ОСНВА
	На врага нас ведень в легендарный
поход.

\.
ЕЕ 2 Е

Я в тот час исторический понял,
Что врага твои кони догонят
И развеют на всех перекрестках во прах,
	`Что сестру свою младшую — Прагу
И геройством своим и отвагой
Ты спасешь от врага, боевая сестра.
	Час настал, — и воина отгремела,
Снова рожь на полях зашумела,
Разлилаеь в них свободная песня жненов.
	Час настал и мечте моей прежней,

В этот лень, день прекрасный и веёшний,.

В долгожданный я путь, в путь заветный.
Trotos.
	Мчусь, а серлце не знает покоя,

Глаз за стрелкой следит часовою,

Скоро, скоро = ты, город волшебных
побёл,
	Скоро Кремль, — и звезда из рубина
Брызнет свет в свод небесный, свод
синий;

Как широко над миром разлит этот свет!
	Сон мальчишеский сбылся, Приехал
Я к тебе, наконец, взрослым чехом,
Закаленным в победных сраженьях
бойцом. _
		Да, Москва! Я с тобою и ныне,

Может быть, и моя есть в рубине

Кровь бойца в камне том, в той ззезде
над Крёмлем!
	Перевел с чешского.
А_ ТИХОМИРОВ.
	Санек,

ая

4
)
		о № РЫФАР ИА М
Герой Советского Cowan
С детства звал меня гений свободы, =

Ты была мне в Те ранние годы
Недоступною, светлой, далекой мечтой.
	Ты тогда мне могла только сниться,
Я хотел быстрокрылой стать птицей.
и АООТ Чтобы. д тебя, быть
. с тобой.
	Сколько славных имен и событий    

(Как не вспомнить и можно ль забыть
их!)

На TeORK исторических гордых путях.

Оттого в мечтал Я. мальчишкой

О тебе, твое имя услышав,

Строил планы воздушные, видел во снах.
	И всегда ты была нам примером,

Лучшей, светлой мечтою и верой,

Наша слава и честь, наша гордость —
Москва.
	Боевое панфиловцев знамя
И сейчас нал тобой и над нами,
Его ветер победы в обоях развевал.
	‚В вешний день, в зори Первого Мая,

Ты сама, как заря молодая,

Как невеста, вступаешь в заждавшийся
мир.
	В летний` зной благодатной грозою
Ты летишь нал. иссохшей землею
И поишь утомленную засухой ширь.
	Ты осенней порою в туманы
Систишь людям звезлою нежданной,
Озаряя великий Семнадцатый год.
	Ты могучей, чем летние грозы.
В лекабре, в дни войны, сквозь морозы
	 0 страницам зкурнала „
	HO.
	существует хо­жалевшими жизни в борьбе за обвобожле:
	ние Крыма.

Стремление к полноте изложения иногда
приводит & тому, что наряду с очень важ­ными фактами в повествованиа проникают
	второстененные детали, що, может  оыть,
рассказывая о героических делах советских
людей, лучше быть щедрым в подробностях,
чем что-либо позабыть. И если’ от подобной
щедрости иногда страдают литературные
достоинства воспоминаний, то их исторнче­ская ненность только. возрастает. *

Во второй книжке «Знамени» мы нахо­дим заметки из дневника войскового инже­нера Н. Стечишина. Их любопытно соно:
ставить с повестью того же автора «Сане­ры», напечатанной в четвертой книжке,

В своих заметках автор рассказывает ©
первых фронтовых внечатленнях, о чувст=
ве страха, которое GH испытал. в первые
дни пребывания на передовой, о том, какн­ми трудными казались ему задания коман­дования и как помогли ему в этой работе
ёго подчиненные, щедро деливииеся $ м0:
	лолым начальником своим фронтовым опы­том. Н. Стечишин не ‘стремится к «художе­ственности», никак He украшает рассказ,
ничёго не выдлумывает. Литературное ма­стерство в его записях выражается, пожа­луй, лишь в том, что он повествует о са:
мом главном, характерном и существенном.
Умение. осмыслить свой матернал, а затем
верно отобрать и расположить его делает
заметки Н. Стечишина безукоризненно точ:
ными и заюминающимися. И, может быть,
неожиданно для самого: автора его дневник
	и
произведением. -
	 

