К ЗЕЛИНСКИИ POTCTBRHHOCTD сти, никогда не ограничивается одной. постановкой проблемы, но и отстаивает определенное решение. Лучшие русские писатели. никогда не были бесстрастными свидетелями, ‹ холодными . наблюдателями. Они стремились активно змешаться в ход жизни, дать ответ на жгучие вопросы ©воего времени. Что же касается до ссылки на Чехова, то не мешало бы К. Спасской знать, что указанная мысль разделялась писателем в кризисное для него время кочца 80-х голов и что в дальнейшем он репительно. от нее отказался. $ Не нужно забывать. что «Литература в школе» -—= научно-методический журнал и что разработка теории и историн русской литературы должна быть подчинена в нем задачам школьного преподавания. Мы не считаем себя специалистами в вопросах методики, но некоторые статьи, ToMmeLledные в журнале, вызывают немалые опасения. Их ошибочность заметна и «невооруженному глазу». Преподавательница И. Куторго, автор статьи «Самостоятельная работа учащихся 9-го класса» (1946 roa, № 3—1), решила поделиться с читателями своим педагогическим опытом. С улоением рассказывает она о том, как интересно был задуман и проведен ею школьный диспут, посвященный образу Катерины йз «Грозы» Островекого. «Диспуг вызывал огромный интерес учащихся. С особой горячностью обсуждалея вопрос о том, является ли самоубийство Ка: терины проявлением слабости, малодушия или проявлением силы. Часть спорящих, используя статью Писарева и слова Маяковского: «В этой жизни помереть нетрудно, сделать жизнь значительно трудней», доказывала, что Катерина — не светлый луч, так как тем, что она не боролась, а бросилась в Волгу, она проявила слабость. Их противники вооружились более вескими аргументами: историческими фактами, фактами новых героических дней. Великой Отечественной войны, литературными аналогиями (Татьяна Ларина и Анна Каренина), отстаивали оценку образа Катерины, данную Добролюбовым. Оппоненты были окончательно «разбиты» (!), когда кто-то вспомнил слова Долорес Ибаррури: «Луч: ше умереть стоя, чем жить на коленях». Для чего понадобилось сталкивать друг с другом точки зрения Маяковского и Долорес Ибароури? Почему надо было `«отстаивать оценку» Добролюбова не иначе, как «разбивая» мысль Маяковского? Все это совершенно непонятно. И. Куторго узеряет, что проведенный диспут научил школьников «ноазлавной aor 77 ~ «логическому рассуждению». Нам лумается, что он скорее мог научить школьников обратному. Во всяком случае, в подобном механическом и непродуманном применении цитат, без учета того, когда и о чем они были сказаны, нет и следа «правильной аргументации» и «логического рассуждения». Говоря о. задачах журнала, редакция в переловой статье сетовала на характерный для многих школьников «бедный запас слов и неумение выражать свои мысли в связной и стройной форме». «Эти недостатки необходимо устранить и как можно скорее», — горячо призывала она, Не знаем, как предполагает редакция журнала устранить указанные недостатки, но вряд ли этому устранению способствуют те стилистические, а иногда и грамматические перлы, которыми украшают свою речь авторы статей, помещенных в самом журнале. Интересно знать, какую оценку поставили бы школьнику руководители журнала, если бы он начал конструировать такие, например, предложения: «Ученый — историк, человек исключительной энергии, Александр Феоктистович, начав с небольшого описания одной из московских улиц; он переходит к изучению района» (П. Любарский, «Семинар по изучению Москвы», 1947 год, № 1). Много ли «умения выражать свои мысли в связной и стройной форме» в таких фразах: «Роман... отличается огромной обобщаемостью», «Простота Некрасова — фезультат... смысловой ответственности каждого слова», «Нам ничего не приходится в ней (в комедии «Горе от ума»—8. П.) «убирать», «отмысливать», или «домысливать». Какой смысл кроелся за словами: «Цельность, многогранность и глубина натуры Павла Корчагина, раскрытые в становлении героя, об’ясняют нравственную суть его подвижнической жизни»?. Подведем некоторые итоги. Актуальные вопросы современности, тема советского патриотизма в художественной литературе, мировое значение нашей советской литературы, задачи преподавания в их прямой связи с общими задачами, стоящими сейчас перед всем нашим народом, — все эти вопросы не получили в журнале должного освешения. Принципиальная ‘разработка важных теоретических проблем литературоведения сплошь и рядом подменяется идейно порочнымя концепциями, путаницей и вульгаризацией. Многие статьи написаны небрежно, неряшливо, а иногда и /тросто _ недостаточно грамотно. Ясно, что в таком виде журнал «Литература в школе» не принесет пользы учителямсловесникам, - : В 1946 году вышел первый ‘номер научнометодического журнала «Литература в школе» для преподавателей-слозесников. В. переловой статье редакция широко. осветила главные задачи и программу журнала, Наверное, не один учитель порадовался, зна ЧТо о Министерство просвещения РСФСР возобновляет издание журнала, который «призван помочь преподавателям русского языка и литературы средних школ в улучшения