люди НА ВОЙНЕ Николай Атаров повествует о людях на войне. Это люди советские и`люди простые, Их душевные черты, их самоотверженность привлекают сердце, Писатель был на войне, видел их, знает. Достоинство ‘очень большое. Мы тоже видим старуху с невесткой, которые живут в избе. гцето близ дороги, уводящей на фронт («Изба»). Добрые и хорошие женщины! Идущие мимо бойцы просятся на ночлег, а утром уходят дальше, может быть, безвозвратно, может быть, навстречу своей смерти. Приходит рыжий солдат из Кимр — шлюзовый механик, приходят черкес, казах. Даже генерал остановился однажды в избе. Но не портретами, лаконичными и выразительными, не описаниями, очень верными (кто не помнит эти избы, где приходилось ночевать на войне),—не этим дорог рассказ, а тем чувством, с каким он написан. Дорог тот след материнюкой любви и заботы, какой уносит каждый солдат, ночевавший в этой. избе, Простая деревенская старуха превращается в трогательный образ советской матери, Вот главное. - Молодой солдат, которому не спится в избе, у старухи, старается об’яснить себе войну И свой страх перед возможной гибелью; В другом рассказе Синеоков, товаровед из Сибири, после атаки рассказывает о горбатых сибирских сигах, о серебристых чайках, и парторг Паншин, слушая его, думает: «Войну себе об’ясняет человек»... Да и сам Паншин, когда его выносят из боя раненым, старается об’яснить себе войny: «Как об’яеню себе войну, стану храбрым..», — говорит он комиссару полка. «—А кем вы у нас в полку? — спросил TOT усталым голосом. — На должности агитатора. — © трудом вспомнил Панщин. — Это не должность. — спокойно возразил комиссар полка. — А что же это? хов. Он показал, что под «бес; смысленным народом», «чер» нью» Пушкин разумел не вародные массы, а «пустую» и «хладную» светскую толпу. В атмосфере зависимости от царя и Бенкендорфа, травли поэта пролажными журналистами типа Булгарина демонстративное провозглашение творческой независимости поэта носило исторический прогрессивный характер. Сохранился рассказ одного из современников Нун кина, оставшийся неизвестным Плеханову, но полностью подтверждающий его точку зрения. Однажды в великосветском салоне знаменитой княгини Зинаиды, Волконской поэт в ответ на просьбы прочесть что-нибудь в досаде прочел. «Чернь» и, кончив, с серлцем сказал: «В другой раз. не станут просить». И, конечно, в то время, когда от Пушкина ждали и требовали восхваления царя, назвать себя самого, как. поэта, царем — «Ты царь: живи олин.. Дорогою свободной иди, кула влечет тебя свободный ум», — имело резко оппозиционный политический смысл. Но есть одно стихотворение Пушкина, написанное им незадолго до смерти, — так. называемое «Из Пиндемонти», для понимания которого одного об’яснения Плеханова недостаточно. В стихотворении этом снова < особенной силой подчеркивается независимость поэта по отношению и к царю, и к народу (из контекста ясно, что под наро: дом здесь разумеется уже не светская чернь), равнодушие к обществу, которому противопоставлены природа и искусство. Стихотворение это — несомненное свидетельство горьких и тяжелых переживаний и разочарований Пушкина. Публицистика поэта последнего периода’ в частности его. замечательная оценка так назызаемых бутжуазно-капиталистических «демократи8» тогдашней Англии, помогает понять смысл. строк «Из Пиндемонти». «Прочтите жалобы английских фабричных работников:—волоса встанут дыбом от ужа* са. Сколько отвратительных истязаний, непонятных мучений! какое холодное варварство с одной стороны, с другой, какая страшная бедность! Вы думаете, что дело идет о строении фараоновых пирамид, © евреях, работающих под бичами египтян. Совсем нет! дело идет о сукнах г-на Смидта или об иголках г-на Джаксона» («Путешествие из Москвы в Петербург»). Еще значительнее отзыв Пушкина о «демоктатии» Соединенных Штатов Америки: «Уважение к сему новому народу и к его уложению, плоду новейшего просвешения, сильно поколебалось. С изумлением увилели демократию в ее отвратительном цинизме, в ее жестоких предрассудках, в ее нестерпимом тиранстве. Все благородное, бескорыстное, все возвышающее душу человеческую—полавленное неумолимым эгоизMOM и страстию к довольству (сопог); большинство, нагло притесняющее общество; рабство !