орячий
	 
		 

#/ pi
ты

С.-Михалкова «Стихи для
Фо
	Иллюстрации И. Гринштейна к книге
	TIOIO MOR
	но линию огня!
	Мы знаем старинную ‘поговорку, которой.
уклончиво и боязливо отделывалея крестья­HUA на’ вопрос о будущем урожае: «Цыплят
по осени считают». Крестьянин, действи­тельно, не мог знать, что принесет ему зем­ля, он жил вслепую. :

Колхозники на основе гигантского опыта
передовиков, который покоится на знаниях
сельскохозяйственной науки, высчитали,
что они получат с земли, как непременную
дань за самоотверженный труд и глубокие
знаная. Эта прозорливость. народа -— новое
качество советского ‘колхозного ‹ крестьян­ства. И об этом нужно рассказывать! Мы
знаем, например, что один агроном Кеме­ровской области ‘дало слово товарищу
Сталину собрать по: 400 пудов пшеницы ©
гектара на площади 5 гектаров. 5 гектаров
в Кемеровской области — это не делянка в
Тимирязевской академии, и не полуторамет­ровый чернозем Кубани. Агроному пред­стоит тяжелая борьба за огромный. урожай.

Распространить опыт таких передовиков
разве это не такая же почетная задача для
писателя, какую он выполнял во время Оте­‚чественной войны, рассказывая об истреби­телях вражеских танков.

Трудящиеся Ленинграда подняли знамя
социалистического соревнования за досроч­ное выполнение плана второго года пяти­летки к седьмому ноября. В нашей стране
ленинградцев любят и уважают, как людей
болышой стойкости, воли к борьбе. Ленин­градские рабочие, инженеры — гордость
рабочего класса, В период блокады они до­стигли вершин трудовых подвигов. И мы
сейчас хотим знать, как ленинградиы 6бо­рютея ‘за выполнение своего обещания.
Молчат писатели-ленинградиы. А сколька
Замечательных ‘дел... Могучая паровая ту=
бина высокого. давления, мошностью 100.000
киловатт, впервые в нашей стране выпушен­ная промышленностью, —в ее конструкции и
создании завод сыграл роль научного ин­ститута; электронный микроскоп, сотни но­вых машин.

Разве не стоило бы рассказать о Герое
Советского. Союза Власове, работающем на
Невском заводе имени Ленина, сыне старого
котельщика и внуке котельшика этого же
	завода. Вернувшись < фронта Героем Со­ветского Союза, Власов подал заявление в
парторганизацию завода с просьбой при­нять его в партию, и когда. его’ спросили,
почему он не вступило в партию на фрон­те, Власов ответил: «Вы меня больше знае.
те. Считал Иеудобным вступать в партию
там, где меня знают меньше».

Вот эта черта, когда завод любят и чтуг,
как свою семью, заставляла ленинградцев,
даже обессиленных от голода: не покидать
предприятия для эвакуации. И эта же чер­та играет огромную роль B TEX трудовых
подвигах, которые совершают сейчас ленив­грачские рабочие и работницы.

Донбасс — это эпонея труловых полви­гов. Но, кроме хороших очерков Бориса Га­лина нет ничего, что рассказывало бы нам
о битве за Донбасс. Почему-то минуют эту
тему и украинские писатели,

А вот перед нами письмо Трофима Дени­сенко, Оно обратено к боевым друзьям, ©
которыми он в 1943 году попал в окоуже­ние. В тот момент, когда всем им грозила
смерть, бойцы дали друг. другу клятву в
вечной верности: если кому-нибудь когда­нибудь будет трудно, бросить все и притти
на помошь побратиму. Вот какими словами
заканчивается это письмо:

«Приезжайте быстрее, каждый день. по­рог, а мне нужны такие, как вы, крепкие
люди. Ничего обещать не могу, я человек
маленький, у меня двухкомнатная  квабти­ра, так мы ее поделим. С нашей такой бри­гадой мы покажем, как нужно по-настояще­му брать уголь».