постановки преподавания литературы, в изучении и освоении литературного наследства, в воспитании у учащихся чувства советского патриотизма и беззаветной поеланности делу коммунистической партии», Но радость эта была преждевременна. Редакция журнала «Литература в школе» не выполнила своих обещаний. Мало того. Когда читаешь номера журнала (мы просмотрели №№ 1, 2, 3—4 за 1946 год и №1 за 1947 гол), создается впечатление, что редакция попросту забыла о своей торжественной декларации, Может быть; это пример пресловутой «ученой рассеянности»? Возможно, но прямая обязанность читателей — напомнить релакции обо всем том, что она так быстро запамятовала» Что же было обещано журналом и как ВЫПОЛНЯЛИСЬ ЭТИ обещания? eo. oo, 3. ПАПЕРНЫЙ ie Итак, рост мирового влияния советской литературы «не имеет сущебтвенного значе: ния» для авторов «Литературы ‘в школе»! Спрашивается, имеют ли для них значение советский патриотизм, воспитание у Учащихся чувства гордости за нашу советскую культуру и литературу! ^ Всем известно, какое ‘огромное. воздействие оказывает наша советская литература на передовую демократическую литературу мира. Мировая реакция не в силах заглушить честный и мужественный голос советских писателей. Веледоза книгаме Горького и Маяковского огромными тиражами выходят сейчас за рубежом книги М. Шолохова, А, Толстого, А, Фадеева, К. Сименова, И. Эренбурга, Л. Леонова,- Б. Горбатова и многих лругих. Всего этого не хочет замечать А. Зерчанинов. Только отсутствием гордости за советскую литературу, отеутствием подлинной любви к ней можно об’- яенить то, что. вопрос о влиянии советских писателей на мировую литературу для автора статьи не имеет «существенного значения». В той ‘же ‘передовой: статье говорилобь: «Журнал считает организацию научной разработки насунных вопросов теории литерз= туры в помошь преподавателю одной из <воих первостепенных задач». Однако о какой принципиальности в теоретических вопросах может итти речь, если, говоря © «месте и значении русской художественной литературы в общем холе исторического процесса и ее роли в освободительной борьбе нашего нафода», журнал апеллирует, как К высшему авторитету, к... С. Венгерову. Избирая себе в наставники С. Венгерова, «Литература в школе» находится в тоогаХизиторатура В школе» паходитсоя В трогательном единении с журналом «Советская педагогика», гле также лелалась попытка отождествить марксистско-ленинскую постановку вопроса об идейности литетатуры с идеалистической точкой зрения либеральствующего литературоведа Венгерова, прямо отрицающего классовую борьбу в литературе (см. статью`Я. Каменского «Путаница и вульгаризация», «Литературная газета» № 20). Не отличается большой ясностью и статья В. Голубкова «Теоретические основы методики литературы в средней школе» (1946 год, № 1. Касаясь вопроса‘ о сущности эстетического восприятия, В. Голубков механически отождествляет точку зрения Чернышевского с мыслью Ипполита Тэна о соответствии формы и содержания. При таком отождествлении зыхолащивается революционное с9- держание тезиса Чернытиевского, связанного со всей его концепцией . искусства, как «воспроизведения жизни», «об’яснения жизни». и «приговора о явлениях жизни». Еще большую ошибку совершает В. Голубков, подходя к раскрытию взглядов Ленина на искусство. Нитируя известные воспоминания Клары Цеткин о Ленине и, в частноCTH, ленинские ‘слова: «..должно вырасти действительно новое, великое коммунистическое искусство, которое создаст форму соответственно своему содержанию», он ©овершенно неожиданно делает такой вывод: «По признанию В. И. Ленина, великое искусство — это такое искусство, в котором форма соответствует содержанию». Так, слова Ленина о «действительно новом, великом коммунистическом искусстве» превращаются под пером В. Голубкова в абстрактную мысль о соответствии формы содержанию. Если бы мы стали подходить к явлениям литературы с критерием, предлагаемым В. Голубковым, нам пришлось бы ть «великим» и современное искусство капиталистичебкого Запада, где Форма вполне «соответствует» убогому идейному содержанию. Можно ли прилумать более разительный пример искажения ленинизма в области теории литературы! Немало примероз безответственното отношения к важнейшим вопросам теории находим мы и в других статьях журнала. В, Суренский в статье «Основные вопросы. выразительного чтения» (1946 год, № 3—4) сочувственно цитирует слова Ю. Озаровского: «Отношение к явлениям (а ве самые явления) — ‘вот вообще самое убедительное в искусстве». Нетрудно увидеть, что такое утверждение смазывает вопрос об об’ективном содержании художественного произведения, дает почву для суб’ективистского подхода к искусству. ] ‘ Другой автор — К. Спасская в статье «Спрашивание (?) учашахся на уроках литературы в старших классах» (1946 г., № 3— 4) утверждает, что «писатель в своем произведении непременно ставит какой-нибудь вопрос. Для него необязательно разрешить поставленную проблему, но вопрос он CTaвит непременно». Автор ссылается Ha слова Чехова. Полобное разделение творческого процесса на «постановку» и «реше. ние вопроса» в корне неверно. Разве не ясно, что каждый великий художник, откликаясь на важнейшие вопросы современноысли о новой лирике Лирика не просто воспроизводит в поэтических образах картины действительности. Есть, конечно, и такая. Но это обычно плохая лирика, внешняя, описательная. Настоящая лирика должна передавать и отношение человека к изображаемому, его героику, пафос, устремление, негодование, любовь, ощущение жизни. А если это TAK, то мы вираве задаться вопросом? в какой мере и как выражаются в олирике па-. фос, устремление, отношение к жизни, проявляемые народом в послевоенные годы? В. частности, было бы: интересно и важно ог» лядеть нашу поэзию с точки зрения того, как говорит или поет она о деревне, о колз хозном человеке. Ведь деревня, колхоз стали сейчас предметом: особенного внимания и.забот всего назода; всего госулаюства. Сколько замечательных тем может подглядеть сегодня настоящий поэт, художник в нашей деревне. Мне рассказывал Геннадий Фиш (написавший новый роман, главный герой которого— Колхозный агроном), что этим летом однажды, идя по карельской деревне, он поднял на дороге районную тамбовокую газету. Как она попала в этот край лесов и озер, где и сено-то иногда возят на лодках с уединенных островов? Оказывается, несколько тысяч колхозников из Гамбовской области, где засуха погубила травы и грозил падеж скота, приехали по приглашению Карело-Финской республики накосить себе сена, сколько требуется. Гамбовцы приехали целыми колхозами, бригадами, < Горюцим, косами, < машинами и рассыпались HO карельбким полям и лесам. Они привезли. свою газету с ‘походной типографией. Не. один десяток поездов с сеном отправили они на родину. А о том, как дружили и зна-. комились лесовики-кафелы и степняки-тамбовцы, можно было бы, как говорится, «писать роман» и тем более уже сложить песНЮ. Изображение нашей колхозной деревни, конечно, не может превратиться в некий «розовый жанр», где все предстает в идилличесоком ювете. Настоящий поэт He побоитея-коснуться тех трудностей, которые переживает деревня после войны, потому что он сумеет увидеть народную инициативу и мужество, сумеет показать то, что сильней самой стихии, — мощь социалиетического государства. Темы, или, лучше ска. зать, стимулы лирики рассыпаны в самой жизни. Нужно превратить их в поэтический образ. Радует в Тряпкине хозяйское чувство, < каким он озирает мир. Пафос человека, пришедшего с войны и истосковавшегося по лопате, топору, пиле, поэзии, красоте, любви, работе, пафос социалистического, цветушего труда так и брызжет из каждой его строки, особенно во таких стихотворениях, как «Хозяин». «Выход» и др. По округе, где с новой закройки Начал жизнь разоренный земляк, Любо им ополченцами стройки Прохолить и подевистывать в таг. Bot GH, плотник,—в HEM гордость солдата: Не за зря партизанил вчера! И в лалонь, еловно ручку гранаты, Он зажал чёфенок топора. Так раскидывай скатерть, хозяин: Creu песни, похолку ин свист? „.Нал весной разоренного края Трубит ветер, упрямый горнист. Хорошо передает Н. Трянкин связь самого малого дела советского человека со вееобитим. Бессмертье—путь... Давай, отец, и мы Во имя долга требу совершим. Возьми топор, поправъ-ка ло зимы Колхозный склал. где жито сохраним, Даже рисуя картину весенней природы, радуясв солнцу и цветам, Н. Тряпкин в самой радости этой умеет показать человека труда. Обращаясь к победителю, поэт говоpur: «Солдат веоны — ты каждой мстившей миной был автор всем зачатьям ий росткам». Так принимай детей своей отваги — Ирнветствуй цветень, ливни, зеленя, Влыхая, Как молочный пар из фляги, Воскресный дым От мололого FHA. В нашей поэзии идут поиски нового. Ироцессы послевоенной жизни находят свое образное выражение. Повторяю — дело не только в темах. Тут речь идет о пафосе поэзии, об идейности, Лирика этого рода сильна своим большевистским устремлением и потому близостью к реальной жизни народа. Ошибка моей прошлогодней статьи «О лирике» в журнале «Знамя» заключалась в том, что тезис о «лирическом самораскрытии» был положен в основу развития нашей лирики. Но лирическое самораскрытие — это только элементарное условие и форма творческого процесса. Взятый сам по себе, этот тезис отрицает необходимость борьбы за повышение идейного уровня поэзии, Выпала идейная цель. Ради чего «самораскрываться» лирику? Без ответа на этот вопрос тезис о раскрытии превращается в агитацию за беспартийность в искусстве. И за это совершенно правильно критиковалась моя статья «О лирике» на страницах газет «Культура и жизнь» и «Правда». Вне большевистской идеиности чет и лирики в нашем понимании, как выражения «души» советского человека. Д. Данин же, критикуя противоречия моей статьи («Знамя», № 12) сам, в сущности, повторил мою ошибку, отделив политическую поэзию от поэзии вообше. Но политика — это не жанр советской поэзии. Это ее естество, ее природа, Вот в чем суть, Надо отказаться и от устаревшеи терминологии двадцатых годов, когда появились эти жанровые наименования — «публипистическая лирика», «агитка», отделявпоэзии от «лирики