_ Из нового ротана «Счастье» П. ПАВЛЕНКО Окончание. Начало см. на 1 стр. Снова и снова воглядывал Воропаев на море-и любовался горами, чтобы отвлечься, и на время действительно отвлекалея; Юг в этом отношении — удивительный лекарь. Он заставляет человека не только обращать внимание на природу, но и ощущать самого себя в окружении природы. Нигле вы не чувствуете, что у вас есть глаза. ноги, легкие, исс и уши, как на юге, в горах или. у моря. Вы обращаете внимание на паруса, и звезды, как на старых знакомых, се которыми давно не встречались на севере, Вы <пособны заговорить со встречным. деревом, чтобы расспросить его о здоровье соседней роныг или узнать, где та очаровательная глициния. © которой вы встречались лет деоять тому назад и которую запомнили на всю жизнь. Пожалуй, только на юге человек не борется с природой и не одолевает ее, а она, природа, беззаздельно овладевает и руководит человеком по каким-то своим чудесным, взбалмошным законам. Воропаев рассматривал все, что. мчалось навстречу машине, с чуветвом огромного беспокойства, точно ему сейчас предстояло в проносящейся мимо кавалькаде скал. деревьев, кустов и птиц узнать знакомое сушество и окликнуть его, чтобы забрать © собою в дальний путь. . == . Это было весною 1942 года на Кубани: Шла уже не первая волна добровольчества, и роропаев был послан на олин из многих <Тихииных казачьих митингов. вовлекших в ряды армни тысячи патриотов’ и. патриоток. Стояли неслыханные, беловые грязи. До-. роги ‚замерли. Упади в черноземную хлябь ребенок — и засосет, не вытащишь. Пушки, ‘боеприпасы, раненые неделями торчали на ‘обезлюдевших игляхах, На рассвете одного. из таких проклятых. неподвижных дней Воропаев верхом в’езжал в станицу, где некий Опанас Иванович Цимбал, местный Мичурин, возглавил «движение делов». Станица, лежавшая на пригоршне холмов, была еще в тени и как бы спала, носами холмы вокруг нее уже смутно золотели от ‚низких, помли горизонтальных лучей солн‘Ha, стелющихся пока еще только на земле и ве поднимающихея до крыш. Улицы, заваленные гигантскими пластами ий наплывами грязи, были безлюдны, но с «майдана», станичной площади, доносились оживленные крики и музыка, Там, под открытым небом, среди нагруженных телег, грузовиков, арб и оседланных верховых коней. толпились казачки в нарядных, высоко подстегнутых тылатьях, дети < красными флагами и казаки в черкесках и при оружии, многие с «георгиями» на груди. Грязь захлестывала их выше колен, но никто не обращал на это никакого внимания. Митинг был закончен. Народ прощался. В одном конце запевали песню, в. другом причитали. Рожок пионерской дружины заглушал чей-то смех. Несмело, по-ребячьи бил барабан. Перекликались. от’езжающие. , Станица была старая, с добрым прошлым, Старым, много видавитим был и этот утоп‚танный поколениями казаков майдан. пом‘нивший еще последних запорожцев. Много ‘слез упало на нем в былые дни. Стояли лесь когда-то казаки, снаряженные Потем`киным в тяжелый турецкий поход, на Дунай. Отсюда же отправляла станица цвет своей молодежи Суворову, в Кубанский корпус, против ногаев, а потом и Хрулеву под Севастополь, и Скобелеву под Плевну. Их внуки потом прошались на`этом выгоне с родными хатами, торопясь то пол Мукден, то в Галицию к Брусилову: Отсюда ж собирались к Буденному затищать советакую власть или B Таманскую ‚армию, бессмертным железным потоком про`шедитую’ берегами родного моря. ‚ Не раз звучали здесь величавогрустные «Дм, не раз назеки нрощались казаки со хвойми семьями, но всегда печалью разлуки вился злесь лух лихой казачьей непоседлливости, без чего скучно казаку на белом свеTe. Всего бы, кажется, вдоволь, а вот позовет за собою даль — и не уговоришь, не задержать. = прости-прошай, родная сторова! Таки теперь. Плясали, плача. Обнимались Красивый же казак, сукин сын... Ты же чего пустой идешь? Векинь ящик на плечи. 