Совершенно обратный эффект мы наблю­двем в повести Н. Стечишина. Здесь он
изо всех сил старается превратить свой
воспоминания в «литературу». Он «сочи­няет», навязывает героям мелодраматиче­—ские чувства, тормозит и уснащает загад­ками сюжет, морализирует—словом, делает
все, что, по его представлениям, должен
делать писатель. И терпит при этом горв­кое поражение. Его главный герой, вместо
того чтобы стать живым человеком; вызы*
вающим симпатии читателя, превращается
в слащавого рёзонера, а фигуры солдат,
которые так удались Н. Стечишину в очер­ке, выглядят нарочито ‘простоватыми = Hf
фальшивыми, а их взаимоотношения с на­чальником сильно напоминают ярко рас­крашенные старинные олеографии, изобра­жавшие ‹отца-командира», пробующего ка­ity из солдатского’ котла. Кстати, именно
такая сцена имеется в повести, и, читая ee,
трудно поверить, что она написана тем же
человеком, который в своем очерке сумел
найти меткие и верные штрихи и ‘детали.

Думается, что редакция «Знамени» пото­ропиласв в стремлении сделать своего не»
сомненно способного автора беллетристом
и уполобилась нетерпеливому ребенку, ко­торый руками раскрывает .бутон; чтобы «по­мочь ему распуститься».  

$ =
Кстати, таким ‘нетернеливымо ребенком
	редакция «Знамени» выглядела частенько.
	в прошлом году, печатая незрелые стихи
молодых поэтов. Тенерь отдел поэзии стро­ится более осмотрительно, разве только.
стихи А. Мышкина (№ 1) выглядят в нем
искусственно раскрытым «бутоном». Во­обще же отдел поэзии стал содержатель+
	ным и разнообразным. Югославские стихи
	Н. Тихонова, переводы и два больших сти­хотворения С. Маршака, донбассовский цикл
М. Матусовского, закарпатские стихи С.
Гулзенко, подборки SCTOHCKHX и литовских
поэтов, перевод с украинского стихов
ПП. Воронько и, наконец, несколько выступ­ленин молодых поэтов (среди них вылеляют­ся стихи А. Межирова, навеянные поездкой
в Сталинпрад)—все эти вещи, разные по ха­рактеру и NO мастеретву, интересны каж­дая но-своему; в целом они говорят о хо­рошем вкусе редакции, © стремлении отра­зить на страницах журнала характерные
черты и новые явления нашей современной
ноэзии.

И тем более. досадное впечатление нро­изволят отдельные срывы,- без которых не
	обошлось в «Знамени». Грулно понять,
какими соображениями руководствуется
редакция, когла рядом е полновесными
	стихотворными строками она Находит в03=
можным публиковать рифмованные упраж­нения, в которых манерность и претензии
сочетаются е бедностью мысли и языка, с
полной поэтической беспомонностью. Та­ковы, например, произвеления М. Львова,
громко  озаглавленные «Стихи о Маяков­ском» (№ 4). В одном из них, состоящем
в значительной мере из предлогов и меж­помалий, автор, Фамильярно обрашаясь к)
	Маяковскому («Владим Владимыч  доро­гой»), убеждает его в том, что ямб, еще
имеет право на существование. Мы не ста­нем спорить с М. Львовым о ямбах, но
очевидно, вму следовало подумать, прежде
чем публиковать свои’ размыцьления о вели­ком поэте. В этом легко может убедитьс
всякий. прочитав хотя бы следующее опи­саниё Маяковского, вышедшее из-под пера
М. Львова:

А он. илет магами великана,

И папироса; воткнутая в рот. (}

Выбразывает отруйви из вулкана,

А корпуе устремляетея вперёд, -=

Из тех, какие время #6 берет,

“Страшно подумать, что случилось бы с
автором подобных нелепых строк, если бы
OHH были написаны при жизни Маяковско­го и попались ему на глаза

М. Львов — способный молодой поэт, и
редакции журнала, если она хотела ему
помочь, еледовало: решительно отвергнуть
эти стихи, указать поэту на неудачу, пора­ботать с ним, , .

