Иринцип партийности литературы являет. ся исходным пунктом метода социалистического реализма, и всякий отход от этого принципа неизбежно означает и отход от этого метода. В 1917 тоду Горький недооценил творческие силы пролетариата и переоценил революцщионность буржуазной интеллигенции. Он совершил ту ошибку, против которой его предупреждал Ленин, призывая «различать «науку и общественность» буржуазии от своей, демократию буржуазную от пролетарской». Товарищ Сталин сурово предупредил в 1917 году Горвкого, что он может ‘оказаться в «архиве» истории, если не порвет с <«перепуганными неврастениками» из «Новой жизни». Ленин и Сталин помогли. Горькому преодолеть его ошибки, увидеть «ростки нового» в жизни, оценить по досто: WHCTBY начавнуюся козмдательную деятельность освобожденного пролетариата и снова обрести умение показывать действительность в ее революционном развитии, иными словами, подходить к ней < методом социалистического реализма. Те вопросы и проблемы, которые были поставлены Лениным и Сталиным перед Горьким в 1917—1919 годах, определили все направление горьковского творчества в послеоктябрьский период. Если главным содержанием его творчества после революции 1905 года было осмысление опыта первой русской революции, то после 1917 года его главным содержанием стало осмысление великого Октябрьского переворота. И это совсем не означало, что Горький уходил в своем творчестве в прошлое, в историю. Вопрос о понимании смысла и значения . Октябрьской революции, — а именно к ней сходятся все нити повествования в «Деле Артамоновых» и «Жизни Клима Самгина», — не был вопросом только истории. Вокруг него, разгорелась ожесточенвая политическая борьба. В предисловии к книге «На путях к Октябрю» товариш Сталин показал; что враги партии поставили под вопрос пра-. вильность ‘той позиции, которую занял Ленин в период Октябрьской революции, и правильность тех путей, которые он предначертал для советского народа. В борьбе против врагов партии и народа Горький всем своим творчеством, раскрывавшим великое всемирноисторическое значение Октября, встал на сторону ленинского ЦК, на сторону товарища Сталина. В своем гениальном произведении «/Кизнъ Клима Самгина» Горький вместе с тем окончательно рассчитался с ошибками, лопущенными им в 1917 году. Он показал всем содержанием этого произведения правоту ленинской оценки народа и ленинской оценки буржуазной интеллигенции. И замечательно, что последним итоговым словом Tops~ кого было его выступление против бу азной идеи «беспартийности». В образе -- ма Самгина, ренегата, вообразившего, что он «абсолютно свободен» и стоит вне классов и вне партий, разоблачена с беспощадной силой полная зависимость этой «абсолютной свободы» от темной игры: И ских сил. ВыдвигАя принцип строгой партийности, Ленин противопоставил «лицемерно-свободной, а на деле связанной с буржуазией, литературе» — литературу «действительносвободную, открыто овязанную с пролетариатом». Великий ленинский принцип давал единственно возможный путь раскрепощения творчества, освобождая художников от давящей власти «денежного мешка» и от той страшной реакционной силы, которая разлагает . искусство духом социальной обособленности, упалочничества и неверия в. человека, —от буржуазно-анархическоёо индивилуализма. Развивая ленинские м деи, Горький писал в 1914 году в предис вин” к первому сборнику пролетарских пищателей: «Всякое искусство, — сознательнаИ бессознательно — ставит себе целью разбудить в человеке те или иные чувства, в0спитать в нем то или иное отношение к данному явлению жизни: эту же цель вполне сознательно ставят перед собой сторонники так называемого «свободного искусства для искусства» — ‘люди наиболее тенденциозные, несмотря на их отрицательное и враждебное отношение к тенденциям социальным». Эти мысли Горького не потеряли сво» ей актуальности, напротив, они приобрели сейчас в применении к современным буржуазным теоретикам «искусства для искусства» новую остроту. Как мы указывали, с особенной яростью против ленинского принципа партийности литературы выступал Бердяев, тот самый Бердяев, о котором Горький еще в начале века говорил, что он перевозит © Запада в Россию «нищенскую философскую похлебку» идеализма. Октябрьская революция вышвырнулаБердяева’ за пределы нашей страны, и след его на время затерялся. Но оказывается, он еще существует, — жив курилка! — и не просто существует, а является «властителем дум» новейших французских и английских защитников «абсолютной свободы» искусства. Особенно популярен сейчас Бердяев в Англии. Здесь издаются в болышом числе его книги, печатаются исследования о нем, а модное течение «персоналистов» прямо