И. ГРИНБЕРГ Вмест Три поэмы Евгения Долматовского. об’единены названием «Одна судьба». Бегство из немецкого плена и трудный путь на в0-. сток, к линии фронта; участие в победоносных наступательных боях Советской Армии, в итурме Берлинё; возвращение к мирному труду — вот три звена, три этапа биограuu, раскрытой в поэмах. Однако, строго говоря, судьба лирического героя Евгения Долматовского началась гораздо раньше, в сборниках стихов о метрополитене, о’ веселых карнавалах. Об этом начальном периоде нередко вспоминаешь при чтении военных стихов поэта. Вспоминает ю нем и сам Долматовский: его сборник «Вера в победу», вышедший в 1944 году, открываетCH строками; . Ham mMup был светел, юн и синеглаз, K нему не смели подойти печали, Такой свободой озарило наб, _ Что мы, товарищ, ей нены не знали, ‘Казалось, что не может быть иным ‚Тот сад. который сами мы растили. Простую жизнь под небом голубым Мы первою любовью полюбили. В поэме «Пропал без вести» действует все тот же, уже знакомый нам лирический герой, который видел окружающий его мир только светлым, юным и синеглазым и, по его собственному признанию, еще «не знал цены» озарившей его свободе. Мы узнаем его но снам, которые снятся ему в неволе («Шла ты дорогой цветов навстречу, вся золотая, в том ‹амом платье. Итицы сади‘лись тебе на плечи, мир открывал для тебя об’ятья. Снился ему карнавал. веселый»). Мы узнаем его по воспоминаниям о довоенной жизни («Помнишь ли ты холодную в9- ДУ? ею улицы в городе полавали, с <иропом яблочным и крем-содой около Пушки: на продавали»). 7 И вот юноша, наивный, немного легкомысленный, готовый к приятию одних только радостей, оказывается лицом к лиWy < самыми суровыми испытаниями, - которые могли выпасть на его лолю> Тяжелая рана вырывает его из рядов боевых товаришей, беспомощный и слабый, он попадает в руки фашистов. В лагере для военнопленных гитлеровские мерзавцы не только подвергают советских людей чудовищным физическим пыткам, Но и стремятся еломить их волю, унизить их человеческое, советское достоинство, ‘уничтожить -и растоптать их душу. У героя поэмы, ‘такого беспечного, казалось’ бы, неподготовленного к борьбе, находится достаточно сил, что бы вырваться из неволи, пройти через все невзгоды и беды, добраться к своим. И мы понимаем, что юноша, не знавший истинной цены окружавших его жизненных условий, He знал при этом и своей собственной: цены, He подозревал © возможностях, в нем самом сокрытых. — 5 7 ae Вот уже близок фронт, уже рядом 60eвые товарищи — родная Советская Армия, Совсем нет сил у героя. Но он обращается к самому вебе с приказом, с призывом: Доживи! Уж немного осталось. Доживи, доберись, доползи! ..Й ползет он в октябрьской грязи На разбитых локтях и коленях. Твердая воля ведет изнуренного, ослабевшего человека через все преграды к поставленной им, вернее, живущей в нем, цели. Но нельзя правдиво рассказать о. мужестве советского человека, не выразив самой советской природы его, не раскрыв. еро сознательности и одухотворенности. И потому’ Евгений Долматовский вскрывает основу боеспособности своего героя че тогла, когда приводит беглые и общие анкетные сведения («Ты пебетал° октябренком в школе, детство повязывал красной косынкой, вольную юность провел в комсомоле...»), а когда открывает перед читателем силу патриотических чувств’ и мыслей, крепнущих в сердце юноши. Чем тяжелее испытания, тем сильнее духом становится «пропавший без вести», тем явственнее ска зываются „воспитанные в нем советским строем жизни верность своим убеждениям, любовь к социалистическому отечеству, готовность к борьбе. «Месня» и «Расстрел»— вот удачнейшие главы поэмы. Плевенные, под выстрелами немецких автоматчиков поют грозную партизанскую песню Юноша, которого фашисты принялн за комиссара, направляемый ими на расстрел, решает: Пусть я никогла комиссаром не был, Не был я вражьей грозой—чекистом, Только я рос под советским небом, Ясным. как сердце народа, чистым. Что ж если так, пусть я нынче стану Beem, что оня ненавидят яро, -= Стану чекистом и комиссаром: Стану я метителем неустанным. Это рождает силу и твердоеть, Это моя последняя горпость, Именно такие открытые, лирические строки, передающие движения ума и сердца героя, — самое ценное в поэме «Пропал без вести». Долматовский здесь гораздо лучше выражает, чем изображает; переживания он передает вернее, чем наблюдения. Когда дело доходит до чужой речи или до описания чьих-либо действий, стих Долматовского сразу теряет присущую ему левкость. Кажется, будто автор, махнув рукой на законы поэтической речи, торопится о с00бшить читателю необходимые фабульные Евгений Долматовский. «Одна судьба». «Советский писатель». 