берлина уличная стычка коммунистов с полицией. Bot катастрофа в шахте и гибель горня* ков. Смерть Ленина... Замершая от скорби толпа. И обращение к ней Крупской, звучалиее как лейтмотив ‚ братства и солидарности: «Товарищи, Владимир Ильич глубоко любил народ...» . , И не для того ли Мальро полал эти образы в виде воспоминаний заключенного, чтобы иметь право говорить от первого лица, сохраняя выбранный им для своего романа фон?) Й ве как окончательную ли лики дацию проблемы одиночества следует понциаль это помещение героя в одиночку, в условия’ искусственной фи вической изоляции и преодоления этой изоляции сперва лишь пересту” киванием через стенку и неуверенным выстукиванием слова «тепоссен» (TO варилти), а‘ затем пересмотром всего революционного опыта заключенного ’ и сознанием принадлежности к кой лективу? ‚у 1 покажет дальнейттее развитЕ 9. ЛИТАУЗР эгону-ЭРВИНУ КИШУ. ИСПОЛВЯЕТСЯ 50 ЛЕТ Эгон Эрвин Киш. Французский журнал «Ля нувель рю Ффрановз» в своих мартовоком penn ppancess B CBORT Март и апрельском” ‘номерах начал, печата» ние нового романа Андре Мальро «Эпоха унижений». Мы знаем еще лишь небольшую часть романа, и поэтому рано давать ему исчерпывающую оценку, но нам думается, что появление нового романа Мальро, хоть и в незаконченном виде, не должно пройти незамеченным советской чи: тающей, публикой, Мальро принадлежит к той части французской интеллитенции, которая принимает активное участие в, антифангистской борьбе. Путь его к революнции был труден и сложен; его нельзя еще считать вполне завершенным, Мното было у Мальро сомнений и колебаний; немало их еще, надо думать, будет. В ‘суб’екливном плане сомнения эти и колебания были, вероятно, одним из самых вущественных факторов его жизни и сознания, но никогла они ве вырастали для него в центр. мироздания и He служили предлогом для отгоражива» ния себя от активного вмешательства в политическую жизнь, для отказа от практической ‹ поддержки. революционного движения, Чтобы потерять олимпийское спокойствие тех «служителей разума», которые в эпоху империализма и всеобщего кризиса восцитавшей их экономической системы умудрялись сохранять «свободомыслие» вольтерианцев, Мальро не дожидался, подобно им, ‹ публичного сожжения книг в вультурной, развитой Германии, совсем под боком культурной, интеллектуальной Фран. ции. Ero tonec — взволнованный, протестующий, обличающий — мы слышим давно.с Но чем громче гон изобличал, чем взволнованнее протестовал против колониального рабства, против белого: террора, против эксплоатации человека человеком, тем мучительнее вставал для него вопрос: что делать с политикой, что делать с революцией? Если сомнение это ни разу не удержало Мальро ни от одного внешнего выступления, TO с тем большей силой оно отразилось в его художественном творчестве. ТеMa 06 отношении человеческого и политического, о человеке в революции стала центральной темой‘ творчества Мальро. Мальро не мог удовлетвориться отведением политике 0с0- бого места в своей жизненной деятельности, и творчество Мальро 6олее непосредственно, чем творчество какого бы то ни было другого левого писалеля, попутчика революции, отражает этапы ето политической Эго н-Эрвон Ном Он раскалывает камень, нанося верный удар по направлению волокна. Все отклонения в структуре алмаза, все то, что не соответствует ‘предписаниям кристаллографии, 0езMAaNIOCTHO отпиливается. Ненужные ‘отростки отмечаются тушью) и камевь закладызается в Еапсюлю `› КИМ образом, что отмеченная ненужная плоскость остается открытои. Теперь очередь за пилой. Четырьмя с половиною тысячами обращений в минуту старается пила проникнуть в алмаз. Кристалл сопротивляется этому насилию с чисто