Работники литературы, искусства, кинематографии! Создавайте высокоидейные художественные произведения, достойные вели. кого советского народа! Вера ИБЕР ВЕСНОЙ О ВЕСН ° Один из немссякаемых источников позчического вдохновения — это прирола, Если бы кто-либо взял на себя труд подсчитать количество строф © природе в мировой поэзии, то полученная цифра, несомненно, удивила бы даже Эйнштейна. Ни одно из времен года не может пожаловаться на незнимание, У каждого из них име: ются свои певцы, Но болыше всего их у весны. Перед почти бесцветной дымкой весённих садов стушевываются краски лета, золото осени, не говоря уже о снеге. С необыкновенной силой вторгается весна в наше сердце, будя в нем то надежды, то воспоминания, а иногда И 10 и другое одновременно. Но весна — это не ‘только наиболее «чувствоемкое» время года; оно важно еще я с познавательной точки зрения. По одному только описанию весны можно многое узнать о родине поэта, Весна всегда связана с землей, а земля — с формами человеческого труда. Наши советские поэты не составляют исключения. Они также много пишут о весне. И, расположив в ‘известном порядке их стихи, можно получить своеобразную поэтическую «сводку вхождения» весны в п6ёрвую послевоенную пятилетку, продвижения весны от недавних военных рубежей до юных плодовых саженцев, никогда не слыхавших свиста снаряда. Но хоть вемля — везде вемля, А как-то по-другому Чужие пахнут тополя И прелая солома, В неплохом стихотворении Николая Грибачева сказано Нослушал песню лесоруб — и улыбнулся. И пила, роняя манну с теплых губ, дискант ребячий обрела. _ Леон ПАСТЕРНАК П. ПАВЛЕНКО А, БЕЛЕВИЧ Когда пароход приближался к Херсону, Крик чаек приветствовал солнца восход; Но дымом был застлан весь край небосклона, И вырос средь дыма гигантский завол. Здесь Днепр перехвачен огромной плотиной, Немеркнущим город горит здёсь огнем, И новая здесь предстает Украина, . NER EE EEO EN Ee ee oe eee В труде неустанная ночью и днем. Но здесь не забыли сказаний чудесных, Здесь помнят о Каневе и о кобзаре = Из крови бойцов, из шевченковской песни Заводы растут на певучем Днепре! Неревел с польского Марк ЖИВОВ. На палубе пляшут, поют и играют, Мелькают буйки на реке, как лучи, Шевченкова тень над Украйной всплывает, И Канев всплывает прёд нами в Ночи. Здесь памятник, знаем, воздвигнут Тарасу, Но тьмою он скрыт от восторженных глаз, И два пассажира из третьего класса Стоят, как на вахте, и шепчут: Тарас! Расплылся, как облако легкое, Канев, Плыли облака над уснувшей рекой, И только гора нам виднелась в тумане, И слышался с пристани говор людской. МАЙ В Крым испытал в результате войны ‘немало бед. Севастополь и Керчь в развалинах, Тысячи степных колодцев мертвы, Изранены сады. Запущены виноградники. Потоплены рыбачьи суда. Народу стало меньше, чем до войны, а ‘работы больше. Новые поселенцы оказались перед трудностями, справиться с которыми им было нелегко: Крым медленно становился на ноги, Крым приходил в себя по частям. Казалось HHOH pas, что он еще долго не станет преж: ним жизнерадостным Крымом, любимым именно за свою колнечную жизнь. Но весна 1947 года — весна необычная, Крым воспрянул. Если бы мы жили в эп0- ху банлуристов, постановление февральского Пленума ЦК ВКП(б) уже безусловно распевалось бы в народе. В колхозах о нем говорят так, будто каждый непосредственно участвовал в его созданйи и что-то сам записал в нем. Знакомый бригадир огородной бригады сказал мне: . + — На обеде, конечно, все соседи, ну, ав отношении урожая я — извините — сяду с «трудовиками» (т.