Русское искусство в мировой культ Хх техника, если бы не было на Руси та-ачтливых и умных людей. опытных ма: стеров с оригинальной мыслью, с научной пытливостью, со смекалкой. Замечательно и то, что лучшие из иностранных мастеров, верные служители своего искусства. артисты в ду-ше, поддавались силе и обаянию русской культуры и сами становились русскими. Так обрусели Виниусы — замечательная семья, давшая Россий поколения металлургов. Русской стала семья Росси. только вершины русской литературыи русского искусства. Несравненно шире и несравненно глубже влияние русской культуры во всех ее видах на мировую культуру в период зарождения и развития пролетарской peroлюции в России. Мир увидел перед собой поднявшийся во весь. свой рост рабочий класс России, увидел его революционный авангард, большевиков, узнал о могучем ра самым могучим источником новых, богатейших идей. Она непрерывно идет вперед, в то время как другие страны в значительной части повторяют зады, топчутся на одном месте или отстают. Судьбы мировой культуры находятся ныне в руках тех народов, которые обладают и силой и решимостью для защиты этой культуры от фашизма во всех его видах. Во второй мировой войне советский народ силой своего прогрессивном дРижЖении в русской литеоружия, силой своего тосударства, силой ратуре, в русском искусстве, своей социалистической культуры спас Предреволюнионные настроения русскоМировую цивилизацию от фашистского го народа дошли до мира через Чехова, через театр Станиславского и Немировича-Данченко, через новую русскую музыку. Во всех проявлениях русского искусства Конца ХХ и начала ХХ века были’ те же начала русского художественного реализма, той же высокой простоты, связанной с правдивостью, с подлинным. демократизмом мысли и чувства. Русское искусство вливалось в Мировую культуру своей широкой светлой струею; отчетливо выделяяеь среди замутненных потоков западноевропейского декаданса, пессимизма чувств и настроений, порождаемых. упадKOM и разложением буржуазной демократии. Эти настроения сказались и в русском искусстве, совпадая с упадочными течениями, порождаемыми предреволюционным кризисом помещичье-буржуазного строя царской Россий. Реакционные традиции раболепия перед иностранной буржуаsve преемственно переходили к русским эпигонам дворянской литературы и поэзии, к русским подражателям Метерлинка, Бодлера, Маринетти. Это не было простое обезьяничание. Это была борьба против нового русского искусства, продолжающего высокие традиции демократической русской культуры, Русский декаданс перекликается с иностранным, идя у него на породу, Русские поэты типа Белого, Сологуба, Гиппиус, Ахматовой припалают к мутным источникам западноевропейского мистицизма в качестве его охвостья, Горыкий почти с самого начала был мировым явлением. Его приняла как буревестника революции. Международное значение русской литературы при Горьком стало общепризнанным, я трудящихся мира Горький был своим, родным писателем, для реакционной буржуазии всех стран, в том числе и для русской` буржуазии, он был врагом, опасным протигником. Широкие круги читателей в разных странах проявляли интересе ко всему новому, Что выходит в России, — к новым книгам передовых русских писателей, к русскому театру, к русской музыке. Маяковский сразу привлек к себе внимание за рубежами России, потому что уже нельзя было скрыть от мира ничего выдающегося в России, - зверства. -оветекий народ спас от порабощения братские славянские народы, спас от полного уничтожения их национальные культуры, их язык. Вот факты всемирноисторического значения, пред могуществом которых бессильна всякая клевета. Величие советского народа `подымает русскую, советскую культуру во всех ee проявлениях на новую, еще более высокую ступень. В советской стране морально-политическое единство советского народа дало творчеству лучших, наиболее одаренных сынов могучую поддержку. Советское правительство и партия Ленина — Сталина в развитии творчества народов . Советского Союза видят одно из важнейших условий торжества коммунизма. Советокому искусству предоставлено важнейшее место в политическом и моральном воспитании народа. Советская литература и советское искусство вносят в мировую культуру плодютворные начала социалистического реализма — ту правду художественного претво‘фения дейстрительности, которая связана с активной борьбой трудящихся за новое, социалистическое общество. Сопиалистический реализм советского искусства становится могущественной силой развития мировой культуры. Речь идет уж не об отдельных, хотя бы и многочисленных произведениях русской, советской литературы и искусства. Вся многонациональная советская литература, всё советское искусство стали предметом изучения во всех странах мира. У нас учатся, нам подражакт. На всех книжных рынках мира наша книга наиболее популярна. Пьесы русских и других советских драматургов обходят сцены мира. Во время войны на всех языках земного шара