вообще». Но разве Маяковский — это «агитка»? Это новая лирика советской эпохи. Тем более сегодня, на пороге тридцатилетней годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, естественна наша непримиримость ко всем оставшимся пережиткам акмейзма и символизма, пережиткам буржуазного декадентства; И < другой стороны, естествеяны представления о советской лирике, как о выражении характера советского’ человека. его жизни, его труда и борьбы. Так же точно мы говорим сегодня о поэзии колхозной жизни не ради одной темы, Колхозная жизнь — это жизнь десятков миллионов советских людей, это сфера приложения социалистического труда,’ открываюитая невиданные горизонты. Или, — как сказано в стихах молодого поэта из разоренной немпами деревни Ивановской; Может быть, из-за балки омолиетой, Той, что, взяв на ключицу, встряхнем, — Мы порой и не видим лучистый Торизонт, о котором поем. Но по чьим-то волнам неизвестным Сердце сльшшит куранты Кремля, И на балву, что ляжет на место, Сразу вся обопретея Земля, Что это — лирика или политика? Это и то и другое вместе, а вернее, это — просто лирическое сознание: советского человека-творца, который знает, что если он сеголня в шахте — он забойник нового мира, что если он плотник на стройке — он строит новый мир для себя и для будущих поколений. а если GH поэт, то, как сказал Мазковский, он «должник Вселенной», Именно потому, что автор сумел увидеть в жизни такие характерные детали и передать их с удивительной точностью, — так выпирают отдельные беспомошщные и. неуклюжие строчки. Лумается, что многие погренности в языке могли быть замечены редактором и выправлены. Непонятно, почему Андрей Жуков, хорошо владеющий тремя языками — русским, чукотским, английским, должен так косноязычить: «Я счел своим долгом предпочесть это жилище вашему дому» и дальше: «долг вежливости обязывал вас, мистер Томсон, как чужестранца, первому приветствовать меня, представителя новой России». Впрочем, это все лишь досадные мелочи, свидетельствующие о неровном еще почерке писателя, о литератувных его недоглядках. Они не затемпяют основной правды произведения. Главное достоинство книги Семушкина, ее пафос и ее сила в том, что он сумел показать то новое отношение к людям другого народа, какое: отличает советского человека. Бывший командир бронепоезда Лось, закаленный в боях за революцию, болыневик, мечтающий о самом совершенном устройстве человеческой жизни, и комсомолец, студент-географ и лингвист, может быть, булущий писатель, приходят в дикий и суровый край жить и работать с людьми, у которых нет ни законов, ни прав, ни письменности, ни достаточно силы и сознания, чтобы 60- роться за более человеческую жизнь, чтобы просто прогнать разбойников и грабителей. Два советских свободных человека, два посланца советской власти, видят ‘маленький народ в рабском и печальном состоянии, обреченный на бедствия и вымирание. Но им не страшно и не скучно; они пришли сюда не для себя, не для своего блага, не для наживы, они полны интереса к этим другим людям, они полны терпения, которое обязательно для учителя — они пришли сюда учить жить по-человечески. Они пришли выгнать тех, кто «собирает добычу из чужих капканов», и к таким они беспошадны и безжалостны, Книга Семушкина согрета живым и дей. ственным интересом к чукотскому народу, горячим сочувствием к его судьбе, к его жизни. Поэтому она ролит отклик в сердце советского читателя Будем ждать следующей книги — новой главы из истории советской Чукотки. За тридцать лет советская литература дала много произведений, по-разному «открывающих» нам края и области нашей обшгирной и великой страны. Это и уральские сказы I]. Бажова, р «В уссурийской тайте» Н. Емельяновой, и «Карабугаз» К. Паустовскоro, H MHOTO ДРУГИХ, Книга Т. Семушкина займет достойное место среди этих талантливых книг. «Избранные сочинения» В. Белинского. Обложка работы худ. Н. Ильина (Tocлитизлат). СТАРЦЕВ Грубая оцлибка. Хорошо известно, что у Джека Лондона наряду с прекрасными произведениями имеются вздорные, пустые и даже отталкиРающие в идеологическом отношении. К этим последним относятся книги, в которых Лондон предается восхвалению агрессивного индивидуализма, расового превосходства американцев над другими народами или романтизирует буржуазное предприниматель<тво. Мировоззрение Люовдона было очень противоречивым. Положительные и благородные элементы — сочувствие трулящимся, тяготение к идеям социализма — сочетались в нем с нелопустимыми для прогрессивного писателя буржуазно-реакционными предрассудками. В свои лучшие годы Джек Лондон сам решительно их осуждал, но тем не менее, они сказались в некоторых его произведениях. Чем меньше переиздавать эти веши, тем лучше для намяти © Лондоне. В молодые годы, оставитись без сфедств к существованию, Лондон перепробовал много занятий. Два года он елужил стражником рыбачьего патруля в заливе СанФранциско. Функция патруля заключалась в том, чтобы следить за рыбанкой вольницей, жившей в поселках на побережье и склонной к нарушению правил рыбной ловли (сезонность ловли, применение