е. с теми, кто будет награжден орденами Трудового Красного Знамени). ‘ Народ измеряет свой труд не только прозаическими центнерами, а ценою славы. Tlucouma и Записки Юлиуса Фучика-—«Слово пер з. тюрълеш ел казнью» («Репортаж с петлей на шее»), В действительности пила не выглядит таким добродушным «губошлепом», как у Грибачева, Главное достоинство пилы— это ее «занозистость», «зубастость», полное отсутетвие губ: одни зубы. Хафактеристика этого инструмента дана Грибачевым неТочно, Непревзойденный знаток природы М. Пришвин пишет о «весне света». Думается, что не менее поэтична и «весна труда». Нельзя без волнения следить за тем, как все шире разливается по нашей земле «весна труда». Как движется она пб карте страны, заштриховывая нежной зеленью обожженные войной пустыри. Продвигаясь все далыше на север, ona достигает сурового берега, где зимой ‹аскарбин промерзает в облатках». гле Был флажком победы нашей вколот = ДЛомишко утлый на краю земли. Весна садится с рыбаками в лодку И: Накинув ледок, как монисто на шею, Очастливой слезой солоным-солона, Летит, на курчавом ветру хорошея, На солнце настоенная волна. (Вадим Коростылев). переведенные на десятки языков, воистину `обессмертили имя их автора, Талантливый литератор, журналист, критик, Фучик был верным сыном коммуК mt os нистической партии; таким он оставался этом свидетельствуют его прелсмертные опубликованные вскорё после казни Фучика, Советскому читателю особенно дорог революции, друга Советского Союза. В до последней минуты своей жизни. OG записки, тайком вынесенные из тюрьмы и образ Юлиуса Фучика, стоикого солдата самые трудные дни, ожидая в тюрьме смертного приговора, Юлиус Фучик ни на мгновение не терял веры в победу, его мысли неизменно обращались к великой стране социализма, к вождю советских и родным дадут читателю народов товарищу Сталину. еке, ставшем национальным героем Чехо= Публикуемые нами сегодня письма Фучика к жене еше более полное представление о челов словакии. Читая эти пересланные из тюрьмы строки, мы ощущаем, как сквозь тися-большевика, влюббываемый образ Ye« ки фашистской цензуры пробивается поэтическая душа писателя ленного в жизнь, в свою профессию. Перед нами встает неза ловека, твердо верившего в светлое будущее, так крепко связанного со своим народом, так неотделимого от него, что самое понятие о смерти неприменимо к нему. жизнь во славу человечества: Бессмертно имя того, кто отдал свою Можно услышать: — У Чистякова, братец ты мой, наме+ чается вроде как звезда Героя без десяти гектаров. — Без трех «Знамен» на колхоз я и на люди не выйду. Никогда раньше не приходилось мне ви: деть в людях ненависти к неурожаю. Не страх перед ним, а ненависть к нему, как к саранче или немцу, к тому, что должно быть навсегда истреблено, Этот знаменательный год достойно начинает и маленький отряд крымских литераторов. Книга «В Крымском подполье» И. Козлова уже печатается в журнале «Знамя», В журнале «Октябрь» в ближайшее время появится роман Е. Поповкина «Семья Рубанюк». Послевоенной жизни переселен: ческих колхозов Крыма посвящен роман молодого прозаика Д. Холендро «Новый сад». Книга «Это было» Ольги Джигурды рассказывает о работе военного врача на Черном море и в Севастополе в дни осалы. Над книгой о героях борьбы на полях и виноградниках, ведущих нынешнюю битву за урожай, работают молодые очеркисты. Лето 1947 года будет порой большой творческой работы и для тружеников Колхозных полей, садов и виноградников, и для писателей Крыма. ПИСЬМО, ВЫНЕСЕННОЕ ТАЙКОМ ИЗ ПАНКРАЦСКОЙ ТЮРЬМЫ ГЕСТАПО Мои плоды из тех, что зреют нескоро, наливаясь слалостью туманов на самой опушке печальных лугов, — они поднимаются из черных вод подземного царства, когда на горах лежит уже первый снег. Густине Любимая моя! тебе, моя любимая, своей помощнице и первой читательнице: ты лучше всех поймешь, что у меня лежало на сердце, и, может быть, вместе с Ладей и моим седовласым издателем дополнишь, что потребуется. Сердце и голова полны, но на стенах пусто. А как странно писать о литературе и не иметь ни единой книжечки, Которую TH мог бы приласкать хотя бы взглядом, Вообще странная моя судьба. Гы знаешь, как я любил простор; <олнце и ветер. как я хотел быть всем, что в них живет: птицей или Юустом, облаком или бродягой. А вместо этого == годы, долгие годы я живу под землей, разделяя участь корней. Невзрачных, пожелтевших корней, об’ятых мраком и тлением и поддерживающих над землей дерево жизни. Никакая буря не выворотит дерево с крепкими корнями. В. этом их гордость. И моя тоже. Я 06 этом _ не жалею, — ни о чем не жалею. Я выполнил, что было в моих силах, и радуюсь это-_ му. Но свет, свет я любил, и