об’являет его своим учителем. Программный сборник «персоналистов» открывается следующей цитатой из Бердяева: «Персоналистский социализм исхолит из примата личности над обществом...» Нам не нужно вдаваться в. подробности, чтобы понять сущность этой теории, сторонники которой так озлобленно выступили в Англии против последних постановлений ЦК ВКП(б) по вопросам литературы и искусства. Достаточно, привести следующее гнусное заявление Бердяева, торжественно процитированное в сборнике «персоналистов»: «Собака и кошка являются, как инливилуальные обоби, более высокими воплошениями вечного бытия, чем народ, общество, государство..» Так эта скотская философия, вывезенная когда-то Бердяевым с Запада, вернулась теперь «на круги свои». И вот носители таких «возвышенных» воззрений, врашающиеся в порочном кругу самого подлого ренегатства, самого позорного прислужничества у мировой реакции, эпигоны эпигонов, об’едки об’едков еще имеют наглость обвинять нашу литературу, наше советское искусство в отсутствии свободы и новизны! Слова проверяются делами, теории — практикой. История декаданса, с одной стороны, и история творческого развития Горького и тридцатилетнего фазвития советской литературы, с другой—со всей очевидностью показали, на каких путях достигается истинная свобода творчества. Путь нашей литературы — это путь беспрестанного обновления искусства, путь утверждения метода социалистического реализма, явившегося шагом вперед в художественном развитии человечества, ты») и «Жизнь Матвея Кожемякина». В массовой серии будут изданы рассказы «Дед Архип и МЛенька», «Макар Чудра», «Однажды осенью» и др. В выпускаемый издательством сборник «Русская советская поэзия» включены «Песня о Буревестнике», «Песня © Соколе», «Девушка и Смерть» и «Валашская легендах, В этом году будут выпущены четыре очередных тома пятнадцатитомного собрания сочинений Горького, которое будет завершено в 1948 году. Детгиз дал юным читателям в этом году прекрасное издание «Детства» Горького с иллюстрациями Б. Дехтерева и выпустит до конца года ромая «Мать» © иллюстрациями 15. Щеглова, В заключительной речи Горького на с езде советских писателей было одно замеча: ние, имевшее особенно глубокий поучитель-: ный смысл. Говоря о «победе большевизма на с’езде», о том, что многие писатели, которые прежде «считались беспартийными», теперь «признали большевизм единственной, боевой, руководящей идеей в творчестве», Горький заявил: «Я высоко ценю эту’ Победу, ибо я, литератор, по себе знаю, как своевольны мысль и чувство литератора, который пытается найти свободу творчества вне строгих указаний истории, вне ее основной, организующей идеи». Произнося эти искренние и мудрые слова, Горький оглядывался на пройденный им творческий путь и вспоминал о тех своих заблуждениях и ошибках, которые стоили ему копда-То“много лишних сил. и переживаний и которые стоили бы ему гораздо больше, если бы не помощь партии, не помощь творцов ‘и BOIKцей большевизма. нь Е Понять, как Горький преодолел эти заблуждения и ошибки и как он утвердился на том пути, который один только и мог обеспечить подлинную свободу творчества, нодлинный размах его и расцвет, — значит понять, какую решающую роль сыпрала во всем литературном развитии Горького «основная, организующая идея» эпохи — yueние Ленина — Сталина. _ boar РН ИН, ‚Начало творчества Горького было отмечено его страстной борьбой против. теории «чистого искусства», «искусства для искусства», той теории, которая приобрела в 90-е голы новых сторонников и пропагандистов в лице декадентов. Горький выступил с протестом против применения термина «новое» к их искусству «звуков без содержания», к их «гайдамачеству» и «чулачествам» в литературе. «Я не отринаю свободы искусства, — говорил Горький, — я только решительно высказываюсь против свободы «чудачеств» в искусстве». Свои мысли по этому поводу писатель высказал с наибольшей силой и яркостью в 1896 году в статье «Поль Верлен и декаденты», где определил декадентов, как «анархистов в области не только искусства, но и морали», и заявил, что: «декадентство — явление вредное, антиобщественное, — явление, с которым не-. обходимо бороться». Был особенный смысл в том, что Горький обратил тогда такое внимание на западноевропейских декадентов, а не только на их русских учеников. И был особенный смысл в том, что уже в 1893 голу он посвятил два свои произведения специально критике идей Ницше и ИЮпенгауэра (мы имеем в виду аллегорический рассказ Горького «Разговор по душе» и его незаконченную сказку о «мудрой редьке»). На Западе черпали русские декаленты примеры для подражания, Ницше и Шопенгауэр стали их «властителями дум». Горький и позднее отмечал роль, которую играли западноевроцейские идеалистические теории для русских декадентов. Он изобличал Бердяева в`том, что тот переводил на «язык родных осин» философию Фихте и его последышей; он ‘указывал, что Леонид Андреев «начал внедрять в русские души философию германских пессимистов». Олнако уже в 99-е годы Горький сумел разоблачить. не только антиобщественную, реакционную направленность декаданса, но и его эпигонскую сущность, показать всю несостоятельность претензий Сологубов и Мережковских называться «свободными» XYдожниками и «новаторами». Позицию, какую занял Горький в литератувной борьбе тех.