1947. Стр. 118; е с героем связи и мотивировки, ‘чтобы поскорее перейти опять к прямому лирическому раскрытию своих раздумий и чувств. ^ А между тем в одной из таких «эпизодических» глав появляется Христина Вербина, украинская крестьянка, спасшая от немues раненого и слабого беглеца, — героиня всех трех поэм. Однако в отличие *©т рассказчика, образ которого проясняется на первых же страницах книги, фигура Христины Вербиной только в последней поэме — «Счастливого пути» приобретает отчетливость и определенность, В поэме «Иду за тобой» Христина лишь условный знак — зе более! $ } Азтор, очевидно, стремясь к наибольшей цельности повествования, сосредоточил все помыслы, все чувства героя вокруг BOCHOминаний о Христине и желания освободить ее, Подобная же «одержимость», ‘сосредоточенность; как мы помним, была: свойственна герою и в «Пропал без вести», но там эта благородная, неодолимая страсть приобщала молодого человека к жизни советского народа, к всенародному подвигу; в «Иду за тобой», напротив, — герой остаетon! уженным в свое особое, «отдельное» горе. Потому-то, во второй поэме: не получает полного выражения великая моральная сила, жившая в душах участников о0свободительного похода. Лучшее место позмы — глава «Раздумье», в которой поэт на мгновенье «выходит из сюжета» и приобретает способность подумать не только © своем горе. но и о прекрасной мечте серЖанта, сгоревшего в тавке, о мечте, AH вущей в серлцах всех советских людей, о будущем, которое надо завоевать и построить. Тема созидания и труда снова возникает в книге Долматовского уже на ст23- ницах последней, заключительной поэмы «Счастливого пути». Эта поэма возвращает нас к тому юноше, который внушил нам уважение своей целеустремленностью # стойкостью. Он приходит к мирной жизни возмужавшим и поумневшим. В главе, которая также носит название ‘«Раздумье», — терой говорит об одном из своих спутников, высказывая и свои собственные <омнения и тревоги: Он знал липть ненависть и мужество, И было жить на свете просто. Как с ним сойдутся, как подружатся Теперь науки и ремесла? Общее направление пути героя ясно; мы верим словам поэта, Несмотря. на то, что произносит он их несколько высокопарно: Пошлите нас туда, гле потрудней, — ’Величье строек — вот моя свобода. Но еще нужно найти свое место на великой стройке, нужно войти в темп грандиозных работ, нужно проверить свое мастерство или (если речь идет о молодежи) приобрести его. Вот 0б этом-то переходном состоянии и написана третья поэма Долматовского. На этот раз герою удается встретиться со своей снасительнищей. Впервые, Христина Вербиня предстает. перед читателем, как определившийся характер, и. в характере этом много скромного и ясного’ обаяния. Образ Христины фадует еще и потому, что он свидетельствует © появившейся и укратившейся способности поэта видеть и чувствовать не только свою «одну судьбу», но и судьбы своих товарищей по борьбе и труду. Свойство в-высшей степени нужное ‘нашей поэзии. В самом герое нас больше всего привлекаст его воля К созиданию, его искреннее желание стать в первые ряды строителей, после того как он был в первых рялах бойцов. Взволнованный, ‘ездит он по тем Meстам, которые возвращены к жизни ценою крови и усилий его товарищей. Он решает вернуться в Сталинирад, одним из защитников которого он был. . Вот он город, где повернулись Все штыки — и пошли вперед, Помнишь. черные дырь улиц; «Баррикады» — мертвый завод? Иобелевиие от мороза, Вдоль конвейера шли стрелки, Помниить, как ты смотрел сквозь слезы На ® зовненные станки? _B вступлении к поэмам Евгений Долматовский писал: Тут с героем