литературна В пятом томе задуманного издания «ДВЕ ПЯТИЛЕТКИ» предпопагаатся Дать материал, посвященный БУДУЩЕМУ нашей. страны и, воз: ножно, социалистическому будущему Европы: Перед участниками этого тома поставлена задача чрезвычайно важная И глубоко интересная, ‘но, од. новременно, и весьма трудная, Нашу литературу, — дои поелеоктябрьскую — жанр «фантастических» произведений почти никак не увлекал, Причины такого бесстрастного отношения, конечно, разные, но’ ревультат, к сожалению, почти -одинаков и для литературы дореволюцион ной и для нашей, советской, чек В свое время, говоря 0 возможном. показе будущего, В. В. Воровский` выскавал следующую мысль: «В то вреия, — писал он, — как омелая мысль еного позволяет ему рисовать более или менее вероятные картины будущего, у художника, этого властелина фантазии, опускаются бессильно руки перед подобной задачей: в его творче: ском арсенале нет элементов этом ‚‚ будущего, ‘ибо их нет в настоящем, а \\ его пеихикаподготовлена только для У восприятия настоящего. Возьмите любой «роман», — продолжал тов. Воровский, — изображающий будущее общество, разве это не беспомощная и жалкая подделка под научный про. 1108? Думается, что если прав был наш критик, называя «беспомощной и жалкой подделкой» попытки отечественных авторов заглянуть в будущее, то уж весьма суров и совсем несправедлив ето приговор в адрес иностранных писателей. В самом деле, писательские мечтания, например, о технике будущего часто претворялись потом в действительность, — зепомним хотя бы романы Жюль Верна, Г. Уэллса, частично — Беллами и др. Эти литературные произведения служили и служат блестящей иллюстрацией того, как «свежее» калитали: стическое общество в период творческого расцвета стремилось расширить свои производственно - технические возможности, чтобы при помощи их быстрей и лучше завоевать весь мир. _ Но в одном (и в этом—тглавное) безусловно прав был В, В. Воровский: для того, чтобы интересно и убедительно написать о будущем, . всегда «интригующем» человека, необходим0, чтобы в настоящем уже заключались реальные элементы трядущего, чтобы, фантазируя,.. писатель смог правильно увидеть, понять и продол= жить настоящее в направлении его мавных, ведущих тенденций развиTHA, Пути и цель социалистического o6- щества не требуют уже догадок и бес». почвенных «домыслов» со стороны советского писателя: он уже живет в стране растущего социализма, и программа жизни этого общества станозитоя программой и его`личной жизки. Так зачеркивается индивидуаизм луховный фабрикат мира двуHOMMX хищников — во имя подлинной свободы индивидуальности. Пусть будет в данном случае по Воровскому: психика советских художников подготовлена для восприятия нашего настоящего, — этого уже достаточно, чтобы «разтадывать» будущее! У нас, современников, есть право. на фантазию в неизмеримо большей сте’ пени, чем у всех утопистов предыдущих времен и социальных поколений: фантазируя, мы не. отрицаем реальных фактов окружающей нас жизHi, He-IPOTHBOCTOHM их силе в этом случае, не «донкихотетвуем», а Утверждаем еще лишний раз правду пней жизни и ее закономерности. 90 — главное, что может и должно отличать наши произведения о буущем от предыдущих литературных HOMHTOR. Фантазировали а утопи: ты ХУ—Х[Х веков — Томас, Мор, Кампанелла, Сен-Симон, замечательный Фурье, Роберт Оуэн и др. В чем была беда их? Они, эти классики утопязма, строили, каждый по-своему, умственную модель организации, не«Шекспир ме жертвует действительностью своим любимым идеям». БЕЛИНСКИЙ. Я газета Е. ИХ ПРО SMEG, PETRY ИОШИЕРА «КРАСНОЙ ВИ» И «ОКТЯБРЬ черты социалистического реализма. Творческая ‘фантазия писателя («пунктир»), заинтересовавшись типическим в нашей действительности, должна продолжить ее, развить, стараясь ответить на ряд вопросов, которые могут возникнуть у нас, совремевниВ третьем номере «Красной нови» начат печатанием роман Константина Шубина «Третий фронт». Опубликованная часть романа показывает высшую школу накануне первой пятилетки. Расслоение в среде. профеосуры, рост