негров посреди образованности и свободы; родословные гонения в нароле, не имеющем дворянства; со стороны избирателей алчность и зависть; со стороны управляющих робость и нодобострастие» («Джон Теннер»). Зависеть от такой «демократии», от такой «власти народах Пушкин не хотел, так же как не хотел зависеть от царя. В исключительных по своей резкости и проницатель-. ности характеристиках Пушкина буржуазнокапиталистических «демократий» — словно бы уже прелвестие страстных и беспошалных инвектив Герцена. Ленин исчернываютте определил духовную драму Герцена: «духовная драма Герцена была порождением и отражением той всемирноисторической эпохи, когда революционнесть буржуазной демократии уже умирала (в Европе), а рево1 люЮиионность социалистического пролетаритата еще ве созрела”. Полностью относить эти слова. а © Герцене и эпохе после 1848 года, к Иушкину и периоду 30-х годов. конечно, нельзя. Но в какой-то мере ‘и «духовная драма» Гериейа зачиналась уже в Пушкине. Тяжелые переживания, возникавшие порою у поэта, вызывались и местными. русскими условиями. Последние десятилетия в жизни Пушкина были периодом, когда декабристская революционность уже умерла, а новые, демократические революционно-общественные силы еще не созрели. Это и порождало иногда у Пушкина те вспышки горького отчаяния. выражением которых «Я люблю вас, но живого, а не мумию», — обращался к Пушкину Маяковский. В нашем чувстве к Пушкину действительно нет ничего музейного: Сто. десять лет как не стало поэта. Ню он и посейчае живет среди нас самой полноправной жизнью. Мы можем обращшаться к нему, как к нашему живому современнику, с самыми жгучими, самыми волнующими темами и вопросами и найдем на них живой, вдохновенный и умный ‘ответ. Ноэзию по Пушкину составляют не «гладкие стишки», а «глубокие чувства и поэтические мысли». Говоря, что поэзия должна быть «глуповата», Пушкин хотел подчеркнуть непосредственность поэтического мышления, поэтического отклика на действительность, отсутствие в нем преднамеренной голой рассудочности и, как он определял, «‹умничания». Пушкин утверждал. что предпочитает стихи без плана плану без стихов. «Мысль» не может быть вложена в стихи извне, она должна непосредственно вырастать из «глубокого чувства». Только такая мысль и будет «мыслью поэтической». Поззии же без таких «поэтических мыслей», поэзии, употребляемой «токмо для приятного проявления форм», Пушкин и вовсе не признавал. Поэтов, которые, как он говорил, «пекутся более о механизме языка, наружных формах слова, нежели о мысли — истинной жизни его, не зависящей от употребления», — неминуемо ожидает вполне заслуженная ими участь — неизбежное и быстрое забвение. ; . Еще резче подчеркивал Пушкин необходи. мость глубокого содержания в художественной прозе: «Она требует мыслей и мыслей— без них блестящие выражения ни к чему не служат». «Языком мысли» называл HOST прозу. у : . Будучи величайшим мастером, несравненным виртуозом художественной формы, Пуш: кин готов был отодвигать ее значение для большого писателя на второй, залний план. Гоголь вспоминал, как рассердился на него олнажды Пушкин за рассуждения о Мольеpe: «Пушкин дал мне порядочный выговор `и коешко побранил за Мольера. Я сказал, что интрига у него почти одинакова и пружины схожи меж собой. Тут он меня поймал и об’яснил, что писатель, как Мольер, надобности не имеет в пружинах и интригах: что в великих писателях нечего смотреть ‘на форму и что куда бы он ни положил добро свое, — бери его, а не ломайся». _ Стремлением к максимальной илейной насыщенности художественных произведений вызвана настойчивая борьба Пушкина за «благородную простоту» поэтической речи, за предельный лаконизм выражения, за отказ от всего лишнего, от различных «условных украшений». . С первых шагов своей литературной деятельности поэт ратует, — говоря языком нашего времени, — за высокую и передовую идейность литературы, за постановку ‘проблем большого общественного значения. «Не мешало бы нашим поэтам иметь сумму ` идей гораздо позначительнее, чем у них обыкновенно водится»,—пишет он`в самом `начале 20-х годов и иронически добавляет: «С воспоминаниями о протекшей юности литература наша далекс внеред не подвинется». «Просвещение века требует важных предметов, размышления для пиши умов, которые уже не могут довольствоваться блестящими играми воображения и гармонии». «Пушкин признавал высокую образованность первым существенным качеством всякого истинного писателя в России», — справедливо подчеркивал первый биограф поэта П. А, Анненков. Период южной ссылки был настойчивой и напряженной интеллектуальной школой поэта. : : Замечательны строки из кишиневского его послания к Чаадаеву: В уединении мой своенравный гений Познал и тихий труд и жажду размыйтлений. Владею днем моим; с порядком дружен ум; Учусь удерживать вниманье долгих дум. Ищу вознаградить в об’ятиях свободы