4 Эй, раненый!.. Язык, что ли, отхватило?.: Говори громче... Чего нехватаетР. Подавай’ санитаров — сюда, сюда... Да кой же чорт кормить в такой час!.. Баланлу олну фазвоч дите!.. Конь имеет сво& расписание... Дружз ней, дружней!.. Не падай духом, падай брюхом!.. Воропаев выглянул из своей «эмки» и; как ожидал, тотчас же увидел Цимбала: Над притихией толной казаков, среди которых было много раненых, но еще более хозяйственно озабоченных. что-то куда-то несущих и не знающих, куда что уклалывать, он один знал, что надлежит делать— приказывал раненому лечь в санитарную двуколку, а здоровому грузить мешки с зерном, отправлял коней туда, а машины сюда; разрешая что-то оставлять и не грузить, а лругое забирать с собой обязательно. Сейчас Пимбала нельзя было узнать. Оп? рятная профессорокая ббродка его выросла сплошным сивым гребнем на-бок, будто он заснал ее, черная нарядная кубанка измызгана и ее алый верх потускнел до рыжего, черкеска была порванаи не залатана, а зат. пилена: булавками. и пели. Произносили речи и ухареки джититавали, окатывая провожающих хлопьями жилкой грязи, и была какая-то во всем этом легкая и веселая ухватка. Садились на коней седобородые деды, юноши и девушки, люди в роговых очках и з штиблетах, ине сразу можно было понять, кто отправляется, а кто провожает. Среди множества колоритных фигур Воропаеву тогда с первого взгляда запомнился седенький, низенького роста казак с аккуратною профессорскою бородкой. в золотых очках, очень красиво силяший на коне. Рядом с ним лержалась — тоже на коне — сутулая девушка. одетая в черкеску и при оружии, с тощею` косичкой, ао H3- пол черной кубанки. Это и был Цимбал со своей ай Ксеней — впоследствии лучшей из партизанских разведчин. Они познакомились и тут же двинулись во главе отправляющихся пол песни и крики «ура» всей станицы. За выгоном их ог-. лушили приветственные удары молотов по наковальням. Человек десять кузнецов, вооруженных большими и малыми молотками, выбивали сложный трезвон, кузнечную славу от езжающим. Цимбал осанисто под’ехал к кузнецам и, будто никогда не был’ семеноводом-селекционером. а только и делал, что командовал в боях, произнес с наивной усмешкою: — Дня вам нет ковать-перековать? -— И дня мало, и ночи через тебя, ИваHEM, негде занять, — отвечал ему наверно заранее приготовленной фразой старший кузнец, с черною, обгоревшею по-низу бородою и, выхватив Шипцами из горна раскаленную полосу. в изгибах которой смутно угадывалея клинок, поднял ее. — Ха Цимбал чмокнул краешком губ. — Ежели не лессра, значит, клинок. Кузнецы посмеялись. Старший, бросив полосу на огонь, сказал с завистью; - — Тебе, Иваныч, конечно, и из музея клинка не жалко. а на шесть тысяч клинков, извиняюсь, не из задницы вытянуть, — Кубань на шести тысячах не устоит — значительно ответствовал ему Цимбал.. — Вы нам, ковали-ковалечки, шестью шесть тридцать шесть, шестью восемь сорок восемь. да И всю полсотню клинков хоть с залника, хоть © впередника, а выдайте! — А между прочим, дозволь-ка твой клиночек полюбопытетвовать! — попросил кузHeu, и Мимбал лениво, но чрезвычайно точ ‚ным и широким движением, хаже как бы чрезмерным лля его шуплой фигуры обнажил шашку. Вытерев о кожаный фартук пальцы, кузнен: принял: ее осторожно, как тоненький ло‘моть дыни, который вот-вот разломится. — Я ж говорю — музейная! — воскликнул он. — Я уже вижу. Синева какая! Настоящий, небось, хоросан? — А чорт ее, может, и хоросан! — с красивою небрежностью в голосе ответил Пимбал. — В том музее взята, что, друг ты мой, город Эрзерум называется, — и легко приняв клинок и загоняя его, в ножны, отвалясь назад всем корпусбм, он дал ходу коню © таким юношеским задором, с такой красотой неуловимо быстрых и легких. будТо ничего ему не стоящих движений, что, казалось, он не проделал их одно за i ADYPUM, а спел, как песню, А месяц или полтора спустя, уж в Kipp му. когда немецкие танки валили к Керчи и казаки-той дивизии, куда попал Цимбал, в конном строю бросились на танки, — встретил Воропаев Мимбала в печальном и бедственном виле. Сражение только. что законаилось