звучали стихи Симонова, тневные памфлеты Алексея Толстого, Эренбурга, Леонова, Симфонии Шостаковича исполнялись за океаном тогда же, когда и р Москве. Образ Зои стал родным для передовой молодежи всех стран, в особенности тех, которыс испытали на себе гнет германского фашизма. Советское киноискусство 0о6бозначило новую главу в мировой кинематографической культуре. Русский художественный реализм открывалсея теперь с новой стороны, было подчеркнуто боевое, активное чувство борьбы. Огромная сила ощущалась в русском искусстве, а < ней и уверенность в победе народа, демократии, подлинной культуры. Русское искусство было заряжено высокой энергией. Поэтому оно было источником. творчества для передовых мыслителей и художников Запада. Русская художественная культура прочно занимала место ведущей культуры мира. ‚ Революция 1905 года имела громадное международное значение. Россия была в центре мировых событий. Миллионы жадно ловили каждое слово, которое доходило из нее. Перед народами раскрывалось. нечТо для них новое и неожиданное, Как раз в такое время, когда царское правительство обнаружило военную и политическую слабость, русский народ, русский рабочий класс обнаружил необычайную силу. Всеобщее стремление понять новую, революнионную Россию усиливало в чрезвычайной степени интерес к русской литературе, к русскому искусству. Горький стаГероизм повести Островского «Как закалялась сталь» был откровением для мировой литературы. С тех пор, и особенно во время ‘войны, почти все известные у нас советские писатели стали известными и за границей, — не только заслуженные писатели, с большим стажем, но и молодые, ‘Чьи произведения впе рвые увидели свет. И все они несут с собой в мировую культуру идеи и чувства, общие героике -coциалистического труда, несут новое понятие о человеке, о личности. Важно то. что они несут это 8B высокохудожественной форме, — без этого и невозможно было бы воздействие советского искусства на мировую культуру. Шолохов, Фадеев, Леонид Леонов приобрели широкую международную аудиторию как выдающиеся писатели: Враждебная нам печать злобно кричит со слов Геббельса о мифическом «железном занавесе», которым советское правительство будто бы отгораживает нашу страну от посторонних и нескромных глаз, Но если бы враги советского народа могли, они Не занавес, а каменную стену соВЕ а pe ese PEP ery! nem wer ome ee we a ab Emenee MS а м ‚между советской и мировой кульНовится. общепризнанным ‘плавой мировой. ео литературы. Советская литература и советское Со проникают в самые отдаленные 4 углы мира. Октябрьская социалистическая революжением буржуазия отравляет общественция открывает новую полосу во взаимоотную атмосферу, чтобы парализовать расношениях русского и мирового искусства. проетранение советской идейности. Bot Русское теперь — это советское, а всему советскому международная’ буржуазия об’являет жестокую войну. Она с полным основанием не проводит никакой разницы между политикой большевиков и русским искусством в советской стране. Международная реакция. смертельно боится про* никновения советского искусства B CBOH идеологические владения. Попытки изоляции советской мысли поддерживаются безудержной чнтисоветской клеветой. Всеми силами враги советского народа стремятся насадить представление о полной противоположности «Европы» и. «России». Русский нарол исключается из мировой культуры. Нечего и говорить © том, что вымышленная «Европа» ничего общего He имеет < подлинной, точно так же, как вымышленная, мифическая «Россия» ничего общего не имеет с действительной советской страной. Нордическая вздорная теория германского фашизма достойно вен: чает философски-историческую ‘ дребедень европейско-американской реакции. Советская страна стала для народов мипочему нетерпимо, когда у нас отдельные писатели и художники, не вытравившие в своей душе пережитки капиталистического прошлого, начинают раболепно преклоняться перед буржуазными «новинками» такого рода. Партия болышевиков и народ строго ‘осудили это низкопоклонство Перед иностранной буржуазией. Может ли подлинный советский деятель искусства, поставленный своим народом на первое место в мировой культуре, бежать петушком за отребьем идеологической реакции, Только советское искусство и искусство стран новой демократии неиссякаемой силой своего оптимизма, своей идейностью, ясностью, возвышенностью, благородством своих Задач и совершенством своей хуложественной формы может бить наотмашь упадочное искусство реакции. Нам много дано советским народом, с нас много и спрашивается. Пусть не забывают ` советские писатели, актеры, режиссеры, KOMпозиторы, что, когда они творят для своего народа, они творят и для мировой культуры, ` что было главным в его опытах, что расшиимя среди других имен. ряло обобщение, что заставляло доказыОктябрьская революция, которую так вать, угадывать, проверять. сложно переживал Павлов, пришедший Е Павлов прожил сложную научную жизнь. итоге к утверждению новой, советской Он был великим. экспериментатором, но, кроме того, он в своей науке был великим диалектиком и умел отрицать’ то, что уже достигнуто во. имя нового утверждения. 