Мятежной младостью утраченные тоды И в просвещении стать с веком наравне’ «Владею днем моим, с порядком дружен ум, учусь удерживать вниманье долгих дум», — воистину эти слова должны находиться на рабочем столе каждого писателя. В середине 1948 тода `ослитиздлат начал выпус ками серию книг русских классиков: Издание эт педеврьг русской классической литературье раб сусвать массовыми тира. этой серии, включающей рассчитано примерно на 2 года Тираж. каждой книги — не менее 950 rhc. экземпляров Пена = ЕЕ: На снимке: обложки работы А. Иербакова к книгам HW. Некравова и - ®. Салтыкова-Шедрина и работы Ю. Коровина к книге М. Горького. С. ГЕРАСИМОВ oO живем жизнью, о которой, может быть, мечтали целые поколения лучших людей и боролись за нее, мы можем, имеем право писать обо всем, чем мы живем, это все важно и неповторимо...» . Высказав эту мысль, Ваня Земнухов и определил тот принцип, который становится художественным принципом Фадеева в его романе «Молодая гвардия». Так же, как и Ване Земнухову, Фадееву интересно знать про своих героев все. Именно поэтому экспозиция характеров продолжается более чем до половины романа. Но в том-то все и дело, что экспозиция может быть определена этим понятием только по форме. По сути своей она и представляет, быть может. наиболее драгоценную часть действия всей книги. Мы узнаем героев-краснодонцев, начиная не с их подвига, а с тех глубоко `типических естественных судеб, которые являются судьбами наших молодых современников, исчисляемых на миллионы. Но, определив их как рядовых людей, Фадеев ни на минуту не умаляет их личности. Он не поснешил обобщить их пол ‘знаком «героической организации». Для него они оставались прежде всего личностями. Они представляли для него интерес каждый в отдельности. И раскрыв нам их секретные мысли, показав их внутри. семьи, внутри их личной человеческой сульбы, он постепенно проникает в конкретную необходимость для каждого из них бороться и дей. ствовать организованно, в коллективе. Таким образом, формирование организаций проходит на. глазах читателя. Читатель проникается глубоким доверием к каждому произнесенному слову, к каждому. поступку героев фадеевской книги не только потому, что герои эти — люди не вылуманные, а существовавшие в жизни, но более всего потому, что искусство высокой романтической страсти не пренебрегло, в этом случае традищией подлинного реализма, превыше всего уважаютлщего жизненные связи. Любопытно, что, работая над сценарием. по роману А. Фадеева, я встал перед необходимостью сделать картину в двух частях или, как принято выражаться в кинематографе, в двух сериях, чтобы полностью сохранить всю экспозищию, которая, как я уже сказал; представляется мне не столько экспозицией, сколько действием, так как именно в этой части‘и вырастают прекрасные образы наших молодых современников: Мы часто повторяем крылатую фразу о том, что труд есть дело чести, дело славы, дело доблести и геройства. Мы — граждане страны освобождениого труда? Таким образом, подразумевается, что каждый человек, так или иначе выраженный в нашем искусстве, есть трудовой человек. И вот тут-то приходится иной раз с огорчением констатировать, что художники наши не стремятся к тому, чтобы это свойство советского человека сделать основанием его эстетического выражения. В драматургии, на сцене действуют и разговаривают люди, для которых их трудовая характеристика остается только еобходимым обозначением. Все герои книги А. Фадеева, и молодые и старые, прежде всего — люди труда. Весь их жизненный уклад, взаимоотношения, `навыки имеют свою особую красоту, ту самую красоту, которая отличает трудового человека от бездельника и болтуна. Эти свойства героев Фадеев выражает не только в их профессиях, но и во всей манере поведения, в строе речи, в понимании друг друга с полуслова, иной раз — с намека. Ив этом умении точной и реалистической подробностью, как бы вскользь подмеченной деталью определить и утвердитъ красоту трудового деятельного человека заложены эстетический принцип художника, вся ето воспитательная тенленция. Мне думается, что наступает время, когда труд должен найти достойное место в нашем искусстве. Надо показывать в особенHOCTH молодых людей так, чтобы можно было понять, чем занят их день; надо улавливать признаки красоты тех простых обиходных навыков, которые свойственны трудовому человеку. В жизни меня не может заинтересовать бездеятельная женцина или бездеятельный мужчина. Сколько бы красивых и даже содержательных слов ни говорили они мне, стремясь утвердить C3010 