и — неудачно. Вот-вот должен был начаться отхол, Спешно грузили раненых, свободных коней приноягали к пушкам, co странной безнаказанностью вслух говерили о том, что ‘из вещей прицется бросать. Воропаев, совершенно случанно попавший в казачий поток, вдруг услышал знакомый голос. не в лал событиям увлеченно разлававшийся где-то вблизи. — — Ловко! Ловко! — покрикивал этот голос. — Супрун-то, смотрите! Два автомата взял! Opeal Никифор, беги к полковому... OW, KYM, KyM, не тебе говорю-——Никифору... Ксеня была при старике, и ор по манил ее к себе. — ОЙ, у нас горе, беда! — шопотом 4 все время оглядываясь на деда, дрожа, .сказала ему девушка. — Григория убило, батьку ‘моего... Ох, какая: беда! — СегодняР — Поутру. С собой везем. Похоронить-то можно где, вы не знаете? Или это вее к нем цу отойдет? А кула к везти; или в море кинуть?.. Ну, вот же какая беда!.. Хоть вы нас за ради бога не покидайтег.. Плакат В, Говоркова, Издательство «ИСКУССТВО». * * , OP Н. КАЛИТИН Г Ae Он ‘назвал. тогда ей неболыной совхозный хутор. гле — он знал — можно было сверитить погребение. и наказал обязательно OTходить именно на этот хуторок, где они обязался ждать старика. И в середине ночи, незадолго до зари, сн встретил его. Прибыли на трех конях старик, внучка и молодой казак, дальний родственник. с Воропаев удивился, не поняв, где тело убитого. Ксеня показала глазами — оно затюкова: но в бурку, за седлом у деда. Могила была уже заранее заготовлена по приказанию Воропаева, и старик одобрил ее. — Неси, — сказал он внучке, Ксеня, обливаясь молчаливыми слезами, отвязала от седла тючок — седло и часть конской спины были в крови, — и взяв его обеими руками, как носят спеленутых младенцев, спотыкаясь, пошла к могиле’ и поз ложила тючок у.ее края. _ ‘Tog ехало еше пятеро. Глухо спросили: — Здесь? — Здесь — твердо ответил Шимбал. Стук конских копыт теперь узке не пре* кращался. Люди прибывали. — Дозвольте. казаки, родного сына през дать земле, — вдруг высоким певческим голосом вскрикнул старик. — По старому преданью — где казак пал, там и курган встал. — Лай же, боже, и нам ту славу принять: — Как самого себя я кладу в ыы эту; казаки, как самого себя хороню!.. А и то сказать, правда, что хороню_ Нету мне ни сна. ни покою/ни награды, ни наказанья, ни ран, ни болезней, одно мне: немцу у нас не быть, в наших степях не жить. Ну. ночь ие ждет, день не встречает... прощай, Григорий.. Все правильно, одно неправильно; чтобы отец сына переживал... Ну, ладно. ` Земной понлон тебе, Григорий Опанасевич Нимбал, от батьки твоего ла от дочки твоей Ксении Григорьевны, А ты, друг, прости нас: Казаки засморкались. Кто-то один заплакал навзрыд, как женщина. Воропаев сказал, давясь волнением, — Курган, так xyprant... Казачьей слава не пропадать. И когда тючок в бурке ноложили на AHO могилы и старик Цимбал первый бросил горсть земли на. сына своего. — пошел наз род. Шли уже не только свои казаки, рабоавние лопатами,. но и чужие, стрелки, тан» а, просто бегущие от немца люди, ик утру на степи стоял невысокий, но лалный курган. = начинаетс или в том, что занесколько минут до этого ‘решил лично вести батальон в атаку, «так как только себя он еще мог послать в бой»? Вероятно и в том, ив другом, но, ‚может быть, еще и в том, что, «готовясь к безнадежному бою, Горбунов вскоре пове\рил в чудесную удачу, не оттого, что изменилось соотношение сил, но потому, что иначе не мог бы руководить боем». A может быть, и в том, что, впервые услыwan oO предстоящей ему задаче.