придуманным автор Друг на друга похожи лицом. Не наше дело — уточнять степень этого сходства‘ лиц и событий. Но не подлежит сомнению другая, более . важная, близость автора и его героя — близость душевная. Во внутреннем росте молодого танкиста отразился и рост поэта, его создавшего. Поко‚ление, вошедшее в войну неопытным, неоперившимся, вернулось к созиданию закален‚ным и возмужавшим, ; В одном из стихотворений 1943 года ‘Евгений Долматовский писал: : Не зачерствело сердце на войне, Оно осталось жарким и влюбленным, Это верные слова. Советские люди не зачерствели, не ожесточились в испытаниях, — напротив, стали еще ‘более человечными. `Они стали умнее, зорче, дальновиднее. Они ‘яснее видят будущее, указанное им Лениным и Сталиным, Этот напряженный и постоянный процесс идейного роста советских людей — одна из важнейших тем нашего искусства, нашей поэзии. Герой Долматовского и в мирные годы хочет быть «на переднем: крае». На переднем крае должен находиться и поэт. Тут нет ни слова дидактического, нраво-. учительного, ‘но это настоящее глубокое понимание ребенка, и отсюда очень точное ‘изображение егб ощущений, Ребенка даже трудно назвать «читателем» этих стихов: ‘мне такой маленький читатель предстаз` ляется не иначе, как соавтором. В стихах Квитко дети ‘угадывают свою выдумку, вот ‚почему стихи его так легко запоминаются детьми и даже могут обращаться ими в игру. Вы посмотрите, как в стихах Квитко ребенок рассматривает жука; он рассматривает его близко, вероятно, присев на’ корточки и наклонившись ‘над ним, и очень подробно—и «панцырь» и «полдюжины ног»; =— очень сочувственно; но сочувствие не ме: шает ребенку забавляться каждой неудачой попыткой жука улететь: ...Но’ скоро опять сорвался, Бах, бах, точно спелая слива! Ребенку забавно до тех пор, пока жук действительно не достигает своего: Но все ж он достиг своего — с Сидит на зеленой вершинке... И влруг распакнулись на спинке Прозрачные крылья его. ` MW тогда открывается, что жуку нужно было «высокое место для старта, чтоб крылья расправить в полет». И это восиринимается ребенком очень естественно, он сам это наблюдал и понял. `’Мальчишеские мечты о путешествиях опять-таки увидены автором воображением ребенка; может. быть, ребенку даже покажется, что про «Волшебный ножик» придумал он сам. ..Я мечтаю, что олнажды Рано утром я проснусь, Я` мечтаю, что однажды Острия рукой коснусь — Из евоей ложбинки тесной, Вотанег медленно клинок И воскликнет: «Мир чулевный, Разверниеь у маптгих. ног!» И полнимутся туманы, И увижу я влали Все моря и океаны, Все большие корабли! И мальчик поплывет... «с севера и 210 fora, 10 Заполярного круга, а после опять сначала! Чтоб море меня качало, чтоб било в борта волной»... Е. Жить так, чтобы всегда открывать чудесное в жизни, —вот что хочет найти автор для мальчика с «волшебным ножиком» в Фронтиспис и титул книги Ем. Букова «Андриеш» работы В. Таубера (Детгиз). Обложка книги Г, Ревзина «Колумб» работы И. Брюлина («Молодая гвардия») anne o 909 9 ~—_...__._... аа В советской литературе тема Отечественной войны будет жить вечно. Даже если в одном гениальном произведении удастся наиболее полно воссоздать гигантские исторические события, определившие судьбу человечества, то и тогда грандиозная тема не может быть исчерпана, _ Советский человек периода Великой Отечественной войны останется навсегда образцом для многих поколений. В благоговейной м благодарной памяти потомков чЧеловен и олагодарнои памяти потомков человек сталинской эпохи всегда будет примером самоотверженного и непоколебимого служения будущему. И как бы ни были прекрасны люди всепобедившего коммунистического общества, сквозь толщу времен негасимым светом будут. сиять им драгоценные черты сегодняшнего советского человека — воина и труженика. Самое существенное в советской литературе, посвященной Великой Отечественной войне, —‘ее человечность, Не подробности событий, а черты советских людей, повелевающих ходом событий, — в центре исканий большинства наших писателей, работаюших над военной темой. (жобенно широкое развитие получила сейuae военная повесть. Очень важно, что бельыпинство авторов этих