полноценность, я не поверю и не полюблю их, пока не выясню для себя, что же умеют они делать в жизни. А эти вопросы часто с необычайной легкостью опускаются B нашем искусстве, и авторы, ограничиваясь теми или иными обозначениями, пишут 8 списке действующих лиц: «Лида — архитектор, : Василий Васильевич — инженерконструктор». И действительно; во втором акте Лида появляется с рулоном проектов подмышкой. А затем она говорит, или слупает, или спорит на отвлеченные темы с инженером-конструктором Василием Васильевичем, и вы понимаете, что никогда вам не жить в доме, построенном Лидой, и не увидеть машин, сконструированных Василием Васильевичем. о Каждому художнику свойственно <треСейчас на Смоленщине нашей колхозной повсюду за праздником праздник идёт, простившись с годиной суровой и грозной, родины да свадьбы справляет народ. И после старинных подблюдных, печальных поют, вспоминая окопы и тьму, у свадебных тех, у столов величальных про ззёзды балканские — в каждом дому. Весь свет обошли его песни простые, а краше родной — не сыскали земли; и нынче законы её золотые поэта в Верховный Совет привели миться к раскрытию и утверждению. той жизненной красоты, которую он увидел в окружающем мире. Мне думается, что эта красота в огромной степени лежит в налурах наитих молодых современников. Надо стремиться раскрыть ее в тех естественных связях, тех подлинных качествах, которые проявляются в труде нашей молодежи, во всей ее жизни, и не следует подменять эту красоту удобными схемами, как бы стройны и вычерчены они ни были, Bee чаше сейчас художниками вспоминаются такие понятия, как подробность, деталь, но здесь, повидимому, важно различить, о какой же именно подробности и детали следует говорить, употребляя эти понятия. Повидимому, такой подробностью и деталью является подробность, способная осветить скрытые черты человеческой натуры, характера и, таким образом, открыть Читателю и зрителю путь к наиболее глубокому проникновению в идею, образа. В первом варианте фильма. В. Пудовкина и И. Луковского «Адмирал Нахимов» при всей подробности воспроизведения эпохи, при множестве живописных деталей не была раскрыта самая суть образа прославленного русского флотоводца. Подфобности были найдены, но не по существу, а по поводу. Стремясь сделать Нахимова «живым человеком», авторы фильма показывали его отеческое участие в любовной истории лейтенанта Бурунова, а на раскрытие основных черт образа Нахимова нехватало времени и необходимых художественных средетв. Повидимому, сценаристу и режиссеру казалось, что можно обойтись перечислением таких событий, как Синопскай бой, потопление Чепноморской эскадры, защита Севастополя. Между тем эти события являют собой самую суть героической биографии знаменитого адмирала и требуют последовательного, подробного раскрытия, `\Во втором варианте картина стала еще 6более подробной, но подробности эти явились уже результатом - углубленного ‘изучения бнографии Нахимова именно в той ее части, где Нахимов раскрывалюя не как человек вообще, а как ‹ крупнейший флотоволец, одержавтиий блестящие победы Дело Нахимова является как бы закономерным продолжением его натуры, и свойство этой натуры открывается не в случайных бытовых, а в главных событиях биографии Нахимова. Поэтому и все произведение нриобретает ту необходимую познавательную ценность, которой оно было лишено в первом варианте. Ее Таким образом, на первый план выступает та реалистическая подробность, которую можно назвать познавательной. Всякая же иная подробность, не преследующая цели открыть свойства того или иного явления жизни, есть ни что иное, как подробность каталога, к искусству никакого отношения не имеющая. Но художник должен уметь примечать и выражать подробности данной обстановки, отличающие эту обстановку от какой-либо иной, подобной. Я подчеркиваю понятие данной, так как еще достаточно широко бытует представление о том, что в искусстве можно брать обстоятельства; события, людей приблизительно, и эту приблизительность авторы еще слишком часто стремятся оправдать задачей обобщения. Не слелует путать обобщения со схемой, это разные вещи. Не надо освобождать себя от необходимости подробно ‘изучить и вскрыть всю сложность характера, образа, обстановки, события. Главная поучительная сила «Молодой гвардии» для меня, как для художника, которому предстоит сейчас вместе с коллективом молодых режиссеров и артистов воспроизвести роман в кинематографе, 3aключена в том, что Фадееву удалось как бы наново открыть читателю подробные черты нашего молодого современника и