и попросив слова, чтобы высказать свои сомнения в ее выполнимости, он произносит совсем другое: «Разрешите выполнять, товарищ генерал-лейтенант!». А про себя думает: «Кто-нибудь должен это выполнить... Почему же не я?» . В какой момент угадывает читатель в суровом, жестком старике Рябинине человека той огромной нравственной силы и душезной красоты, каким запоминаем мы его, закрывая последнюю страницу повести? Тогда ли, когда пытается он заставить отступить надвигающиуюся смерть, или раньше, когда нечеловеческим усилием воли принуждает себя руководить сражением. выслушивать донесения, нить которых прерывается в его слабеющей памяти? А может быть еще раныше; когда, уже предчувствуя грозящую ему лично опаюность и боясь, что какая-либо длительная врачебная процедура может помешать ему закончить план подготовки сражения, он сначала обманывает врачей. `° отложив перевязку на полчаса, а потом приказывает не пуекать их к себе? Те же вопросы можно поставить и там, где речь идет об Уланове, Лукине, Кулагине и других персонажах повести. И ответ на все эти вопросы будет один и тот же. Не в том или ином поступке самом по себе суть дела. Каждый из них для совершающего их человека лишь одно из звеньев в ряду других, столь же естественных и. необходимых в той обстановке и условиях, в которых он оказался. А основа их — душевная собранность, то освобождение «от ‘всех забот, кроме самых бескорыстных», то огромное напряжение. воли,. на которые способен человек, сильный сознанием лолга, зажженный стремлением к высокой благородной цели, Так ставится в повести Березко вопрос о. массовости героизма советских людей, о героизме, как проявлении того лучнего, что заложено в советском человеке всей системой его воспитания, что вытекает из его отношения к жизни, к товарищам, из его понимания своего долга. . Большая заслуга писателя в том, что он не навязывает читателю своих выводов и заключений. Они естественно и логично вытекают из поведения героев, которое в свою очередь целиком обусловлено характером каждого из них. Когда генерал Рябинин переносит свой командный пункт в медеанбат, он вовсе ‘не думает, что совершает что-либо необычное. Не думает этого и читатель, которому совершенно ясно, что это решение ‘диктуют ему долг, совесть, стремление оправдать и в своих глазах, и в глазах тысяч людей те жертвы, которые уже принесены для успеха ‘главного улара: : Березко умеет облечь в плоть и кровь, наполнить живым содержанием большие, сложные понятия, Чувство долга, вера в человека. ответственность перед товарищами, презрение к смерти — ведь мало произнести эти прекрасные слова, надо заставить чита“. теля почувствовать за каждым из них тре» петную мысль и горячее сердце живого человека, = На примере Рябинина мы только что BHдели, какую силу дает ему сознание долга, На том же примере мы можем увидеть, что ‘значит для командира уверенность в люTAX, которых ведет он в бой, сознание своей ответственности перед ‘ними, своей кровной связи. с ними. РВ ожиланий; пока его перенесут в отдельную палату, командующий в течение Heскольких ‘минут остается в общей комнате с бойцами из батальона Горбунова, раненными в последней атаке. Командарм нытается ‘утешить своих солдат, вселить в них надемаду, но это плохо удается ему: — «Ну что ж, они‘еще услышат о победе, сне порадуются..» — успокаивал он себя. А. ЕРИКЕЕВ Солдатсная песня Родной стране я отдаю Свой жар и пыл, источник сил, Я б лушу разлюбил свою, Когда б отчизну не любил, В огне бывал, в воде бывал, В аду сражался я, как чорт, Я вражьи кольца. разрывал, Как буря смел, как буря горд. Орудий слушая раскат, Себя к борьбе я торопил. Я путь от Волги до Карпат Своёю кровью окропил, Я видел горе, знал беду, Месил я грязь, глотал я снег, А встречу смерть — на смерть пойду. Вель я — бывалый человек. Не страшен сердцу смертный час, Надежду в сердце я несу. О. кто поймет сильнее нас Победы радость и красу! Перевел © татарского липвиИН. le Ae RE Sar НЕ ae ere tee MET Он снял очки, чтобы протереть их, его морщинистое лицо с замигавшими близорукими глазами, < поджатым ртом выглядело очень старым и расстроенным. —= Товариш командующий, нам бы полечиться немного, а потом мы со всей охотой... — почему-то просителыно проговорил Никитин. —Это точно, — сказал сержант. — Подремонтироваться надо... — Вы не сомневайтесь, мы всем сердцем.., — Никитин в замешательстве погладил свою глалкую, восковую лысину. — И то сказать: He фрины на нас, мы на них по такой погоде полезли. Это же силу свою знать надо, чтобы против климата итти. — Обратно, артиллерии нехватает еще Ha всех... Мы понимаем... — медленно, неразборчиво промычал солдат с забянтованными глазами. - «Кажется, они меня утешают... — подумал командарм, — Ови меня утешают!» — изумился ‘он, и жаркое, сильное волнение сжало его горло»... И дальше: <Генералу хотелось сказать что-то еще своим солдатам, которых он так хорошо, думалось ему, знал и на. которых все же, видимо, недостаточно полагался... Ибо не из одного великодушия, как понял теперь Рябинин, проистекло это удивительное намерение ободрять раненого генерала... Но точно так же, как он был заинтересован в крепости духа бойцов, так и они нуждались в его командирской уверенности. Война эта была их войной, и не они служили У. своего полководца, а он служил им... «Как я ударю. сейчае по немцам!.. Как я уларю!. > — подумал Рябинин, словно р мололой лейтенант». Вот могучий источник нравственной билы и душевной стойкости, He покилающей Рябинина да самой смерти. И то же ощущение единства с товарищами, то же чувство локтя заставляет Уланова отказаться от отправки в госпиталь и вернуться туда, где почти без надежды на жизнь отбиваются от немцев бойцы ero батальона; Ta же сила поднимает измученных трехдневным боем солдат и бросает их на врага, та же сила превралтает научного работника Лукина в волевого командира. Не может не торжествовать воля человека, питаемая таким источником, ибо это источник неиссякаемой МОЩИ... Особенно сильно и правдиво показывает Березко торжество нравственной силы, глубину и прочность связи советского: человека со своей родиной, с товарищами, в сцене смерти командарма. Самое страшное для Рябинина в последние минуты—9это ошущение своего одиночества, оторванности от товаришей, прололжаюнщеих борьбу. И смерть ‚этове человека так прекрасна потому, чтоьр последним” напряжением воли он сумел вырваться из одиночества, преодолеть самое мучительное и страшное. Прекрасно написаны автором эти’ страницы, бес спорно, лучшие в повести, Суровый и трудный, но такой благородный и честный путь воина-большевика предстает передо нами в последних воспоминаниях, в последних видениях командарма, проникнутых’ одним ощущением продолжающегося, неостановимого движения вперед, рука 0б руку с боевыми соратниками и друзьями, к общей великой и светлой HCA... 3 Сила повести Березко в больной жизненной н психологической убедительности, © которой изображает он внутренний мир своих героев. Писатель хоропю владеет искусством тонкой психологической детали, точного эпитета, мгновенной характеристики. Одной чертой, одним штрихом он умеет передать сложное душевное движение, обрисовать характер, заставить читателя увидеть героев повести живыми, чувствующими, страдающими и радующимися. Вейомним, к примеру, сцену, где Березко передает ошукения молодого бойца, бегушего с важным поручением под огнем. вражеских минометов. Как убедительно’ показывает писатель душевное состояние героя в эти минуты, как тонко изображено то «обжигающее удовольствие», которое испытывает юноша, «обманывая» невидимого врага, успевая во-время упасть на землю, добежать до очередной намеченной точки. И не просто красивой фразой, а логическим выводом Из всего предшествующего звучат слова, которыми писатель заключает сцену: «Доблесть, оказывается; в себе самой таила прекрасную ‘награду; преимущества храбрости остаются поэтому навсегда неизвестными трусам». Не все в повести Березко одинаково сильно, не все ее герои очерчены е олинаковой полнотой: Рябинин, Кулагин написаны ярче, чем Горбунов или Лукин. Некоторая искусственность в построении” сюжета, в обрисовке отдельных образов, свойственная ‘прежним произведениям писателя, дает себя чувствовать и в «Ночи полководца». Мы говорили об условности той ситуации, в которую ставит автор главного героя повести. От условности, нарочитостинесвободны и’ другие ее странины. Особенно