пролетарской интеллигенции ‘— вот узловые линии романа, насколько это можно судить по той незначительной части, которая ony6- ликована. Роман обещает быть интересным и свежим: В третьем же номере продолжается печатанием роман Бергельсона «У Днепра» и закончил: ся печатанием роман Пэрл Бак: «СыновЬя». Напечатание этого романа можло поставить в заслугу редакции журнала. Американская писательни: ца, долго изучавшая Китай, дала в своих романах, вопреки своей класоовой ограниченности, ‘реалистическую картину жизни Центрального Китая. Без боязни впасть в преувеличение, можно сказать, что ромапы Пэрл Бак облегчают ‘понимание современного Китая, Оставляя в’ тени’ утнетенные классы, автор дает великолепное представление о сущности и истоках джентрийско-кулацкой контрреволюции. Образы сыновей китайского кулака Ван Луна нарисованы писательницей с большим умением и вкусом. Но из всех трех сыновей (Ван: старший — «помещик» — Ван-купец) наиболее удался образ тенерала Вана-млалшего, который изображен как честный вояка, помышляющий, правда, довольно откровенно только о собственной карьере, но не порвавший еще окончательно своей связи в наролом. Этот несколько подчеркнутый об’ективизм мешает автору воекрыть всю глубину противоречий китайской действительности и видеть подлинное значение изображаемых явлений. В этом отношении налечатанные в этом же номере маленькие дальневосточные рассказы Лапина и Хацревина «Пассажиры» и «Мальчик», из которых второй печатался в несколько сокращенном виде в «Правде», по сравнению с романом Пэрл Бак предстазляют вое преимущества подлинно-советского писателя. Авторы muроко известных ‘нашему читателю дальневосточных рассказов без всякого публицистического «нажима» дают. глубокое изображение класосовых противоречий, выраженное в мастерски нарисованных образах, нарисованных порой — несколькими штрихами, крепко связанных в пром, казалось бы, но напряженном сюжете; Попытка создания новеллы-миниатюры сама по себе любопытна. За внешней оригинальностью этих новелл у Е. Зозули из цикла «Тысяча» Зло отдает ладаном, a добро — дерь* мом». Но растерянный, одинокий Роллан, ‘не знавитий еще, на кого опереться в борьбе за мировое отечество Человека, начинает уже понимать, что на фоне растущего озверения ‘растет. сознание. «пролетариата армии», что. враг не по ту’ сторону окопов, а в тылу, близком и дальнем, в лице командного состава и господствующих классов. В трех главах романа Vimsennona «Солнечный город», которые напечатаны в третьем номере, заметно некоторое побледнение красок. Интересен рассказ Гулдимова «Пачальник Ваненко» (о начальнике железной дороги) и Анлора Габора — «Прощание» — о подпольной борьбе коммунистической партии Германии и зверской расправе фашистов над лучшими людьми рабочего класса. Из художественного материала не обходимо отметить еще пьесу Буданцева «Коллекция медных монет», дающую картину тупика и разложения задержавшейся на позициях буржуазной индивидуалистической идеологии незначительной та интеллитенции. Задуманная „интересно, как сатира на «запозлалых», пьеса не свободна от некоторой робости в обрисовке основных персонажей. Непонятно, зачем понадобилось авто ру нарушать цельность образа хищнического комбинатора Ганьки, который по-своему правильно определил свою‘ идеологию: «хочешьс жить — дави других» и разжижать ero Tpyсливым Восклицанием: «Всё. устои рушим», которое он произносит с ужасом? ре В-биографическом очерке’ И. Кутянова, выступающего в романе Фурманова под именем комбрига Еланя, читатель найдет богатые фактические сведения о Чапаеве, образ которого дан автором сквозь призму прошед`’пгях лет и немного не так ках д Интересен очерк И. Разина «Переплавка людей> — о росте. совхозных кадров под руководотвом политотделов. Несколько сухой по языку, очерк отличается смелостью в постановке вопроса выращивания людей. Автор не боится показывать плохое, и в прошлом совхоза, не вылезавшем из прорывов, указывает причину этого, заключавигуюся в отношении к людям, к проблеме’ кадров, которое И. Разин