открыть эти черты с чрезвычайной познавательной силой. Именно поэтому мы не позволили себе, работая над сценарием будушего ° фильма, освободить ето от многочисленных описательных и повествовательных подробностей, которые, на наш взгляд, представляют самую суть действия, т. е. ту силу, то новое качество, которое открывается в слове, мысли, поступке каждого из молодогвардейцев. Мы ставим перед собой сложную, но благодарную задачу — расширить область кинематографического языка, попытаться подробностью наблюдения раскрыть те основные черты Нашего молодого современника, которые, отличая его от сверстников во враждебном капиталистическом мире, делают его подлинным героем нашего времени. Е Ее о ВА ре та Е АННИНО _С момента вступления на путь самостоятельного творчества мне в каждой новой работе приходилось так или иначе касаться молодежной темы. Молодежи ювойственно выражать творческие тенденции общества с чрезвычайной непосредственностью. История молодого человека никогда не ‘перестанет быть актуальнейшим вопросом современного искусства. Если искусство, встав на разумный ‘путь пристального изучения жизни, раскрывает подлинные, типичные черты молодого, современника, если оно не пытается благополучной схемой сгладить эми живые и всегда разнообразные признаки, если оно не торопится вместо последовательного изучения предложить готовые выводы, — воспитательная сила его может оказаться огромной, Меж тем еше во многих наших произведениях молодому поколению придатотся He свойственные ему черты, навязываются мысли, взгляды, суждения и идеи, имеющие целью поставить тот или иной, иногда даже принципиально важный вопрос, HO поставить его с позиций отвлеченной полемики, часто выражающей внутреннюю . полемику автора с самим собой. Именно тогда и рождается система искус. стенных натур, выдуманных характеров, которые по сути своей очень мало напоминают ту реальную, живую молодежь, которая учится, работает, любит и ‘творит в окружающей нас’ жизни, Ветречаясь с молодыми героями на страниках повести и романа, в спектаклях и фильмах, часто задаешь себе ‘вопрос: почему мы с такой легкостью определяем характеристики, когда дело касается . молодого человека? Почему, когла дело ка: савтся мололых. они с такой. легкостью обединяются автором в. группу под. общим знаком — «наша молодежь»? Между ними распределяется сумма качеств, которой елевле достаточно для одиого настоящего, реального человека. Таким образом, каждому достается что-то одно, и характеристики часто не уходят дальше: «самолюбивый» — для одного, героя, «любит покушать» — для другого, «задира» — для третьего. и т, д, Все вместе ‘они представляют собой как бы часть некоего идиллического пей-, зажа, и взрослые смотрят на них, любуясь, как на березки—<имзол родины: «вот, мол, поднимается новая поросль». ь Существует и ‘другая крайность в изображении нашего молодого современника. Я имею в виду образ богатыря, не способного совершать никаких иных поступков, кроме подвигов. Мысли его освобождаются автором от необходимой гибкости, свойственной человеческому мышлению; ‘выражает он их с непоколебимой твердостью, и мысли эти таким образом приобретают черты назойливых сентенций, не способных выразить тот живой внутренний мир, который приводит человека к определенным жизненным. убеждениям, а от убеждений — и к самому подBETV. oo, И та и другая традиции изображения в искусстве нашей молодежи имеют, в конце конпов, один источник. Источником этим является, повидимому, стремление автора как можно скорее привести своего читателя к определенным выводам или, точнее, предложить читателю уже готовые выводы. Так герои часто становятся героями < первой страницы книги или тотчае после того, как поднялся занавес. Так Читатель лишается того, что составляет главное в процессе чтения и усваивания любого пройзведения искусства, т. е. самостоятельного восприятия живых предлагаемых обстоятельств, выраженных художником таким образом; что вывод рождается у читателя сам собой во всей своей непреложной убедительности и силе. < Перед нами встает вопрос о пристальном вглядывании в ту реальную действительность, где живет и действует современный молодой герой. И без правильного понимания многочисленных семейных, трудозых, общественных связей жизнь этого, мололого героя не может быть ни понята, ни выражена, Мне представляется, что романтической тенденции нашего искусства отнюдь не противопоказано стремление изобразить Cd всей возможной реалистической подробностью те свойства, которые делают. нашего человека борцом за народное