это относится к обрисовке отдельных переживаний Уланова, образа; в котором вообще кое-что‘идет не от жизни; а от литературы. Некоторый налет литературности явственно ощущается и в языке повести, особенно в рассуждениях отдельных персонажей. Но следует здесь же отметить, что все эти недостатки в значительно меньшей степени ощущаются в «Ночи полководна», чем в «Красной ракете» и «Команлире дивизин». А это значит, что. писатель сам чувствует их и в своем твор-: честве идет по верному пути. Нам остается лишь пожелать ему дальнейших больших творческих успехов. ] Свою новую повесть Г. Березко назвал «Ночь полководца». О том, что произошло. этой ночью, говорит следующий коротки диалог: ` — Этой ночью он выиграл сражение, — вазал комиссар. — Вероятно, выиграл, —согласилея Юрьв, — ко проиграл жизнь... Главный герой повести -— полковоyeu, командующий армией генерал-лейте» нант Рябинин. Его борьба за побелоносный исход сражения, торжество человеческого духа, преололевмонего ‘физическую ^немощь, прекрасная смерть на’ боевом посту — в центре произведения Березко. Готовясь к ответственной военной опе(ции, Рябинин в самый решающий момент выбывает из строя. Он ранен в ногу, и зрачи запрещают ему двигаться. Ho командующий не может оставить свой пост в такую минуту. Для ‘успеха’ главного удара он уже пошел на большие жертвы, (Сейчас, в эту самую минуту, Kona on ne. жит в медсанбате, батальон лейтенанта Горбунова по его приказу атакует сильно укрепленные, почти неприступные позиции немцев, только для того, чтобы отвлечь их резервы, от пункта, где будет дано решающее сражение. Согласно” его прикаay сейчас передвигаются и группируются огромные массы людей и военной техники. А обстановка изменилась. Половодьем размыта дамба, нужна немедленная. перегруппировка сил; изменение первоначальных тактических планов. ИМ Рябинин, ‘pa спорядивигись перенести в медсанбат свой командный пункт, продолжает. руководить подготовкой к сражению, забывая о себе, откладывая перевязку раны, думая лишь о том, чтобы вернее и скорее достигнуть цели. Есть в этой ситуации известный произвол автора, поставивашего своего героя в столь исключительные условия, не обязательные в действительности. Ho эта внешняя искусствениость, известный авторокий рационализм смягчается большой Ц(ихологической правдой, которой. сильна повесть Березко. Однако не только одна человеческая судьба H не только эпизоды одной решающей ночи проходят перед читателем. Pie дом с Рябининым живут и борются другие ерои с их разнообразными характерами и. судьбами. Они мало похожи друг на друга, эти люди; двадцатидвухлетний лейтенакт Горбунов и бывалый солдат Кулагин, впервые участвующий в бою юноша Уланов, политрук Лукин, пришедший в армию из Исследовательского инетитута; бывший летчик Колечкин, ‘разжалованный, в рядовые за то, что свернул с заданного курса, чтобы посмотреть на дом Чайковского в Клину, У каждого из них, по выражению одного из персонажей повести, «евоя мечта в бою есть», и по-разному каждый из них идет к осуществлению этой мечты. Прост и прям путь лейтенанта Горбунова, сильного сезнанием своего воинского долга, пониманием сложности и трудности борьбы, в которой он — лишь небольшая часть огромного иелого. Через многое приходится ипрсйти Уланову, чтобы ‘его намв» ная во горженность и самоуверенность, не спасающие его. однако, от страха, и слез в ночь перед первым боем, уступили место ниому отношению ‘к войне и товарищам, иному пониманию воинского долга. Трудная, мучительная ненависть к враг ‚ живуа а ees ee Ч а СТ к щая в серлие старого солдата Кулагина, делает Мучительным и трудным его путь К соси «мечте». Озлобленность, ожесточенность этого человека сказываются и = ео обращении с окружающими, и лишь радость первой победы, разделенная с Te варищами, смягчает его душу. . - * Но все эти люди идут к одной цели, и 10, что связывает и об’единяет их, большие н значительнее, чем принадлежность К ©дл ному и тому же воинскому