-лет, мог занять лишь’ пролетарский писатель, ибо он противопоставил декадентам не только трезвый критический реализм, но и непоколебимую веру в будущее, последовательно оптимистическое мироощущение. Но Горький выступил тогда скорее как «социалист чувства». Образы борновза свободу, героические образы его сказок и легенд были яркими, сильны-. ми, вдохновляющими, но они носили еще утопический характер. И литературная борьба, которую вел тогда Горький, в частности его суждения о «свободе творчества», не были еще достаточно последовательны-. ми, и, главное; не опирались еще на четкую положительную программу. Горький cam понял это в конце 90-х годов. Может показаться удивительным и парадоксальным, что именно в тот момент, когда к Горькому пришел большой успех, связанный с выходом его «Очерков и рассказов», он впервые с большой остротой почувствовал неудовлетворенность своим творчеством. Но факт остается фактом: начало широкого признания и славы совпало у Горького с началом глубокой переоценки своего творчества и, прежде всего, мировоззрения, «Что же именно ты проповедуешь?» — сирашивал Горький сам у себя в рассказе «Читатель» и, не находя ясного ответа на этот вопрос, ставил под сомнение свое «право поучать». «Первый раз в жизни я смотрел так внимательно вглубь себя, — признавался Горький в этом рассказе. — Я открыл в себе не мало добрых чувств и желаний, не мало того, что обыкновенно называют хорошим, но чувства, об’единяющего все это, стройной и ясной мысли, охватывающей все явления жизни, я не нашел в себе». Это были честные слова. и это был тот вывод, который помог писателю подняться на новую ступень развития и стать выразителем выросшего, лостигшего своего. самосознания социалистического пролетафиата: Не случайно Горький, уже в 1892 году сблизившийся с крупным пролетарским коллективом, ставший другом тифлисоких железнодорожников, лишь в 1902 году создал образ машиниста Нила. Не случайно Горький, создавший в ранний период своего творчества замечательные сказочные образы борцов за свободу, емог только после 1905 года нарисовать широкие реалистические: картины революционной борьбы. Для этого нужно было обрести ту «стройную и ясную мысль, охватывающую все явления жизни», о которой мечтал прежде художник, — он почерпнул эту мысль со страниц ленинской «Искры». Для этого нужно было обрести четкую творческую программу, которой недоставало прежде Горькому, — он почерпнул ее из гениальной ленинской статьй «Партийная организация и парлийная литература». Так в огне революции 1905 года родилось искусство социалистического реализма, — это был один из вкладов русской революции в развитие мировой кульведъ, постаточно ли сильны его удары по врагу. Об этих своих сомнениях Горький waписал в 1901 году в рассказе «О писателе, который зазнался». У этого писателя голова закружилась от похвал. Но вскоре он понял, что многие из его поклонников. восхваляют. его, принимая за другого или желая выдать его за кого-то более пригодного им. Замечательно, что именно на этот рассказ Горького сослался‘ Ленин в своем труде «Что делать?», вспоминая о «медовом месяце «легального марксизма», когда «марксистами становились повально все, марксистам льстили, за марксистами ухаживали», и когда «среди окруженных этим чадом начинающих марксистов оказался ‚ не один «писатель, который зазнался..» Ленин дал следующее об’яснение этому явлению: «Ни для кого не тайна, что кратковременное процветание марксизма на поверхности нашей литературы ‘было вызвано союзом людей крайних с людьми весьма умеренныСпасибо скажут миллионы ллодей... Научные сотрудники музея А. М. Горького в Москве прове» ли в цехах и общежитии фабрики «Трехгорная мануфактура» несколько докладов о жизни и творчестве писателя, После од» ного из докладов с воспоминаниями о Горьком выступили ста“ рые рабочие’ фабрики. Они рассказали о коллективном письме, посланном еще до революции рабочими Прохоровской мануфак-» туры Горькому. на Капри. Письмо содержало просьбу помочь в организации театрального кружка. Горький обратился за со действием к К. С. Станиславскому. Где находится это письмо Горького — неизвестно, Дирекция музея занялась поисками его.