Вера СМИРНОВА артминая книга. Rexy, которое характерно только для людей коммунистической страны, все равио, педагог ли это, призванный воспиты* вать Новое поколение, или командир воинской части, обязанный руководить людьми в бою. Та высокая требовательность к себе и к товарищам, которая отличает «людей с чистой совестью», является результатом глубокого уважения К‘ человеческому в человеке, а это уважение —— основа советской морали. Это уважение, ‚думается нам, можно считать характерной чертой советской литературы. В записках есть замечательные страницы ютом, как «забузила братва» из третьей роты. где были сильны анархические настроения. «Меня, может, завтра ухайдакают, а я на ‘зиму буду раесчитывать... Ну, его (комиссара) к чертям собачьим с его «армейской дисциплиной», давай. отделяйся» — таковы были лозунги своевольной партизанской молодежи. Дошло до того, что командир третьей роты Карпенко пообещал «ухломать этого’ комиссарика». Ковпак, узнав об этом, рассвирепел и хотел расстрелять Карпенко. Руднев его ‘удержал, и в тот же вечер, как стало смегкаться, оставив оружие в штабе, один отправилея в третью роту. - Есть историческое предание © том, как Петр Первый, узнав о заговоре против с6- бя, внезапно, ночью, один явился. среди заговорщиков, Ситуация как будто сходная, но поихологически все другое. Петр был уверен в своей силе и в трусости врагов, он хотел ошеломить их своей отвагой, заставить испугаться и выдать себя, а, обезоружив, он уже расправится с ними. Руднев илет к партизанам третьей роты не как к врагам. Он уверен в НИХ — в. ИХ совести, в их человеческом сознании; его смелость — только вызов всему, что есть в них хорошего. Любопытен и другой эпизод с Карпенко же, который «сорвался» вторично. Он не пожелал следовать со всем отрядом в 0бход, как требовало жомандование; и ушел другим путем — «напрямки». Карпенко был об’явлен негласный бойкот: третью роту как бы исключили из отряда, ей не посылались приказы, на стоянках никто не определял. где ей размещаться. Карпенко ne вызывали на совещания, не требовали c He«Люди с чистой созестью» — это записки партизанского командира, рассказ‘о де. лах и людях партизанского отряда, дейст-. вовавшего в 1949 году на Украине. Читатель узнает из. этих записей, как организовался, воевал и жил на занятой немцами советской земле славный отряд Ковпака, как был взорван мост под Домбровиней, заняты Лельчицы, форсирована Припять; с интересом прочтет про знаменитый партизанский рейх по Орловшине до Днепраи за Днепр, к Полесью, рейд, предпринятый по заданию товарища Сталина; представлявший собой новое слово в партизанской войне. о Но это далеко не все, Что. есть в записках Вершигоры. Вот любопытная сценка. «Когда наша разведка, — пишет Вершигора, — донесла нам рикошетом отраженные сведения о том, что где-то движется сорокатысячная армия.< пушками, танками, самолетами, и я, не уловив смысла этого. ©ообщения. лоложил Ковпаку, он вдруг весело, по-ребячьи захохотал и сказал: — Тане ж ми. Шоб я вмер, це — ми! Я, смутивщись, возразил: — А где у нас танки, где самолеты, где пушки? £ Старик хитро посмотрел ма меня: — Шо ж з того що их нема. Раз народ хоче, щоб воны були, значит, воны есть»: Этот коротенький диалог так живо написан, так великолепно показывает читателю Ковпака, бросает такой яфкий луч на всю партизанскую борьбу, так подытоживает целый кубок записок, что становится очевидно: автор не только воин и командир, он еще и несомненный писатель, новый писатель, рожденный в боях. _ Kpome описания исторически подлинных. военных событий, записки Вершигоры ‘дают читателю ряд ябких, полных блеска, характерного украинского юмора картин партизанского быта, тот подлинный вкус жизни, который мы ощущаем через художествен‘ную литературу. Но и еще не этим больше всего ценно произведение Вератигоры. Caмое главное, что заставило Вершигору писать свои записки, ради чего они’ написаны, — люди. Недаром он назвал <вою кНигу «Люди с чистой совестью». Не только гордое, горьковское «удивление» перед. замечательными советскими людьми, с которыми довелось ему рядом жить и воевать в эти ответственные годы, не только желание рассказать о них, запечатлеть их образы волило пером Вершигоры, не исторический интерес, не описательный вызвали. к жизни эту книгу. Думаю, что в ней Вершигора решал для себя более глубокую и серьезную задачу: он учился до кониа понимать свою ответственность за’людей и перет людьми, которыми он руководил, OH учился руководить, он хотел ло конца понять на практике, в жизни, в борьбе, в чем заключается руководство люльми, что эначит командир, — какие качества нужны для этого. С самого начала книги, искренно и