определяет довольно жестКо: «годами совхоз издевался. над ЛЮДЬМИ». ‘ В статейном материале третьего номера наряду с интересной обобщающей статьей Людкевич © современной польской литературе помещена статья. В. Новинского «Чапаев». Статья эта. Не вносящая ничего но‚вотов-литературу о. фурмановском «Чапаеве», полна бездоказательных и пустых фраз. Говоря о сюжете «Чапаева»; что он «глубоко охватывает материал, тлубоко содержателен», автор‘ статьи не раскрывает и не доказывает своих положений. В 0030ре журнала «Сибирские огни» за прошлый год, в котором дано не плохое представление о лучшем и старейшем провинциальном хуложественном журнале, тоже имеются неуклюжие ‘формулировки, вроде следующей: «Алтайцы и тунтусы показаны полнокровными участниками борьбы с капитализмом». В статье много небрежностей. По смыслу опубликовываемых материалов Роллана, они им извлекаются из дневников. в этом тоду, а в № 3 «Октября» предисловие автора к дневникам подписано: «Февраль 1925 г.». На стр. 51 под: фотографией Чапаева написано: «В. И. Чапаев. после Академии Генштаба. Алтай, Март, 1918 г. А на стр. 55 сообщается, что Чапаева «в ноябре 1918 г. направляют учиться в Академию тенерального штаба в Моснву». Где аа . ЧИТАТЕЛЬ ухватиться ‘за руководство, сделать себе жирную карьеру. Но именно потомучто нормы повеления — основная тема книги, Овалов Й вилят силы, противостоящие этому лагерю. И хотя в тонкой иронической концовке первой книги романа всё кончается как будто «поцелуем в диафратму>, в Мир и спокойствие не верится. Вторая книга может ‘перепутать все ожидания. Никакого сына от этой до, ре, ми, фа, соль у Ярцева может не оказаться. Веденеев не случайно умчалея в Москву. «Ограниченный» Ярцев руками Ганшина с03- дал непобедимый сплав. Гофман. он еще не уничтожен, ‹он может вы: плыть. Китаев, его палач. со своими подручными, еще живет по подложному паспорту. А самое главное, Таня и Ярцев и Наташа и Tonanomyлю еще только: становятся, они все время меняются, они растут. Ярцев идет вместе с массами, он подтяливает резервы, организует наступление, И это движение непобедимо, их —новые, культурные политически з&- каленные миллионы—не, сомкнет никакая сила, никакая психическая атака, никакой яд разложения, в пропьлом великой культуры, когла в0ей. массой они вплотную подойдут к плережиткам вчераитнего в поведении, к омердящим остаткам гофманщины, на кладбище истории пойдет новый набор мертвецов, сумасшедтих: и могильшиков. Место Жанны может быть займет Полонский, евиней выкармливать трупами может ‘будет какой-нибудь ничего ‘не изобревший, скептически: ‘настроенный Ганшин, Жанна, задыхаясь от зависти к ним, в оклепе Гофмана будет писать дневники, а Веденеев будет спорить о прибылях с очередным заводным попиком. Живые носители буржуазной сквер: ны, их приспособляющиеся ублюдки и последышибудут ликзидированы, Такова неумолимая логика налтего продвижения по путям“ социализма. Утро, которое начинается в книге Овалова, развернется в прекрасный, солнечный день мировой победы коммунизма. * У Ав БОР. ДАЙРЕДЖИЕВ кроется не что иное, как слабость художественного обобщения, неумение отобрать и сюжетно связать действительно необходимое, так как‘многие зарисовки крайне неудачны, про-® тиворечивы и художественно слабы. Вообще надо сказать, что’ рассказ в общем в «Красной нови» не занимает того места, которое должен занимать - этот наиболее зитабельный в журна* лах жанр. `Воспоминания Скитальца о Чехове вносят мало нового в создавшийся образ писателя, а статья. Н. Корнева «Воспоминания и мечты Давида Ллойд Джорлжа» вызывает недоумение своим несколькб восторженным тоном по отношению к буржуазному политику. Статейный материал критического отдела, за исключением дельной статьи В Книпович «Сопротивление материала» (о романе Ольги Форш «Ворон»), находится на ‘низком теоретическом уровне. # Интересная статья К, Чуковского «Высокое искусство» не своболна от досадных противоречий. Утверждение: «При помощи шекспировской трагелии Дружинин сводил партийные счеты с Чернышевоким