5 серии «Жизнь замечательных людей» вышла книга А. Поповского «Павлов». Поповский хоропю и интересно работает в нашей литературе. У него есть своя тема, есть жар и увлечение в раскрытии ее. Не так давно мы с удовольствием. прочитали его книгу «Вдохновенные искатели», Новая книга Поповского о Павлове написана ярко, занимательно, она включает в себя много материала. С волнением воспроизведена в ней история научного открытия, интересно показан один из учеников Павлова — К. М. Быков. Но недостатком ее является TO, ато она не может быть действительности, затеряна где-то на страницах книги, Книга, даже биографическая, не обязана итти по хронологии, но план ее должен быть ясен читателю. Перехол от одной темы к другой дается А. Поповским скрыто, без столкновения. Поэтому книга He драматична, Павлов борется только с непризнанием ученых, но методология борьбы внутри науки не показана. Книга написана одаренным человеком, но чересчур нервно, даже суетливо; умственное напряжение в ней часто заменяется стиЛИСТИ ческим напряжением. Не богата книга и зрительно. В ней нет Рязани, в которой ролился Павлов ив которую он ездил, нет Песочной улицы в старом Петербурге, на которой стоял павД. ЗАСЛАВСКИЙ Пушкин писал; «Россия вошла в Европу, как спущенный корабль, — при стуке топо. ра и при громе пушек». Это относится ко времени Петра, к его ЛИЧНОСТИ, Некоторые историки, иностранные и русские, с этого момента начинали рассказ о встрече Западной Европы с Россией. Но это была не первая встреча. Современная наука все больше раскрывает связи, существовавшие между Западной Европой и Россией задолго ло Петра, Это были не только демовые связи, но и обмен культурой, Древнерусский Киев был культурным центром, влияние которого. чувствовалось‘ и на запа. де, и на востоке. Таким же центром на севере Руси был Hosropog. Английские — мореплаватели открыли Русь, как испанцы открыли Америку. Это говорит © глубоком невежестве средневековья. Европейцы того-времени не подовзревали, что эта далекая и непонятная Россия обладает замечательными — культурными ценностями, что в сокровишнице ее художественного творчества есть такое гениальное произведение, как «Слово о полку Игореве», что во многих отношениях культура русского. народа стоит несравненно выше, чем культура европейского средневековья, что у русского народа есть талантливейшие мастера архитектуры, замечательные исследователи рудных богатств, способнейшие оружейники. Однако в течение долгого времени 3aпадная Европа знала только русских дипломатов, русских воинов, русских купцов. С русской культурой очень ‘хорошо познакомились и имели полную возможность оценить ее соседи России — Турция. Польша, Пруссия, Швеция, Сила этой культуры свидетельствовала © том, что народ, ее создавший, это народ широкого исторического размаха, прокладывающий свои пути в общем историческом развитии человечества, народ высоко-одаренный. Русь никогда не была рядовым участником всемирной истории, Лавина монгольского нашествия снесла с лица земли, разрушила полностью или засыпала на столетия древнейшую цивилизацию многих народов. Это угрожало и народу русскому. Но он одолел смертельную опасность превосходством своей культуры, крепостью своего национального сознания, своим трудом и своим неугасимым стремлением к независимости. Спасая себя. свое будущее, русский нарол спас всю Европу. В этом его огромный вклад в мировую культуру еще на заре современной истории. Уже один этот факт перечеркивает механическую схему исконной, природной, вечной и непреодолимой противоположности между западом и востоком Европы, между Европой и Азией. Таким образом. непосредственная встреча Руси петровской с Западной Европой не была ни первой, ни случайной. Она была закономерна. За этой встречей последовали другие, все более частые, Вще в ХУШ веке австрийцы, итальянцы, французы, немцы увидели русских людей, русских воинов. в самом сердце Европы. Как победители. они разбивали свои походные лагери в Берлинеи р Париже. С другой стороны, французы в сопровождении «лвунадесяти» языков побывали в Москве. Обмен такого рода «визнтами» был явно в пользу России. Образы Суворова и Кутузова вошли в мировую ‘литературу, в мировое искусство. Сила России действовала Ha воображение поэтов и художников. Становилось ясным, что народ, который в столь короткое время своим активным участием в мировой истории измеНил облик мира, призван играть и в будущем выдающуюся историческую роль. Но Западная Европа далеко не всегда понимала, что за всем этим есть нечто, несравненно более значительное и важное: есть великнй русский народ, творец культуры. Откуда. это непонимание? _ we Россия вошла в Европу, как корабль, спущенный на воду, == так сказал Пушкин, Этот петровский корабль