я хотел бы расти прямо ввысь и хотел бы цвести и зреть, как <’елобный плод. Ну что ж. «Весна труда» теряет плакатность первых послевоенных дней. Она углубляется, приобретает психологическую рельефность. Отвоевавшийся боец Советской Армии по праву включает весну в число своих лучИ хоть весна — везде весна, А жутко вдруг и странно: В Восточной Пруссии она С детьми, Сивцова Анна. До чего же горька эта еще военная весна, описанная Твардовским в «Доме у дороги», Какие за душу хватающие слова найдены для описания русского ребенка, этого крошечного человеческого ростка, пробившегося в неволе. И дочка старитая в дому. Кому меньшого няньчить, Нашла в Германии ему Поспевший одуванчик, И слабый мальчик долго дул, Льшал на ту головку... Пусть, может быфь, не этою долиной Ты с боем шел по рвущимся пластам, Солдат весны — Ты каждой мотившей миной Бьый автор Всем зачатьям и росткам. Слишком мало надежды на то. что мы когда-нибудь еще пройдемся с тобой, дерзкась за руки, как малые дети. по откосу над рекой, где веет ветер и из-за холма поднимается солнце. И слишком мало надежды на то, что когда-нибудь. в мире и покое, окруженный содружеством книг, я смогу написать про то, о чем мы с тобой беседовали, что накапливалось и зрело во мне двадцать пять лет. Часть моей жизни уже уничтожили, когда похоронили МОИ. KAMP, Однако я ве хочу сдаваться, не хочу, чтоб остальная часть жизни погибла вся без остатка, пропала бесследно в белой камере 967. Поэтому в часы, украденные мною у смерти, я пишу заметки о чешской литературе. Запомни навсегда, что. человек, который передаст их тебе, помог мне не умереть целиком. Карандаш и бумага, которые он мне дал, волнуют меня, как первая любовь, й Оттого я сейчас не столько думаю, сколько чувствую, не столько организую слова и фразы, сколько уношусь в мечтах. Вероятно, вообще будет нелегко писать без иллюстраций, без цитат, и поэтому кое-что из того, что Я так ясно вижу перед собой и буквально ощущаю, может оказаться неясным и нереальным для тех, кому я это хочу рас‘сказать. Поэтому я прежде всего пишу Сейчас, в разгар второй послевоенной весны, все темы отступили на второй план, уступая место великой теме высокого урожая, для достижения которого напрягают все усилия наши колхозы, Говоря об урожае, нельзя не вспомнить строк Маяковского, как будто только что написанных: Республика многим бельмо в глазу и многим охота сломать ее, Нас штык от врагов заптиптает в грову, а в мирный день -- дипломатия, Но нет у нас довода более веского, чем ‘амбар, ломятийся от хлебных груп. Битвы за ‘урожай ведутся сейчас на бескрайних просторах нашей родины. «Поля сражения» ждут своих певцов, своих поэтов, Юный урожай уже рождается: Из глины воронок, сквозь след орудийных колес, прозрачен и тонок, младенческий стебель проров; Будущий колос превратится в хлеб, моторы, в зданья, в ракетную скорость двукрылых гонцов новизны и заново в колос на бороздлах новой весны! Воина еще длится. Враг еще не разгромлен. Еще туго натянута колючая проволока «лагерей смерти». Весна — еще только краткая передышка между двумя боями: Так, значит, нам на сутки отпустили Зеленых трав и синей тишины, Чтоб мы помылись, бороды побрили И просмотрели за неделю сны. («Отдых». Сергей Орлов) Проходит еще какое-то время — и: Полночь—вдребезги! Над миром вперебой Перебои громобоя. пляс огня! Полк, наверно, поднимается ва бой. Разбудите, разбулите же меня! восклицает М. Максимов, спутав первую всеннюю грозу с артиллерийской подготовкой. Он пишет дальше: Успокойся. То не в бой идут полки, Утром выйдепть,— почки лопнули, и сад Каждой веткой тянут к небу мотыльки Так, что яблони на цыпочках. стоят! И мы так радуемся мирной весне, что даже прощаем поэту мотыльков, обладающих в данном случае He свойственной им грузопод емной ` силой, Настал срок — и война отгремела, закончившись победой Советской страны, равно непобедимой в бою и в труде. Поэт Иван Бауков’ Увидел сад, Тот самый старый сад, Гле я провел мальчишеские годьу Чернеет чернобыла полоса — Повсюду непочатый край работы. Любопытно, что в первых послевоенных стихах речь идет