и его сторонниками, а Тургенев и Василий Боткин приветствовали этот перевод как выступление попитическое»х — противоречит утверждению: «Воля переводчика здесь почти при чем», которое вообще выпадает из. всей статьи, 3 Третий номер «Октября», так же как и первый, открывается выдержками из «Дневников военных лет» Р. Роллана. На этот раз помещены выдержки из дневников конца 1916 г. и начала 1917 г. Период этот характерен для революционной интеллигенции Запада тем, что у’ нее после ошеломления, наступившего в начале войны в результате столкновения с фактом ужасной бойни народов, наступает прозрение, она начинает ясно видеть, что «директора заводов руководят войной», что «армии находятся под огнем собственных пулеметов». Р. Роллан с бичующим сарказмом клеймит «христианство скотобойни», «ужасаютщее моральное загнивание», «тнусное лицемерие мясников, уверенных, что бараны с энтузиазмом идут на бойню», клеймит социал-шовинистов как «завывающих дервишей», клеймит всю эпоху, в коТорой «не осталось ничего. святого. соотноситёльную тому тромадному. сопротивлению, которое оказывали ей сначала реакционно-деспотический Феодалиам, а за тём буржуазное, частнокапиталистическое хозяйство. Огромный разрыв между социально-утопической моделью и действительностью предопределял поражение идей и мечтаний авторов «Утопии», «Государства Солнцаз, «Путешествия в Икарию> и др. В чем была слабость даже тех из них, кто ближе к нам й по времени и по идеям — Фурье, Оуэна, ин Кабэ? Они, естественно, не могли ориентироваться политически на тот единственный’ класс, класс пролетариев, который только и мог быть заинтересован в освобождения от пут и плутней растущего капиТализма; Хорошо известна, например, великая наивность Шарля Фурье, ежедневно, в течение ряда лет, дожидавшегося у себя дома «знатных людей и богачей», которые пожелали бы отдать свои деньги... на создание утопического фаланстера! Отопроцентный идеалист обращался за помощью даже к Наполеону и Ротшильду... Правильно кто-то отметил, что с приходом в историю человечества Маркса и Энтельса, «урожай» утопий резко пал. И oro вполне понатно: мир порабощенных, страстно мечта“ ющих 0 свободной, наилучшей жизни получил в свои руки оружие своero освобождения — тениальное mo. дитико-экономическое и философское учение 0б этой самой жизни и о путях ее завоевания, После Маркса и Энгельса, в эпоху Ленина и Сталина художник может «фантазировать», или утверждая своим творчеством идеи научного социализма и коммунистического общества, ипи выступая> против них. Последним могут, конечно, заняться враги, но это и будет беспомощная и жалкая подделка, клевета, в которой не может быть ни крупицы убедительности, Научно-фантастический, познавательный роман (Г. Уэллю, К; Ласвиц, нанг. А. Богданов, датский романист Софус_Михаэлис и др.), давая чрезвычайно любопытный материал из различных областей «будущего» зна: ния (особенно многочисленны, отметим, астрономические утопии), заслуженно пользуется вниманием нашего пгирокото читателя. Но почти во всех этих вещах один весьма существенный недостаток: авторы их упорно, словно соучастники одного и того же плохого дела, игнорируют Haury родную... планету, все наше земное! Они уводят читателя на Марс, на Луну, путешествуют с ним, как Михаэлис. в «Небесном корабле», заставляют его испытывать кораблекрушениё, чтобы попасть на мифический «Остров доктора Моро» и т. д, Но если у автора-социалиста «Красной звезды» и «Инженера Мэнни» были одни соображения, в силу которых ‘он выбрал для своих мечтаний Марс, то, например, датчанин Софус Михаалис, предпринимая путешествие, туда же, везет с собой изрядный груз сВнти-. ментально-пацифистских идей, груз, завернутый к тому же в истрепанную рясу поповетва и мистицизма, Бегтво оз земли продолжается и сейчас у современных западных пи-. сателей-«будущников»;, пожелавших заткнуть уши и закрыть тлаза, чтобы не слышать и не видеть наступающего крушения ° старого, буржуазного мира. Но разве страусу может помочь его-тлупая привычка. ыы голову в песок? В «Машине времени», написанной сорок лет назад, Герберт Уэллс, рисуя жизнь человечества через несколько тысячелетий, печалился о том, что «раслгиряется пропають между ботатыми и бедными», что «в конце концов на вемной поверхности должны будут остаться только ‘имущие, ao . и парчево-переплетенного Стендаля, пойдет нагуливать атнетит KR вечернему чаю. Остальные? Они тоже не пропадут, если их вынуть из кииги. * Может быть, так критические статьи и не пишут, хотя А. В. Луначар‘ский и с Гоголем и с Римским-Корсаковым разговаривал, как с живыия, а Щедрин всех тургеневских бар чуть не в половые пустил хлеб зарабатывать, Олнако дело не только в литературных образцах. Хорош или плох роман, если герои его, идучи с тобой, занимают весь тротуар, затирая трохожих? Видимо, хорош. ‘Ho To, aro они легко покидают вместе с обложкой и обстановку; в которой они жи: ли в кните, в свою очербль говорит о двух вещах: во-первых, © том, что они собраны для’ горячего спора и вести его им все равно где, и, во-вторых, о том, что обстановка эта не настоящая, а убловная. Вот почему нельвя рассматривать новый роман Л ОБалова «Утро начинается в МоЭто ярко выраженное романтическое произведение. Но тут же следует оговориться, что романтизм Овалова не из тех, что вместо живых и конкретных 0брязов орудуют тощиуми символами отвлеченных илей. Типы-характер Овалова приподняты, cryтены, более опосредованы, чем обычные реалистические образы. Они в любой момент могут разыграть пьесу с новым сюжетом, но персонажи ее будут. как в комелии де-Ляра, все теже. Это труппа героев налтем времени. Тут и настоящий терой и тероиня, и резонер, и инженю, и простак налнего. времени. Но это не актерь—это подлинные герои. Orn по настоящему враждуют и борются иежду собой. И недостатки романа вовсе нев том, что он не дает историкопознавательного материала (в узком смысле), ч10 он не ставит ROHкретно-исторических проблем. Срывы преследующие в›своей жизни исключительно удовольствия и красоту, а под землей окажутся все неимущие», Что «они, без сомнения, должны будут платить имущим дань за вентиляцию своих жилищ» и т. д. Торопливо и, надо признать, весьма скупо отдав дань печали по поводу грядущей ‘участи пролетариата, которому, мол, суждено вести жизнь подземных людоедов-«морлоков» (Ye потомки ли это английских горняков?), знамени: тый писатель спешит отдать свое явное сочувствие надземным «элоям> (т. е; прародительнице их—<овременной буржуазии), которым чудовищные «морлоки» угрожают восстанием и смертью. Но уважаемые джентльмены могут сейчас не беспокоиться: прёлетарская угроза может притти только... через тысячи лет! А пока— верьте в пророчество своего знаменитого. писателя и продолжайте свое дело. Так писал Г. Уэлле сорок лет назал. Но в наши дни он фантазирует уже по-иному: действие происходит на налтей третиной земле, героями для сатиры выбраны лейбористские святопви-министры (из тех, кстати, которые так усёрлно чтят Гитлера, «обе. регающего» Европу от большевизма), идет по всем правилам «военного. реализма» большой морской бой, и не менее реалистичен фалтизм. Земные законы тяготения бказываются действительными и для художественного внимания тех, чья мысль раньше совершала полет в бесконечную «cTpaтосферу» грядущих годов. На древе уэллеовской фантастики выросло НБЮТОНОВО Яблоко близкой реальноCTH. г Некоторые писатели «фантазируют», затлядывают в будущее, чтобы осмеять его, напугать им своих мятущихея современников, чтобы «предостеречь» и вооружить их против него, (Главный аргумент их: «запомните, — человеку ° быть ”пубту!). Такова цель, но какова причина, подталкизающая памфлетическое перо сих авторов? Причина весьма прозрачна и ясна: животный страх перед новой эрой в жизни человечества, которая лишит их навсегда громадных прен: `‹Муществ, созданных для них кормильцем-капитализмом, животный страх перед надвигающимся победоносным социализмом, — это у одних. У друтих — мещанское паникерское мироощущение «рожденных ползать», уставших от длительного трохота революции, трудно переносящих социальнуюатмосферу классовой диктатуры. 