вернулся в РосСИЮ со многими «немцами» на борту. «НемЦЫ» — это общее понятие для чужеземцев. Подлинных немцев было среди них сначала как раз немного. Больше было голландцев, шведов, англичан. Они занимали первое место в технике того воемени, они и нужны были Петру. За ними хлынули немцы — и из райха (Германии), и из остзейских провинций. Эти шли волнами не столько в технику, ‘в промышленность, сколько в бюрократию, на всякие теплые места, в том числе и в научные и учебные заведения, которые они рассматривали прежде всего под углом зрения извлечения выгод и доходов. До русского народа, до его кульТуры им было мало цела. К волне заезжих немцев всякого рода присоединилась потом волна французских эмигрантов. Это были худшие элементы французского народа — почти сплошь невежественные, начиненные реакционными предрассудками, ненавидящие всякую демократию, все народы. Но именно они представляли «Западную Европу» в глазах значительной части русского дворянства. Они выдавали себя за носителей «культуры» и презирали ту страну, которая открыла перел ними двери. Со слов этих немцев и французов Западная Европа и узнавала о России. Что же она могла узнать, кроме невежественного и реакционного вздора? Не подлинное изучение русской истории, а именно это наводнение русской ранней науки немцами породило антинаучную, фальшивую теорию Норманистов о варягах, как первых носителях русской культуры И государственности. Эта теория возводилась в закон русской жизни фашистскими фальсификаторами в Германии. Выходило, что варяги создали русское государство, иностранцы при Петре создали русскую армию, русский флот, немцы в Академии наук создали русскую науку. Эта натлая ложь насаждалась с таким упорством, с такой систематичностью, что пробивала себе путь во все западноевропейские учебники, вдалбливалась в мозги поколений. Ей верили и некоторые русские историки, Икостранцы хлынули в Россию при Петре и его преемниках, и им было создано привилегированное положение, Приказано было русскому дворянству подражать им во всем, больше всего в одежде м в манерах; Народа это не касалось. Простой народ как раз сохранил в своем творчестве независимое отношение к чужеземцам, не соглашался признать их превосходство в быту, в нравах, в культуре, хотя и соглашался © тем, что у них есть чему поучиться в технике. На пренебрежительное отношение к себе со стороны заезжих гостей народ отвечал насмешкой над «немцем» в своих пословицах, сказках, повестях. Русское дворянство в значительной своей части на пренебрежение иностранцев отвечало искательством И слепым подражанием. Это дало богатейшую пищу для русской передовой сатиры. Обличение подобострастия перед невежественными, грубыми й надменными иностранцами проходит через. русскую литературу: от Кантемира до Грибоедова. Лучшая часть русского общества решительно протестовала против Низкопоклонства перел иностранцами и воспитывала в читателях чувство национального достоинства. Чужеземные мастера при Петре, немецкие ученые при Екатерине и._Влизавете стали‘ стеной между Западной Европой и Россией. заслонили своими спинами русский народ. Им удалось скрыть Ломоносова от мировой науки. Они присваивали себе плоды русского гения, Они презрительно замалчивали ‘русскую литературу, русское искусство. Правяшие круги шли у них на поводу. Здесь корни исконного раболепия перел иностранииной B верхних кругах русского дворянства. А между тем ясно, что ничего не сделали бы иностранцы полезного в нашей стране, не пошла бы впрок иренном виде Статья Д. Заславского в расш булет а в сборнике ВТО «Советский театр». В начале ХХ века и вплоть до конца 40-х годов Россия была сильнейшей военной державой в Европе, Перед ней трепетали слабые правители раздробленных королевств и княжеств. Но царь и его придворные презирали русскую культуру и боялись русского народа. Родным языком русского дворянства был французский. Свое письмо Онегину чудесная русская де. вушка Татьяна. писала по-французски. Вся чиновная Европа почтительно сгибала спину перед русским мечом. но «не замечала» русской литературы и русского искусства. Для Николая: Пушкин‘ был прежде всего камер-юнкером. _ Совершилось страшное лело: area SN EEN страшное дело: заезжий француз, враг. своего и pveckora нра неа = ПО АЕ. спокоино убил величайшего русского поэув ЩИ ЙА та. Лермонтов в своих гневных стихах дал точную политическую оценку убийства. ТоЛько пренебрежительное отношение к русской культуре, к русскому искусству могло позволить наглому иностранцу поднять руку на светило русской и мировой поэзии, Европейские газеты отметили смерть Пушкина, как смерть русского писателя. Они не подозревали, что мировая культура потеряла одного из своих гениев. Царское реакционное правительство. враждебное своему народу, не хотело и не могло дать русскому искусству выхол в мировую культуру. От этого много теряла. и русская и мировая культура. Царизм при Николае Г.