честно рассказывая о своих первых ша‘тах на войне, о своих неудачах. срывах, не-. ловкости, он говорит © себе не только, как о солдате, а как о коммунисте, которого © башни киевской киностудии жизнь заставила приземлиться в окопах, и художника заставила в бою на войне проверить зсе партийные принципы искусства. Жизнь не только испытывала его, — она поставила рядом © ним людей, у которых он мог Учитьея искусству руководетва, показала ему замечательных командиров. Комиссар бтряла Руднев, одна из интереснейших фигур в записках Вершигоры, естественно, становится центральным ‘образом книги. Вот юн говорит на совещании командиров: «Есть люди отважные. Но у них из’ян: сни делают одолжение ролине и товарищам своей храбростью и борьбой, Борьба с врагом — это твой долг перед родиной, а храбрость — долг перед твоей совестью. Мы ‘He нишие и нам не нужны подачки». Это новое определение храбрости и совеCTH. и оно эвучит гордо, «Крепко критиковал он безрассудство _ одного команлира, Который неправильно по“вел взвод, поставил людей под кинжальный огонь пулеметов, а затем, когда понял свою ошибку, бросился на пулемет и погиб»: Раньше говорилось: «искупить свою вину смертью», «очиститься смертью» — это была христианская мораль. Руднев хочет, мтоб челозек при жизни ‘умел исправлять свой ошибки, искупая их жизнью, — ив этом — высшая требовательность к человеку и более человеческая мораль. В советской литературе есть книга. которая невольно вспоминается, когда читаешь записки Вершигоры. Для нее тоже не припуманю определение жанра, и автор назвал ее тем, чем она была лля него по существу, а не по формальным признакам, — «Педагогической поэмой». Произведение А. Макаренко, несомненно, родственно запискам Веошигоры. Их роднит и неощутимая грань Между литературой и жизнью и главным образом то новое, суровое и нежное, требозательное и бережное отношение к челоИ. Веритигора. «Люди © чистой совестью». «Московский рабочий», 1946, стр. 423. «Русский вопрос» = знаменательное HBление в созременной литературе и в твор`местве К. Симонова. Автор вводит читателя и зрителя в большой круг современных международных политических идей и пока‘зывает острую борьбу двух лагерей: демократии и реакции. На юлном из писательских собраний К. Симонов сказал: «Меня сейчас интересует не мертвый Гитлер, а живой Франко». Это ‘уже видно было из пьесы «Под каштанами Праги». Вывод тогда был таков: Грубек разоблачен, но есть другие Грубеки, временно притаивиеся,. В «Русском вопросе» К. Симонов показывает, кто опи, STH «лругие». Это американские франкисты, реакционеры разных мастей. фашисты и полуфашисты, выступающие часто . под маской республиканцев, а то и лемократов. Они используют печать, «обрабатывают» общественное мнение, провоцируют ‘новую ‘войну, распространяя гнусные сенсационные измышления и клевету на СССР, являющийся оплотом мировой демократии. В «Русском вопросе» драматург на американоком материале показывает, что речь идет не только 0б отношении Америки к СССР (что само по себе является сейчас важной проблемой международной политики), но — что интересно подчеркнуть — о самых существенных проблемах современной американской жизни. Отношение к советской России — это важнейший вопрос внутренней жизни самой Америки. Реакпи`онеры, антисоветские политиканы предают интересы американцев; прогрессивные деяели — за сближение с Советской Россией, потому что это совпадает с коренными интересами американского народа. `Газетной корюль Макферсон хочет «об. работать» в желательном ему духе общественное” мнение, но наталкивается на сонротивление честного журналиста Гарри Смита. Это определяет конфликт пьесы, завязывает и «развязывает» всё коллизии. У Чарли Макферсона и Гарри Смита — ‘различные мировюззрения. Гарри Смит не коммунист и даже не социалист, Он — честный американец, демократ, воевавший рядом с русскими против фашистов и желающий сказать американцам правду о России. Борьба Гарри Смита против Макферсона — это борьба прогресойвной Амефики против реакнионеров Уолл-етрита. 