определенной снасти для рыбы разных пород и т. д.). Однако, как всякая полацейская служба в капиталистическом государстве, служба в рыбачьем патруле тесно нереплеталась с охраной частноканиталистических интересов и была. направлена против неимущих. Этот биографический эпизод не принадлежит к числу тех, которыми Джек Лондон мог гордиться. ‚ Уже будучи профессиональным писателем, Лондон все же избрал свои воспоминания о полицейской службе темой для полуавтобиографической приключенческой книги. Эту книгу—«Приключения рыбачьего натруля»— Ленинградское отделение Детгиза сочло нужным выпустить для школьников в серии «Школьная библиотека» (тараж 50000. Редактор Л. Джалалбекова). Главный персонаж книги, от имени которого ведется рассказ, — шестналцатилетний юноша. Его смелость и находчивость заставляют читателя (особенно, если он в том же возрасте иля еще моложе) © пристальным интересом следить за похождениями юного «героя». Этому интересу содействуют и помешенные в аннотации от издательства сведения об автобиографическом характере рассказов Лондона. «Герой» же, как указывалось, является полицеиским стражником, и вся «романтика» приключений несет на себе специфический отпечаток его рода деятельности. ` Несмотря на то, что в числе нарушителей рыболовных правил уголовные элементы состатляли ничтожное меньшинство, рассказчик и его друзья стражники именуют всех преследуемых ими рыбаков «бандитами». Обслуживание рыбачьим патрулем частных капиталистов, захвативших наиболее выгодные рыболовные уголья на побережье, вырисовывается достаточно полно в рассказе «Набег на устричных пиратов», где юный «герой» вместе со своим старшим товарищем Ле Грантом принимает заказ местного богача, владельца устричных отмелей Ha поимку «браконьеров» за 50 долларов «с головы». Операция проводится в сотрудничестве с отрядом государственной полиции и завершается тем, что на пойманных надевают стальные наручники по всей форме полицейской службы. «Пора принять решнтельные меры, чтобы выяснить, наконец, кто хозяин этих устричных отмелей..» — BOCклицает капиталист, сочувственно цитируемый рассказчиком. _ В заключении книги рассказчик, прошаясь с читателем, сообщает, что он женится на дочери своего шефа, Нэйля Партингтона, полицейского отменных качеств, и Что шафером у него будет стражник Чарли Ле Грант, его друг и товарищ по патрульной службе. . Наиболее возмутительное в «Приключениях рыбачьего патруля», подающееся рассказчиком как нечто само‘собою разумеюшееся, — пренебрежение к Не-американпам — китайцам, грекам, итальянцам, составляющим большинство населения рыбачьих поселков. В открывающем книгу рассказе патруль преследует китайцев. Они описаны з таком стиле: «Китайцы глупо таращили глаза и оживленно лопотали между собой на тарабарском жаргоне». Иногда они просто характеризуются как «чумазые». Рассказчик не сомневается, что китайцы являются по сравнению с американцами низшей расой. «Назал!»—крикнул я так грэзно, чтоон невольно повиноталкя.—Знай свое место и не смей подходить ко мне». Стражники рассуждают между собой: «Если дело дойдет до рукопашной, то одного белого на двух желтых будет как раз достаточно». Рассказчик, желая припугнуть китайца, сует руку в задний карман брюк, и китаец пятится. «Правла, я был безоружен, — удоз‚летворенно комментирует рассказчик, — чо горький опыт научил китайцев относиться < опаской и уважением к задним карманам американцев». Вражда национальных меньшинств между собой и основного американского населения ко всем национальным меньшинстРам издавна используется господствующими классами в США для насаждения антагонизма между трудящимися. В рассказе «Осада «Ланкаширской Королевы» стражники © помощью рыбака-грека охотятся за рыбаками-итальянцами. Это их веселит. «Вечно греки с итальянцами, как кошки с собаками, грызутся,—расхохотался Чарли, — И тут началась потеха! Никогла я еще не видывал, чтобы человек с таким ожесточением охотился за человеком, да еще своим товарищем по. несчастью, как наш грек». В рассказе «Трюк Чарли Ле Гранта» ловкие стражники находят и на греков управу в лице шахтеров американской национальности. «Кому неизвестно, что шахтеры издавна терпеть не могут греческих рыбаков? Вот почему мы смело могли рассчитывать на самую активную помощь всех рабочих, собравшихся в городе по случаю воскресенья». Чисто полицейская логика! И это полицейско-шовинистическое свинство (будем называть вещи своими именами) Ленинградское отделение Детгиза преподносит школьникам, снабдив его примечанием, что «в рассказах «Приключения рыбачьего патруля» Джек Лонлон описывает несколько забавных юношеских эпизодов своей жизни». Грубейшая и недопустимая ошибка! Timer Лонлон. «ирив. руля». Иллюстрации B, 1947, 108 стр. «Приключения рыбазчьего нат-ии Р_Синани. М.