внушил передовым людям Западной Европы страх перед отсталой, крепостнической, реакционной Россией. Она была в первой половине ХХ века угрозой всем революционным движениям, всем освободительным идеям. Но ‘именно в этой России, именно при Николае , передовая русская культура сделала огромный шаг вперед. В политической обстановке, сходной © обстановкой солдатской казармы и каторж-. ной тюрьмы, Белинский произнес свои пророческие слова: . a «Россия решила судьбы современного ми. ра, «повалив в бездну тяготевший над царствами кумир», и теперь, заняв по праву принадлежавшее ей место между первоклассными державами Европы, она, вместе с ними, держит судьбы мира на весах своэго могущества... В будущем мы. кроме победоносного русского меча, положим на весы: европейской жизни еще и русскую МЫСЛЬ...». . Пророчество исполнилось еще раньыпе, чем предполагал Белинский, Для этого. надо было, чтобы заговорил сам народ в лице его передовых представителей. Революционно-демократическое движение 60-х годов в России заставило всю Западную Европу повернуть глаза на Восток. Из России шли в мир новые морально-политические понятия. Западноевропейская публика < увлечением читала Герцена. Он откоывал перед ней новый мир, оригинальный и привлекательный. Тогда, в ту пору, мир увидел еверкающие вершины русской литературно-художественной мысли. Мировая литература узнала и почтительно склонилась перел вели: чием Толстого, ‘Тургенева, Достоевского. Они вошли не только, как выдающиеся художники и мыслители, не только, как Maстера слова и знатоки человеческой души. При всем их индивидуальном различий они вместе заняли одно общее, особое: им принадлежащее место, как выразители и учи». теля русского художественного реализма. Но тогда, 70—80 лет назад, мир узнал и оценил лишь вершины русской литературы и русского искусства, Русская культура в целом оставалась еще мало известной. Нынешней антисоветской агитации иИсторически предшествует антирусская агитация, которая шла преимущественно из реакционных кругов Германии и поддерживалась реаюционными кругами Англии HO APYTHX стран. Врагам русского народа рыгодно было представлять Россию в виде темного царства, где просвещение, —- притом из иностранных источников, — является законным уделом только дворянства, а народ по своей дикости будто бы и неспособен к самостоятельному творчеству. Революционно-демократическое движение 60—70 годов в России нанесло удар этим нелепым представлениям. Народы узнали русскую крестьянскую революцию. как она отразилась в ее зеркале, в литературе. Романы Толстого и Достоевского захватили лучшую часть иностранного общества своей беспощадной критикой всех устоев и всей морали капиталистического строя. Идеи гуманизма преподнеслись с художественной силой, до того неслыханной в мировой литературе современности. Все это было новым м чрезвычайно значительным вкладом в мировую культуру. Но мир, повторяем, в эту пору рассмотрел (Современный буржуаэный писатель редко ставит перед собою задачу изображения исторического процесса. В американской кинематографии все времена и все народы отличаются друг от друга костюмами. У всех племени у всех народов одинаковая семья, одинаковая нравственность и одинаковые идеалы. Класс, лишенный будушиности, не хочет знать истории. Он утверждает, что человечество неподвижно, оно не развивается, а только переодевается. Сравнительно недавно буржуазная наука выдвинула «теорию» пигмеев, утверждая, что Человеческие расы происходят от расы пигмеев. Пигмеи понравились потому, что у них есть идея моногамии, права частной собственности и представление о небесном боге. Поэтому венский этнограф Вильгельм Шмидт утверждал вместе. Co многими другими, что пирмеи древни, первоначальны. В Вене выходит специальный антропологический журнал, который зашищает эту идею. В этом издании много интересных сведений, но все они служат одному: выключить развитие человека из истории. Как нравственное существо человек должен явиться готовым. Он может переодетаться, но не может изменяться. У современного буржуазного ученого история распадается на неподвижные моменты. Это напоминает восприятие при мгновенном освещении. Буржуазный ученый настолько не хочет изменяться и знать об изменении, Что согласен остаться на всю жизнь пигмеем или хотя бы происходить от пигмея. Но пигмейская теория опровергнута. Доказано, что в историй пигмеи — явление сравнительно позднее. : К. А. Тимирязев в статье «Пробуждение естествознания в третьей четверти века» писал: «.