42 года назад В. И. Ленин писал; «Овоболны ли вы от вашего буржуазного издаЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА 2 = № 15 я гвардия»). «Молода капитана» (издательство А. МАРЬЯМОВ . Иллюстрации Е, Бургункера к книге В. Каверина «Два Л. ПАВЛОВ О журнале - ‚Вокруг света“ Штурман дальние дорог В одной из повестей, напечатанных в журнале «Вокруг света» *, есть очень верное место; капитан «Дианы» Василий Головнин попадает на далекий остров. Тану. Туземные пироги окружают русский корабль, разрисованный вождь островного племени поднимается на борт, Головнин разговаривает с этим вождем словами из прочитанной в детстве книжки о путешег ствии Кука, и туземцы понимают его. Все здесь странно и удивительно. экипажу «Дианы»: деревья на берегу и люди в пирогах, цвет неба и звук туземной речи. Но Головнину все события этого дня, все впечатления, нахлынувшие с берега Таны, кажутся повторением давнего путешествия, совершенного уже многие годы назад: в детских играх, в саду родного дома. В годы детства и юности — в мечте ив ипре — все мы путешествуем так много, как никогда не доводится нам путешествовать потом в действительности. Мы совершаем тогда любые плаванья и любые полеты. Во всем космосе не существует для нас пределов. И, вероятно, когда придет время и человек ступит, наконец, на почву чужой планеты, то и этот миг покажется первому межиланетному путещественнику повторением давней дороги, пройденной уже однажды в его детской мечте. Впечатления от увиденного в дороге совпадают у разных людей редко. МиклухаМаклай и капитан Борнье посетили остров Пасхи почти в одно. время. Но одни и те же пальмы и одних и тех же людей ови увидели по-разному, и по-разному © них рассказали: один из них был ученым-гуманистом, другой — хищником-колонизатором. Непохожи одно на другое и путешествия детской мечты, . В дальних дорогах детской и юношеской мечты книга — всегдашний штурман. Если итурман хорош, то и путешествия булут удачны и полнее, богаче, многопраннее станет сформированная в этих путешествиях человеческая душа, Журнал «Вокруг света» должен быть таким штурманом, прокладывающим маршруты мечте, - Под заголовком журнала написано: «Основан в 1861 году», Да, был такой журнал «Вокруг ©вета», выходивший с 1861 года. Но это был другой журнал, не похожий на нынешний, Ou ‘преставилея много лет назад, а у нынешнего «Вокруг света» за плечами двенадцать прошлогодних номеров, да два номера, выпущенных в 1947 году. И знаменательно, что журнал этот возник именно год назад, в то самое время, когда возвратились в свои дома миллионы советских людей, прошедших с солдатской выкладкой по ДОЛГИМ и сложным дорогам войны, Неожиданно и разнообразно открывался мир перед их глазами. Сквозь смотровую шель танка возникали перед ними впервые ‚древние башни краковского Вавеля. Ступая на крыло самолета, чтобы спрыгнуть затем с параншотом, видели они далеко. внизу. черногорские леса и сверканье дальней Адриатики. В отсеке подводной лодки, на зеркальце перископа скользили перед их глазами крутые скалы тесных норвежских фьорлов. После трулного’ перехода через Хинганский хребет, зачерпнув котелком воды и отерев набегаощие на глаза капли пота, увидел солдат пагоды Гирина и каменных львов на древних могилах МукдеHa. nd - Несколько лет назад на одном из. кораблей, пришедших из-за океана, мне случилось увидеть американский вербовочный плакат. На плакате был изображен рослый, плечистый парень в клетчатой ковбойке. Вдалеке на горизонте пылал какой-то! город с готическими башнями и древними дворцами. Зарево игралю на поваленных и разбитых колоннах. Под плакатом была короткая подпись: «Парень! Ты увидишь Европу в развалинах. Не всякому это дано!» Нет, неё ради того, чтобы увидеть`искалеченную Европу, перешел советский солдат за рубеж своей Родины, Он прошел свою трудную дорогу ради того, чтобы никогда больше не смогли быть превращены в руины создания человеческого труда, чтобы люди смогли жить честнее и чище, чем жили они прежде. / a, Именно об этом написан один из лучших рассказов, напечатанных в «Вокруг света»: рассказ Н. Емельяновой «Немой свидетель». a . Предок нынешнего журнала, тот «Вокруг света». что был основан в 1861 году, слов нет, был занимательным журналом. Читатели старшего поколения всегла помянут его с признательностью за то, что он помог им когда-то интересно скоротать много часов, свободных от приготовления уроков. Но zeло в том, что этому старому журналу было совершенно безразлично, кем ‘станут < годами его читатели. Если бы читатель прежнего «Вокруг света» следовал первому влечению, разбуженному тем сортом беллетристики, который преобладал в этом журнале, то с годами он мог стать сыщиком, но равно мог стать и бандитом, И в этом и в другом случае редакция журнала могла бы видеть плоды своего труда. К счастью, в нынешнем «Вокруг света» с журнале этого типа заставляют вспоминать лишь два переводных рассказа, напечатанных в двух первых номерах (Ч. Александер «Курить воспрещается» и Ч. Дониел «Ночной поезд в Калессэ»). Оба они принадлежат к той же области чисто мускульного, а не духовного воспитания, к которой принадлежала беллетристика из старого «Вокруг света». К. ним примыкает еще и рассказ О. Эрберга «На взгляд охотника». Уж слишком привычны все атрибуты колониальной беллетристики, использованные