деветвенным целомудрием. Нельзя обижаться ва «пилЛьщЩика», когда он, передавая камень дальше, товорит с завистью или же с некото PHM презрением 0 своем товарище: «Korda трут, то это удается всегда», И действительно, «терщик» не беспокоитоя 06 узоре камня, он долбит будущий бриллиант вращающимся промышленным алмазом. Драгоценная пыль носится при лилке и при точке по воздуху, но она не пропадает, не пропадает и ев курсовая ценность. Bo время инфляции, когда таяли валюты и ценные, бумаги, выросла из алмазной пыли самая большая шлифовальня’ Антверпена. Владельцем этой шлифовальни, обралщенной в кооперативное предприятие, стал профессиональный coms, которому по старой традиции многие взносы платятоя этой самой пылью. Сегодня шестьсот шлифовальных станков профсоюзной пьылифовальни (ann предиринимателям,. & на арендную плату и на элмазную пыль содержитоя фонд для помощи заболевиим от алмазной пыли туберкулезом членам союза т: Но мы с вами оставили алмаз еще до того, как он отшлифован. Вернемся к нему обратно. Шлифовальный зал кажетоя проходным коридором, мы не замечаем ни одного человека, ни одного инструмента, только стучат моторы, и вдоль множества высоких окон тянется своего рода загородка. Открытый и заброшенный стоит в пустом помещении маленький дере`ПО ПОВОДУ НОВОГО `РОМАНА АНДРЕ МАЛЬРО В те дни Берлин уже не был стаюй Joona: щейся, вымытой прус-’ ской императорской столицей, и он еще He был завтрашним Берлином онкеров, обывателей, верштихся & своим насиженным «штамтишам», и юндов, учащихся дружно кричать «хайль»... В эти дни в одном из маленьких кабаретных театров выступала Роза Валетти — эта ире-* враоная, уже не молодая, но внутренне вечно юная комедийная афтивило, плоски, поверхно-. стны и недостойны Baлетти. Но лучших не было. В этом театрике (в прообразе будущего «Habaрё дер комикер») и увядел Валетти в скетче $ несколько странным на3- занием «Вознесение Тоньхи-Висельницые. Назва“ ние было невеселое. Не. весело, в сущности, было и содержание — в те дни настоящий юмор не мот . быть не пропитан желчью, кровью,. порохом... Но в этом скетче была. пролуманная, ясно проведенная социаль ная мыоль, был стержень, была еди-. ная бьющая сатира, направленная ве. против отдельных лиц, & против все-. то ватиталистического строя, OTM. ные наиболее яркие представители. которого — ростовщики, владельцы публичных домов, набожные девы и ‘проститутки — толпились на сцене, желая быть допущенными в рай. : Тематика была не нова, но острота, сатиры была необычайна для тогдаш.. ней кабаретной сцены. (т. Я посмотрел на программу, имя. автора значилось скромным петитоме «9, Э. Ниш», 29 Знали его тогда еще не многие; Хотя журналистом у себя в Праге (Киш у в Прахе 29 апреля 1885 г.) ит был еще до войны ин писал тотда уже недурные репортажи A Hee - большие пьесы. ! C войны Киш вернулся революцинером. чер опыты довоенного ma уступили место более продуктивной работе. Он пишет ряд комедий, в частности, одну из своих первых комедий =—Иутешествие из Праги в Пресe6ypr B 365 дней» Киш пишет coвместно с автором «Швейка» Ярославом Хашеком, В этот же период Киш выпускает очень интересно составленный cOopник «Классический журнализм», в хотором приводит выдержки из лучших произведений мировой журналистики. Й только в 1923 году появляется первая книга «большихфепортажей». Киша под названием «Der тавепае Reporters. C srora momenta Kum craHOBUTCA TeM «мчащимся репортером», каким знают его читатели в Европе, Америке, в Азии. Киш и сам любит называть себя «мчащимся репортегом». Но нам это определение кажется не совсем верным. Репортажи Киша отнюдь не имеют вид наскоро набросанных дорожных записок, кахими часто являются