Поколение, для которого начало его сознательного существования совнало с тем, что принято называть шестидесятыми годами, было, без сомнения, счастливейшим из когда-либо нарождавшихся Ha Руси. Весна его личной жизни совпала. ©. тем дуновением общей весны, которое пронеслось из края в край страны, пробуждая от умственного окоченения и спячки, сковыРавших ее более четверти столетия. И вот почему те, кто сознают себя созданием этой эпохи, неизменно хранят благодарную память о тех. кто были ее творцами». Рассказывая о своем времени, Тимирязев вспоминает о Базарове. Он говорит, что Тургеневу было трудно «угадать еше в пятидесятых годах» в молодом провинциАлександр Поповский, «Павлов», «Молодая твардия», 1946, 253 стр, Обложки книг, экспонируемых на выставке Детгиза, Ha сяимке: М. Лермонтов «Бородино» с иллюстрациями худ. А, Кондратьева; «Год в колхозе» — Альбом для рассказывания по картинкам работы худ. А. Нластова; 9. Блайтон «Знаменитый утенок Тимь с рисунками худ. Ю. Киселева; А. Фадеев «Молодая гвардия» с иллюстрациями В. Шеглова; Н. Гоголь «Тарас Бульба» с иллюстрациями худ, Е. Кибрика, оформлена кннга худ. С. Телингатером, РАССКАЗЫ „ПРО НАШИ ДЕЛА» тажи» фрешили обследовать погреб, очи опускают туда на шпагате большую белую крысу. «Трикотажи» знают, что среди «неприятельских» [разведчиков есть девочка. А какая же девочка выдержит. если увидит приближающуюся к ней крысу? Но ле» вочка — это была звеньевая Таня Закатова — выдержала! Она вынесла еще более страшное испытание: крыса вскочила на танину руку, стала карабкаться на. плечо ей... Все вытерпела Таня. чтобы не выдать «противнику» свой отряд. Так забавная история, рассказанная Юрием Сотником, уже по-серьезному повествует о благородных и драгоценных чертах наших пионеров. Юрий Сотник — один из немногих писателей, умеющих увлекательно и увлечен: но рассказывать детям об их сегодняшних делах. Юный читатель может быть благодарен Сотнику: он пишет «про наши дела». «Иро наши дела» — так и называется. недавно вышедшая в Деткизе новая по весть Ю. Сотника. В ней рассказывается 9 том, как школьники по собственному почину взялись восстановить школу. разрушенную немецкой артиллерией. Повесть Сотника по существу является первой «послевоенной» детской книжкой. Молодой писатель смело взялся за огромную тему — тему восстановления, своеобразно освешен* ную особым детским пониманием ее. Описание трудностей, с которыми столкнулись дети, желание ребят проявить излишнюю самостоятельность там, где она может быть вредна для дела, ошибки и подвиги маленьких героев повести. их подлинный энту. зиазм даны Сотником увлекательно; Но все же, начиная читать книжку Сотника, ожидаешь от нее и от автора болышего. Ощущение такое, словно взбегаешь по лестнице, ожидая, что она ведет далеко на. верх, и вдруг чувствуешь, что подо ногой уже ровное место, спотыкаешься и понимаешь, что под’ем кончился... Большой теме восстановления, взятой Сотником, тесно в анекдотической истории, случившейся с хорошими советскими ребятами, исполненными самых лучигих чувств. В книжке Сотника происходит только то, что там описано. За событиями не чувствуется большого времени, за персонажами нет того воздуха, движение которого должнобыло бы надувать страницы книги, как парус. рождая верное течение событий в повести. Без этого рассказанная история замыкается в себе, не дает широких образных обобщений, и тема мельчает. К тому же повествование ведется тороп: ливо. лица и события обозначаются. но не всегда показываются, повесть становится похожей на сценарий, который еше должен обрасти образами, характерами. Сотник хорошшо слышит говор ребячьей толпы. шум класса. Но создавать индивидуальный ха рактер он еще не всегла умеет. Ребята у него ‘подчас однотипны, лишены ярких от: личительных черт. Иной раз кажется, что тот же Вовка Грулин, мало ‘изменившись, явился из уже знакомого рассказа в новую повесть. Правда, он занят теперь не строительством подводного судна, а восстановлением школы. Вполне закономерно, что сегодня Вовка Грушин берется за более серьезные дела. Но и характер. и внутрен: ний склад его порывистой души, несомнен: но, претерпели какие-то изменения, которые должен подметить писатель. взявшийея за тему. послевоенной жизни советских детей. А без этого: образы школьников и_пнонеров грозят обратиться в условные, пусть забавные и симпатичные. но слишком уж холодные фигурки, которые разыгрывают удачно придуманный арРтором сюжет. Человек способный, растущий, внимательный к детям, Юрий Сотник должен еще немало поработать над собой, чтобы найти краски и средства для создания живых, оригинальных, им самим рассмотренных и верно понятых детских характеров. Вот как описывает он процесс ‚торможения у собаки: «Пища была приятным интервалом в скучной симфонии бесплодного, неподвижного стояния». Это очень нарядно сказано, но стояние не похоже на симфонию, не говоря уже о том, что симфония — не собачье дело, и это понятие сюда неуместно включено. Образ слишком наряден и неточен. Без него вполне можно было бы обойтись. Иногда целые страницы заняты декламацией, Например, сказано: «Есть категория удивительных людей». После этого идет девять коротких фраз, которые разрешают: ся десятой фразой: «Великие труженики, они обогащают весь мир, созидают красивое, угнетая в себе собственное чувство прекрасного. Таким было Павлов». . В основе этой декламации лежит представление о работе, как