повестей — бывшие фронтовики, зачастую впервые выступающие в литературе, И если бы даже в их произведениях чисто событийная сторона войны с ее бытовыми подробностями занимала господствующее место, и тогда AX книги имели бы значительную ценность, как живое свидетельство современников, Но, за редким ясключением, военные повести написаны людьми, которые стремились в своей писательской работе к высшим целям — х раскрытию духовного облика советского человека, к изображению таких черт его характера, которые влияли на ход великих исторических событий. В этом глубокое и принципиальное значение творческих особенностей нового писательского поколения, пришедшието B COветскую литературу после войны. В первом номере журнала «Знамя» за 1947 год напечатана повесть Эм. Казакевича «Звезда». В ней с безукоризненным знанием военной профессии рассказывается 0 действиях COBCTCKHX разведчиков в тылу врага, Скупо, с большим чувством меры. автор рисует подробности военного быта, так что подробности эти приобретают качество лаконичных художественных характериCTYK. so Зная многие стороны войны, Казакевич сумел правдиво и глубоко показать соютояние командира, которому нёобходимо ‘ре: шить сложную задачу: в иИзнурительном преследовании врага он оторвался от него И теперь опасается встречи с противником, потому что дивизия обескровлена, а тылы отстали. И в то же время командир хочет скорее встрелиться с исчезнувшим противником и узнать, на что тот способен. Он понимает, что пора остановиться, для того, чтобы привести людей и хозяйство в порядок, но одновременно сознает, что это противоречит страстному порыву всей страны ий его собственному желанию. рихсоТаких глубоко психологических вок в повести немало. вок в повести немало, Великолепно своей правдивостью короткое описание перехода военной операции из одной стадии в другую, когда к окопавшейся пехоте прибывает артполк,. встречаемый с великой радостью. К полному удовольствию солдат артиллерия производит огневые налеты на немецкие траншеи и блиндажи. «А когда подходит ближе полевая почта и накопившиеся за месяц, наступления письма целыми пачками доходят до продрогших солдатских рук, это уже почти счастливая жизнь». Так сказать может только человек зоркого памятливого виИденья и проникновенного энания солдатской KH. Уже олни эти детали говорят о незаурялном литературном даровании. Но нас призлекает в «Звезде» Казакевича другое — люди, чьи черты и освещают повесть св®- том настоящего искусства, : ‚ В командире ‘разведчиков лейтенанте ЧТ ВТР фа Травкине Казакевичу удалось показать образ советского молодого человека — храброго, бесстрашного, отдающего все свои силы служению ‘родине, целомудренного и бескорыстного, для которого идейные И нравственные коммунистические Понятия являются единственно возможными. Разведчик Мамочкин -—— позер, бесшабаиный. самолюбивый, «любил (Травкина) именно за та качества, каких нехватало ему самому: за самозабвенное отношение к делу И за абсолютное бескорыстие», Послеловательно и просто раскр! Tea в повести высокие и ясные духовные черты ее героя. Нежностью и чистотой проникнута в ней тема неразделенной любви фадистки Кати к Травкину. И как хороню подмёчено двойственное чувство, переполнивWee сердца солдат, знавших об’ этой любBM, когда «они паже порицали, своего командира за равнодушие к девушке, хотя одновременно и гордились его неприступностью». , } Казакевичу удалось поэтично и проникновенно рассказать © возвышенной и чистой ee Ln peewee 1947 FP. В. Иноер (Детгиз). «Стихи» Pan Обложка книги боты В. Горяева нло олодой писатель. и старые штампы С большим интересом начали мы читать повесть Аркадия Минчковского «Мы еше встретимся», Писатель рассказывает о молодых людях, вступивших в жизнь накануне войны. Герои повести — Владимир Ребриков и Нина Долинина — проходят путь, типичный для многих юношей и девушек нашей страны. Ребриков — сначала солдат, потом офицер. Заканчивает он свой боевой путь ад’ютантом командира дивизии, мечтая по окончании войны поступить в военную академию. Нина Долинина работает в госпитале. о Минчковокий — наблюдательный чёловек, он подкупает нас точностью