большей частью о труде: «вообще», как в первые дни войны говофиЛи «вообще» о боях, не детализируя их. Понемногу начинают вырисовываться теёмы возрожденного сада и строящегося Жилья, Попутно хочется отметить, что описание трудовых процессов требует величайшей точности. В этих случаях поэтический облистической раз должен быть особенно тщательно выверен и взвешен. Богдан ИСТРУ ВДОХНОВЕННЫЙ ТРУД шую творческую активность, но необходимо обновить сюжеты, расширить границы мировосприятия: проза еще отстает от позSHH, занимающей ведущее место в белорусской литературе, ‚Мы должны глубоко радоваться закономерному приходу в белорусскую литературу новых талантливых молодых прозаиков Я. Бриля, И. Шемякина, И. Мележа, И. Грамовича, М. Лупсякова и др. Пополнилась новыми силами и поэтическая гвардия, ‘фронта пришли оригинальные, талантливые поэты А, Зарицкий и А. Велюгин. Недавно ‚приняты в члены Союза писателей Белозруссии молодые поэты Кастусь Киреенко, Микола Гамолка, Дмитрий Ковалев, Алесь БачиЛа. Григорий Нехай, Петро Приходько и д. Мы видим в эти дни весны расцвет творчества всей нашей отчизны; как ручейки стремятся в реки, а реки стремятся в море и сливаются в единую нераздельную гладь, так и все народы советской страны сливаются с великим русским народом. Наш народ един в труде, он монолитен в устрем‘лениях свойх — в этом его могущество, его непобедимость! Благодаря русскому народу, благодаря советской власти выросла и ярко. расцвета» ет в послевоенные годы белорусская культура; в Белоруссии открыты все возможности для роста народных дарований. Это воодушевляет писателей на новые творческие подвиги. Наш старейший поэт, лауреат Сталинской премии Якуб Колас окончил большую поэму о послевоенной жизни «Рыбакова хата», лауреат Сталинской премии Аркадий Кулешов написал цикл стихов о восстановлении народного хозяйства. Пафос обновления жизни, строительства, трудовой героизм колхозного крестьянства ярко и убедительно отразил в своих сильных поэмах «Ясный кут» и «Хлеб» Петрусь Бровка. Новые стихи о героях наших дней написали Максим Танк, Петро Глебка, Пимен Панченко, Василь Витка, Филипп Пестрак, Максим Лужанин, Ралентин Тавлай, Михась Машара и др. Пишут пьесы о людях великой сталинской эпохи Кондрат Коапива, Михась Климкович, Алесь Кучар, Виталий Вольский, Евгений Романович, Анатолий Велюгин. Работает над новыми произведениями наш старейший детский писатель Янка Мавр. Источник вдохновения писателей — в нашей прекрасной стране, в ее великой победе, в трудовом героизме советских людей, в их праве на светлый отдых в дни наших празднеств. Создадим же книги, достойные Чудесных тружеников, достойные наших грандиозных побед! Народ ждет, произведений, обобщающих пафос и героизм труда рабочих и колхозников, Слово за нами, товарищи писатели! Вот уж два тода белорусский народ с эгромным патриотическим пол’емом восстанавливает опустошенное, разрушенное гитлеровцами хозяйство республики. Нова и ярка жизнь Белоруссии, она полна и наглядных, и незаметных героических подвигов труда. Белорусские писатели стремятся отразить эту жизнь. В чем сила новой высокоидейной, интересной книги? В новой, сложной. правде, в новом быте белорусса. Поэты и. прозаики выезжают в Колхозы, где идет борьба за обильный урожай. От зари до зари на поле, израненном и засеянном металлическими осколками, работают плуги,. И за частую впереди них идут © заступами. крестьяне, выбрасывающие эти осколки. Рокочут тракторы, скрипят сцепы плугов. В свежие, как и до войны, согретые весенним ‘солнцем борозды заботливая рука’ сажает крупный розовый картофель. Давно. рассеялея в небе дым взрывов, земля же все еще в рубцах. Мир на душе победив-” шего белорусса, но память его еще долго будет хранить пережитое. Дело писателя передать это многообразие чувств жителей белорусской деревни. Это же полностью относится к труду и переживаниям наших рабочих. Строительные леса окружают свежую кладку. трубы новых фабрик и заводов подымаются в небо. Гудки Минского тракторного. завода плывут. над городом. В перекличку своим басовым. голосом вступает второй гигант новой