в этом рассказе, вплоть до усов тигра, опа» ленных для того, чтобы дух убитого зверя не приходил тревожить охотника. Есть в журнале подражания старым образнам и в области мнимо-научной фантастики. В основу рассказа А. Казанцева «Взрыв» положена убогая и к тому же туманно рассказанная гипотеза: дескать, матеорит, упавший в сибирскую тайгу триддать с лишним лет тому назад, но так и не отысканный многочисленными экспеднциями, мог быть и. не метеоритом вовсе, а межпланетным снарядом, прилетевшим на землю с далекой «утренней звезды». Tlepвоначальный, ‹ небезынтересный — замысел (атомный взрыв внутри метеорита) глубоко похоронен под многими слоями грузной. излишней и многократно использованной бутафорин. Сложность Е а ames Пе А OGM, НРА .*Р. Фраерман и П Вайкин. Жизнь и необыкновенные приключения капитан-лейтёнанта Головнина, нутентее хвенннка _и морехолца («Воween ecan nnn cen en. mam 4 as an ° круг света», 1918. №№ Ь 5). сбивает с толку редакцию, Но таких срывов в журнале сравнительно немного, В каждом номере замётны настойчивые поиски новых путей, i Примечательно прежде всего то, что ра: дакщия сумела привлечь к журналу многих «бывалых людей». ` Помощник капитана парохода «Уэлленя рассказывает об Австралии. Очерк закан» чивается описанием боя с неизвестной под. водной лодкой в тридцати милях от ав ралийского побережья. Это He мниме книжное «ириключение», а реальное путешествие военного времени, со всей его дей. ствительной сложностью и подлинным, а ве книжным риском. ми было отмечево краткое посещение Сьверного полюса самолетом М. Титлова к В. Аккуратова 29 сентября 1945 года. Жур нал «Вокруг света» напечатал об этом поле» те отличные заметки штурмана В. Аккурач това. В них очень хорошо рассказано о том, почему этот полет был нужен и как м протекал. Есть в записках Аккуратова ом `личные фразы, которые могли быть написы ‘ны только профессионаломлетчиком. Они. то и помогают болыше всего почувствовать обстановку полета. Заметки рассказывают не только о. мари ‚руте. Виден в них лётный быт, уже устояв шийся: с чашкой кофе над полюсом, © 1освистыванием радио, с шуткой, разряжаю` щей напряжение трудной минуты... Все преимущества такого документально го дневника становятся особенно найлядны“ ми, если сопоставить заметки Аккуратова ‹ очерком Н. Боброва «Москва—Тикси на ле: тающей лодке» (1947, № 1). Географ `В. Покшишевский интересно я живо рассказал в журнале о народе, жиз). шем в Молдавии, о гагаузах, чье происхо: ждение загадочно и не ‘определено со всё достоверностью до сих пор. ` Содержательны записки штурмана Б, Ива: нова («Через три материка»). Автор не толы ко многое увидел в долгом пути по многи странам, — он сумел таюже много’ узнать об увиденном. Интересен очерк доктора Е наук проф: В; Зенковича «На дне Кадпия», Эти рассказы географов, летчиков, бота ников, моряков, зоологов и геологов, наше чатанные в журнале, интересны не’ только обилием заключенного в них познаватель: ного материала, Они будят ромавтические мечты о будущей профессии и показывают в качестве идеала ве ловкого гангстера H He охотника, ‘примечательного лишь хорошо развитой мускулатурой, но ‘людей боль щой и сложной души, большого и увлек тельного, нужного людям дела. Конечно, не все рассказы «бывалых» рав воценны, и Очерк о заповедниках Кавказа, написан ный Ю. Промптовым, местами смахивает м ‚ путеводитель. Есть в журнале и скучнови The, сухие, в худшем смысле слова газетообразные, очерки и статьи. Их, к счастью не слишком много. Наибольшее место журнал отвел в при ‚ шлом году повести Р. Фраермана и ПИ, За кина «Жизнь и необыкновенные приключе ния канитан-лейтенанта Головнина, путеше ‚ ственника и мореходца». Появление этой повести в журнале о авданцо и закономерно. В истории нашей одины есть немало. людей, проживших 1е* обычайно интересную жизнь и незаслужен НО полузабытых, Головнин в их числе дол ‘жен быть назван одним из первых. ‘ ; Лишь скромными газетными сообщениях В повести любовао раскрыт знакомый и милый мир мальчишечьей души. Зря толь ко авторы заставили свойх героев paar варивать тем тяжеловесным языком, кото. oe встречается в старинных книгах, но № котором ‘вряд ли разговаривали в действи: тельности Головнин и его сверстники, До: статочно внимательно прочитать письм Петра Первого и в особенности письма ею отца, Алексея Михайловича, чтобы понять ‚ как уже задолго до рождения Головнина. далек был подлинный разговорный язык от книжного языка. В повести малолетний Головнин воскли? цает: «— Нянька, ты энаешь, сколь велика Рос. сия!» Один из морских офицеров, ° возвратив щись с берега’ на корабль, рассказывает о своей прогулке так: «— Не единожды