репортажи буржуазных «больших репортеров», Все репортажи Киша поражают именно своей основательностью, умением aBтора находить нужное, вышячивать на первый план‘ характерные, глубоко запрятанные моменты, отсеивая все ненужное, нехарактерное, второстепенное. Это умение, это наличие «рентгеновского об’ектива» характеризовало уже первую работу Киша-репортера. На страницах, этой книги мы бродим вслед ва Кишем но заводам Круппа и по еврейскому тетто на лондонском Узитчепле, мы сидели с ним зместе в кожаных креслах Ha заседаниях хапитанов немецкой тяжелой индустрия и на твердых окамьях в з2седании тамбургекого морского суда. И со страниц этой первой большой книги Киша на читателя смотрели живые люди, человеческие уродства,. радости, нищета, труд, гримасы будней большого города: Книга Киша читалась с волнением, она не могла не волновать, так как волновали и все последующие его книги: «Hetajagd dauch 91е 26», его военный днев» nuk «Schreib dag auf Kisch> 4 HaKoHell появившийся в 1930 г, «Рай— Америка», книга, в которой Киш 0 поразительным умением заглянул 3% кулисы Уолл-Отрита и тюрьмы СингСинт, заводов Форда и негритянского Харлема. Кто читал эту книгу, не забудет картинки чикагской хлебной биржи, где люди ждут счастливых телеграмм 0 неурожае где-нибудь в Канаде, чтобы выгодно продать контракты на десяток вагонов ншеницы. -06 Америке писалось много, много писалось о бирже, о биржевиках, но никто до Киша не смог в нескольких страничках охватить все главное, дать в немногих еловах такую полную и незабываемую картину. Но этот период в жизни Kuma, Baжен не только тем, что он, провии-, циальный журналист, выработался в настоящего большого, международното репортера, а. тем, что этот репортер стал. настоящим революционером. Революционная работа Киша; его. деятельность в антифашиетоких и антивоенных ортанйзациях давала новое содержание его работе, направлала его перо на новые важные 06° екты, описать которые было Кишу необходимо не только как репортеру, но и как революционеру. . Именно эта революционная целеустремленность Киша рождает в 1932 я 1933 тт. его книги в Дальнем Во стоке. И опять-таки Киппу удается вилеть и онисаль тот аакулисный Китай, который недоступен простому. смертному, который ‹ прячется за экзотику китайских халатов, за — стротость: мраморных порталов - европейских банков на танхайском Gane. 0 Кипг злесь же, на Шанхайской 4aбережной, против этих банковских пол’ездов, видит совсем другое: › «На лизихайском рейде ‘стоят -суда с разными трузами: библии, POR ли, зонтики, стекло. Библии — это ы. рояли — пушки, гонтикн — ружья, стекло — палроны». таблонцеких экспортеров и далеких заокеанских импортеров ему; понятна и ясна, и он хочет передать свои знания, свой наблюдения читателю. В этой книге Киша среди других есть волнующий репортажи о бельтийских утольных копях Боринаж. 06 углекопах писали многие западные писатели, ‘‘буржуавная литература родила ‘сотни сентиментальных рома» нов, немало книг нанисэно и революционными писателями, но TO, что Киит смог сказать на 16 страничках овоемо: ренор» Tama, отомо не сказал НИКТО. „Тысячи читателей Киша следят за всеми пе_ редвижениями нолието революционном фенортера, тысячи неустанно думали о нем, когда он сидел в гитлеровской тюрьме или теперь толь KO что в тюрьме австралийской. За последние годы Киш неустанно работал как писатель и революцию? нер. Громадна роль, которую Киш сытрал в антифашистоком движении, и. неда‚ром его венавидят немецкие. и всякие другие фашисты и ле шисты. Перо Киша-—могучее орудие, от‚данное им на служение пролетариа“ ТУ. 29 апреля’ Кишу ‹ исполняется цятьдесят лет. Этому как-то не хочется верить: В Кише столько