сталинсчой пятилетки — Минский автомобильный завод. Выше и выше вздымают свои корпуса новые школы и театры, институты и жилые дома, снова растет наша столица — Минск. Встают из мрачных руин Baтебск, Гомель, Бобруйск, Могилев; воздвигаются корпуса новых гигантов индустрии... Возрождается Беларусь — недавняя парти. занка, с оружием в руках встретившая подлого врага и не сложившая это оружие, пока не победила. В первых рядах воинов шли белорусские писатели, Много хороших, талантливых про изведений создали они в ГОДЫ Отечественной войны. Но нынешняя героическая эпоха ставит перед литературой новые, еще мало опробованные задачи. В белорусской печати появились очерки о людях, которые танк сменили на трактор, винтовку — на плуг, штык — на топор. Писатель Макар Последович закончил повесть «Теплое дыхание», посвященную жизни рабочих, строителей Минского автомобильного завода. Вееволод Кравченко написал поз весть «Становление». В ней автор показал послевоенное строительство колхозной деревни, трудовой героизм людей. Алесь Стахович заканчивает роман о КОлхоЗНОЙ деревне «Под мирным небом». Радостно, что прозаики проявляют больНа дереве, которое мы держали и удёржали, вырастут, расцветут и созреют поколения новых люлей, социалистические поколения рабочих, поэтов, а также критиков и историков литературы, которые, можёт быть, позднее, но зато лучше сумеют рае-. сказать то, о чем я уже рассказать не смог. Так, быть может, и мои плоды хоть немного нальются сладостью и приобретут закочченную форму, хотя на мои Горы снег уже никогда не ляжет. . В камере 9267, 28 марта 1943 г. ИЗ ПИСЕМ, НАПИСАННЫХ В БАУЦЕНСКОЙ И БЕРЛИНСКОЙ ТЮРЬМАХ ГЕСТАПО Бауцен, 14.6 1943 - Дорогие мама; папа, Либа, Вера и все-все! Итак, я, как видите, переменил место жительства и ‘очутился в бауценской следственной тюрьме. По пути с вокзала я BHдел, что это тихий, чистый и приятный город, — то же можно сказать и об его тюрьме (конечно, поскольку тюрьмы’ веобще могут быть приятны для: заключенных). Только после оживления в Ненковом дворцё здесь, пожалуй; слишком много тишины: мы злесь в одиночных камерах, Но за работой время проходит как нельзя лучше, к тому же я могу — как видите из приложенной официальной памятки — даже читать определенные журналы, так Что на скуку жаловаться не приходится, Впрочем, каждый сам в своей скуке повинен, — есть люди, которые скучают и ‘там, где другим живется прекрасно. А по мне так жизнь интересна где угодно, хотя бы и за решеткой; везде можешь чему-нибудь научиться, везде можешь найти что-нибудь полезное для будущего (разумеется, если у тебя еще имеется будущее). : Пишите поскорее, что у вас нового. Pyководствуйтесь приложенной официальной памяткой, т. е; не посылайте посылок, разве что немного денег по адресу, указанному сверху (На Мое имя). А теперь сердечно всех вас приветствую, целую, обнимаю и налеюсь еше свилеться: Ваш Юля. ele. Bayues; 11.7 1945: r. Мои дорогие! Как удивительно летит время. Ведь вот, кажется, всего несколько Дней прошло с тех пор, как я вам отсюда писал в первый раз, — и опять уж у меня на столе перо и чернила... месяц минул. Целый месяц. Вы, вероятно, думаете, что в тюрьме время тянется, — так нет же. Может быть, именно потому, что тут человек считает часы, ясно видно, до чего они коротки, до чего коротки день, неделя и вся жизнь. Я в камере один, но одиночества не ощушаю. У меня тут несколько добрых приятелей: книги, станок, на котором я делаю пуговицы, пузатый глиняный кувшин для воды, с которым так славно забавляешься (он напоминает товарища, который предпочел бы содержать в себе вино, а не воду), а в углу, в самом низу, паучок. Сколько © этими товарищами можно говорить. вспоминать, спеть песен — просто невероятно. А этот станок — как он умеет разговаривать, в точной зависимости от того, какое у меня в эту минуту настроение —мы с ним отлично понимаем друг друга. Только иногда, когда я забываю его протереть, OH злится и ворчит, пока я не искуплю свое невнимание. И потом у меня здесь еше целый ряд знакомых, Не в камере, а во дворике, где мы каждый день прогуливаемся. Он