3 Способность видеть промсходящие У этих людей не больше длины их собственного обывательского носа. И так как нос всякого индивидуума наиболее остро ‘и «чутко» обоняет неизбежно его, индивидуума, собственный запях (а запах этот в данном случае, как известно, не больно ароматен!), то люди эти, не уничтожив своей собственной неопрятности, приписывают ее окружающим. Так расцветает мелкая сплетниика и клеве-_ та иалейстрителеность и -на её. про & наидействительность и на ее продолжение во времени. ; «Утопическое» произведение; . iar писанное советским писателем, утверждающее системой образного мытшиления нашу жизнь в обществе развернутото социализма, неизбежно стачет, помимо всего, полемическим, так как оно будет разоблачать буржуазный WOKE на бессклаюсовое общество. Для зарубежных читателей оно должно стать ярким, интересным в чтеRUM агитационным, пропагандистским документом; для воех нас — художественным. чертежом (большим иля малым в зависимости от об’ема взято-: TQ писателем материала) жизни, иду* 1 Любопытно было бы собрать в редакций «Двух пятилеток» ответы ‘различных людей на вопрос: что боль: ше всего интересует их сейчао в «будущей» жизни общества? О чем бы они хотели прочитать? Какие новые вопросы — производственно-технические, бытовые, этические, научные— они хотели бы увидеть разрешенными в перспективе? ` Можно заранее предположить, какой отромный интерес могут представить запросы и пожелания рабочих, колхозников, детей. учащихся, красноармейцев и мнотих других, Надо кроме того. предложить каждому из опрашиваемых «пофантазировать» © чем он хочет, весь собранный материал необходимо’ систематизировать и ознакомить © ним. писателей-«будущииков». Вместе с тем этот же материал (в отобран, ном виде), напечатанный в журнале или тёзете, покажет качественно новые желания членов налнего социалистического общества: желания тех самых‘ людей, о которых тов. Сталин сказал, что они являются «самым ценным и самым решающим катиталом», существующим в мире. Собирание таких материалов будет одновременно отличным. «подсказом» нашим писателям. Мы имеем право на фантазию. Н&- ше желание предопределяется потребностью в том. «Фантазия есть качеотво величайшей ценности, — товорил В. И. Ленин на ХТ сезде партии. — Налерасно думают. что она нужна только поэту. Это — глупый предрассудок. Даже в математике она нужна, даже открытие лиференциального и интегрального исчислений невозможно было бы ‘без фантазии». Во для того, чтобы получить хоропгий - и большой урожай на ниве фантастических произведений, надо ввести в почву её такие вещества, какие полезно иметь и в cocTaBe будущего «растения». OTH «вещества» затотовлены нашей современностью. Однако встает вопрос, как следует вводить их? Возникает вопрос о форме и литературных жанрах, при помощи: которых писатели-«будущники» должны выполнить ©в0ю задачу. Все это следует подвергнуть обсуждению в литературной среде, в Союзе советских писателей и при непременном участии «на корню» всей редакции «Двух пятилеток». . Воли изобразить трафическя mpoтяженность взятого тажим образом материала, то ‘это — линия, переходящая в пунктир. Отталкивание от действительности («линия»), от полной правды налпей жизни сообщит такому <утопическому» произведению все «Горы» В. Зазубрина выпускает Изд ательство «Советский писатель» с иллюстрациями художника В. Кандал персонажи от исторически-конкретной обстановки, более опосредуя их от действительности, Овалов в то же время знает их в отраниченном, недостаточном для столь высокой степени типизащии круге проявлений. °В соц.