`Всли письмо найдется, оно будет передано в архив Горького при Институте мировой литературы, Фотокопия письма украсит одну из витрин музея. Это один из примеров той массовой работы, которую ведет музей, существующий с 1937 года и возобновивший в прошлом году, после нескольких лет перерыва, свою деятельность, За 5 лет музей посетило свыше 600 тысяч человек. Ежеднев» но в нем можно встретить людей самых различных профессий и возрастов, Они рассматривают рукописи и письма Горького, книги, которые писатель читал в детстве, останавливаются у макетов зданий, в которых он проживал, тюрем, где находился в заключении. . В музее собраны богатые иконографические материалы: живописные и скульптурные портреты Горького работы известных русских мастеров — М. Нестерова, В. Серова, Л. Пастернака, И. Бродского, И. Шадра, В. Мухиной, С. Коненкова и др.; групповые ‘портреты; «Сталин у Горького в Горках» А, Гера» симова, «Ленин и Горький» П. Васильева, «Ворошилов и Горький в тире Центрального дома Красной Армии» В, Сварога, «Сталин и Ромэн Роллан у Горького в Горках» П, Корина, «Беседа Горького с рабкорами» И. Бродского. Недавно эти материалы пополнились портретом писателя, принадлежащим кисти иранского художника Али Керима (акварель на кости) и полученным ‘из. Шанхая изображением Горького, вышитым шерстяными нитками на шелку. В книге посетителей музея много записей, Мы находим здесь отзывы В. И. Немировича-Данченко, китайского писателя Мао Дуня, художника К. Юона, художественного руководителя Театра Ленинского комсомола И. Берсенева, скульптора С, Коненкова и многих других представителей искусства, литерату‚ры, науки, а также учительской и студенческой общественно“ сти, Общие чувства посетителей выражает запись, сделанная М. Шолоховым+ : «Покидаешь музей с чувством глубокой благодарности к тем, кто так по-настоящему хорошо и заботливо собрал всё, отно сящееся к жизни и деятельности Алексея Максимовича, Cnaсибо скажут миллионы людей, любящих Горького», На снимке: статуя То, что Горький обрел в конце 30-х годов читателей и почитателей не только в демократической среде, но и в среде либеральной Интеллигениии,; об’яснялось этим очень кратковременным «союзом людей крайних людьми весьма умеренными». Все дальнейее развитие Горького проходило под знаком под’ема его к ленинскому принципу партийности литературы. Оно приобретало при этом все большую идейную и художественную мощь. По мере этого под’ема все более тесной становилась связь Горького с широким массовым читателем. И все дальше отходили от него читатели из буржуазных кругов. Часть буржуазных читателей разочаровалась в Горьком после его первых повестей, другие отреклись от него после первых его пьес, буржуазная критика начала особенный ‘поход против Горького после создания им замечательного творческого манифеста — поэмы «Человек». Но окончательно определились взаимоотношения Горького и буржуазных читателей и критиков после 1905 года. Философов говорил о «конце Горького», уверяя, что его погубили две вещи— успех и социализм. Леонил Андреев, который раньше называл себя последователем Горького, теперь стал твердить об упадке горьковского таланта и при этом заявлял: «Всякая партийная про-: грамма есть первое зло для нашего творчества». Но особенно яростно выступил против Горького вчерашний - «марксист», ренегат Бердяев, выразивший недовольство в своей статье «Революция и культура» тем, что «новая полоса» в творчестве Горького связана с идеями, развитыми в статье Ленина «Партийная организация и аа литература». Сейчас, изучая путь Горького, мы ясно виз дим, в какой неразрывной связи находился мощный под’ем его. творчества и самый факт рождения метода социалистического реализма` с усвоением ленинских идей. Это усвоение шло разными путями и выражалось в разных формах. Мы можем указать на такие факты, когда Горький прямо пересказывал основные положения ленинской статьи о партийности литературы. Так, в 1912 году он писал в одной из своих статей: «Инливидуалистам трудно доказать возможность абсолютной свободы творчества, ибо история слишком богата доказательствами противного: писатели всегда внутренне связаны данными своей эпохи, нации, класса». Известно, что партийный подход к литературе получил яркое выражение в 1913 году в горьковских выступлениях против идеализации «карамазовщины». Но столь же показательны для идейного развития Горького и те факты, о которых мы узнаем лишь теперь, изучая архивные документы, Как известно, товарищ Сталин опубликовал в 1912 году в «Звезде» статью «Беспартийные чудаки», где разоблачил сущность позиции журнала «Запросы жизни». «Замазывание классовых противоречий, замалчивание борьбы классов, отсутствие физиономии, борьба с программностью, стремление к хаосу и смешению интересов — такова беспартийность,— писал товарищ Сталин,— ..