неве* лик, но одной лишь стеной отделен от большого сада с красивыми старыми деревьями. А во дворике газон с такой массой разнообразных и разнородных трав и цветов, каких я еще на таком клочке не видал. Это напоминает то лужок в низине, то пасеку; — тут выглянут садовые анютины глазки, а там полевые маргаритки, красивые лютики, лиловые колокольчики, гусятница, садовые маргаритки, папоротники, — просто любо. С ними тоже наговорищься всласть: Так и пробежит день, пробежит неделя, — а там, глядишь, и еще месяц промчался, Да, ла, промчался, но © вас я так и не узнал ничего, Если бы я несколькими днями раныше не расписался в получении 10 ма-. рок от Либы, я даже не был бы ‘уверен, что вы получили мое письмо и вообще знаете, где я нахожусь. Вашего письмеца я пока не получил. Возможно, что оно заблудилось в пути; Пишите мне, пишите, можете писать каждый месяц: что сльзияо’ у вас, как живете, как там Густина, Целую, обнимаю вас всех — ло свидания, я Ваш Юля. a Бауцен. 8.8 1943 Моя дорогая Густина! Я получил разрешение написать тебе несколько строк и спешу это сделать сейчас же. Как мне писала Либа, ты переменила жилье. Знаешь ли, моя дорогая, что мы ведалеко друг от друга? Если бы ты вышла утром из Терезина на север, а я из Бауцена Ha lor, вечером мы могли бы встретиться. То-то бы мы кинулись навстречу друг другу, не правда ли? Мы все странствуем по родным местам. Ты в Терезине, где так известен дядя * ‚ а меня должны перевести в Берлин, где дядя умер. Но-не думаю. чтобы всем Фучикам а умирать в Берлине. Верно Либа уже писала тебе, как_я живу, что я`один в камере, делаю пуговины. В углу камеры, внизу, у меня маленький пауYOK, 4 Ha воле, у моего окна, поселилась пара синичек, Близко-близко, так что я слышу ‘их нежный детский писк. Теперь они уже вывели птенцов, — ну и было же хлопот с потомством. а я при этом вопоминал, как ты. для меня переводила их писк на человеческий язык. Моя дорогая, Целыми часами я беседую с тобой и-жду и тоскую о том, что. нельзя говорить с тобой воочию. Сколько мы тогда друг другу нарассказали бы! _ Моя милая малютка. Будь сильна и мужайся. Горячо тебя обнимаю и целую. До свилания — твой Юля. Мои милыё! lee Берлин Плецензев, 31. УП. 1943. И сейчас, когда праздник всех трудящих(Михаил Луконин). ‘ся Май стоит на пороге, когда Земля просыпается, празлнично дыптит, Все готово к цветенью от дерева to mpesra— в эти дни мы с особой силой ощущаем, что первоосновой всех чудесных превращений колоса является главное и повседневное «чудо» — чудо коллективного труда социалистической страны, в которой имеем счастье жить и работать и мы, советские поэты. В этой песне, что слышна В золотистой шири поля! Как весна заглянет в дом, Отправляемся на всполье, Острых лемехов ведем Целых сорок на раздолье, Расцветает абрикос, — Сердце бьется, замирая. В пору раннюю до слез Поскорее хочешь мая! Полюби у нас людей, Всенародное их дело, — Чтоб сама в душе твоей Песня славы загудела! Праздник Мая проведем В песнях, с пляскою заправской! Встретишь родственный прием В трудовой семье молдавской! Перевел с молдавского С ШЕРВИНСКИЙ. Пусть Похорна красотой Между сёл не знаменита, — По весне блестит росой, Летом вся садами скрыта; Коль побыть желаешь тут — К нам прямёхонька дорожка: До Похорны доведут Шлях и новенькая стёжка, Коль погода горяча — На пути твоем дубрава. Пить захочешь — три ключа У дороги есть, направо. В роще будут птицы петь, Усыплять свирелью вешней, Губ твоих коснется ветвь Белоснежная черешни. Только нынче не до сна: Ты пойми, какая воля Как вы уже знаете, я переменил меёсто‘пребывание. 