И мы знаем, что доузья приехали, пои­чем олин из них, А. И, Владимирский, при­ехал из Красноябска. .

Великим всеоб’емлюшим  патриотизмом
проникнута сейчас борьба за могучее цве­тение ролины,

Писателя не могут не принять yuactne B
_это# борьбе,
  М злесь хотелось бы сказать о роде лите­ратурного оружия. наиболее манёвренном и
быстром. к которому никогла не должна
охладевать рука советского. писателя и ко­торое так верно служило нам во время
Отечественной войны, Г

Рассказ, счерк, публицистическая статья,
— вот те жанры. которые открывают писа:
телю возможность итти плечом к плечу с
замечательными событиями, происходящими
сейчас B стране, не отставая от них на го­да. Стать голосом сердца советского чело­века в то время, когда он решает^ новую
  истопическую заплачу. как это было во вре­мя Отечественной войны! Увидеть новое,
открыть ево и размножить, участвуя в пое­вращении его в великое созидание миллио­HOB, — разве это не огромное счастье. для
писателя!
	 

 

  в русской литературе в первую. очередь те

  Франция, во. многих случаях опирались. на

Русское влияние на западную литературу
основывалось прежде всего на том, что
русская литература успешно разрешала
эстетические задачи, поставленные всем хо­дом развития мирового искусства.

Развитие западной литературы в ХХ веке
шло в направлении все более всестороннего
и последовательного художественного осво­ения реальной жизни, волоть до ее самых
ходовых, будничных проявлений. Но на этом
пути западных писателей подстерегали  все­возможные опасности. Гнетущая и пош­лая проза буржуазного бытия, становясь
об ектом художественного изображения, в
той или иной мере полчиняла себе само ис­кусство. Отсюда многие мучительные раз­думья Флобера, отсюда же многие ощибки
и провалы Золя. И именно в этой связи об­ращались зарубежные писатели к опыту рус­ской литературы, Реалистическое изобра-.
жение будничной жизни, которое на
Западе с особенной настойчивостью начало
утверждаться в середине века («Госпожа
Бовари»). в русской литературе утвердилась
еще в первой половине столетия. Но демо­кратическая устремленность русских клас­сиков предостерегала их от равнодушия, от
капитуляции перёл прозой жизни. Именно
поэтому западные писатели могли находить
у русских — как нашем Генри Джеймс у
Тургенева, — «сочетание реализма и красо­Ты».

Пример Тургенева особенно. показателен:
его творчество воспринималось современни­ками на Западе именно, как образец разре­шения тех художественных задач. которые
ставили себе они сами. Когла Флобер писал
Тургеневу по поводу «Накануне»: «Вы на­или способ писать’ правливо, но. без пошло“
ти, чувствительно; но без.  слащавости, с
комизмом, HO отнюдь не низменно», в этих
словах звучало признание заслуг русского
художника, который умел сочетать изобра­жение всей реальной правды действитель­ности с поэтическим преображением буднич-.
ной жизни в искусстве. Именно в этой свя­зи понятно и тяготение к Тургеневу сб сто-.
роны Мопассана.

Французских прозаиков флоберовского и
послефлоберовского поколения привлекали.
ее черты; которые отличали ее OT западно­TO натуйализма; одухотворенность, этиче­ский пафос. Писатели других страя Запада,
где сами приниипы реализма утверждались.
более медленно и с большим трудом. чем во.
русскую литературу в другом: в борьбе за.
правдивость, смелость  художественйого.
изображения, за полноту отражения проти­воречий жизни в искусстве, Русская лите­ратура помогала английским писателям, BHI  
ступавшим в последние лесятилетия ХХ ве. !
	жили накануне величайших решающих сра-:
жений в Великой Отечественной войне.
И задача советского писателя -= найти се:
бе место в атакующем строю народа.
Чтобы писать о борющемся советском
человеке, нужно знать те новые черты, ко­торыми обогащается он в своем развитии. *
° Так, придя на войну, советский человек
	‚был подготовлен к проявлению воинского
	тороизма опытом: своего труда, ставшего ге­роическим в нашей стране. ,

Но для совершения подвига на войне
нужно, было глубоко осознать  непбхоли­мость этого подвига, а это могло произой­ти только в результате высшего напряже­ния всех духовных сил человека.  