бывал в сем магазине и имел беседы с владельцем оного. Вель‘ми почтенный англичанин»... ‘ : Так в повести говорят. А так Головмин думает: «О, сколь много силы и власти морской вмещает в себе сия крепкая длань»... Если бы так говорили и так думали. в ту пору живые люди, то не смогли бы появиться несколько лет спусля после описываемых в повести событий первые стихи Пушкина. Этот мнимый историзм речи героев лишь излишне утяжеляет повесть. Но зато в ней хорошо показано, как ро мантические мечты юности Головнина фор. мировали из него человека благородной души и рыцарских поступков. За год с небольшим ‘журнал дал немало интересного. из истории путешествий, № Истории освоения далеких окранн нашей Родины; в нем печатались беллетризирован ‚Ные жизнеописания и очерки о жизни BHO менитых путешественников прошлого. 310 хорошо. › о вспомиим, что в первые месяцы суще: ствования журнала были опубликованы цифры послевоенной пятилетки Завеса. 6 дущего распахнулась перед нами. Мы уве дели измененную географию нашей страны: огромные озера. в среднеазиатских пвсе ках и в сухих степях Закавказья. новые го: рода в области вечной мерзлоты, железно дорожные линии, пересекающие глухую тайгу. Вооружившись этими цифрами, жур’ нал должен был облегчить своему читате: лю путешествие в будущее, Этого еще нет в комплекте. Немпогие напечатанные сухие статьи не раскрывают со всей наглядностью подлинного содержания цифр, не помогают ОЩутить влохновенную. романтику гигант“ ской перестройки. Фантастика, печатающаяся в журнале, #есмотря на традиционный подзаголовок, O70 рвана от реальной научной основы, Я А проложить юношеской мечте точны и верный маршрут в будущее — одна из 06- новных задач журнала этого типа. Условимся: нынешний «Вокруг света» — не преемник старого; они ‘только однофаMHJIBILEI, урнал должен воспитать жадность К ‘познанию, стремленне к подвигу, умение видеть“ и понимать мир. Этн задачи правильно поняты редакцией С каждым следующим номером «BoKpy? света» все дальше отходит от старого типа журнала «Приключений и путешествий» # все увереннее идет по самостоятельной AC роге Многие литераторы в разные эпохи формируются советские характеры. Читаописывали маленькие племена, но далеко тель следит за людьми, впервые узнавшими ger Ann. не всякому писателю дано осветить жизнь небольшого племени светом большого мира, раскрыть борьбу передового’ прогрессивного человечества за’ судьбу иной pas совершенно крошечного народа, порой — даже семейного клана. Поиски такой связи какого-либо далекого горного аула со. всем человечеством всегда отличали советскую прозу и составляли одно из ее гуманистических качеств. Наша советская литература верила и будет верить в то, что, как ии крохотна группа ‘людей, говорящих на своем. диалекте, ‘жизнь их всегда неотрывна от Жизни всего советского государства. В 1912 году А. М. Горький писал в одной иностранной газете о духовном «собирании Руси»; он имел в виду народы, населяющие нашу родину. Горький говорил © том, что «истинно культурная интеллигенция России должна быть революционной... в целях борьбы со старым врагом, которого необходимо опрокинуть, это — в интересах всех племен, населяющих Россию, ив и!- тересах мировой культуры». Только такое понимание связи самых ‚разумное, огражденное от насилия сушествование, знакомится с русским человеком Медведевым, который представляет здесь советскую власть. Медведев—шофер, ето здесь зовут — Шо-Пир. Семью Медведева басмачи вырезали за несколько лет до того, как начинается повествование. Ниссо видит, как Шо-Пир взрывает сдены старой феодальной крепости, давая дорогу воде, хлынувшей на засушливые крестьянские поля. В этом же селении приютился некий брадобрей Кендыри, тайный агент одной из европейских «заинтересованных» держав. Он стремится поссорить население, Сиатанга с Азиз-хоном и вызвать вооруженное столкновение. Драка должна получить мировой отклик, а Уж правительство интригующей стороны, — многоопытное в таких делах, - бумеет использовать обстановку. ИН; Лукницкий с большой ясностью показывает, как европейские дельцы, опираясь на крошечных азиатских деспотов, направляют их дейCTBHH. Банда Азиз-хона совершила налет Wa Снатанг. Три дня продолжалась жестокая кровавая резня. Но все же гнусная затея шпиона Кендыри провалилась. Он и его хозяева He учли того, что сделала советская власть для бедного селения. Подоспевший отряд красноармейцев при помоши жителей Сиатанга изгнал бандитов: Как ни мал аул, ав нем перед Ниссо раскрылся весь мир. Когда страшные Ханские люди — вешатели, растлители, убийцы, грабатели—поставили беглянку перед Азиз-хоном, ему только на миг показалось, что он настиг Ниссо и