соединению, сы чем участие. B ontiom сражении. Об этих более тлубоких связях, о силах, питающих. Fm ЗЫ Ё о АНЯ Сана WH Haволю И мужество. советского вон Mum писана прежде всего повесть Березко: «Родина — это.. очень лячное переживание, — думает комиссар Лукин, прислущиваясь к разговору бойцов © Том, кто за что воюет. — Это сама жизнь каждого из нс с тем. что было в ней, что есть, что еще не достигнуто», И, обобщая свои вы“ волы. он формулирует их несколько книжно, литературно, но точно: «Мощь нашей стра“ ны, ее великая победительная жизнеспособность в. том, что государственная необходимость, общая ‘цель совпадает с огромным большинством этих личных надежд. И намерений», Именно это единство стремлений, тлубок понимание долга, сознание своей ответ” ственности перед. товарищами, перед народом и делают возможными то торжество води, те победы человеческого духа, на которые оказались способными простые совет“ ские люди, герои понести Березко. Именно в этом — условие, об’яснение и смысл их подвига ; Для Верезко полвиг, как об ект художественного изображения, — это - не только действие, но прежде ‘всего душевное Cor стояние героя, Самый Метод писателя, обращающегося в первую очередь к BHYTPCHHE-. му миру героев, стремящегося подметить самые неуловимые движения человеческой души; исключает для него иной подход к BOПросу, Попробуйте определить, где начинается И где кончается подвиг Горбунова, Рябинина, Уланова, Лукина. В том. ли состоит героизм Горбунова, что под пулями врага он. стоя BO Bech рост, подниммег залегших бойцов, Г: в в n e 2 к о « H о q b п о AKO в 0 д п а я «9 я а, м вы т КоропКо о Книгах AAA лешеи Рис. И. Гриншлейна из сборника «Рассказы о юных тероях» (Военная библиотека школьника, Детгиз). Oo ® o пытают, но он успевает уничтожить пакет и спасается благодаря тому. что подвиг его поворачивает сердце мобилизованного белыми солдата Зыкова. Зыков спасает красного бойца, сам рискуя погибнуть. Рассказ этот переиздавался много раз. Сейчае он напечатан рядом с новыми вещами Л. Пантелеева. В книге видно, как за 30 лет революции изменился советекий человек. Герой «Пакета» — истинный герой, но он неграмотный человек. У него ограниченный словарь. Он видит ярко, но больше догадывается, чем понимает. Нервая вешь юборника «Случай на Волге» посвящена Кирову. Солдат-артиллерист рассказывает о том, как он сопровождал Кирова на пароходе, и Киров исправил повреждение машины: В художественном отношении рассказ слаб. Есть ненужные повторения, характер красноафмейца, преданного революции, но не вилящехго всего смысла событий, должен быть передан иначе: герой должен был бы не столько говорить о себе, сколько проговариваться про себя. В рассказе «На ялике» Л..Пантелеев показывает ленинградского мальчика Mori, который возит в дни блокады людей через Неву. Хотя герой всего только одиннадцатилелний мальчик, но у него взрослая смеЛостЬ. } «Первый подвиг» — почти очерк. Прославленный герой рассказывает босоногому мальчику о своей ошибке: он закурил на посту. Это нарушение устава выдало красноармейскую засаду. В результате погиб X0- роитий боец. Мораль: начало подвига — это соблюление дисийплины . Рассказ Л. Пантелеева по-хорошему диAAKTH YEH , Книга Л. Пантелеева интересна, но несколько монотонна Ио способу изложения: Она почти вся дана в повествовании от первого лица. Рассказчик не всегда дан, как характер; материал. художественно. не Е вращен до конца. Между тем Л. Пантелеев—человек боль: шого таланта, который может многое рас«рыть. Нолиграфически книга Издана неумело; Рисунки до того непрофессиональны, что можно загрустить, взглянув на них. Если нет художника, то можно издать книгу без иллюстраций: РОЯ». Рисунки А. Ермолаева. М.