молодости, столько молодой, кипучей силы, столько любви к жизни, к. борьбе, к. счастью... Киш-—один 43 первых в славной плеяде репортеров революции, в. плеяде, давшей нам Ларису Рейснер, Джона Рида, Агнессу Смэдли, Михаила, Кольцова, Илью Эренбурга... Кишу — репортеру революции — прелетоит еше долгий болыной творческий! путь. -Мы посылаем ему сегодня от имени всех его советских читателей и друзей искренний товарищеский революционный привет, АЛ. ГРАН. HY возле Мадеры в воду © борта парохода, и это оыло’ его. последнее: сальто-мортале. Его труп никогда ‘не’ то——<Акционерное общество Даймонд. синдикейт», которое, рассылает леденцовый сахар и продает его по. брили* вать ту действительность, на oT. рую он так остро реагировал в плане политическом. Но это значило рекомендовать наивный резлизм em. ку, уже раз усомнившемуся ‚в су: ия инра Такой путь был для Мальро уже невозможен. В промежутки между написанием «Удела человеческого» и печатающетося нового романа Мальро побывал в. Советском. союзе, в этой «Москве», которая в «Уделе человеческом» фитурировала еще в качестве лишен“ ного всякой человечности легендарното политического полюса, Но в Мос+ nee Maappo нашел новую и небывалую человечность... «Я еду в Москву неё для того, чтобы любить», говорит одна из героинь «Удела человеческо10», — и этим ев от ездом в страну, куда едут не для того, чтобы любить, заканчивается роман. Но в Москве Мальро нашел новую и небывалую любовь.. Он вдруг столкнулся с ноложительным содержанием, © NORMA. ной пелью революции: «Но по крайней мере, — говорит он в «Эпоха увижения», — если мы победим, кажлый из нас получит наконец в08- можность жить». В Москве же 0ткрылось для Мальро и положительHoe содержание понятий «человев», «человеческое достоинство», о котором он еще так беспомощно говорил в «Уделе человеческом»: — Мне сказали, что вы коммунист из чувства достоинства. Это правда? — спрашивают на допросе одного из тероев книги. :— Я думаю, — отвечает-он, — что коммунизм сделает вновь возможным чувство достоинства для тех, вместе с. которыми я борюсь. Во всяком случае то, что направлено против него, лишает их этого чувства. `— Что вы называете чувством достоинства? Это ничего не значит... — „Противоположность : унижению», Как пусто и абстрактно звучит эта схоластическая лискуссия по сравнению с двумя простыми словами из «Эпохи унижения» -—- «достоинство труда». Да, в Москве Мальро понял, что человеческого достоинства нужно искать не в облаках, не в какихнибудь надили подземных сферах, & на самой этой вемле, гле люди трудом создали большую культуру и где ется в маленький треугольник, & станов, разумеется, вс6 крутится, все крутится; до тех пор; пока камень не обретет новую оболочку. Теперь наконец он получил послед, нюю шлифовку, теперь ‘он настолько утловат, что кажется ночти круглым. Остается ero еще почистить. В стеклянном шкафу он обрабатывается при помощи серной кислоты и ‘азот но-этилового эфира и их ядовитых, но очищающих паров: Веполоснутый камень ие налюминает больше кусок ледениового сахара и уже никак не ‚напоминает стеклянный камень „ИЗ, кольца накладного золота, Он’ стал бриллиантом, блестящим, ‘ отливающим всеми цветами радути и дорогим, дорогим. у `Этот метод обработки ‘изобрел, говорят, пятьдесят лет назад. в Брюгге один человек по имени Лодевик ван Беркен. И ‘он первый выпуетил на рынок бриллианты в их сегодняшней пглифовке. В натуральную величину, вылитый из бронзы сидит Лодевик ван Беркен на Плаю‘де Мэр в Ант`верпене. Изящной статуэткой на мраморном пьедестале он украшает зал правления бриллиантового клуба, Он изображен в костюме трубадурь, в виде прекрасного юноши, ‘как обычно изображают