—Л. ДЛетгиа, «Колоссальная роль советекой художественной литературы, как средетва воспятания и образования новых поколений, неоспорима, — читаем мы, — Произведения советской литературы должны быть усвоены учащимися со всей присущей этим произвелениям илейно-полятичеекой глубиной». Олнако напрасно стали бы мы искать в журнале статья. посвященные советской литературе, творчеству лучших ‘наших. писателей, новичкам современной литературы. Ничего этого нет, Правда, в № 2 за 1946 год мы находим статью С. Березнер «Большезнетские всходы» (о «Молодой гвардии» А. Фадеева). Но, право же, статья эта не только не спасает, но ухудшает положение, настолько путанно и неверно раскрывается в ней идейное содержание: романа. Достаточно сказать, например. что, по мнению автора, «проблема связи поколений, роли старшего поколения в воспитании мололежи, процесс ее идейного и моральнополитического формирования всей системой советских общественных взаимоотношений и созданных ею. институтов... не получила в романе достаточно развернутого показа...>, Молелогвардейцы, как ‘уверяет нас С. Березнер, могли совершать свои героические ПОЛвИГИ ПОТОМУ, что гестаповцы «не утруждали себя необходимостью искать среди многомиллионной массы враждебного им Haсаления тех, кто активизирует и направляет в должное русло боевой деятельности ненависть этого населения». Надо быть по меньшей мере политическим недорослем, чтобы высказать такую, с поэволения еказать. «мысль»! Нет нужды приводить весе те домыслы, которыми щедро насытил’ свое «исследование» автор, С, Березнер не понял’ новизны художественных принципов советского писателя А. Фадеева. Он придирчиво и старательно выискивает в романе «погрешности» против старой, школярской поэтики. Можно сказать, что ‘в своей статье о «Мололой гвардии» автор обнаружил ту самую «беспомощность в самостоятельном разборе художественного произведения», Ha KOторую, говоря о школьниках, так горько жаловались составители редакционной передовой статьй. ‚Недооценка, если не прямое игнорирование, советокой литературы сказывается и в том, что важные вопросы ‘литературовеления разрешаются азторами статей на матемиале исключительно ‘дореволюционной литературы. Возьмем, к примеру, статью Н. Кудряшева «Изучение драматических произведений» (1946 год, № 2). Мы найлем здесь и высказывания Аристотеля, о драме, и анализ «Гамлета», и историко-театральные экскурсы, и многое другое. Написанная вне времени и пространства, статья эта’ совезшенно лишена дыхания’ современности. С равным успехом она могла быть написана несколько десятилетий тому назад. Совет-. ской драматургии для автора, очевидно, не существует. — Поглошенный разработкой сложных вопросов истории театра и метолики изучения драматических произведений, он ее просто... не заметил. В статье «Русская литература в оценке Запада» (1946 год, № 3—4) А. Зерчанинов приводит интересные высказывания крунных писателей Европы. и Америки © русских художниках слова ХПХ века. Стоит, однако, автору подойти к вопросу о мировом влиянии, которое все больше приобретает современная советская литература, как он сейчас же отказывается даже от попытки ответить на этот вопрос. «Нет надобности перечислять имена всех советских писателей, произведения которых переволились и переводятся за границей. — заявляет он. — Это пока не имеет сущеслвенного значения (!), так как вопрос о влиянии отдельных созетских писателей на зарубежную литературу еще не изучен», (Полчеркнуто мною. — 3. IT). Будет неправильно прибедняться и отказывать нашей поэзии в достижениях, находках на этом пути. Ник, Тряпкин, молодой поэт, недавно приезжавитий на Всесоюзное совещание молодых писателей из своей родной деревни Ивановской, Лотошинского района, Mocковской области, опубликовал два стихотюрения в прошлом тоду в журнале «Октябрь» (№ 10—11) и теперь выступил в том же журнале (№ 2) с новым большим циклом стихов «Трудодни». Рано еше делать какие-либо обобщения о дальнейших путях Тряпкина. Для этого еще слишком мало материала, да и поэт слишком Monon. Ho привлекает в Тряпкине многое; живописная. сила его поэтического почерка, духовная широта. Конечно, еще дает себя знать известная. неопытность молодого стихотворца, который в поисках своей поэтической индивидуальности порой пишет чересчур затрудненно и даже вычу?- но. Словарь его также излишне тяготеет к деревенской старине. к архаизмам («исеуха», «лиходеи», «треба» и пр.). Наконец, угол зрения, с какого он рисует колхозную жизнь, пока, так сказать, еще только. «нлотничий» (благо и отец и сам поэт — плотники): «На «кукареку» плотничьей зари ты звонкую калитку отвори». Но не будем придираться к дефектам па‘литры молодого поэта. Ее возможности безусловно должны расшириться, и можно дуумать-го колхозная жизнь во всех своих новых красках постепенно полнее выступит в произведениях Тряпкина, Важно, что в стиках Тряпкина умно, сильно, уверенно заговорил голос самого строителя колхозов. Его стихи — это не очерки о колхозах и не жанровые картинки. Это эпическая лирика советского человека, победителя в’Отечественной войне, вышедшего ныне на колхозный простор с песней всепобеждаюнтего труда, человека гордого, творческого, далеко видянтего перед собой весь мир. Для него, для лирического героя Тряпкина, поэзия живет в каждой цифре колхозного отчета. С полемическим «прозаизмом» Трянкин называет первое