деталей. тери Нины — Нелли Ивановны. „Любовь эта — странная... B 1922. roay Нелли Ивановна вышла замуж за МЛатуница, военного человека, вышла, видимо, без любви. Скоро она < ним разошлась и вышла замуж за режиссера Долинина. И вилоть до самой войны ее жизнь была спокойной, безмятежной и, зидимо, счастливой. Но вдруг, выясняется, что Долинин и Нелли Ивановна — люди чуждые друг другу, и писатель внезапно разводит их в разные стороны. Нелли Ивановна после одного разговора © Долининым «резко встала. На один миг взглянула на Долинина, мгновенно поняв ничтожество этого человёка, с которым она п№- жила 16 лучших лет своей жизни». Затем как это часто бывает в романах, Нелли Ивановна, приехав на фронт с актерской бригадой, встретилась с полковником Латуницом. Они долго бродят по вишневому саду, и писатель рассказывает об этом свидании таким «возвышенным» слогом: = «О, какое счастье, какое счастье, — ‘шентала она, прильнув горячим лбом. к его руке». г ‘ Мы не знаём ни их любви, ни причины их расхождения, не верим, разумеется, их сближению. Латуниц — самый серьезный персонаж этой повести, но и он ведет себя удивительно легкомысленно и даже. пошловато-- , «Прекрасно сохранившаяся, красивая женшина стояла перед ним, И — странно —` злость обида против нее, копившиеся много лет, вдруг куда-то исчезли», Это действительно странно. что все исчезло лишь потому, что женщина хорошо сохранилась. . Когда Ребриков слушал рассказ Латуница о примирении с женой, ему захотелось сказать, что «с его дочерью Ниной у него такая же странная, такая же глупая история». Ребриков прав — история его любви к Нине тоже странная. В любви молодых людей бывают и сс6- ры, и размолвки, и насмешки, и многое пругое, свойственное «переходному возрасту». Но в ней есть и горячие чувства, зыражающиеся в поступках, может быть, даже смешных и наивных, она знает и самые сердечные, самые нежные слова. В любви Нины и Ребрикова есть и ссоры и, может быть, даже тревоги, но нет в ней ни сча. стья, ни нежности, ни мечтаний, Ни одного ласкового слоза, все принесено в жертву «странностям». Когда они познакомились, Нина сказала о Володе просто (герой повести почти всегда говорят «просто»): «трепло». Этот нелестный отзыв определяет все их отношения. В новогоднюю ночь ребята мечтают о будущем. У писателя, к сожалению, нехватает задушевных слов для того, чтобы рассказать о благородных стремлениях ючошей и девушек. Но, когда нужно осмеять все эти мечтания, автор не скупится на слова. Эту функцию берет на себя Ребрикоз: Сам он не мечтает и другим не позволит. Он всех осмеял и больше всего досталось, разумеется, девушке, в которую он, якобы, влюблен. Все их пребывание в школе построено на непрерывных насмешках друг ‘над другом. Началась война, Казалось бы, в этот день или хотя бы в последующие дни общего потрясения Ребриков вспомнит о любимой. Но он и его друзья целыми днями гуляют по улицам, сидят в пивных или в ресторзнах («прощаясь с мирной жизнью, слушали джаз»), пьют холодное пиво и, возбужденные, повеселевшие, отправляются смотреть кинофильм. Ребрикову и в голову не приходит пювидаться с любимой. Вероятно, on знает, что по законам жанра они еще встретятся, И они действительно встречаются: в да‘леком городке Камске, где Нина работала в госпитале. Они увидели друг’ друга, но, разумеется, и He подумали поговорить. Странные влюбленные, которые предночитают. размолвки —- дружбе, ссоры— любви. Язык повести — это тот гладкий, обкатанный, старомодный литературный язык, который уже редко встретишь. в современной прозе. У Ильи Ильфа в записной книжке есть такая фраза: «Очень легко писать: `«луч света нё проникал в его каморку». Ниу кого не украдено, ив то же время не свое». Повесть Минчковского ‘испентрена такими «не своими» оборотами. Тут и «освещаемые холодными лучами осеннего солнца ребята», и «широкая полоса асфальта, в которой, как в крышке рояля, отражались сверкаюшие эмки и зисы», и «прильнувшая к стеклу Нина», которая «словно обожженная, отскочила от окна», и многие другие штампы, Автор не задумываясь пишет: «Днено был пуст, ни один пароход не бовоздил его гладкой поверхности» и