героев, внешность которых не утверждена в ‘истории ий при изображении которых художники и скульнторы н6 могут пользоваться зутентичным. портретом, Из числа торговцев на ватверпенской Пеликанетраат, наверное, никто н® является потомком Лодевика ван Беркена. Они не так поразительно красивы, как он, они товорят порумынеки, по-немецки, ‘по-вентерски, по-польски. но прежде воето’ — поеврейсви. Они размахивают своими бриллиантами с такой энергией, что приходится удивлятвся, что мостовая еще не усеяна лратгоценными канями. Е ан кы и В Амстердаме большая часть р8бочих в шлифовальнях состоит из евБеднейчиие еврейские эмигранты бросилясь на обработку камней, т, к. друтие ремесла были для них закрыты строгими. цеховыми. законами, Во времена кон’ юнктуры бриланан: ты приносили колоссальные доходы. Старатели, которые под тропическим солнцем на расстоянии кнлометров выискивали ‘один. камушек; ‘в этих доходах не. участвовали. ‘Рабочие в илифовальнях Амстердама и Ант взерпена. зарабатывали, когда наседа: ли покупатели, гораздо лучше. Но как только большая часть заказов. была выполиенз,. рабочие безжалостно рас‘пускались, или переводились Ha Toe лодную оплату. тие того, антверпенские торговь цы, чтобы. не платить профооюзных тарифов, устроили шлифовальни, ках кустарную промышленность, в’ дерев» нях Восточной Фландрии, Этим был нанесен на многие тоды урон качеству и: реноме антверненской`индустрии драгоценных кадней. Разбогатели торговцы‘ с ‘Тюльистраат в Амстердаме, с Пеликаногозат в CA fF амозордамо, о молика: зат в Антверпене, с Рю Лафайет в Париже и с Хэттон-гарден: в. Лондоне, очень разбогатели ювелиры. ‘королевских дворов и столиц. Однако, они нетомо: тли создать себе столь. прочные мил: лионные состояния, как властелины лондонского синдиката. Синдикат и в годы кризиса не ‘потерял своею монопольного положения и кладех себе в карман, как и mpemne, жирные ди> виденды, Потому что миф еще продолжает ю®рдо носить на пальцах камни в качестве : устойчивой валюты. сл ‚ Неревод, с немецкого . ВЕРЫ СЫРКИНОЙ. эволюции. Выяснение отношения в революции — тема одинаково близкая всем представителям революци* онной интеллитенции, пришедиейм в революции в результате большой вну`тренней борьбы и суб ективных исканий. Мальро положил эту тему в основу художественного замысла своих последних романов. И этим он. решительно поставил художественную ценность своих произведений в прямую ‘зависимость от их политической зрелости. Вот почему мы`с совершенно особым вниманием и интересом следим за творчеством Мальро. Принято считать, что последний роман Андре Мальро «Удел человеческий» написан о китайской peBoлюции, О китайской революции там действительно говорится, но настоя» mast его тема, тема, подчеркнутая и названием романа, — это, человек как таковой, некий бесформенный человеческий субстракт, обрастание которото всяческими социальными функциями само по себе уже является мучитёльной и неразрешимой проблемой. Китайские революционеры, герой книги, подготовляют восстание, совершают террористические акты, мужественно умирают, но на всем этом лежит печать какой-то призрачности, неподлинности, потому что и для Мальро это мир не подлинный, мир «отчужденный», за которым тде-то тлубоко кроется просто человеческое, бесформенное и не находящее себя начало. И чем мучительнее герои Мальро стараются утвердить себя в революции и найти в ней удовлетворение своих страстей — честолюбия, любви, ненависти, тем острее ‘ощущают они неадэкватность революции как формы бытия ‘и тем настойчивее звучит в романе тема глухого человеческого одиночества. . Друзьям Мальро нередко казалось; что он идет но ложному пути. Казалось, что интеллитентекий