же стихотворение — «Годовой отчет колхоза». «Но книгам, по сводкам, стопою пера, пройдем с января до конца декабря». Маяковский учил в кажлой пылинке «будить уметь большевистского пафоса медь». Сила Тряпкина в TOM, что эго стихи дышат этим большевистским пафосом, в том, что он умеет видеть за каждой пылинкой значение и силу колхозного труда: Ты в маленьких числах и в числах больших ‹Вартхаенть ромаитку с тропинок родных И видинть, как плугом в знакомых руках Поднялись гола на твоих бороздах... виков с чукотскими охотниками, тем сильнее злоба и ненависть к ним Алитета. Вместе с Чарли Красным Носом он замышляет погубить обоих русских начальников, но злое дело не удается. На пути в Америку гибнет со всем своим накопленным на Чукотке добром сам Чафли. Раненный Алитетом_ морж нападает на вельбот и топит его. В холодном море между льдин читатель теряет из виду Алитета— до следующей книги. Если даже не знать заранее, что Тихон Семушкин несколько лет работал на чукотской культбазе, не знать его первой книги о Чукотке, все равно, с первых же страниц романа совершенно ясно, что произведение написано человеком, который сам видел эту жизнь, эти места, этих лющей. На каждой странице мы узнаем какие-то подробности своеобразного быта, автор так щедр на эти подробности. так непринужленно угощает нас сложными чукотокими яствами так точно описывает. наружность, Xaрактеры и привычки своих тероев, так Yer воил даже их манеру говорить и обороты их речи, что мы верим ему; Но сильнее, чем бытовые ий психологические детали, убеждает нас ясное понимание автором политической обстановки на Чукотке, конкретность и четкость задач, стоящих там перед советскими работниками, — это невозможно вылумать, это надо знать. Но попробуйте, например, сравнить Алитета, Тыгрену, Лося < контрабандистами CO шкуны «Поляр бэр». Если первые — живые, подлинные и убедительные фигуры, то капи* тан Браун, кок Джим и механик Харлоу — бледные тени давно забытых ‘пиратов.из старой детской переводной книжки, Здесь и язык Семушкина приобретает какой-то «пе» реводный» привкус, и все подробности кажутся взятыми напрокат в книжном фонде— зажатая в зубах у капитана трубка из кор» ня орегонской <осны, металлические путо* вицы «Радость холостяка», многократные «год дем» и «олл райт» и виски, которая «как. весенний ручеек среди камней, полилась веселой, прозрачной струйкой», Когда читаешь, что «Джим с подчеркнутой любезностью. расшаркиваясь, поставило на стол дымящийся кофе и фрукты», то сразу видно. что автор не был никогда в гостях У контрабандистов и неудачно выдумал это, ибо вообще «расшаркиваться» с лымящимся кофеь руках вряд ли придет в голову и самому галантному пирату; А вот сеть, которую Алитет растянул на высоких столбах Y MOря и в которую с лету головами утыкались дикие утки, кажется достоверной и запоминается, Верить и в То. что проводив в далекий путь Чарли, своего белого мужа, который «не был настояшим человеком», чукчанка Рультына думает. что’ теперь она бу. дет говорить «полным голосом, а не шопотом». как раньше. sepa CMMPHOBA Роман о великой пружбе рого контрабандиста мистера Брауна и тор: жествующего, ослепленного своей дер: зостью: и ‘удачей Алитета, Народ же, маленький, отважный, простодушный и чистый серлпем, чукотский народ, бессовестно оби» раемый своими и пришлыми «волками», не; одобрительно взирает на эту волчью драку, но... «безмолвствует». До поры до времени. Такова экспозиция романа «Алитет уходит ` Литература разделяет с наукой честь открытия новых земель. Писатель, Kak H HCследователь или путешественник, хотя И другими средствами, может заполнить «белые пятна» в нашем представлении о временах и странах. Есть книги, которые заменяют нам путешествие, они показывают «иную жиз1ь и берег дальний», расширяют наши тогизонты. прибавляют знания. И хотя литература вся — «езда в незнаемое», и пися? тель может и должен открыть что-то новое и в каклом знакомом человеке, и в попмосKOSHOM пейзаже, столько раз уже описан» ном и воспетом, все же, читая книгу © дальней стране, о незнакомых людях, мы, может быть, живее ощущаем конкретность и НоBUSHY полученных ‘знаний и невольно начинаем уважать автора за то, что он знает больше читателя. Но именно в такой книге ответственность писателя больше, чем в какой-либо иной! читатель здесь многое должен принимать на веру. он беззащитен против неправды, он глядит глазами автора. Поэтому два требования, вообще пред’являемые к литератур ному произведению, — достоверность и отношение автора к тому, о чем он рассказывает, — в оценке книг такого рода Имеют решающее значение. С точки зрения этих требований я и хочу расемотреть новую книгу Т. Семушкина © Чукотке, уже положительно оцененную в нашей прессе, Чукотский полуостров — одна из самых отдаленных окраин советской земли. Широкий читатель знает о ней в лучшем случае то; что он выучил на уроках географии в школе, Половина Чукотки — за Полярным кругом. Горы, тундра, ледовое, море, самая высокая температура —10°, олени, песцы» мелвеци, моржи и тюлени; население 1-10 человек на