т. д. Если бы речь шла о литературной неопытности, тогда можно быть более снисходительным к молодому писателю. Но 6eда в том, что повесть написана очень гладким: пером, и реальные жизненные наблюдения тонут, в литературных банальностях и штамнах. любви, ничуть не при своих ‘героев. Та часть произведения, в которой. говорится о действиях разведчиков в тылу врага, не может не вызвать чувства восхищения, Замечателен эпизод, когда разведчики, неожиданно наткнувиись на немцев, собрали всю свою волю и прошли мимо них неторопливой поступью. Когда разведчики, после огромного физического и нравственного напряжения, передают через свою paдиостанцию © позывными «OBERT a» первые сведения советскому командованию, они рещают: «Нет, так стоит жить!» И Травкин, вглядываясь в лица своих подчиненных, думает, что «если на Земле он мог им предоставить право жить своей отдельной жизнью; иметь свои слабости, то здесь, на этой одинокой Звезде, они и он составляли украшивая при этом. одно о . ; Да, только советскому человеку доступн но это высшее ощущение себя, как частицы коллектива, т Попав в самый центр тайно накапливающихся немецких соединений, советские разведчики после многодневного преследования, почти настигнутые; «медленно или, шатаясь, как цьяные, Шедший позади с Травкиным Мамочкин внезапно сказал: — Прошу у вас прощения, товарищ лейтенант. : Покаянно бия себя в грудь, а может быть, и плача -— в темноте не разобрать, он хрипло, вполголоса заговорал: — Из-за меня, все из-за меня. Недаром рыбаки у нас приметам верят. Почти всегда бывает правильно. Я тех двух лошадей недовел в деревню, а в наем сдал, за продукты... Травкин молчал. : — Простите, товарищ лейтенант. Если приду здоровым... — Придешь здоровым, пойдешь в штрафную роту, — сказал Травкин. — И пойду! С удовольствием пойду! И я знал, что вы так скажете! Знал, что все равно вы так скажете! — восторженно вскричал Мамочкин. И он сжал руку Травкина в почти истерическом. припадке непонятной благодарности и самозабвенной любви». Эта чистота нравственных убеждений, эта неуступчивость, даже перед лицом смерти, жестокая и вместе с тем высшая человечность завершают характер лейтенанта Травкина. Но живое ощущение от.повести было бы лалеко не полным, если бы мы не остановились на заключительных ее главах. ‘ ”_ Прожодит много дней, а Катя, «полная надежды и железного упорства, ждала. Никто уке не ждал, а она ждала. И никто ве смел снять рацию © приема, пока не началось наступление... А она принималась снова твердить в ревущий эфир нежно, весело и печально, смотря по настроению: — Звезда, Звезда, Звезда, Звезда». Печально, нежно и возвыштенно написана эта последняя глава. В повести Казакевича есть еще одна большая творческая удача — это солдат Аниканов: коммунист, бывший председатель колхоза, сибиряк. Духовное могущество этого человека, его спокойная уверенность в себе, сильный и самостоятельный ум, нравственная’ чистота и скромное, безграничное мужество создают яркий и запоминающийся образ русского солдата Великой Отечественной войны. И если свести впечатления от повести молодого прозаика Казакевича в одно целое, то это будет ошущение радости. Свободно, своеобразно и самостоятельно приходят в советскую литературу все новые и новые писатели, и с каждым новым именем все ярче и полнее вырисовывается облик советского человека периода Великой Оте-. чественной войны, чтобы светить сквозь тол: щу веков человечеству неугасимым, вечным светом. своей целеустремленностью Но если вы всерьез подумаете об этой книге, то поймете, что писатель создает лишь иллюзию правдивости и достоверности, что знание жизни у него очень часто уступает место знанию литературы, к тому же не лучших ее образцов. Минчковский видит вещи, но он плохо знает психологию людей. Очень часто он прибегает к литезатурным реминисценциям. Особенно чувствуется эта. литературщина в характеристике героев старшего поколения. Минчковский очень подробно равсказывает биографию отца героя повести — Владимира Львовича. Персонаж. этот перешел в повесть из старых романов. Владимир: Львович— человек со странностями. Задумав сделать ученую карьеру в столичном