И вот эта высокая способность духовной
мобилизации, ставшая типичной для совет­ского человека на войне, в обстановке мир­ного времени является новым условием
для свершения удивительных деяний.

Мы энали стахановца, награжденного до
войны за свой труд орденом Ленина, но во
время войны этот человек прятал орден
и скрывал, что он именно тот. чье имя хоро­Ш. известно: он считал неправильным, He
	ны воинской славы, жить старой славой.
За два года войны он в совершенстве овла­дел оружием и, самозабвенно отдавшись
воинскому делу, совершив ряд подвигов,
получил звание Героя Советского Союза.

После войны, увенчанный двойной славой,
он вернулся к себе’ на завод, и тут выясни­лось, что он разучился работать.

Техника за время войны шагнула вперем.
Рабочие, овладев новым методом производ­ства, усовершенствовали его, увеличили
производительность труда.

Человек, пеной великих усилий дважды
познавший славу и всеобщее уважение, по­пал в число отстающих. Казалось, он доле
жен` был либо притти в отчаяние, либо,
ожесточившиеь, попросить себе работы по­четной; но не требующей специальных зна­ний,

Но он не уступил. Он победил, стал. пез
редовиком, и его метод начали изучать:
Почему он победил? Он умел  сосредото­чить все свои душевные силы на главной
цели. А этому научился он на войне.

Вот эта черта высокого волевого упорства
характерна для советского человека после­военного периода. Но разгадать ее может
только тот, кто внимательно. изучает жизнь
там, пде она наиболее ярко проявляется.

В результате индустриализации сельско­го хозяйства в советской деревне были соз­даны многочисленные кадры трактористов и
комбайнеров. В дни войны эти люди овла­дели сложной военной техникой; они с си­on обрушили ее на врага. Война обогатила
их знаниями, обучила формам наиболев со­вершенной организации, приучила к Дис­цинлине,

Сейчас эти люди вернулись снова к себе
в деревню, Тракторный парк за время вой­ны сильно износился. Теперентние трактори­сты и комбайнеры — с небольшим стажем,
много срели них женшин.

И вот бывшие фронтовики, преодолевая
трудности, борются за свои высшие идеалы
техники, организации, которые дала им ар­мия:

Разве была где-нибуль в литературе опи­сана полобная судьба солдата? Разве было
когда-нибудь в истории, чтобы война обо­гатила солдата знаниями для мирной жиз­НИ? Между тем, до сих пор литература
минует эту замечательную тему; “

Пятьдесят лет не было. такой засухи, каз
кая захватила ‘юго-западную часть нашей
страны. Если бы это происходило в госу­ларстве иного тина, тоулно было бы прёд­‚ставить себе бедствие ужаснее. Но вот мы
	были в одном южном районе, который под­вергся немецкой оккупации. Люди еще не
поднялись после разорения, причиненного
вражеским нашествием. А тут вдруг новая
бела: засуха выжгла посевы. огненный ве­тер гнал столбы пепла и пыли, земля оста­валась горячей даже ночью. При таком бед­ствии крестьяне прежде бросали свои села
‘и уходили на новые земли или умирали ©
голоду. А здесь мы увидели совсем иное,
„В деревнях и селах, окруженных выж­женными: посввами, шла`большая и дружная
‘работа по стооительству изб, хозяйственных
‘помещений. скотных дворов и т. д. Свобол­ные от полевых работ люди занимались вос­становлением колхоза. Они были. уверены в
том, что советское государство окажет им
помощь; ‘и подготовляли все, что необходи:
мо для урожая следующего. гола,