Именно такую позицию занимает «прогрессивный» журнал «Запросы жизни»...> Горький сотрудничал тогда в этом журнале. Статья товарища Сталина была опубликована в апреле 1912 года, а в сентябре 1912 года Горький, решительно отказываясь от сотрудничества, писал редактору «Запросов жизни»: <... «Беспартийность» «Запросов жизни» становится постепенно своеобразной партийностью без программы — худшим видом партийности: он дает широкий простор различным настроениям, но едва ли способен воспитать и организовать политическую мысль». Как мы видим, Горький повторял основную мысль сталинской статьи о «беспартийных чудаках», статьи, которую Горький не мог не знать, так как был внимательным читателем и постоянным сотрудником большевистской «Звезды». Так Ленин и Сталин воспитывали Горького в духе партийности, выправляя его-литературно-политическую позицию и обрашая его, как художника, к тем идейным задачам, которые выдвигались ходом революWHOHHOH борьбы. a Идейный и творческий путь Горького не был «математически прямым». В трудные, переломные, кризисные моменты общественного развития он совершал иногда серьезные ошибки. Ошибки начинались тогда, когда Горький отклонялся от принципа партийности литературы, и каждый раз это неизменно приводило к серьезным творческим неудачам. Такой неудачей Горького, неудачей не только в идейном отношении, но и в хуложественном, была «Исповедь», отразившая вредную и реакционную проповедь «НОВОЙ», «пролетарской» религии и обозначившая вместе с тем отход писателя от реалистического изображения ‘действительности; Рассматривая сейчас, в исторической перспективе, эти ошибки Горького и вспоминая историю их преодоления, мы уясняем в полной мере значение того, что сделал тогда Ленин не только для Горького, но и для всего мирового искусства. Ленин помог Горькому понять, что новый героический эпос, который вызывается к жизни героикой пролетарской революции, уже не может и не должен опираться ни на какую «мифологи», уже не может стоять ни в какой связи с религией. Этот вывод помог уяснить реакционную сущность проповеди «богостроительства» и всех и всяческих форм «мифотворчества», которые возникают в буржуазном искусстве впротивовес героическому эпосу пролетариата. С помойтью Ленина Горький пришел к выводу, что едизственной почвой, на которой может развуваться новый героический эпос, является реализм, изучение и отображение реальной действительности, реального хода революции. Произведения, созданные Горьким после «Исповеди», были подчинены этой задаче художественного освоения опыта революции 1905 года, и они ознаменовали возвышение на новую ступень метода социалистического реализма. А. М. Горького (проект В. Мухиной). 5ошрое далеко не академический ПРОТИВ ПУТАНИЦЫ И ИЗВРАЩЕНИЯ В ОЦЕНКЕ ` ЛИТЕРАТУРЫ ПРОШЛОГО ® Петр СКОСЫРЕВ a лантливыми произведениями» Гаиби, «родоначальник сатиры» Кеминэ и т. д. Никаких попыток анализа, никаких оговорок! Перечисляются только положительныё стороны деятельности поэтов. А ведь творчество, скажем, сатирика Кеминэ, заступника бедных, находится в прямой mpoтивоположности с идеалами певца воинст вующих «дружин» Туркмении — Marpynnu. Советские поэты Туркмении, “ознакомившись <о статьями Б. Каррыева, могут подумать, что их задача — лишь повторять то, что еще сто или двести лет назад уже было сделано другими «прославленными классическими» поэтами Туркмении. Если «золотые строки» Махтум-Кули воспевали идеалы, воплощенные Великим Октябрем, если Магрунпи, «Как доблестный воин, всю жизнь громил захватчиков и был пламенным патриотом», если Молла Непес — «не: превзойденный лирик, боровшийся за освобождение человека. от деспотических пут», то сам собою напрашнивается вывод, что молодые советские наследники своих великих отцов смело могут итти по пути, проложенному этими классиками, не критикуя ‘их. Ни в одной из.