кв. километр — эскимосы и чукчи; мыс Дежнев — Крайняя оконечность Азии; и еше Уэлен, где делали остановку самолеты. отпоавлявшиеся на помошь ч@- люскиниам М близость к Америке, берег которой в хорошую ясную погоду можно разглядеть через Берингов пролив. Вот те скулные сведения, с которыми многие читатели раскроют книгу Семушкина. А узнаем мы из нее очень многое. Автор назвал свое произведение романом, й хотя напечатана пока только первая кнйга, по об’ему материала. по пгирокому охвату событий. по разветвленным дорожкам сулеб многочисленных героев, по эпическое» му стою повествования — это в <амом де’ ‘Ле не назовешь ничем иным. Т. Сомушкин, «Алитет уходит в горы». cORтябрь», NEM 1, 2, 3. ТТ, В начале романа автор ° показывает нам Чукотку в 1916 году, в то время, когда в Европе грохотали пушки первой мировой войны и приближалась революция. В стойбице Энмакай, на берегу холодного моря, люди не знали об этом: они воевали < суровым бурным морем, которое заливало их утлые кожаные байдарки и далеко уносило от них моржей; они воевали со снежной пургой, которая заметала их бедные жилиша, все пути и дороги и лишала их охотничьей добычи в лесу; они воевали . с голодом и холодом. с темнотой полярной ночи. Но они еше не ‘умели’ воевать © самыми страшными своими врагами — © двуногими хищниками: в первую очередь с Чарли Красным Носом, «американом», темным человеком, пришедшим из-за моря и двадцать лет без всякого права собирающим с них обильную дань драгоценными мехами, моржовыми бивнями, быстроногими ездовыми собаками, покорными и тихими девушками, которые ролят потом детей «с светлыми американскими глазами». Не умеют они бороться и с учеником белого обманшика—Алитетом, местным, «своим» хищником; о котором охотники говорят, что он «крадет добычу из чужих капканов» — великолепное определение для всего сословия купеческих «алитетов», Не осмеливались простодушные честные Люди воевать и с отцом Алитета, старым шаманом Корауге, внушавшим им, что все злые силы природы — вьюги, и морские бури, страшные бо‘лезни и сама смерть—в его власти. Он может, если не победить их, то хотя бы отвести обманом. Охотники видят, что лучшие шкурки, пожертвованные Ими для умилостивления злых духов, становятся собственностью шамана-и переходят в руки «американа» в уплату за крепкий вельбот, KOTOрый делает Алитета сильнее всех на Море. Но никто не решается громко сказать 06 этом. Тыгрена — с детства невеста Айе, своего соседа и товарища, Но, когда Алитет. рещшает взять себе вторую жену помоложе, его выбор падает на Тыгрену, Он рассуждает так: «Когда в тундре песец найдет кусок мяса, разве волк не отнимет его? Ему и не надо отнимать, Несец сам убежит, как только приблизится волк». Этот звериный закон Алитет кладет в основу жизни и все более откровенно и нагло действует. Благодаря растущему богатству он чувствует себя все более сильным и вскоре показывает волчьи зубы и своим учителям в деле наживы; — американцам. Очень ярко и зло нарисована Семушкиным сатирическая картина торговой схватки двух хищников — мате» Уже в самом заглавии предельно коротко и точно выражено содержание, развитие ©сюжета, основной смысл проиъведения, Это формула, где за каждым словом — реальный образ, расширяющийся до большогс ный образ, расширяющийся до большого жизненного обобщения и могущий быть преврашенным в символ, «Алитет уходит в горы» — это в самом прямом и буквальном смысле некий вполне реальный чукотекий купец Алитет уходит, скрывается, бежит в горы — в глушь, от людей, от своего наро да. И в то же время это целое ‹<ословие «алитетов» уходит, отступает перед новым жизненным законом, перед НОВОЙ ЖИЗНЬЮ, пришедиией на Чукотку после 1917 года. Огновные события романа начинаются © появления в 1923 году на Чукотке русских большевиков, присланных Камчатским губревкомом. Они ставят себе маленький домик — «ревком» и принимаются перестраивать жизнь. Они`наводят порядок ’в торговле и тем самым изгоняют хищников, подобных Томеону — Чарли Красному Носу. Они разоблачают Алитета, лишают его власти, полымают и сплачивают против него молодежь. Везде и во всем стараются они защищать интересы ‘угнетенных. Запоминается страничка, на которой рассказано, как Лось заставляет американца честно торговать © охотниками, как он устраивает «живой прейскурант», понятный неграмотным и не знающим денег чукчам: вместо табличек с ценами кладет товар, на товар—ружье, а на нем два песца, например. Этот прейскурант — «кусок революции», Как говорит Лось — «сразу зацепит всех: и рыжего паука Томеона и ловкого парня Саймонса, и каналью Алитета». Охотникам показано, что их песцы кое-что стоят и «они © этим быстро разберутся». Зяботу и братскую ласку русских большевиков. видят и понимают молодые и старые люди Чукотки и с трогательной восторженностью платят им той же монетой. «Русске Лось» скоро начинает «влюбляться» в чукотские просторы, все дальше ГЛЯДИТ В будущее этой советской окраины, все яснее видит нужлы чукотского народа, лучше понимает свои «ревкомовские» залачи Но чем крепче дружба русских больше: ЛИТЕРАТУРНАЯ PASEN