Разве в этом оптимизме советских ЛЮ­дей не сказывается великая сила побёдо­носного колхозного строя? Если писатель
натитует об этом. разве не проникнутея но­вой гордостью сердца советских людеи, ко­торые увидят новые свои черты?
Сейчас миллеоны колхозников обрати­лись с письмами к товарищу Сталину с
перечислением точных обязательств, какие
они берут на себя в этом году.
	неисчетиаемть

 
	В. КОЖЕВН
	Закон о новой сталинской пятилетка стал.   жили на
	ЗАКОНОМ жизни.
	Вся советская страна ваходится сейчас в   И за
	состоянии гигантского напряженного на.
ступления на трудности послевоенного вре­мени. В этом наступле : 1

; нии два г
фронта: сельскохозяйственный И
ленный.   HADI MPOMBIUL­Как накануне решающих сражений в Ве­ликой Отечественной войне указом Вер­ховного Совета СССР были утверждены на­грады за ратные подвиги, так и теперь ука­зом от 3! марта 1947 года установлены на­грады за трудовые подвиги.

По всему плацдарму нашей великой ро­дины идет битва за счастье, за марное сча­стье всего народа и каждого советского
человека.

Все лишения, муки, причиненные войной,
безграничная самоотверженная любовь к от­чиане, безмерный героизм сделали наш
народ достойным всеоб’емлющего изобилия.

И в этой мирной битве, каки в дни Ве-.
ликой Отечественной войны, советский че­ловек снова с огромной ‘силой проявляет

ь

бессмертные черты героизма, мужества, пре­данности социалистической родине.

Весь гений народа устремлен к ‘созида­нию. Душевным взором мы видим сейчас
товарища Сталина, озабоченно склонивше­гося. Над новой картой советской страны, на
которой его рукой начертан план великого
послевоенного наступления.

И задача каждого советского. человека—
найти себе достойное место в передовых
рядах всенародного фронта,

В Великой Отечественной войне сотни пи­сателей были на передовой линии огня.

Находясь там, где с наибольшей силой

раскрывались лучшие черты советского че­{

ловека, писатели рассказывали о них и си­лою слова развивали эти черты в народе.

В том; что героизм стал массовым явле­нием в Советской Армии, есть доля заслуги
и литераторов. Г

Гарячее слово влохновляло на подвиг.

Во фронтовой газете Запалного фронта в
первые дни войны был напечатан очерк о
том, как лейтенант Исмагилов co своими
связистами сжег 16 немецких танков, забро­сав их бутылками с бензином. В редакцию
стали приходить письма, Бойцы и офицеры
брали на себя обязательства следовать

опыту Исмагилова, Они благодарили автора.

очерка «за правильное и убедительное опи­сание» метода борьбы с танками.
Никопда слово писателя не претворялось

так быстоо в жизнь, в действие, поступок,  

как это было в.дни войны,

Военный корреспондент! «Правды» Петр.

Лилов вместе © бойцами ‘передовой части
пришел в деревню Петрищево. Он увидел
там труп повешенной девушки  Лидов напи­сал очерк «Таня». Это была Зоя Космо:

демьянская. Лилов совершил открытие для

всего человечества новой  немеркнущей
звезды, сияющей красоты духа советского
человека,

Кто на помнит. какое опромное впечатле­ние на Советскую Армию произвела повесть
	М. Шолохова—«Наука ненависти» или пье­са А, Корнейчука-—«Фронт», вышедшая B
	свет почти одновременно с приказом Вер­ховного Главнокомандования, осуществле­нию и пониманию которого она оказала ре*
альное содействие.
	«Письма товарищу» Б, Горбатова! Ведь
мы находили их в карманах гимнастерок по­гибитих бойцов, тшательно и_ бережно сло­KObSTLIMM, © поспошной, припиской.- что «то­взулш писатель угадал. мои мысли перед
атакой так хорошо, даже прибавить нече»
го». Разне это не высшее признание, какое
доставалось на долю литератора?