счастье. И раскрыть их надо обязательно с всевозможным, уважением к его конкретной человеческой, сульбе, которая формируется не по манове” нию волшебной палочки, а усилиями семьи, школы, трудового коллектива, всего нашего общества. : : `Я бы не выступал столь смело по этому. поводу, если бы сейчас не трудился над вещью, в которой уже с большим: совершенством осуществлен этот принцип романтической тенденции. Я имею в виду роман А. Фадеева «Молодая гвардия». , Мне представляется, что в огромной степени ключом для понимания всей авторской позиции может явиться разговор Жоры Apyтюняниа и Вани Земнухова: в момент эвакуации, тот самый разговор, который до слез потряс Сопутствовавшего им майора. В этом разговоре юноши говорили о том, © чем они говорили каждый день; т. е. о своих взгля> дах на жизнь. на труд, на искусство. «Писать можно обо всем, — раздумчиво сказал Ваня — Если мы родились на. свет В крестьянской семье, на сторонке смоленской родился и вырос он в трудные дни. Избёнки и пашни, простор деревенский, леса и овраги, поля и плезни.., 7 — Не должность... — и больше ничего не добавил». Хороший разговор. И слелует добавить, что комиссар совершенно прав, Советские люди были потому так самоотверженны, смелы и героичны в этой тяжкой войне, что в них жило сознание своего долга, своей правоты, т. е. их убеждения и чувства сливались и стремились к одному, к единой цели — победить. Повторяю, герои Атарова живут и действуют, как советские люди. Бронебойщик Фомичев в рассказе «Дул теплый ветер», уже раненный, поджигает немецкий танк и трое суток лежит впереди всех за кочкой в леденяшщей воле, не двигаясь с места. У него отморожены ноги. Сквозь беспрерывный огонь немецких мин к нему приползает парторг Паншин. Он ложится рядом с бронебойщиком, перевязывает его рану и говорит ему, что его не забыли те, кто сидит в окопах позади. Сколько мужества’ ‘у обоих, тернения, сознания необходимости сделать именно так, а нз иначе. Это лучший рассказ в сборнике. Он читается с большим увлечением. так же как и`рассказ «Дуэль», в котором наш снайпер девушка Люда Павличенко вступает в поединок с немецким снайпером. Фашист хитер, упорен. Люда Павличенко побеждает его не только меткостью своей стрельбы, но потому, чфо знает, зачем она здесь, и воля ее выше, сильнее, и выдержки в ней больше, чем у десятка немецких снайперов. А вель это — девушка, и мы видим у Атарова, как бежит она, спотыкаясь, назад, к своим. В окопе бойцы снимают с нее сапоги и`разматывают портянки. < И командир спрашивает: Le Ну как фрицы — жалуются? И она ответила ему в тон: — Есть жалобы, товариш. лейтенант». Диалог Атарову хорошю удается. Он выразителен. энергичен, краток. Нам кажется, что это — сильная сторона писателя, так же. как и пейзаж. Самый фон в повествовании очень скромный, тонкий, а в рассказе «Календарь русской природы» просто. великолепный, Но там, где бес «об’яснительства», стремление всё разжевать ‚читателю, хватает Атарова за руку. перо его слабеет. В. повествовании появляется скука. Этого надо бояться. Размышления автора о внутренних движениях героев кажутся нам лишними для манеры Атафова. У него есть иные средства. Гораздо лучше возникает этот внутренний мир его ге роев в их поступках, в движениях, в разговорё, и главное, в том чувстве, какое разлито во всем повествовании и из чего возникает сила воздействия на читателя. ` Эту свою силу писатель должен знать. Увы, как часто всех нас тянет именно в ту сторону. где бывает нам делать нечего. В этом смысле неплохо бы поучиться у парторга Паншина, которого Атаров cam же изобразил весьма убедительно. Парторг тоже начинал не так, но потом подошел к бойцу «с полветренной стороны» и вызвал сержанта Чумака на рассказ о его подвиге, и сам же рассказал о нем бойцам, но вовсе не так, как это чувствовал Чумак, «а построже, посерьезнее, как о некоем воителе, совершившем назначенный подвиг». И Чумак понял его. В рассказах Атарова нет сюжета, как мы понимаем это слово, Скорее это ряд портретов живописных, привлекательных, BOSникающих вдруг из какойнибудь верной и милой подробности. Что кажется нам, однако. самым важным достоинством рассказов Атарова, — идея, всегла высокая, партийная, советская. Николай Атаров, «У нае в полку». Библиотека она M 2. Издательство «Правда». М. г. Путем больших трудов и усилий Пушкин ‚ было стихотворение «Из о Но, не видя еще новых прогрессивных 06- шественных сил, Пушкин проникновенно угадывал. откуда они должны появиться. Это нагляднее всего проявляетея в прелпринятой им накануне смерти