23 августа в Бауцене якак раз ожидал письма от вас, — а вместо этого дождался вызова в Берлин, 24.8 я уже ехал через Герлиц и` Котбус, 25,8 утром состоялся суд, в полдень было готово дело, Закончилось так, как и ожидалось. Сейчас мы сидим еще с одним товарищем в камере на Плецензее, клеим кулечки, поем и ждем, когда до нас дойдет очередь. Остается ивсколько недель, — бывает, что и месяцы. Надежды опадают тихо и мягко, словно увядшие листья. Иные лирические души при виде этого поддаются тоскливому чувству. Но дереву не больно. Все это так естественно, так самоочевидно. Зима подготовляет человека к себе, как дерево. Верьте мне: это нисколько. ни чуточки не уменьшило радости, что живет во мне и каждый день дает о себе знать каким-нибудь мотивом из Бетховена. Человек не становится меньше от того, что его укоротят на голову. И мое горячее желание, когда все будет кончено, чтобы вы вспоминали меня не с грустью, а © такой же ра‚ДостьюЮ, с какой я всегда жил, За каждым когда-нибудь закроется дверь. А насчет папы подумайте, нужно ли вообще говорить ему об этом или как-нибудь намекать. Пожалуй, лучше бы ничем не отягощать его старость. Рассудите сами, сейчас вы к нему и к маме ближе. . Напишите мне, прошу вас. что с ГустиHOH, H передайте ей мой наилучний привет, Пускай всегда хранит силу духа и мужество и пусть не остается одна со своей вёликой любовью, которую я постоянно ошущаю. В ней еще слишком много мололости и чувства, чтобы она вправе была остаться вдовой. Я хотел, чтобы она была счастлива, и хотел бы, чтобы она была счастлива и без меня. Она будет говорить. что это невозможно. Нет, возможно. Для каждого человека возможна замена. В труде и в чувстве. Но сейчас пока еше не пишите ей этого всего. Пускай когда воротится — если воротится. Теперь вы бы хотели иметь представление (я же вас знаю), как я живу, Очень хорошо живу. И тут у меня работа, да К тому же я не один в камере, так что время пооходит., будто бы даже слишком быстро, как говорит товари по камере. Итак. мои милые; всех вас горячо целую и обнимаю — и, хоть это немного странно звучит. до свиданья! Ваш Юля. Hyd ФУЧИК. РЕЛИКАЯ ШКОЛА MHPHH ство даже уже сложившихся и именитых мастеров слова. Большинство лучших mpoизведений появившихся в дни войны и в послевоенные годы. были результатом активной работы прозаиков и поэтов. в качестве боевых журналистов, се блокнотом в планшете участвовавших в великой битве советского народа. Вепомним историю! некоторых, теперь уже получивших всенародное признание, произведений. Великолепная книга А, Фадеева «Молодая гвардия» родилась в результате его поездки в Краснодон корреспондентом «Правды», и писатель мновое в ней почерп‘нул из наблюдений, сделанных им во время его длительных военно-корреспондентеких поездок по. фронтам, где он был свидетелем и участником болыших и напряженных сражений. Пользующаяся заслуженным призианием книга «Дни и ночи» — несомненный итог работы военного корреспондента «Красной звезды» К, Симонова в дни напряженных боев в Сталинграде, Повесть Горбатова «Непокоренные» возникла в результате поездки автора, старого правдиста, с корреспондентоким блокнотом по только что освобожденному Советской Apмией Донбассу. Недаром повесть эта первоначально была напечатана на страницах «Правды». Позма А. Твардовского ¢Baсилий Теркин», ставшая всенародно любимой, печаталась во фронтовой газете, в коTopol в трудные дни войны работал поэт. Да и «Дом у дороги», эта прекрасная поэма о страданиях, о мужестве, несгибаемой воле и жизнестойкости советского народа, — разве она пе результат больших и тонких наблюдений корреслондента фронтовой га: зеты в лни боев и сражений? TO же можно сказать И о произведениях, посвяшенных героическому — советскому на Урал в дни войны в качестве корреспондента «Правды». Газете многим были обязаны и такие крупные писатели, как И. Ильф и Е. Петров, А, Гайдар, Ю. Крымов. Примеры эти можно продолжить: Но дело Не в их количестве. И приведенных достаточно, чтобы показать плодотворнейшее влияние работы в большевистской печати на творчество писателя. Настоящие, передовые советские писатели всегла активно сотрудничали в большевистской печати на всем протяжении ее истории. А. Фадеев, Н. Тихонов, Л. Леонов, В. Кожевников, М. Исаковский, В. Вишневский, Ф. Панферов, М. Шагинян, А. Карававва A, Корнейчук, В. Василевская, Ю. Яновский — вот далеко не полный список писателей, которые в дни войны, да и теперь активно сотрудничают в «Правде». И эта активная газетная работа HH сколько ие заставляет их «размениваться», не мешает их творчеству: Большевистская газета дает советскому писателю