А публицистика Леонида Леонова. жгу­чая, полная огня, льыющегося B серлие.
Очерками его зачитывались. И слово побеж­дало притяжение к земле, оно окрыляло во­ина презрением к врагу. ни

В опыте Великой Отечественной войны
советокая литература укрепила и развила
свои передовые большевистекие традиции,
выкристаллизовала и воспитала тип писа­теля, лиспиплинярованного и мужественчого
воина. Бесспорной стала истина. что вели­кое искусство — это не только мастерски
запечатленная картинка жизни, а в первую
очерель открытие новых черт новой жиз­ни: человеческая душа может быть лучше
всего изучена тогда, Korda находится в
em своем состоянии, в состоянии борь­BI.

Советские люди привыкли ощущать У
серлиа свовго теплое и живое слово писа­тёля в тог момент. когла они берутся за
рычаг истории, чтобы совершить решитель*
ный поворот в нужную сторону.

Великое всенародное соревнование OXBa­тило всю нашу страну. Борьба за осущест­вление новой сталинской пятилетки, 34 но­вый изобильный урожай по своему. размаху
ne уступает, а, может быть, даже и превы­wae? темпы и напряжение. которыми МЫ
	 
	ГЕ 3

р
	детей» (Детгиз}.
	К 17-й годовщине
со,дня смерти
В Мааковского
		Я в восторге
от Нью-Йорка города,
Ho .
	кепченкву
неё слеру е виска:
У советских
собетвевная гордоаеть:
на буржуев
смотрим свысока“

Нужно ли говорить, как ненавистно быле
Маяковскому то, что мы называем сейчас
духом нивкопоклонства перед буржуазной
культурой, как он стремился, говоря ©ло­вами бессмертной комедии Грибоедова, исз
требить «нечистый этот лух пустого, раба
ского слепого подражанья», «жалкую тош?
ноту по стороне чужой»... .

Собственная гордость советских людей
заставила Маяковского в стихотворении
«Нашему юношеству»  убийственно вы­смеять подобную «жалкую тоноту по стоз
роне чужой», особенно противоестествен»
ную в условиях советского строя: (=
	Когда иж переходят
к научной теме.
	им
рамки русского
узки:
с Тифлисской
Казанская академия
переписывается по­французоки...
..нам ли,
зпагавитим в огне и воде,
	годами,

борьбой прожженными,
растить

на смену себе
	бульварлье
французистыми пижонами!

Безупречный в своем уважении кб всяко:
му народу и его языку, Маяковский восиел
в этом стихотворении русский язык, став­ший в советскую эпоху языком мира,

Ла будь я
и негром преклонных тодов.
И то. :
“GOR UE REED ен, om
‚Я русский бы выучил
только за то.
	только за те,
что им

разговаривал Ленин.

Живое чувство советской русской нацио:
нальной горлости выражено в этих трогаз
тельных словах. Со свойственной ему за:
мечательной широтой кругозора и отромной
любовью к своему родному, Маяковский
советует нашей молодежи смотреть на
ЖИЗНЬ «без очков и шор», брать все, «что У
нашей земли хороню и что хорошо на Запаз

де». Потому что «собственная гордость» 603
ветских люлей чужда всякой национальной
ограниченности.

Русская литература внесла огромный
вклад в литературу мировую. Ленин писал,
что эпоха подготовки революции выступи­ла «благодаря гениальному освещению Тол­стого, как шаг вперед в художественном
развитии всего человечества» Не так ли и
	советская эпоха в изображении своего луч­шего, талантливейшего поэта и других со­ветских писателей выступает как таг вме?
‚фед в художественном развитии всего че­‘ловечаства.
	Сознавая передовую роль, свеен стоны,
наш поэт сказал:
и я.
как весну человечества,
рожденную
в трудах и в бою,
Tor
Moe отечество,
республику мою!
	ру на путь социалистической индустриали­зации, но Маяковский ясно видел нани ве­ликие перспективы. Он хвалит Бруклинский
мост: «Я горд вот этой стальною. милей..».
О ньюйоркских вокзалах он говорит, как об
одном «Из самых горлых видов мира». В ин­дустриальном пейзаже он ценил гордую
красоту, достойную человека-Творца. А та­кой человек встает во весь рост только на.
ролине Маяковского.