настойчивой действительно сумел стать в просвещении наравне со своим веком. Наравне с веком шел Пушкин и в отношении передового об: щественного мировоззрения. Говоря о своей близости к представителям первого покопринятой им накануне смерти Ades ления тубокой раволюлий Инкин о имел попытке привлечь в. «Современник» Белинского. В 30-е годы Пушкин создает произведение, исполненное такой глубочайшей философской мысли, как «Мелный всадник», разрабатывает острейшие социально-исторические и общественные проблемы в «Капитанской дочке», в так называемых «Сненах из рыцарских времен». Наконец, перед смертью Нушкин создает свое поэтическое завещание — огляд и оценка всего им сделанного — произведение, где полным голосом утверждается, что высшая награда за подвиг и труд поэта то, что труд этот «любезен народу», что к «чнерукотворному памятнику» поэта «не зарастет народная тропа». : Нет! Проповедникам «чистого искусства» нечем поживиться у Пушкина! Высокая и передовая идейность —= вот качество. которое обусловило всемирное значение русской литературы. Великим знаменосцем ее был родоначальник новой русской литературы, наш вовеки живой Пушбережной, верной и целомудренной любви к девушке, в примерах его воинской самоотверженности и мужества, в прямоте и честности всех его поступков: Но образ Мересьева раскрыт в повести не столько в цельности и послеловательности мировоззрения героя, сколько со стороны его волевого характера. Мы не сомневаемся в высокой принциниальной основе мужественной целеустремленности Мересьева. Но мы, в сущности, почти не видим той непрерывной творческой работы сознания, в процессе которой и происходит идейное обогащение и закалка личности. Эта относительная неполнота характеристики Мересьева, впрочем, не делает его ни элементарным, ни безжизненным. Он воспринимается эмоционально, он обаятелен возвышенной страстностью всех своих поступков. . В первой части повести нам кажется напрасной излишне подчеркнутая физиологичность в изображении раненого Мересьева и его мучительного пути через прифронтовую пустыню после аварии самолета. Вообще же в описаниях Б. Полевого-— будь то фронтовой или московский пейзаж; или эпизод воздушного боя — почти отсутствуют нейтральные иллюстрирующие детали, отвечающие лишь требованиям «колорита». Это творчески тенденниозное «об. яснение обстановки», которая помогает о5- мыслить события, идейную коллизию или характер героя. Повесть Б. Полевого говорит о самом главном: о воспитании характера. настояще* го советекого челозажа. Литературная газета ления русской революции, Пушкин имел право написать: «Пловцам я пел», Действительно, в своей литературной деятельности на протяжении ряда лет он был, по существу, декабристом: его творчество по меньшей мере до 1823 года носило декабристекий характер, что. признавали исами деятели тайных обществ. Последующие литературные и политические расхождения < декабристами определялись не отказом Пушкина от своих свободолюбивых убеждений. Они возникли потому, что поэт о0сознал ту страшную далекость от народа; которая составляла роковую, трагическую чер“ ту поколения дворянских революционеров. Во второй половине 20-х годов Пушкин пишет свои знаменитые — стихотворения «Чернь», «ГПюэту» и др... в которых провоз‘тацает одиночество поэта, его независи> мость, равнодушие к «нужде и заботам» «толпы». Стихотворения эти, как известно, вызвали резкие нападки на Пушкина не только со стороны Писарева, но и Белинского. А реакционные проповедники «чистого искусства» 50—60-x голов об’явили его своим вождем и учителем. Но уже Плеханов прекрасно раскрыл смысл этих CTH: ким миром за стенами госпиталя, что мучительный смертельный недуг не может прервать их или нарушить. И Комиссар осуществляет свою горячую заинтересованность в жизни наперекор всем госпитальным преградам. Мало сказать, что Воробьев не поддается немоши: поддаться, бездействовать ему было бы невыносимо. Умную активность проявляет он и в общении с окружающими. Она проистекает из сердечного внимания к людям, свойственного человеку больнюй души. Комиссар умеет «отомкнуть» каждого, разгадать и затронуть наиболее благородные побуждения, поддержать угасающую волю и направить ее по достойному; правильному пути. И Мересьеву Комиссар помогает найти эту внутреннюю опору, подсказывает решение. В орбиту морального влияния Комиссара ‘попадают He только раненые товариши, но и `госпитальная сестра, и шеф госпиталя — знаменитый хирург, с их особыми, неприметными вначале для посторонних, личными душевными драмами. Комиссар не является