университете, он неожиданно уехал в Иркутск и занялся там астрономней. Затем бросил астрономию и стал завиматься цветоводством, потом фотографией, затем увлекался производством хирургических инструментов И географических карт. Носле этих более или менее серьезных увлечений им овладела менее благородная страсть — он купил рысака «Азарт». Увлекался Владимир Львович коллекционированием книг, фарфора, картин, моторной лодкой, Затём он стал «руководить ‘лабораторией», при! этом Минчковский даже не сообщаеткакой, Странности героя, как пишет автор, «поуменьшилисв», но не исчезли. Самое удивительное, что этот невероятный человек живет не в прошлом веке, а. В наши дни. Да и вообще такое обилие увлечений вряд ли может выдержать один характер. Еще обиднее то, что его сын — Влалимир Ребриков,—родившийся и выросший в советское время, тоже оказывается человеком с. литературным прошлым. В минуты фронтовых раздумий он вспоминает летство. «Видения детства стали перед Ребриковым... Вот пасха. Ему и Андрею испекли куличи, Андрею гобольше, Володьке поменьше. Аннушка одета: в белый кружевной фартук и такую же косынку, а мать, нарядная, в. длинном платье, принимает гостей». Будь это воспоминание написано более выразительно, его можно было бы принять за цитату из «Детства Никиты» Алексея Толстого. Герой Минчковского вспоминает чужое детство. Как-то мимоходом ‘автор’ рассказывает, что Аннушка, которая за господ душу готова отдать, была, разумеется, религиозна и «потихоньку, еще в Вятке, крестила головалого Волольку». «Но со временем это прошло», — пишет Минчковский. Но это как раз не прошло, и крещеного Володьку очень часто посещают ненонятные для советского молодого человека старомодные чувства. Ему очень нравится, например, когда его связной обращается к нему так, как в старое время деншик к офицеру. Этот странный «аристократизм» cnofierzeнен и подруге Володи — Нине Долининой, Лишь во время войны удалось ей встретить: ся с простыми людьми. «Раненые нравились Нине. Прежде, встречая этих простых, а иногда и грубых людей, слушая порой ругательства на улицах. она никогда не предполагала, что они могут быть так терпеливы и добры, эти здоровые парни и небритые дядьки». Разве это не похоже на ба рышню из «хорошего дома», ставшую сестрой милосердия и впервые встретившуюся с «солдатиками»! В повести рассказана ‘история любви ма: Е А Минчковский. «Мы еше встретимся», «Coветский писатель». 1346. Стр. 238, Н. ЕМЕЛЬЯНОВА Вот это уменье подробно и точно видеть мир глазами ребенка, изображать словами, очень доступно для ребенка, действие, мысль, иногда даже философский вызод, интересно подводить ребенка ‘к малому. в котором он уловит большое, делает книжку стихов Л. Квитко «Весна» такой же занимательной, интересной и содержательной, как и остальные книжки автора. Что касается переводов, то. надо сказать, что они не везде на высоте, но я думаю, что, несмотря на недостатки, неточностн, недоговоренности многих переводов, книжка Квитко дойдет до ребенка и ‘будет одной из любимых книжек, Главным недостатком переводов является часто упрощение, при котором. выпадает тонкая деталь и ясная, четкая мысль автора замутняется, В некоторых ‘переводах их недостатки заметны ‘и без сравнения с текстом автора. Так в хорошо Переведенном стихотворении «Полсол: нух и кукуруза» про очень привлекательный подсолнечник и кукурузу, которые сами очень различны («запеленуты натуго наливные початки. А подсолнух доверчиво весь раскрылся на’ грядке»...) Е. Благинина пи: шет, что они «чуть не лопнут от зрелости». Напрашивается поневоле: «чуть не лойчут от злости». Тут можно простой перестаHOBKOH слов избежать невыгодного в русской речи оборота. Кое-где переводчик в начале каждой строфы ‘излишне ®употребляет союз. «и». При: этом размер им не везде соблюден. Зачем же растягивать и вый И ясный текст автора? Издание книжки тоже вызывает воЗрзжения. Ее хочется‘ посмотреть более нарядную, с рисунками, исполненными тщатель: нёе. В прелестной шутке. «Из Бембы в Дрембу» хорошо было бы сделать рисунки крупней, лица выразительнеи. В очень хороших стихах о елочке, которыми открывается книжка, иллюстрация