о жертве. Оказывается, что Павлов и другие великие труженики — аскеты, отказывающиеся от всего многообразия жизни, Вряд ли это’ верно. Павлов, как мы знаем, любил скульптуру, любил живопись, хорошо знал и понимал литературу. Он не был аскетом. У него была цель работы, и эта цель служила для него бесконечным источником наслаждений. Павлов писал: «Жизнь только того красна’и сильна, кто всю жизнь стремится к постоянно достигаемой, но никогда нелостижимой цели или с одинаковым пылом переходит от одной цели к другой.. Наоборот, жизнь перестает привязывать к себе, как только исчезает цель». Книжка А. Поповского вышла, и хорошо, Что она напечатана, и пускай она еще раз выйдет, потому что в будущем издании она, вероятно, похорошеет, исчезнет путанность фраз, небрежность речи, клочковатость изложения. Книга; даже‘и в теперешнем ‘ве виле, свидетельствует о дальнейшем движении Поповского в избранной им ‘теме, о расширении ее, о появлении у писателя интереса к человеческому характеру, о его поисках в этом направлении. Но Павлов не только яркий и интерес ный Человеческий характер, это значительное явление нашей общественной жизни. Надо было видеть его в пооцессе, в борьбе, в его связях с эпохой, с передовыми национальными традициями. К сожалению, А. Поповский в своей книге о Павлове не сумел этого сделать. ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА № 22 — 3 Один из первых рассказов молодого писателя Юрия Сотника, напечатанный еще перед войной в журнале «Пионер», запомнился каждому, кто следит за развитием нашей детской литературы. Рассказ назызался «Исследователи». В нем говорилось о старом учителе, который, заинтересовавшись таинственными ходами, обнаруженными его учениками в толстых стенах школьного здания, решил самолично исследовать их и, за. блудившись, попал в ряд забавных положений, Он не знал, например, что одна из отдушин этих ходов, оказавшихся вентиляционными, выходила в класс, и во время урока ученики с изумлением узидали под потолком‘ Нал классной доской... запыленное лицо своего наставника. Путешествие по таинственным ходам в толще стен школы описано так увлекательно, слюBHO дело шло об исследовании неведомых земель, а всю историю с учителем Сотник рассказал так тепло и тактично, что старый учитель нисколько не был скомпрометирован: все его ‘поведение говорило прежде всего о пытливом беспокойстве луши о 1 внутренней близости его к питомиам. которые отлично понимали своего педагога и деликатно сделали из всего этого проистиествия самые хорошие лля учителя выводы. К сожалению, этого произведения не оказалось в только что выпущенном Детгизом сборнике Юрия Сотника «Архимед» Вовки Грушина». Впрочем, все рассказы Юрия Сотника затрагивают темы, близкие каждому школьнику и пионеру. Вот герой первого рассказа Вовка Грушин, изобретатель с неуемной фантазией, решивший построить подводный корабль собственной конструкции. Он облекает свои замыслы непременНо Р ГЛУбокую тайну и потому действует в одиночку... Конечно, Вовка Грушин терпит полное фиаско, и товарищам-пионерам приходится спасать его: выяснилось, что изобретатель новой подводной лодки не был знаком с законом Архимеда. Конечно, многое в этом рассказе кажется не вполне достоверным с точки зрения техниKH строительства подводных судов, кое-что может показаться не совсем вероятным, преувеличенным. Но рассказ задуман и построен как веселый анекдот, скрывающий в себе правильную воснитательную идет. А то, что этот рассказ анекдотический, понятно уже из первых строк его: «Я решил записать эту историю потому, что когда Вовка станет знаменитым, она будет представлять большую ценность для всего человечества». А кончается рассказ такой тирадой: «Вот все, что я могу рас: сказать об «Архимеле» Вовки Грушина. Сейчас Вовка работает нал созданием нового типа парашюта и, кажется, скоро будет испытывать его с четвертого этажа». Увлекательно, весело и в то же время Уважительным тоном, которым говорят о настоящих серьезных делах, сумел рассказать Юрий Сотник про военную пионерскую игру. В рассказе «Белая крыса» повествуется о военных действиях между «страной карбидов», т. ©. пионерлагерем завода «Карбид», и «страной трикотажей»— лагерем трикотажной фабрики № 2 Уже самый ‘ритм повествования, взятый Сотником в первой же строке рассказа, захватывает читателя: «Боря трубил в горн. Леня бил в барабан. За ними шагали Вава и Дима, а впереди всех выступала звеньевая Таня Закатова. Лоб ее был перевязан бинтом (она недавно упала с дерева)». И вот начинаются увлекательнейшие приключения группы «карбидов», проникших в тыл «трикотажей» с целью разведки и диверсии. Обстоятельства сложились так, что карбидам пришлось прятаться в погребе. Заподозрившие что-то неладное «трикоЮрий Сотник. «Архимед» Вовки Грушина». Рисунки Г. Валька. М.-Л. Детгиз 1947 88 erp. Юрий Сотник. «Про налии дела». Повесть. дни Б. Винокурова. М.