самую обширную и массовую трибуну. Вго голос, прозвучавший со страниц советской газеты, слушают сотни тысяч, а иногда и многие миллионы читателей. Даже самые массовые издания не могут дать художнику слова такую аудиторию, Какую дает ему советская газета. Большевистская печать — это передовая позиция идейно-политической борьбы. Это— благодарнейшая атмосфера для формирования идейного облика писателя, Привлечение к активному участию в работе газеты лучших, передовых, талантливейших прозаиков и поэтов — одна из основных традиций большевистекой печати, созданной великими Лениным и Сталиным. Активная работа в газете — в свою очередь исконная —инерушимая траЭтот эпизод вспомнился мне недавно во время разговора с одним начинающим писателем, напечатавшим два рассказа. Они имели успех, и вот теперь юноша. советовался, как ему дальше итти по литературному пути. Ему порекомендовали поступить на работу в одну из газет, писать очерки. — В газету? Что вы! Работать в газете— это значит разменять себя на мелочи, испортить стиль, слог. Нет, я мечтаю быть серьезным писателем... К сожалению; такие взгляды на сотру-- ничество в газете и на газетную работу еще живут у иных, даже маститых литераторов. Правда, разделяют эти вагляды обычно люди, не знающие, что такое работа в большевистской печати, люди, имеющие о ней самое смутное представление, Большевистская печать, являясь мощным оружием партии в организации и воспитании масс, в то же время — большая и отличная идеологическая школа для тех, кто в ней работает, школа, формирующая сопиалистическое мировоззрение человека, обучающая умению смотреть в глубь явлений, умению остро наблюдать жизнь, подмечать в ней новые явления, умению выбирать среди них главное и основное. Корреспондентекая работа дает возможность писателю все время наблюдать ЖИЗНЬ нашей родины, быть свидетелем и очевидцем самых интересных событий, общаться с замечательными людьми, вилеть их там, rae Onn полнее й лучше раскрываются. И именно корреспондентская работа, смысл которой в постоянном и активном общении с советской действительностью, снабжает писателя неоценимым материалом для его творчества, для создания монументальных произведений. Советская литература последних лет дает бесчисленные примеры животворного влияния корреспондентской работы на творчетылу. Роман Федора Панферова «Борьба загочередь исконная иНерушимая мир» возник в результате поездок автора! дищия лучших советских литераторов. Злая, непогожая, густая и черная, как тушь, осенняя ночь остановила нас однажды на крутом горном перевале в глубине Карпат. Из долин поднялся промозглый туман, огни фар вязли и бессильно меркли в нем, не освещая дороги даже на расстоя: нии вытянутой руки, Делать нечего, прилось тут ночевать. Мы вышли из машины. Сырой, омерзительно липкий холод, какой бывает только в горах в обеннюю пору, Пронизывал ло костей. И вдруг сквозь туман мы увидели в стооне от дороги тусклый, распльвавшийся, TOUHO масляное пятно по бумаге, колеблюшийся огонек. Вблизи он оказался OFPOMным и жарким костром, горящим в котловинке среди каменных нагромождений, У огня сидели солдаты артиллерийской батареи, прислонившись K теплым, нагретым камням в улобных позах. Маленькая, худенькая девушка, судя По погонам. санинструктор батареи, читала напечатанный в «Правде» рассказ, читала неумело, по-детски, слегка шепелявя, по-своему расставЛяя ударения, Откуда-то из долины доносился гром леHHBOH ночной канонады, ‘эхо повторяло каждый выстрел, густой туман обступал костер. А эти до смерти усталые, < ног до головы. перепачканные в глине трудных горных дорог люди, забыв о еде, о сне, внимательно слушали, живо и искренне переживали сюжетные перипетии, сочувствовали героям, как будто то были действительно живые люди... Я рассказал потом об этом случае писателю, чье произведение «Правда» принесла тогда, в ту далекую фронтовую ночь, в глубь Карпат, и он сказал, что чтение у фронтового костра — для него наивысшая оценка его твоочества. Перевел с лешекого H. BAXPAUL ‚# Композитор Юл ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА № 18 ется 3