-романтическом произведении они приходят в столкновение непосредетвенно друг © другом лишь на фоне исторической обстановки. (Тем ответственнее поведение героев-условного; романтического произведения, Читатель не потребует от такого произведения исторической конкретности обстоятельств, но несомненно потребует оправданности поведения тероев, и, тут не помогут никакое уменье, никакая занимательность (a и в том и в другом Овалов, к‘чести его, добился по-настоящему многого), а стало быть и резкости черт характеров, остроты конфликтов, непримиримости, сатирической беспощадности, которая зачастую является. основным элементом романического произведения, четкости оттенков и различий. Все это есть в харажтеристиках героев у. Овалова, но не всегда последовательно проводится в их поступках, Ярцев, например, излишне терпим к Веденееву. А уже в первой книге следовало показать коренную, принципиальную враждебность этих характеров, гораздо острее дать. их столкновение, точно так же как и гораздо резче очертить разницу меж: ду Веденеевым и Полонским. Ведь там, где Полонский искренне и с талантом полубредит наяву своими гитантами-дворалми, там Веденеев злоотно, с каким-то внутренним отчаянием перекрэшивает под амурчика чумазого беспризорника, и в этом его суматоптио-очковтирательский стиль, Напомним хотя бы эпизод с озеле‘нением цехов, которое затеял ВедеHeep: «Ярцев позвонил в редакцию. — Нужны ли нальмы? ыы — лаконически ответил Веденеев. - — Помилуй, но ведь они же искусственные? : ‚ — Разве заметно?.. Они подымают. настроение. Ярцев не SHAG как насмешливо романа начинаются там, где герои плохо Е свои роли и несут отсебятину. Где Ярцев товорит фразы, которые подстать Веденееву (беспоROWHO заиокивающий тон в сцене лавки с Ганшиным), тде Матятш мямлит (конфликт с Конлаковым); как. Полонский, а Таня надуманно восторженна, как Жанна. В романтическом произведении всего страшнее спутать амплуа героев. Спутать нормы поведения характеров. В равговоре с Китаевым попик Борисоглебский «бегал по комнате Китаева, как заводной игрушечный ° паровозик», скажи. Овалов-——<«метался, каж зачумленная крыса», и от образа Борисотлебокого остались бы одни осколки. Потому, что это придало бы ему черты, нагрузки которых не вынес бы этот тонко шаржированный персонаж. Ярость заводного игрушечного паровозика смешна и несерьезна. Ярость зачумленной крысы страпгна и опаюна. Но это не всегда понимает Овалов и срывается. Герой сложивптийся характер, полнокровный и на. стоящий, -вдруг перестает слышать суфлера — действительность, но, принужденный ходом действия к активности, несет отсебятинту. Полонский, наравне © Ярцевым, Ганттиным, Гофманом, Китаевым и Таней-—налболее законченная фигура. Он неврастеник, хлюпик и левак. И это чрезвычайно типично. Характеристики его у Овалова замечательны. Он страдает от неразделенной любpa: «Ax, как Полонский жалел себя, Полонский жалел себя, как ник никогда еще в мире, Даже слеза пробежала по ero щеке, щекотно, как насекомое». В разговоре © Жанной: «Полонский гладил себя пальцами по бровям. Он жазел себя». Тут Полонский характер, а начинает спорить с Ярцевым об зрхитектуре—и. слова, за. ношенные, и мысли потертые. Отчего это происходит? Оттого. что. освобожулыбнулея: Веденеев, — Веденеев считал Ярцева ограниченным ‘челове: ком», Это подмечено замечательно, но тажих удач мало. Знай Овалов Веденеева и Ярцева не в десятках, а в тысячах их но: ступков, в бесконечном ряде повторяемых положений, он дал. бы поистине Замочательное полотно предельной художественной и политической остроты. Умный, культурный, жизнерадостный, принципиальный и непримиримый, связанный каждой своей чертой < традициями и культурой большевизма Ярцев. `Рядовой железной твардии коммунизма, все время. соверщенствующийся, все время растущий и ненасытножадный к проявлениям живой жизни. И Веденеев — внутренне надор: ванный безверием в то дело, над кэторым его история заставила трудиться, истерично взвинченный противоречивостью своего положения. Это он скачет и шаманит вокрут трудностей, он обманывает и втирает очки. Это, наконец, он из всей сокровищницы мировой культуры, дающей Ярцеву возможность поворачивать ход истории, выщипывает павлиньи перья, чтобы прикрыть свою уботую внеш: ность буржуазного ублюдка, вынуж‚ 4енного жить. в эпоху строительства образами»... «Гофман пытается мысленно описать зарю: лиловое, черное, розовое, голубое, синее, багровое сиянье, оранжевые