вернул ве себе. Ниссо стоит перед ним сб значком на груди — портретом Ленина, и Азиз-хон смущен тем, что он не видит страха в глазах девушки. Образ Ниссо не проходит через все главы романа, часто панорама событий Движется в стороне, и образ девушки, как это говорят кинематографисты, читатель «дорабатывает». Мало удачно само 6ближение Ниссо с Медведевым, оно неубедительно и в сюжетном и в психологическом плане. Тем не менее мы видим, что и Ниссо, и се маленький народ почувствовали свои непререкаемые вечные права на достоинство и свободу. Если бы длилась все та же старая, зачерствелая, как могильная лепешка, жизнь, Ниссо вместе с сиатангцами, конечно, никогда неё узнала бы в горной глуши волнений большого мира. Они сумели оценить с помощью подлинных новых друзей, Что и через крошечный Сиатанг пролегла граница двух миров, живущих разными идеями и желаниями. «Писсо и ее народ. поняли, что ход врага, залуманный тонко, как шахматный ход. не может победить там, где сушествуют советские люди, что навеки уничтожена возможность возобновления старой феодальной жизни, - Роман П. Лукницкого открывает много неведомого, красочного. Чувство деталей, пейзажа, обычаев присуще П. Лукницкому. В кругу племени, нам нё известного, он раскрывает всё тот же одинаковый и драгоценный закон советского бытия, отвертающий ныне когда-то справедливые слова Герцена. Глядя на жиэнь Востока, Герцен roворил о том, что в ней нет выжитого, что быт азиатских народов может быть очень занимателен, но история скучна. — Чукницкий всем холом своего повествования показывает, что эта история уже не скучна, а полна движения и перспектив. Обновление состоит — в Молодости идей и поступков, в братстве людей раскрепощенного труда, освещенного большой идеей сопиального побра и прогресса. Павел Луюкницкий на примере сиатангцев рассказал нам о законах новой жизни многих и многих небольших советских народов. Произведение Лукницкого показывает — На одном из случаев — незыблемый закон, по которому развивается наша жизнь и по которому булет развиваться жизнь всего мира. Роман «Ниссо» интересен, поучителен. и с пользой будет прочитан всеми. го отчета, не принимали от него донесекрошечных племен с судьбами мира и дало НИИ. возможность советским писателям загляНет ничего неленей, неудобней, стыдней Нуть в ТУ Жизнь, которая ранее была T0- крыта каким-то ориентальным «загаром», 4 В. особенности экзотическим блеском, CBOHCTBEHHSIM MHOгим романам путешествий, писал ли их Бусроту другому, Сенар и Жаколио для детей или Клол Фаррер и Ренье для взрослых искушенных читателей. Правдивые книги советских прозаиков разоблачили. все эти марокканские, алжирские эстетские и лживые; страницы. — Русская проза ‘открыла пути сердцеведения и жанровых приемов и писателям братских литератур. В новом романе Павла Лукницкого «Ниссо». читателя покоряет убедительное и вместе с тем живописное сопоставление быта крошечного племени, его тпоисков и внезапного выключения из дружной семьи коллектива. Третья рота, а в Особенности сам Карпенко переживали это мучительно: Как исправить? «Сдать роту другому, отличиться в боях рядовым бойцом, погибнтуть», — думает Карпенко. А Руднев говорит: «Приказываю тебе принять роту. Партия тебе приказывает». 6 : Это более трулный путь — путь человека-коммуниста. Становление человека-коммуниста, воспитание советского бойца — не просто солдата.— вот тема Варшигоры. В трудное время войны он смотрел в душу со» читателя покоряет своих товарищей и в свою собственную дуHy и рассказал искренно и честно, «с чистой: совестью». что там ‘увидел. И это есть стремлений C явлениями мировой жизни. самое дорогое для нас в его записках. Автор приводит своего читателя на руДля нас аксиома, что «человек является беж нашей страны, в Среднюю Азию, к предметом искусства». То, что Вершигора заброшенному в ‘непроходимые горы Дуобу «двадцати четырем приземистым, илостак пытливо вглядывалея в советских людеи, учился ‘у них, старался понять WX рассказать то, что он Увидел и понял, и ставит книгу Вершигоры в PAA талантливых произведений художественной литературы. Я не знаю, и мне, как читателю, неважно, точно таким ли был Руднев и лругие герои книги Ha самом деле, как неваж0, сдвигает ли автор события во времени и з пространстве. Образ коммуниста Руднева встает передо мной со страниц книги, как обобщение, как тип нового человека, как выразитель идей и чувств, близких и добогих советскому читателю. Именно потому, чо, изображая этих людей, Вершигора был художником. книга его не история` партизанского. движения, не военные мемуары; а тот особый и новый род литературы, которому еше не найдено настоящего определения, к котооому