статей Б. Каррыев не roворит о слабом развитии в туркменской поэзии прошлого реалистических традиций. Он не касается того, что ‘многие условные приемы традиционной восточной поэтикн, обычные для поэзии Махтум-Кули, Шабенде, Молла Непеса или Кеминэ, в настоя: щее время бесповоротно и безнадежно ус: тарели. Нигде он не упоминает, что патриотизм поэтов националистического толка, таких, как Магруппи или Абды-Сетдар Кази, имеет очень мало общего с патриотизмом, свойственным совётским литераторам Туркмении. В вопросах взаимоотношения советской культуры с литературными явлениями прошлого не может быть никакой недоговоренности, ничего неясного. Идет ли речь о творчестве отдельных классиков, касается ли вопрос составления общих очерков развития той или иной из со`ветских литератур, мы не имеем права за‚бывать, что не безоговорочное, а критиче‚ское усвоение классического наследия служит обогащению советской культуры. ‚ Как часто, однако, это забывается! :.B марте этого года газета «Бакинский рабочий» поместила статью М. Ибрагимова «Праздник культуры азербайджанского народа»—0 подготовке юбилея Низами. В пер‚вом же абзаце мы читаем: «Творчество Низамий представляет собой наивысший рас‘цвет литературы и искусства Азербайджана ‚ХИ столетия — золотого века нашей на‘циональной культуры». ‹Обратим внимание на вторую’ половину ириведенной ‘фразы: ‘Жвенадцатый век. ав». ‘TOP статьи называет золотым веком азербанджанской национальной культуры. Что это, как не отказ от критического отношения“к явлениям прошлого? В двенадцатом веке, когда жил и творил Низами, образование ‘было уделом лишь немногочисленной зажиточной верхушки ‘общества, Азербайджанский народ был почти поголовно неграмотен, нищ и бесправен. Он Ha- ходился под иноземным = владычеством — Ширван-шахов, и национальная ‘культура его была растоптана. Убедительнейшее свидетельство этому уже один тот факт, что величайший поэт Азербайджана Низами был вынужден писать свои произведения не на родном азербайджанском языке, а на непонятном народу языке завоевателей и придворной знати—на персидском языке. Как же можно, зная все это, век бесправия и гнета называть золотым веком национальной азербайджанской культуры? Такие утверждения ведут лишь к дезориенTAUHU читателя. Мы не сомневаемся, что опытный и знающий советский литератор, каким является М. Ибрагимов, и сам не верит в утверждение о золотом веке. Приведенная фраза — всего лишь дань юбилейной стилистике; но тем досаднее, что ради красоты стиля приносится в жертву историческая правда, ‚дот же отказ от правдивого, т. е. критического, отношения к культуре прошлого можно обнаружить в. работах туркменского литературоведа Б. Каррыева. Автор ряда интересных статей о народных дестанах и о поэтах Туркменни ХУШ и ХХ веков, Б. Каррыев сплошь и рядом склонен любое литературное явление прошлого именовать классическим лишь за то, что оно прошлое. А назвав поэта классиком, Каррыев уже тем самым как бы выдает ему охранную грамоту от критики и в характеристике его допускает лишь самые выспренние и восторженные эпитеты. «Имя мудрого поэта Махтум-Кули окутано ореолом вечной славы, — пишет Б. Каррыев в статъе «Туркменская классическая литература» (сб. «Ватан», 1944 год), —строки его бессмертных творений, его афоризмы вошли в золотой фонд мудрости, стали пословицами и поговорками. Яркими чертами он рисует идеал, которому служил всю жизнь...». Тщетно стали бы мы искать в этой статье хоть одно слово о суфизме Махтум-Кули, о пессимистических и мистических мотивах, которые не редки в творчестве этого действительно замечательного поэта, родившегося 200 лет назад. Критическое рассмотрение наследия поэта-философа, современника М. Ломоносова, Махтум-Кули в работах Каррыева подменено. восторженным панегириком. Махтум-Кули славен тем, что в тяжелый и мрачный для туркменского народа ХУШ век он сумел возвысить свой голос в защиту прав человеческого разума и человеческой совести, на которые ополчились мракобесные силы исламистского Востока, в статьях же Каррыева поэт представлен читателю чуть ли не как провидец Октября. Это не верно и совсем не нужно для утверждения славы Махтум-Кули. В той же статье Б. Каррыев перечисляет всех более или менее известных туркменских поэтов дореволюционной поры. При этом все они огульно именуются «прослав. ленными». Автор статьи не делает ни малейших попыток разобраться в особенностях их поэтического наследия. Он пишет: «Эпоха, блистательно возглавленная Махтум-Кули, дала целую плеяду прославленных поэтов и писателей, среди которых выэделяются Индалиб, Магруппи; Шейдаи, Гаиби, Шабенде, Сеиди, Зелили, Кемино, Молла Непес, Досмамед, Мятаджи, Юсуп Ходжа, Аблы-Сетдар Кази, Ашики, Мискин Клыч и многие другие». Что же, спросит читатель, для советской культуры одинаково ценно и наследие КеMHH3, и то, что написал Магруппи, и те песни, какие приписываются Ашики или Добмамеду? Видимо, таково мнение Б. Каррыева, Ибо дальше в этой статье каждому из названных старых поэтов придан некий обязательно хвалебный эпитёт: «пламенный патриот» Магруппи, «воспевающий право. человека на жизнь и свободу» Шейдаи, «обо‘гативший туркменскую