«Бруклинский мост — да... Это вещь», —
но ведь: .

Нами
через. пропасть
	прямо в коммунизму
герекинут мост...
	Маяковский сумел трезво оценить тех­нические достижения капитализма, но он
ясно видел величие наших планов и дел,
«размаха шаги саженьи» и еше глубже
сознавал превосходство советского сбщест­венного уклада. В своих стихах и очерках
он сумел разглядеть не только Америку не­боскоебов и трестовских воротил, но и ту

‚ ‹одноэтажную Америку», где «в 15 мину­‘тах ходу в Б минутах езды от блестящей
	тах холу, в 5 минутах езды от блестящей
5-Й авеню и Бродвея... стоят ящики со все­возможными отбросами, из которых нишие
выбирают не совсем об’еленные кости и
куски...» р

«Моё открытие Америки» — так назвал
	HOST со свойственным ему глубоким юмором
свои очерки, в которых он разоблачал лжи­вую болтовню буржуазии о свободе печа­ти, пролажность, ханжество морали господ
капиталистов:

«Газеты созданы трестами; тресты, воро­тилы ‘трестов запродалиеь рекламодателям,
влалельнам универсальных магазинов. Га:
зеты в пелом проданы так прочно и дорого,
ЧТО. ‚америка: ‹ая пресса считается ненод­купной Нет денег которые могли бы пе­уекупить уже. запроланного кузналиста...?
	С отврашением сталкивалея поэт на каж­дом шагу в американской жизни с поруган:
ным достоинством человека. Особенное’ его
неголование вызывало положение женщины
в буржуазном обществе. Это чувство порс­дило замечательный цикл лирических CTR:  
хов. Ничго не изменилось с тех пор, когда’
Маяковский писал в одном из самых скооб­ных своих стихотвосений о негритянке-ма­тери, продающей себя поллнившему мистеру
СОвифту во имя семыи и получающей вместе
с долларами страшную болезнь. Контраст.
с родной страной, где женщина давно уже’
стала равноправным , членом социалистиче­ского общества, товарищем мужчины в тру­де и в семье; помог поэту создать проник
новенный женский образ в стихотворении
«Парижанка», Впротивовес тому приукра-.

 

  

 
	шенному прелставлению об элегантной па-.
рижанке, которое стало привычным в бур-.
жуазной литературе, Маяковский рисует.
‘скромную женщину, изнуренную тяжелым
и унизительным трудом: <... очень трудно в
Париже женщине, если женщина не про­дается, а служит». .
	Еще острее почувствовал Маяковский,
что забота о Человеке, неведомая капита­лизму, составляет душу, горлость  совет­ского строя. Вот почему, рассказав об ин­дустриальной культуре самого большого
американского ‚города, поэт воскликнул:
	Маяковский возвысил в своей поэзии со­ветского человека — его волю. самостоя­‘тельность, дерзание. Он боролся со всем
	тем, что оставалось в сознании наших лю­дей в качестве пережитков капитализма;
Высшим примером, любимым идеалом, «са­мым человечным человеком» был для него
Ленин. Сравнивая людей с лодками, на ко­торые с течением времени налипает «много
всяких грязных ракумек», Маяковский го­ворил:

я

себя
под Лениным чищу,
‚ чтобы нлыть
в революцию дальше.

Маяковскому нужны были «слова-би­чи» ‘лля уничтожения негодного на стройке
социалистического отечества. Он их нашел
в своей ксатире. «Служака», «Помпалур»,
«Трус», «Подлиза», «Сплетник», «Ханжа»—
все разновилности «прозаседавшихся» Oc.
корбляют гордый, смелый народ. сбросив­ший угнетение человека человеком. Все эти
стихи, написанные по конкретному поводу,
животворит гнев, влохновленный любовью
	к родине,
	Вскоре по возвращении из Америки, в
конце 1925 года, Маяковский выступал на
диспуте о советской ‘печати. Вот первые
слова его речи, не утратившие своего зна­чения, несмотря На то, что многое с тех пор
изменилось:

«Здесь многие говорят о %0м, что. наша
пресса скучна. Такое же отношение было
	отчасти и у меня А ценишь весь интерес,
	нашей прессы только по возвращении из­за границы, после того как начитаешься в
Америке про змеиные яйна в Москве,  раз-.
	мазывание драгоценностей Вандербильда
ничо злонамеренности 12.’ китайнев, же­лающих ‘ нагадить двум американцам,
WOT. TES.
	В своей великой поэме «Хорошо!» поэт
уливительно ясно выразил сулщность нового
чувства любви к родине — советского пат­риотизма. Богатымо «национальным  трут­ням» непонятно это высокое чувство. Лю­бовь к родине недостулня совоеменному
буржуа, только прикрывающемуся «нацио­нальной» маской,

Кена,
да квартира»,
ла счет текущий —
вот это —
отезеетво,
райские кущи.

Ради «BoT такого отечества»  бога­THe организуют < помощью. иностран­ных государств блокаду Советской Рос­сии, морят голодом своих соотечественни­ков, договариваются об ичтервенции < раз­бойниками империализма. грабят, разоряют
родную землю:

ужими

руками  
. кар гребя,
	дым
отечества .
пускают
пострелинт...
	Маяковский написал свою патриотиче­скую поэму после того, как он «земной
шар чуть не весь обошел». С уважением
созерцал Маяковский высокую. американ­скую технику — и не растерялся перед ней.
Советская страва только. вступала в ту по­ка, — Т. Гарди, Дж. Мару. А. Беннету, впо­следствии Голсуорси — изжить сентимен­тально-морализирующиие навыки « будь то антифашистская лирика Рафаэ­ля Альберти, проникнутая близким соват­‘ской лирике оиупеанием единства поэта и
народа, или роман Пристли «Лневной свет в
<убботу», несущий на себе явные следы
влияния советского производственного   po­мана эпохи первой пятилетки. Интересно
Вспомнить в этой связи и латературную
бяографию олного из больших художников
современности Луи Арагона, которому опыт
 Маяковского и всей советской поэзии по­мог отрешиться от упадочной кастовой
эстетики: сюрреализма и в рудные для
Франции лни стать ее ведущим националь­НЫМ ПОЭТОМ.

Все это возвращает нас к вопросу 9
«круге» и «касательных». Если рассматрие
вать мировую литературу, как круг, BKK.
чающий в себя мастеров поавливого и сд­‚ Ддоржательного искусства вазных воъемен и
	народов, — Шекспира и Бёльзака, Голето­го и Горького, Ликкенса и Уитмана, Драй­зера и Роллана, — то не ясно ли, что внутри
этого круга окажутся и современные совет­ские писатели, и лучшие демохратическне
художники совоеменного Запада? И неё яс­Но ЛИ, с Другой стороны; что всевозможные
циники и ренегаты от искусства, певцы рё­акционного человеконенавистничества и чё.
калентские фокусники, — пусть даже они
обладают литературным дарованием, — наз
холятея вне этого круга‘и связаны с ним,
в лучшем случае, по касательной. Совет
ские писатели, наследники великой русской
литературы и смелые новаторы. являются
подлинными носителями и затитниками луч
ших культурных тралиций всего человече­СТРА.
	 
		ЛИТЕРАТУРНАЯ I
№ 15 =
	Русская литература­передовея литература миро

   