основным героем повести. Но в построении его образа, Б. Полевой нашел такие средства, которые помогают понять сущность подвига Мересьева, оттенить наиболее существенные черты подлинного советского человека в характере и поведении других персонажей повести. Но своей идейной направленности повесть Б. Полевого приобретает широкий обобщающий смысл. Это — повесть не только об одном типическом герое, но о типе сознания настоящего советского человека. По cscemMy конкретному содержанию образ Комиссара получился полнее, отчет. ливее, об’емнее, в то время как внутренняя сущность Мересьева, высокий строй его души угадывается читателем по. отдельным признакам: в его горячих бескомпромисоных решениях вопросов морали, профессионального долга, товарищества, в истории его Облие советекого человека Борис Полевой написал повесть о настоящем советском человеке, о тех типических чертах его сознания и характера, ‹ которые воспитаны и выработаны всем укладом советского общества. Писатель передал подлинную историю подвига советского воина, героя, патриота Алексея Маресьева, мастера истребительной авиации, летчика «по призванию», влюбленного в свою профессию. Маресьев проявил исключительное Has пряжение воли, чтобы преодолеть, казалось гГбы, непреололимое для.летчика’ препятствие — потерю обеих ног в результате авиащионной катастрофы. Б. Полевой познакомился с Маресьевым и услышал его историю‘ уже после того, как летчик, натренировавиись в пользовании протезами, сделался снова мастером советской авиации, участвуя в блистательных ее победах в период наступления под Орлом. Важно и поучительно узнать эти поразительные факты биографии одного из наших героев. Но еше важнее и драгоценнее то, что в повести советского писателя эти фак-. ты воплощены в поэтической конкретности образа ‘советского человека. Достигается это творческим стремлением автора «понять душу и мощь человека, выросшего в социалистической стране». В повести Б. Полевого мы постоянно ощущаем борьбу за моральный идеал, за воспитание тех черт личности и таких норм поведения, которые соответствуют нашему представлению о внутреннем облике настоящего человека. Борьба за человека наиболее сильно раскрывается в обстановке, внешне, казаВорис Полевой. Повесть о настоящем человеке. Журнал «Октябрь», 1946 г, № 1-8, 9, 0—1. лось бы, совсем неблагоприятной, — в госпитальной палате для тяжело раненных, там, где внешний мир ограничен стенами палаты, где деятельность людей не выходит за пределы лечебных процедур, а душевные порывы как будто подавлены ощущением недуга. Здесь собрались люди разнообразных характеров, различного душевного строя. с индивилуальными привязанностями и пристрастиями, с присущими каждому человеческими слабостями, но они—члены единого советского коллектива, необычайно отзывчивые на все, что связано с жизнью коллектива. Поэтому в строгой и спокойной госпитальной обстановке не угасает энергия творчества; идет борьба не только за физическое здоровье человека, но и за красоту и силу его моральных качеств, борьба, столь характерная для советского общества. Поэтому так естественно ‘и неизбежно возникают здесь напряженные драматические ситуации, решаются вопросы товарищеской и гражданской доблести, происходит непрерывная работа воспитания чувств. В деятельном 4 плодотворном процессе, в своеобразном обмене жизненным опытом особая роль принадлежит полковому комиссару Воробьеву. «Комиссар» — так называют Воробъева товарищи и персонал госпиталя, как бы подчеркивая значительность этого высокого звания и признание личного авторитета Воробье“а, Комиссар является центром притяжения для окружаюних и обаятельным примером для них. Пленяет в нем не только жизнестойкость натуры, но весь облик настоящего человека, большевика. Так прочны его связи с мироДмитрий OCHH (;лово О Депутате Я помню: на Висле, узком, в околчике глядя на притихнувший вражий рубеж, «Катюшу» вполголоса пели . по-русски седой надпоручик ACO HEM. ГОЛ вдалеке, Muxanne MW РК о В Не С „9, поля и плезни.., и польский Не с детства ль они Потом через ему в душу запали, на дороге не с юности ль ранией * за тысячи в сумел он сберечь от Москвь наБеки в себе волнующий г неоглядные дали, той песни простую народную я вновь услы на другом русскую речь. И стало мне аа wn # Не верилось МНОРИМу что станет поэтом тот мальчик-подросток, не знал Ore H CaM, что песни его разойдутся по свету, по белому свезу, по дальним краям. caHOBCHOM снова до боли, и тихая гордость меня обняла за Родину нашу, что славную долю, что голос свой звонкий поэту дала.