OTHOсятся и «Мои университеты» Горького, и «Педагогическая поэма» Макаренко, и «Молодая гвардия» Фадеева. Страницы книги, посвященные автором описанию военных действии, кажутся слабее, бледнее других, там и язык бесцветнее и мысли не так юны и убедительны. Как только автор уходит от основной своей «человеческой» линии — хочет быть историком и военным, так ослабевает напряжение мысли, направленность, — и фассеивается внимание читателя. Не запоминается или мало запоминается последовательный боевой путь отряда, а «люли с чистой совестью», и все события, связанные с борьбой за человеческую душу, за чистую совесть, за качественно нового человека, запоминаются крепко. В этой двойственности построения, в этой нбуверенности и разбросанности — некоторый недостаток юниги Вершигоры. Но на многих страницах он уже обнаруживает себя, как ое а а м тах ort умелый «инженер человеческих душ». старался понять Их И! ким, похожим на.изрытые могилы домам». Здесь мы ппиближаемся к судьбе маленькой девочки сиротки Ниссо. Тетка не позволяет забитой, толодной Huccd не только есть досыта, но даже расчесать деревянным гребешком слипшиеся волосы; гребешок — для родных детей! Ниша ужасающей, азиатски-откровенной нищетой крошка Ниссо. На ней рубашка из лошадиной брезентовой торбы. Этот «нерепаший панцырь» жестко натирает тельце, на нем появляются гноящиеся раны, _Ниссо молчалива, угрюма. Она выфаохает в ущелье и не сразу узнает о том, кто. населяет мир. Она слышит о сбседях-яхбарцах, затем узнает о земле, «где нет хана», где советская власть. Однажды в Дуоб в’езжает отряд во: главе с белобородым нарядным стариком, еидящим на белом осле. Этот сборщик податей «живому богу», т. е. главе исмаилитской секты, гонит молодых женщин в плен, в ханство Яхбар, куда бежали. из области советских Высоких Гор родичи ханов и священнослужителей. Туда, к «Властительному Повелителю» Яхбара, исмаилиту Азиз-хону уволят в рабство и подростка Ниссо. Она продана за «сопок монет». Отныне Ниссо — раба четырех жен Азиз-хона и вскоре будет вынуждена стать его наложницей. `Ниссо бежит из рабства.Она голодна и подкрепляет силы зачерствелой лепешкой— чьим-то приношением, оставленным в. усыпальнице. Затем Ниссо переплывает ‘реку, и волны выносят ее на советский берег. Она попадает в селение Сиатанг. Здесь уже пробуждается новая жизнь. Среди сиатангцев Павел Лукницкий, «Ниссо». «Звезда», № 1—8. $. 10. 1946. И. АЛЬТМАН Тарри Сиит И „други е‘ борьба с реакцией крайне затруднена. Образ Смита в пьесе Симонова приобретает значение типического образа не только че‹ стного. американского журналиста, но и рядового американца, желающего и ищущего правды, : В пьесе «Русский вопрос» К. Симонов обрисовал общественную драму, в которой страдающей стороной является американский народ. Он показал, как на почве этой болыной общественной драмы — обмана народа теми, кого в Америке давно называют «верхние десять. тысяч», ежелневчо ‘разыгрываются многие личные драмы в среде так называемых «средних л одей» Америки. Талантливый режиссер Серафима Бирмая ий актеры Театра имени Ленинского комсомола верно поняли илею пьесы Симонова. Личная драма Гарри Смита раскрывается артистом А. Пелевиным с той неподдельной поэтической искренностью, которая заставляет зрителя полюбить героя пьесы: Этот образ выписан Симоновым с дружеским сочувствием, и оно придает характеру Гарри Смита черты не только прогрессивного деятеля, но и глубоко правдивого челове ка, искреннего и непреклонного. А. Пелевин хорошо изображает Гарри Смита. 00- рющегося За правду. Сцены бесед © Макферсоном, Гульдом, Харди, Джесси и Мерфи проводятся артистом в разной тональности и ритме, но без резких переходов; артист находит каждый раз новые краски для характеристики отношения Гарри’ Смита к окружающей среде. Внешне мягкий и лирический образ наполнен большим содержанием. Зрительный зал’ вериг в правоту этого убежденного борца за демократию и в неминуемую победу Гарри Смита, несмотря на его временное поражение. И. Берсенев создал колоритный образ «газетного короля» Макферсона. За внегиним оптимизмом и развязностью Макферсона чувствуется ‘боязнь — именно боязнь, крупного газетного босса перед такими; как Смит. Да, сегодня Макферсон всесилен, но ‘он ничего не может поделать со своим «подчиненным». Макферсон в изображении Берсенева несколько взбудоражен и озадачен, хотя беспощаден до KOHца. Подсчитывая возможные убытки от невыхода книги Смита, он идет на еще большие убытки, чтобы скрыть правду от читателей. Где-то в глубине души он чувствует, что в конце концов правда булет юобнаружена, Но сейчас он употребляет все усилия, чтобы скрыть ее. Лжесси в исполнении В. Серовой == красивая, уставшая от жизни женщина, «ередняя американка». Она была на войне. Но` теля, господин писатель?.. Свобода буржуаэного писателя, хуложника, актрисы есть лишь замаскированная (или лицемерно `маскируемая) зависимость от денежного мешка, от подкупа, от. содержания». Случай с Гарри Смитом — типичный для стран капитализма: строптивого полчиненного выкидывают на улищу, у него, забирают все имущество, юн становится безработным. О продажности и зависимости американской печати (да и не только американской!) в последние десятилетия написано немало. В конце 1944 года произошел обществен: ный скандал с книгой австралийского публициста А. Мандера «Пресса — враг общества». вышедшей в Сиднее. А. Мандер ‘опубликовал многочисленные факты искажений, лжи, дезинформацин ивскоь помчины. такого поведения печати: «Владельцы — издатели газет — в силу финансовых. и личных связей обязаны представлять интересы тех кругов, которые контролируют крупные отрасли промышленности, банки и страховые компании» (стр. 78—79). «Все главные газеты в Австралии в настоящее время ‘отбирают информацию, подвергают ее цензуре, обрабатывают и часто искажают, чтобы оказать влияние на мнение. своих читателей» (стр. 12). Дола лин эта книга до читателя? Она исчезла из книжных лавок ровно через час после появления; весь тираж был скутлен И из’ят как раз теми «хозяевами печати», о которых писал Мандер. В Америке за последнее время появился ряд статей и книг, разоблачающих длительную клеветническую кампанию против Советской России, В интересной книге Майкла Cafepta и Альберта 9. Кана «Больнюй заговор: Тайная война против Совелокой России» (Бостон, 1946 год) авторы, приводя многочисленные факты, по‘казывают, как американская печать в течение трех десятилетий распространяет фальшивую и клеветническую информацию 0 России. В этой же книге говорится, что «к 1939 году в США насчитывалюсь не менее 750 фашистских организаций, наводнивших страну профашистскими, амтисоветскимии антисемитскими журналами, информационными сводками и газетами». Газеты Херста, Мак-Кормика и. других реакционеров ежедневно Васпространяют лживые, полные яда информации о Совето ском Союзе, Да и не только о России... Об этом уже давно знают американские читатели. Но они решительно ничего не могут © этым поделать, Прогрессивные журналисты прекрасно изучили грязную херстовсмую кухню. Их у нее сейчас нет никаких идеалов, она хо-. чет лишь «капельку счастья» для себя. Она. жила когда-то < Джеком Гульдом, теперь. выигла замуж за Гарри Смита. ЕЯ налоела_ «неустроенность». С именем Смита она связывает свое представление о личном сча-_ стье, известйюм достатке, покое и своей семье. Но у нее нет твердых моральных устоев. В самую тяжелую минуту, когда на Гарри обрушивается кулак Макферсона, она покидает своего мужа. В. Серова. показывает внешнюю сдержанность Джесси, глубоко скрытые эмощии. Слеловало бы, на мой взгляд. полнее охарактеризовать внутреннее разложение Джесси. Оно происходит не только от отсутствия MOральных устоев, Если бы ее мораль базировалась Ha принципах, вдохновляющих Смита, ее поведение было бы иным. В пьесе Симонова есть эта мысль: безидейность —причина краха Джесси, А. Шатов в роли продажного полицейского репортера Харли добился максимальной четкости игры. Никакой подчеркнутости, никакого «нажима» пе допустил актер в изображении опустившегося, насквозь продажного и. безларного журналиста. Образ херстовского журналиста Мэрфи созлал В. Брагин. Это первая роль Брагина на московской сцене. Артист правдиво передает характер «доброго малого». прикрывающегося цинизмом, но остро. ошущаю: шего свое паление. К сожалению, образы Гульда—компаньона Макферсона (артист Б. Плотников) и других персонажей пьесы недостаточно раскрыты в спектакле. Отсюда — ощушение некоторой абстрактности. Моментами кажется, что мы видим некие отвлеченные образы буржуазного западного мира в00бще, а не конкретных людей сегодняшней Америки. Да и во всем спектакле хотелось бы видеть больше американских типических черт, В пьесе они есть. Как раз эта конкретность и дала бы возможность лучше понять общие черты, присущие послевоенной Америке с ее херстовскими и макферсоновскими настроениями м атмосферу борьбы демократических сил за свободную Америку. Линкольна и Рузвельта. «Американская трагедия»? Да, Симонов рассказал о новой американской трагедии, Старый дядя Сэм знавал лучшие времена... Пьеса К, Симонова — крупное произведение, имеющее большое идейно-художественное. значение. Театр Ленинского комсомола создал интересныи спектакль который, мы уверены, в пальнейшем глубже раскроет все CBAC и взаимоотношения, имеющиеся в ньесе К. Симонова,