Т. МОТЫЛЕВА
	щалась к сокровищниие передовой западной
культуры, с большой чуткостью улавливая
лучшие, прогрессивные ее тенденции. твор­чески обогащая, оплодотворяя, преобразуя
постижения социальной и художественной
мысли Запала. «Всякай поэт — новатор Ев­ропы, — ‘писал Дослоевский, — всякий
пришелиций там с НОВОЙ МЫСЛЬЮ и С НОВОЙ
силой не может не стать тотчас же и.рус­CKHM поэтом, не может миновать русской
мысли, не стать почти русской силой»...
Именно в этой связи особенно интетесно
изучать результаты творческих встреч Пуш­кина с Вольтером. Пупкина и Лермонтова
с Байроном, мололого Тургенева с Жорж­Санд. Достоевского < Бальзаком и Диккен­сом. Толстого со Стерном, Стендалем. Тек­кереем. В каждом из этих случаев русский
художник подходил к западному собрату не
как ученик, а как созидатель. критически
усваивающий и преображающий то, что бы­‘ло псрождено искусством Запада до него.
	Мные передовые художники Запада не­редко встречали в России более сочувствен­ное и глубокое понимание, чем у себя на
родине. Ни один франпузский литератор не
ощутил освободительного пафоса Жорж­Санд столь проникновенно и живо, как ощу­тили его русские писатели. Ни один немец­кий литератор не посвятил Шиллеру столь
искренних и горячих <трок, какие посвятил
ему Некрасов в известном своем стихотво­рении «Поэту». Литературное наследие
Генриха Гейне, которое немецкие филисте­ры на протяжении многих десятилетий‘ пы­тались либо опорочить, либо замолчать, ‘0б­рело долгую и полную жизнь в Россий.
	Общеизвестна роль. которую сыграла рус­‘ская литературная общественность в разви­тии литературно-критической деятельности
Золя. Автор «Экспериментального романа»
писал в предисловия к`своим статьям, кото­рые были впервые опубликованы He во
Франции, а в России: «Да будет мие позво­лено публично выразить всю мою благодар­ность великой нации, согласившейся прию­тить и усыновить меня в момент, когда HM
одна газета в Париже не желала дать места
моим писаниям, не прощала мне моей лите­ратурной борьбы. Россия в олин из страш­ных для меня часов безысходности вернула
мне уверенность и силу, ибо дала мне три­буну и читателя — самого просвеменного,
самого страстного читателя в мире...»
	В новых иностранных книгах и статьях
о русской классической литературе, — ла­же когда они написаны © дружественной,
казалось бы, «русофильской» тенденцией, —
нерелко приходится встречаться с холЯячиМ
на Запале заблуждением. Русская литера­тура трактуется в них, как нечто изолиро­ванное от мирового литературного процесса,
как печто «чуждое» миру понятий западного
человека.

Например, в вышедшем не так давно c6op­нике работ американских филологов-слави­стов «Заус без» есть утверждение:
«Если мы нредставим себе мировую литера­туру как большой круг, каждая точка кото­рого обганически связана < каждой другом
точкой одним и тем же основным законом
эволюции, то увилим, что русские произве­дения, русские романы и драмы, великие
сами по себе, часто идут по касательной.
Они не принадлежат к большому кругу. да­xe когда берут в нем свое начало». Здесь
сказано лишь в более прямой: форме то, ©
чем другие зарубежные литераторы говорят
обиняком.

Разумеется. великая ‘русская культура
отличается ярко выраженным своеобразием.
Но она не могла бы иметь всемирного значе­ния, если бы не была теснейшим образом
связана с культурами других народов и
стран. Мировое значение русской классиче­ской литературы (и впоследствии литера“
туры советской) прежде всего в том и про­являлось. что она не только непостедствен­но участвовала в процессе развития миро­вой литературы, но и активно воздейство­вала на этот процесс;
	Своеобразие русской литературы ХХ —
ХХ веков в конечном счете определялось
тем, что она отразила нарастание и non eM
русского освоболительного движения. «Ве­Konan тяжба русского народа < царским са.
модержавием» (И; Сталин) наложила свой
отнечаток на творчество каждого из веду­щих русских писателей. Отсюда послелова:
тельность и бесстрашие русского критиче­ского реализма; отсюда пафос освобожде+
ния человека, жажда социальной справедли­вости, которыми проникнута BCA большая
русская литература. `

Но именно ‘в силу. того, что русская клас­сическая литература была глубоко внутрен“
не связана с освободительнымя обществен:
ными чвижениями; она многократно обра-