В. Конашевича показывает именно то, чего нет в стихотворении. Елочка у Квитко «стоит, открыта всем ветрам», а на рисунке она, как раз «в глуши лесной, в тиши лесной укрыта дубом и сосной». . Книга, названная Л. Квитко «Весна», где автор говорит о весне человека, который на заре открывает глаза ‘на иирокий мир и готовится участвовать В го. устройстве, ‘обязывает и издательство отнестись к оформленню книги так же любовна, как отнесся. к своей задаче автор. Радость узнавания жизни. пробуждение ребенка в цзетущем и радостном мире. И вот уже ‘ребенок ‘осматривается и на малом пространстве вокруг себя замечает, как происходят интереснейшие вещи, значительные события, даже чудеса: Вот брошено в землю семячко: Чудо случилось. = Наверное, с ним — . у Зерньшко стало : Живым и большим. Именно в детстве так удивляло меня и тысячи ребят чудо роста живого растенчя из крошечного зернышка, именно так мы наблюдали движение каких-то. неизвестных нам еще существ, невидимых в густой траве: Что это значит, Нонять неё могу. Кто это скачет На мягком лугу? Мелькнет и исчезнет, Мелькнет и уйдет, Мелькнет—и в душистой Траве пропадет, Я шарю тихонечко, Тихо —- чуть-чуть, А вдруг.мне откроетея. Тут что-нибудь? И оцнф за другим ребенку открывается новое в необыкновенно разнообразном мире явлений, которым. Квитко окружает его в своей книге, Ребенку все в’ этом мире знякомо: и березка, и лес, и подсолнух, и руки бабушки, и усталая мать, но автор бережно й легко подводит его к новым представле“ ниям о мире и к чувствам, которые обогашают ребенка и легко им воспринимаются, потому что в стихах Квитко ребенок уже нашел себя, ему кажется, что это все, MOK4- занное автором, он узнал сам. В одном из лучших стихотворений—«Ры`бак» — говорится, как стремительно вбе`жавиий мальчик увидел на ларе, где спрл‘таны рыболовные снасти, усталую мать. `Мать всю ночь работала в Пекарне у жар ‘кой печи. не спала, но ведь и на реку © Кузьмичем хочетсят,, Ушел ли Кузьмич? Разве отанет он ждать! А что, если Math На минутку поднять? Беспомощно мальчив Cron? у Лверей. liveth aye уходит Вузьмич поскорей! Лев Квитко владеет даром подмечать те тонкие и малозаметные движения жизни в природе, которые, будучи открыты поэтом, становятся видимы каждому, и так, что че: ловек как бы всепда это. знал и сам. Но без поэтического открытия человек прошел бы мимо многого, что его окружает’ и ощушается как тихое и ровное дыхание жизни. Я — взрослый человек и литературный рат > но ведь это — книмка для детей, и как же полойти к такой книге, чтобы сказать, . EN EN хороша она или плоха не с моей только. Ме ЗЕ а точки зрения, а для тех, кому она Tipe Attar значена? . Книжка Квитко нравится детям. Я наблюдала, как маленькие девочки из одной квартиры нашего дома, куда я принесла книжку «Весна», играли перед крыльцом. Они высоко прыгали, падали на четвереньки и снова вскакивали, крича: «Прыг-скок!-— И опять посидели чуть-чуть, как-будто решили они отдохнуть...». в «Мушки» — стихи из квиги — дети обратили в ипру, 2 Главное достоинетво творчества Квитко в том, что он легко включается в мир ошущений ребенка. Он изображает все то, что в окружающем его близком мире видит вокруг. себя ребенок в доме, во дворе, на дорожках. сада, что для взрослых стало обычным ‚и не возбуждает интереса. И еге: ди этого мира Квитко помещает самого ребенка, вы чувствуете его в каждом стихотворении живым, деятельным, наблюдательным, веселым. Вот он просыпается на заре „ видит перед собой этот замечательный образ спелой виттни © кожей, как зеркало, в`которой отражается мир. ИМ в ней отразились we ..И в. ней. отразились И лее. и поля. И сочная. зелень, И солиисе, и я. ри Это превосходно передано автором, ошу» тимо физически, движущиеся перел ребенком на грани сна И яви спелые, блестящие вишни в сияющем свете утра, плывуние широкой волной золотые пол” и леса, ощу: пение перехода из сна В действительность, . ” Квитко. «Весна». Стихи для детей, Детгиз. 1646 год. 48 CTp‚ Обложка книги Симона Чиковани «Песнь о Давиде Гурамишвили» работы Г. Смелова («Советский писатель»). ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА № 13 — 3