тени, синь, синь, зеленъ... Назвал краски, а зари нет, только перечисление прилатательных». Это атрофия эмоций, эта литературщина вкуса, — столь типичная для российской буржуазно-дворянской интеллигенции. Это метафизическое восприятие лействительности — единая суть у всех пятерых, и у Гофмана, и у Жанны, и у Веденеева и даже у Полонского с Ганииным, который приходит к большевизму действительно «через данные своей науки», HO его еще ценко держат: в своих. когтях побрякушки рафинированности, которые роднят его с фашистом Гофмалом. Но разве не те же cupHлатательные» манят и Веденеева, когда он, наставив кадок с трактирными пыльными веникамя в цехах, цинично разглалольствует об озоне, раз_ ве не те же «прилагательные» владеют поведением Жанны, корда она декламирует в конце книги`о сыне. «В памяти Жанны возникают мелодии любимых мастеров: Живопись на стекле! Прозрачный рисунок разноцветных звуков... Из разверстой tH, шины вырывается усложненная тамма звуков... Пламень звуков ярок до боли в тлазах! ДО РЕзкости МИгаюших ФАфр! Горькая морская СОЛЬ. Дыхание моря! Ослепленное серлце!. А в результате этого изысканного, рафинированного переживания, конечно нарочно утрированного Оваловым, жалкое «прилагательное», фальшивзя ученическая тамма до, ре, ми, dba, mame 20 «cH» ме дотянула. Что способны пропеть жизни такие люди?! Заслуга Овалова в том, что он показал единство черт, роднящих Гофмала с. Веденеевым, Жанной и даже с Полонеким и Ганшиным. Рафинированный утонченный Гофман и все то‘зверье, которое во главе с Китаевым залтравляет кладбищем, в пормах поведения связаны тысячами нитей © последышами буржуазно-дворянской культуры Веденеевым и Жанной, которые пытаются Книга прочитана. Ее герои с тобой идут, спорят, ругаются и смеются. Их человек пятнадцать. Они все разные, все необыкновенные и слуRaT друг для друга ‘дополнением, подчеркивая, олтеняя один друго^. Они умно подобраны. Вот ряJOM ¢ бухгалтером Пермезановым семенит робкий, ясный старичок, ero братец, и Пермезанов сразу становится большим и значительным. Bot Крупно, как-то замечательно подотпанно к земле каждым шагом идет Ярцев, & рядом с ним, чем-то стралиHO похожие, хоть и разные, Гофман и Веденеев. Гофман идет словно по итому стеклу, ему больно от каждого нала. Злая гримаса искажает № лицо. Веденееву тоже больно, но он притворно улыбается, забегает вперед и наивно старается хоть на шаг раньше Ярцева ступить по зем‘ав. Но Ярцев попрежнему идет с удовольствием, у него даже глаза светятся, даже румянец проступил. Его догоняет Жанна. Она Так настойчиBO старается попасть в нову, так 1п0- собачьи преданно глядит ему в гла38, что Ярцев, берет ее под руку, Жанна послушно жмется к нему, она Че пытается ‘забегать, как Веденеев, она убеждает себя, что рядом с ним она идет так же, как и он. Чуть поодаль шагают Таня и Полонский, Таня, она так похожа на Ярцева, она ТАк же аатаенно умиа. Кажется, вот Лойдут Таня с Ярцевым до переEbecina, распрощаются © Гофманом, Веденвевым и Жанной, возьмутся Од руку, зашатают и залтоют. Полонпостой, постоит и скучно скаЗет: «Я пошел домой». А Веденеев Жанной и Гофмамом. сцепятся меж: ©0б0й. как собажи иИз-ва кости. .У”АЮИ, каж COOGRH He-oa wih. ^— Общая прогулка отменяется — Иронически любуяеь своим скемеи® заметит Гананин м, взяв из своей “АТОЛЬСКой обстановки только жену Все эти черты в обоих характерах схвачены очень правильно Оваловым, но не доведены до конца. Конфликт между Яуцевым и Веденеевым только намечен, и.о нем можно лишь догадываться. Хотя он наверняка будет развернут во второй книге. Все предпосылки fast этого есть. Однако, и в том виде, в каком выЮл роман, он ставит огромную проблему смены стиля, отношений, работы, творчества в нашей стране, Отвращение к честной борьбе, поиски легкой, безтрудностной жизни, варьеризм и индивидуализм — вое эти экоплоататорские паразитические черты фоднят Веденеева и Жанну ¢ Гофманом, который «paдуется зелени, свежести, росе, но по свойственной ему привъгчке. подменяет непосредственное восприятие природы любованием литературными