поэзию высокотабода казахской земли, свобода народа, не. зависимость, радостная жизнь». А ведь в творчестве Бухара наряду с известными демократическими тенденциями были тенденции и прямо противополож. ные, вдохновлявшие в свое время буржуаз: ных националистов, ярых врагов советской культуры и советской литературы Казах: стана. ‘ После опубликования постановлений ЦК ВКП(б) в казахской печати подверглись серьезной критике ошибки, содержавшиеся в литературоведческих трудах Исмаило: ва. Однако до сих пор в республике не появилось Ни одной мало-мальски обстоя`тельной работы, в которой ставились бы вопросы отношения к литературному ма’ `следию прошлого так, как они того заслуживают. Вопросы создания исторически ’ правдивых очерков развития братских литератур поставлены в порядок дня. всем ‘процессом развития советской многонациональной культуры. ` к: ’ Никаким «красотам стиля», никаким недоговоренностям и путанице в этом BONросе не должно быть места. Иные ‘литературоведы; разрабатывающие вопросы развития литератур Средней Азии, о национальной принадлежности классиков среднеазиатских народов ‘судят по нынеш: ним административным границам между‘ советскими республиками, Например, ‘город Туркестан ныне находится’ на территорин Казахстана, возле города. Туркестана вы: сится чудесный мавзолей одного из ранних тюркских поэтов мистика Ходжа Ахмета Ясави. Вероятно, это было причиной‘ того, что Ясави об’являлся казахским классиком, а здание мавзолея признавалось произведением казахской национальной архитектуры. Так и написано в одной из литературо: ‚ведческих работ Исмаилова. < Но Ясави одно время учился в Мерве. А город Мерв входит в нынешнюю Туркмению. Туркменский филиал Академии’ наук а бо о ео Е ре оото ре ЗониОНИЯ город Мерв входит в нынешнюю Туркмению. Туркменский филиал Академии наук включил Ясави B список туркменских класCHKOB KH рекомендовал ‚редакторам антоло‘гии туркменской поэзии именно с религиозных гимнов, написанных Ясави восемь’ ве. ‚ков назад, и начинать книгу! < Но Ясави одно время учился в Мерве. А Любопытно, что составители узбекской антологии также открывают книгу ‘узбек: ской поэзии с гимнов Ясави, А Ясави, был не туркмен, не казах, не Узбек; в ХИ веке, когда он жил, не было деления тюркоязычных племен на те национальные единицы, какие мы знаем теперь. И, что важнее всего, для советского чи. тателя мистические гимны Ясави, «хикметы», просто не представляют сколько-нибудь значительного интереса. Их не только не следует трижды печатать в казахской, туркменской и узбекской антологиях, им и вообще не место в популярных книгах, представляющих поэзию этих народов, Составителям поэтических антологий пра вильнее было. бы после показа образцов народного творчества переходить непосрел-. ственно к тем поэтам, чьи произведения по: служили органическим началом истории данных литератур, т. е. для узбекской. литературы начинать с Навои, ana туркменской—с Махтум-Кули и его отца Азади, и для казахской — может быть, с Бухара. Вопросы литературоведения в нынешних условиях становятся боевыми вопросами развития многонационаЛьной советской ли: тературы. От того, как они решаются, не редко зависят пути роста молодых совет: ских писателей. га Критическая оценка классиков, их прое изведений и литературных направлений прошлого — это все вопросы идейно-политические. Огульное восхваление и возвеличивание всех акынов и шахиров прошлых сто. летий, об’явление их всех «несравненными, Атлас а. ан их всех «несравненными, непревзойденными» ‘мешает. понять иным литераторам ту :бесспорную истину. что только на путях реалистической литературы. можно искать настоящих творческих улач. Когда Махтум-Кули упорно именуется туркменским Пушкиным, то невольно рождает». <я мыель: да так ли уж необхолимо для молодых туркменских литераторов изучение подлинного Пушкина? Раз МахтумКули — это то же самое, что Пушкин, то может быть, можно ограничиться знанием лишь Махтум-Кули. А ведь развитой реалистической литературы не было в прошлом. у туркменского, равно как и у казахского, и у Узбекского, и У киргизского, да и у мно-. гих других советских народов. М как бы ни был высок талант Махтум-Кули, или Мукими, или Махамбета, — знакомство ¢ НИМИ не может заменить учения у русских классиков или знакомства с крупнейшими современными писателями СССР. Метод социалистического реализма = это @динственный пн обра пе Од, следуя которому, советские литератсры могут овладеть важ: нейшими темами современности, Cnenonatentnuq prenne ое а EN EAM BOLTCABHO, PORODA O ports He KanONHan р ротлом, нужно IPOBaATh имена клаоринла. и у HKOB И HA провать AX, в_ которую ‚ прошлой лнтераторам и