идеализм, противоставляющий, если He чистое сознание. то чистую человеч„ность социальному бытию, непреодолим изнутри; что если Мальро действительно хочет расти как революпионный писатель, он должен забыть 6 своей проблематике, бросить нсихологический роман. КНолатаясь н& стихийный материализм, свойственный большим художникам, оии ечитали. что ош должен просто описыУже в эмиграции Виш выпуска» ет две книги «Ющы! уетбо4еп» («Вход воспрещен») и «Geschichte asus sieben Ghetto» («Pacckasnl. us семи гетто»). «Вход воспрещен»— последняя боль шая и ценная книга Киша. Здесь Киш водит читателя по мировому меховому центру — лейнцигскому Брюллю, по залам казино в МонтеКарло, по уличкам чешокого городка Габлонца, снабжающего весь мир стеклянным: жемчугом, по бриллиантовым биржам и мастерским шлифовщиков бриллиантов в Антвернене и Амстердаме. И здесь перед нами опять старый Киш с его необыкновенным умением подходить к теме, находить самое важное, вникать в самую сокровенную сущность. Когда Киш пишет о Габлонце, чув. ствуется, что он знает и чувствует BOW экономическую подоплеку этого экспорта стеклянного жемчута, что вянный ящик на колесах, и нельзя по нему узнать, что он скоро уедет отсюда наполненный благородными пассажирами: после окончания работы каждый шлифовальщик кладет на тазку вапечатанный мешочек с нродуктом своей работы, и эта тачка опускается залем во бронированное подземелье. Там, в непосредственной близости от. сейфа, тлеет зольная печь. Она отапливается накопившимися 68 день в мастерских отбросами; при 1200 градусах сгорает все, за исключением алмазов‘ (они обугливаются лишь при 1800 градусах). Алмазы передаются шлифовальщикам пересчитанными и взвешенными. После окончания обработки они 6удут покоиться в обитых шелком бархатных футлярах, теперь же OHA He жат в простой папиросной коробке. Алмаз, предназначенный. к шлифовке, подносят при помощи щипцов к врашщающемуся диску, Диск делает две тысячи двести оборотов в. минуту, диск обмазан смесью алмазной пыли и масла и таким образом, хотя он только стальHol, он может справиться с минеряаа tailles называется по-фрамцузски шлифовка, HO тот, который назвал бы. шлифовальщика «аШеит», поступил бы неправильно. Шлифовальщик не, gro значит ‘портной а e«polisseur». ШлифовальTHR запуебает диск, он прикладывает к нему камень, падает пудра, образуется квадрат, а вокруг этого квадрата — четыре других квадрата, оки образуют крест. обе пирамиды камня стали восьмигранными. После того как камень стал восьми: гранным, он потерял наконец свою схожесть с куском леденцового сахара, хотя он еше и не вытлядит, как бриллиант; в лучшем случае он напоминает стеклянный камень, вправленный в кольцо! из поддельного 20- лота. ‚У самого дорогого и® земле продукта нужно еще кое-что отпилить, иногда удалить до 48 процентов. его содержимого. Каждый утол квадратов после лобовой обточки превраща— Не покупайте этого, Минхер Боолеман, только не покупайте того, что вам предлагает маклер. Разве это кристаллы? Разве это блестит, как бриллиант? О _— Неотдёленные рае ‘HH когда особенно не’ блестят. — Минхер Боолеман, Минхер Boолеман, не все есть бриллиант, что. блестит. — Конечно, но и не все бриллиант, что не блестит. — Минхер Беолеман, разве вы никогда не слыхали, что не-профессионалам, чтобы их скомпрометировать, дают в комиссию, вместо бриллиантов, маленькие кусочки леденцового сахара? — Вы думаете? И как искусно подобрана упаковка, не правда ли? Белый леденцовый сахар лучше выделяется на желтой бумате, а желтоватый — на белой. Высыпем-ка все это на стол. — Ну, что я говорил, Минхер Боолеман? Теперь и слепой увидит, что это леденцовый сахар... Но зачем вы кладете