-Л. Детгиз; 1946, 88 стр. 45.000. экз. 3 р. 20 к: Эта книга написана по воспоминаниям Героя Советского Союза — Ивана Румянцева. Иван Румянцев — человек высокой воин1 Е. ГЕРАСИМОВ.. «РАССКАЗ ТЕ® ‚ской дисциплины и отличной военной памяти. В’боевом влохновении он не перестает видеть людей и всегда сохраняет ясность мышления. Поэтому книга, в которой Е. Герасимов хорошо записал рассказы Румянцева, поражает количеством точных и ярких бозвых деталей. Вилит Румянцев в первую очередь людей и их боевую: судьбу.. ° . В книге отчетливо встает образ узбека Салыка Султанова —- горного инженера, коммуниста, человека, который рядом ¢ Pyмянцавым переплывал реки, раетя в себе ‘храбрость. Хороню показан советский командир майор Шишков. вдумчивый воспита‘тель бойцов. Шишков много изменил и в сознании самого Румянцева, ноказав ему, участнику гражданской войны, что такое новая война и новые требования к человеку. Реки ширели по мере того, как мы продвигались к Западу. В книге рассказано о переправе через реку Кромку, о переправе через Десну и великой днепровской пере* праве. . г : Над Днепром висела яркая луна. А через Днепр плыли советские люди на плотах, связанных прутьями, и на Поплавках из ‘плаш-палаток, набитых соломой. Течение ‘носило пловцов... Днепровская переправа онисана коротко, но запоминается. / За Днепром шли через Припять. Припять чуть не погубила Румянцева, но он все же переплыл реку тяжело раненным, — переплыл потому, что его поддержал земляк-пулеметчик. Дружба открыла в душе Py. мянцева двери тайного склада новых сил, ‘новой возможности напряжения, Не вся книга написана ровно. Есть в ней ‘переходные места, но рассказы о боях, обстрелах, коротких моментах. боя, рассказ о том, как брошена граната; — поразительны. Отдельные моменты боя развертываются в своеобразные биографии подвигов. Писатели могут учиться у Ивана Румянцева ясности мышления, умению ‘выбрать самое главное, не затемняя сути дела подробHOCTAMEL. : Это хорошая книга. Ее хочется читать неоколько раз, > cy Л. ПАНТЕЛЕЕВ. «ПЕРВЫЙ ПОДд. АПТЕНЕСВ, «her DDIM ИУ” ВИГ». Рисунки С. Мочалова. Пезтроэ заволск. 1946. 115 стр, 15000 экз. Gwe заводск. 1946. 115 стр, 15000 экз. 4 руб. В небольшой книжке, изданной в Петрозаводске, собраны старые и новые рассказы Л. Пантелеева. $ В центре — рассказ «Такет». Красноармеец-конник отправлен через вражеское расположение с донесением к ’Буденному. Он попадает в руки белых, его у рук МАЙСКУЮ НОЧЬ.. Рисунки В. Щеге лова, М.-Л. Детгиз. 1946, 31 стр. 75 000 экз. 80 коп. В начале Великой Отечественной войны старый писатель Р. Фраерман ушел в тяжез лых сапогах на фронт, в ополченцы. Он шел долго. — через поля, через болота. Изменя3 -Р. @PAEPMAH, «ПОДВИГ лась война. Отступления сменились победами. Армия гнала немпев и не позволяла себе уставать. Писать о подвигах трудно. Надо их видеть близко для того, чтобы понять, как они отличаются лруг от друга. Подвиг совер» зается человеком. и подвиги все разные; хотя они и вырастают вместе и создаются во имя одного дела. : В маленькой книге Р. Фраермана вместо эпиграфа к книжке написаны слова: «Пусть читатель, которому доведется прочесть этот рассказ о подвиге старшего сержанта Сер: гея Ивановича Шершавина, не заподозрит ‘автора в каком бы то ни было вымысле. Здесь все правда. Но события, рассказанные в нем, столь необыкновенны, что автор He посмел бы их выдавать за истинные, если бы сам нёелышал из уст героя этого расказа». Е Р. Фраерману умалось рассказать о неве+ роятном деле и показать логику подвита, — показать, как человек может сделать невозз можное. Минер Шершавин идет взрывать мост на Донце. Из-за неисправности взрывателя минеру приходится делать взрыв, находясь на самом мосту. Взрывная волна ослепляет человека и сбрасывает его в реку. Не сразу очнулся минер. Он контужен, ослеплен, но воля его’ сохранилась. Он нахолит в себе силы для того, чтобы, ориентируясь по течению реки, выплыть в наше расположение. - Этот рассказ о подвиге коротко записан Р. Фраерманом. В рассказе нет восклицаний В нем видно спокойное вдохновение полвига и боевое благозазумие соллата. В книжке подвиг лан. как быт. Рассказ этот имеет право стать. как солдат, в ряду произвелений советской литературы. B. tl.