должно ‘ворческиеприёмы, --а анализ учитывая обстановку и эпоху, в они жили. Лишь тогда знапие культуры принесет совётским д; какую. оно может Пышные эпитеты, примененные к умершим туркменским шахирам, должны рассматриваться уже не только, как «красоты стиля», а-как серьезные ошибхи идейно-методологического. характера, сильно снижа-. ющие ценность работ туркменского литера: туроведа;: Ту же ошибку повторяет русский поэт Г. Веселков в своих статьях о туркменской литературе и о творчестве Махтум-Кули (см. статью «Родоначальник туркменской литературы» № 4—5 журнала «Совет. Едебияты» за 1945 год). Его попытка дать развернутую аналогию между творчеством Пушкина и Махтум-Кули замазывает вопрос об отсутствии устоявшихся реалистических традиций в поэзии туркменского классика. Недостаточно говорю об этом и я в своей книжке «Туркменская литература», изданной в 1945 году. Прямой отказ от марксистско-ленинского, критического рассмотрения культуры прошлого продемонстрировал литературовед Е. Исмаилов в своем учебнике казахской литературы для 10-х классов средней школы, изданном в 1946 году в Алма-Ата. На странице 36 Е. Исмаилов пишет; «В современной казахской литературе созданы произведения, рисующие героически-мужественные облики Исатая, Махамбета, Кенесары, Сырыма, боровшихся за независимость казахского народа, героизм Амангельды и Бекболата в национально-освобо: дительной борьбе казахского народа против царизма в 1916 году и в гражданскую войну». Здесь безо всякого разбора, под одну рубрику взяты и передовые люди казахского народа, как Амангельды, отдавшие свон силы и жизнь за дело революции, и вожаки буржуазно-националистических верхушек казахского аула, такие, как КенесаBI. P В. этой и в других работах Е. Исмаилов, подобно Б. Каррыеву, всех без исключения акынов прошлого именует классиками и их наследие признает национальным богатством казахской культуры. А для советского казахского читателя далеко не все казахские поэты ХУПГи ХГХ столетий равноценны. Если книги Абая Кунанбаева по праву занимают почетное место на книжных полках современных городских или аульных библиотек Советского Казахстана, то совсем не место на этих полках тем акынам, кто громко оплакивал крушение `великодержавных устремлений казахских ханов и призывал казахский народ к слиянию с деспотической Хивой. . Е. Исмаилов во многом повторил ошибки С. Муканова, допущенные им в учебнике для вузов и техникумов, изданном в голы войны. С. Муканов не только He подверг коитическому анализу литературные явления прошлых веков, но прямо призывал советских писателей брать пример с этих явлений. Заканчивая главу 06 известном сполвижнике и прилворном певце хана Дблая—Бухаре, С. Муканов писал: «ВБухар должен быть примером для современных писателей. Го всем его творчестве — забота о народе, польза для народа, чаяния народа, печаль народа. Его творчество рождено желанием народа. Это желание — своВ том, что Горький почувствовал неудовлетворенность своим творчеством именно в тот: момент, когда к нему пришла болышая гобмкая слава, не было ничего нарадоксального. Характер. этой славы, то, что он обрел почитателей даже в среде, глубоко чуждой ему,—именно это заставило писателя задуматься нал тем, достаточно ли четко и ясно развивает он свом идеи, достаточно ли определенный характер имеет его пропоИздание произведений Горького. «В людях» — 655 раз, «Мои университеты»— 63 раза. Общий тираж трилогии составляет 4 947 тысяч экземпляров. : Lt be Ежегодно в Советском Союзе издается большое количество произведений А. М. Горького на русском языке и на языках братских народов. Бели до Великой Октябрьской революЦИН — < 1888 по 1916 г. — произведения великого писателя вышли на 8 языках, общим тиражом 1083 тысячи экземпляров, то при советской власти почти за такой же срок — с 1917 по 1947 год-—книги Горького были изланы на 66 языках, а тираж их достиг 43 154 тысяч экземпляров. Это более чем в 40 раз превышает количество дореволюдионных изданий, 108 изданий выдержал роман «Мать». Повесть «Детство» была выпущена 81 раз, ЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА one) No 24. В 1347 году Гослитиздат выпустил‘ тиражом в 250 000 экземпляров два издания отдельных произведений Горького: сборник рассказов («Челкаш», «Двадцать шесть и одна», «Рождение человека») и сборник поэзии («Песня о Соколе», «Песня о Буревестнике», «Девушка и Смерть» и другие). В ближайшее время выходят избранные «Сказки об Италии» с иллюстрациями художника А. Могилевского. В плане 1948 года — отдельные издания романов; «Мать», «Жизнь Клима Самгина» (четыре части в одном томе), трилогия («Детство», «В людях», «Мои университе-