-Л, Детгиз, 1946. етр. ле его жизни ловский институт, нет новой лаборатории `Цавлова, рядом с Академией наук. Прическа самого Павлова, его хромающая походка описаны, но вокруг него тени. Вот как изображена встреча Горького с Павловым: «В разгар гражданской войны член комиссии помоши ‘Павлову А. М. Горький явился к ученому, чтобы узнать о нуждах его. — Собак надо, собак, начинает Павлов с самого главного», Правда, сказано: «Павлов сидел в нетопленном кабинете в толстом пальто, р валенках и в шапке». Эти четыре «в», однообразно поставленные, не делают сцену художественной. Можно было бы потратить хотя бы одну строку на Горького. Ведь это приходит писатель, влюбленный в науку, это сходят“ ся люди разных биографий. Я видал одну встречу в доме Павлова: в квартире везде лежал турнепе. Большие серые корни лежали даже под роялем. В комнате было действительно ‘холодно, что полезно для турнепса, на стене висели картины, кажется, Клевера-старшего. Уэллс вежливо снял ‘пальто, остался в сером костюме. С Уэллеом был Горький, тогда еще не старый человек, лет 46, чуть сгорбленный. Рядом с Уэллсом стоял и вежливо улыбался стройный и молюдой его сын. Он шевелил в кармане звонкими ключами от чемоданов. . Уэллс посмотрел комнату, увидел тур: непс, вынул книжку и начал записывать. В это время Павлов уже говорил. Он пре: рвал речь и сказал: — Переведите ему, и я пойму, что вы скажете; или он будет смотреть так, как я ему показываю, или он, сейчас же уйдет. Павлов запретил Уэллсу говорить о нужде ученого. Он стоял сердитый, помолодевший, злой, требовательный. Уэлле вежливо спрятал книжку и сказал: — Итак, запишем, научные работы в России продолжаются. Павлов был в Ватикане и отказался встретиться с папой, хотя было спепиально оговорено, что ритуал для советской делегации не действителен. Поповский только упоминает об илеологических столкновениях Павлова, об его речи в Риме, Павлов говорил в Ватикане о. том, что русскому человеку близка античная скульптура. 80-летний человек, спорящий с римским папой, всегда ищущий, — это единый русский, базаровский, неутомимый, веселый, наслаждающийся жизнью человек, Такого Павлова нет в книге Поповского. А, Поповский иногда употребляет метафоры и даже довольно смелые. книгой ТОЙ серий, в которую включена: ЭТо не биография. Это — очерк, предназначенный для журнала, Он начинается фразой, которая должна заинтересорать случайного читателя, привлечь его внимание, уже утомленное, наверное, чтением какой-то предыдущей статьи. Вот как начинается книга: «Он был до некоторой степени левшой; Только до некоторой степени. Взявшись левой рукой за скальпель или пинцет, он тут же отдергивал ее, чтобы уступить первенство правой». Действительно Павлое был левшой. Но это не так много значило в его. жизни. А, Поповский это понимает, но ему надо начеть. книгу . резко, привлечь внимание тателя, а более сложные методы привлечения внимания — создание характера— трудны. А. Поповский показывает изолированного Человека, даже изолированное: дело, подвиг. Человека нет, а так как человека нет, то для замены человека надо дагь примету человека, как-то выделить его, хотя бы самым внешним образом, И вот так появляется начало книги, А, Поповский знает, что Павлов связан со всей наукой, Он упоминает имя Сеченова, но главным руководителем мысли Павлова он считал Льюиса, автора книги «Физиология обыденной жизни». Это неплохая, очень популярная в свое время книга. Но А. Поповский изолирует Павлова от философии его времени, не связывает его © общественной жизнью, со спором материалистов и идеалистов. Сеченов для него альном враче «одно из крупнейших течений русской мысли, вскоре на деле доказавших свою плодотворность». Тимирязев говорил об аскетизме Базарова, о том, что он созидал, разрушая; он сближает имя Базарова с именем Сеченоа. Сеченов, еще не прославленный, уже ‚стал героем романа НП. Г. Чернышевекого «Что делать?». Он был прототипом Кирсанова. Друг Кирсанова — Лопухов — студент Медицинской академии. Таким образом не только для Тимирязева, но и для Чернышевского развитие. русского естествознания теснейшим образом связано с общественными идеями эпохи. Если знать хоть немного историю. русской науки, то нельзя не видеть, как мното в ней значило предчувствие революции, как сильно она Хотела все переделать заHOPO. В 1916 году, накануне революции, на третьем с’езде по экспериментальной пелагогике И, П. Павлов прочитал доклад «Рефлекс цели». Этот доклад основывался на физиологическом материале, но одновременно он говорил о цели жизни. И. П. Навлов родился в 1849 году. Когда в свет вышли «Отцы и дети», когда люди спорили о Basapore, ему было 13 лет. Он — младший брат Базарова. Он учился в том же институте, где. работал Лопухов — друг Кирсанова-— Сеченова, Биографическая книга должна показать И. П. Павлова в его связи с русской наукой, с русской общественной мыслью, она должна показать Павлова, как русский национальный характер. Это поможет понять ход научной мысли Павлова. ‚определить,