это на весы? Зачем вы выписываете чек? Вы даете этому господину двести фунтов? Да, если вы даете ему двести фунтов, то я верю, что это’ настоящие бриллианты. Но скажите, как вы это узнаете? — Этот господин получает свои камни от лондонского синдиката «Лондон-Роу даймонд синдикэйт», & бриллиантовый синдикат не продает фальшивых камней, — А если кто-нибудь продал фальпривые камни «Даймонд синдикейту»? — Знаете-ли вы, что такое «Даймонд синдикейт»? Это’ преемники братьев Барнато и они понимают свое дело еше лучше, чем сами братья Барнато. : d Первоначальной профессией братьев Барнато отнюдь не была поставка из Трановааля в Антверпен и Амстерлам неотделанных бриллиантов. Братья Барнато были раньше юмори‘стическими партерными акробатами. В качестве таковых они гастролировали в начале семидесятых годов в районе Иоганиебурга и купили у пьяного старателя пригмршиню weOTeланных бриллиантов. Озабоченные — -не надули бы их, плыли они по направлению к Англии и часто рассматривали в своей каюте тусклые осколки. Если мы не сможем их продать, решили они, то мы их пришьем к воротникам наших костюмов, они будут сверкать и одновременно напоминать нам о нашей глу* пости. Оли смогли их продать, и выручка была такая, что Гарри Барнато еделал на руках стойку, и это была последняя стойка его столь богатой стойками карьеры. Его брат Берней сделал с радости сальто-мортале, KOторому, однако, суждено было быть не последним, а предиоследним сальто-мортале в ето жизни, Братья набросились на элмазы, не боясь того, что они у них залежатся. Как некогда тяжестями, они жонглировали. сейчас каратами, этим таинственным весом, который, © одной стороны, равен двум десятым грамма, & с другой — может. равняться десяти фунтам, т. е. десяти фунтам стер» ЛИНРОВ. ° Лорд Сесиль Родес и Минхер де Веерс разделили *с братьями Барнато влалычество на алмазном рынке. Каждый торговец алмазами смотрел на Бернея Барнато с завистью и: на вопрос о том, с кем он хотел‹ бы поменяться, он. ответил бы не вадумываясь: с Бернеем. Барнато. Хотя после 12 июня 1897. года... В этот день Берней Барнато епрыгОтрывок из книги «Вход воспрещен», Улучшения природной кристалличности производятся в шлифовальных мастерских Амстердама и Антверпена и на дому у шлифовальщиков Восточной Фландрии в paftone Антверпена, Даже в ‘дни делового расцвета бельгийские шлифовальщики алмазов получали свое: ‘вознаграждение не в антлийских фунтах, на которые приобретают: сырой товар, и не в голландских гульденах, за которые продают тотовый товар, & в бельтийских франках. В настоящее время (1934) девять бельгийских франков равны одной немецкой марке, но сейчас две трети шлифовальщиков не получают своего заработка даже и в бельгийской валюте, т. к. они безработные. 12.375 членов насчитывает их профессиональная организация «Альгемейне диаментбеверкеробонд ван Бельжие» и из них только 4415 имеют работу, По ту сторону границы, в Амстердаме, еще хуже, там за последние годы шесть тысяч рёбочих ушли из алмазной индустрии, & из оставшихся четырех тысяч едва четвертая часть находится на работе. В Антверпене без работы печти восемь тысяч шлифовальщиков, четыре тысячи получают поддержку в размере 13 с половиной франков в день и по 3 франка на ребенка, четыре тысячи не получают ничего, Рабочие-бриллиантщики разделены на шесть категорий. Лучше всех оплачивается (или онлачивался) «кливер», который исполняет первый рабочий процесс. В бесформенном кусочке камня он узнает, как он создавалея, и под ето диагностическим взглядом определяется, состоит ли этот минерал из двух ‘или из трех кристаллов. ‘к Бебработные девушки в ‘конторе те атрадьной „номпании «Такарадзуна» в Токно. (Япония). _