Случай со стихами М. Львова, конечно,
ие характеризует работу редакции в це­‘лом. Но несомненно, что в нем нашла бт:
`ражение некоторая стихийность в подборе
		Корней ЧУКОВСКИЙ
	В. ЖДАНОВ
	матернала, порой отсутствие твердой руки,
а порой = сила инерции, которая иногда
замедляет перестройку журнала в связи с
новыми. требованиями.

Редакции ‘следует серьезно подумать,
все ли ею сделано для того, чтобы превра­тить журнал в один из боевых органов
нашей литературной мысли, отвечающий
задачам  коммунистического воспитания,
помогающий двигать вперед великое дело
нашей партии, нашего. народа?

Хуложественно обобщать опыт Великой
Отечественной войны, публиковать запис­ки и воспоминания ее участников — пря
мая задача «Знамени». Но вместе с тем,
редакция не может не понимать, что жур:
	3 a
нал, если он хочет итти в ногу © ЖИЗНЬЮ,
обязан бтражать <е текущие процессы,
жить пафосом’ сегодняшнего дня, дышать.
горячим воздухом современности, Дело
здесь не только в отсутствии значительных
произвелений о послевоенном созидании,
Причина, как нам кажется, лежит глубже;
она — в принциниально ошибочной пози+
ции, в недооненке огромного значения по­слевоенной тематики. Ведь не случайно’ в
журнале чрезвычайно слаб. отдел публи­пистики н начисто отсутствует. такой важ­нейший жанр, как очерк. &
Кажется просто невероятным, что в шести
номерах толстого журнала появился всего
олин очерк — Ю. Нагибина «В стороне
от железной дороги» (№ 5), повествую­ций o сборе хлопка в Туркмении, Этот
очерк не лишен некоторого интереса, хотя
и чрезмерно растянут. Но самое любопыт­ное состоит в том, что редакция поместила
вго в отдел публицистики, продемонстриро­вав тем самым свое полное равнодушие и
к очерку, и к публицистике. Как одна па­сточка не делает весны, так не. спасает
положения рассказ Александра Смирнова
«Инженер Нестерова» (№ 4) — единствен­ное в «Знамени» произведение, посвящен“
ное теме строительства. Однако сам по се“
бе этот рассказ, написанный инженером по
профессии, внервые выступающим в литё­ратуре, хорош и несомненно обрадует чи­тателя своей свежестью; искренностью,
знанием предмета, В рассказе кет ни любви,
ни приключений, ни тайн. И вместе с тем’ он
по-настоящему интересен. Сила автора в том,
что он. знает вещи, которых не знает чита­тель, и рассказывает о них с подлинным

увлечением, как это может делать только
человек, влюбленный в свое дело, :
Ч

Увы! Мы че обнаружили этой влюблен­ности в свов/мело в критическом отлеле

журнала. На первый взгляд, здесь все бла­гополузчно не; только по количеству, но Да­же и по качеству. Здесь напечатан ряд 06*
стоятельных статей и рецензий (Е. Квино­вич, И. Альтман, М. Мендельсон и йр.},
правла, не дающих полной картины нашей
литературы сегодня, но верно оцениваю­щих некоторые ее явления, В № 6 журнала
появилась интересная статья В. Александ­рова о повести В. Пановой «Спутники», Но­если говорить всерьез, то в отделе критики
«Знамени» отсутствует главное — свое,
принадлежащее критику, понимание явлений
литературы и жизни: А порой в статьях,
опубликованных в журнале, трудно обна­‘ружить и ясно выраженное мнение крити­ка о книге, которую он разбирает. Между
лем. наш читатель хочет найти в критиче­ских статьях не только элементарное
истолкование литературных произведений.
Он хочет услышать взволнованный голое
воинствующего критика, большевистского
публициста, который углубит его’ представ­ление не только о литературе, но но
жизни. ;   -
Когда-то Белинский писал: «Важнейшее
отделение всякого журнала — критика и
библиография, они, можно сказать, душа,
жизнь его, нотому что в них резче всего
высказываются его направление, сила и
достоинетво». Эти справедливые слова ча­сто забывают наши журналы. И если биб­лиография еше как-то в них представлена,
	то отделы критики влачат жалкое сущест­вование. ~.

Почему, в самом деле, «Знамя» не счи­тает своей обязанностью систематически
вести обсуждение острых вопросов литера­дурной современности? Почему  отсутст­вует в журнале «Трибуна писателя»? Чем
	об’яснить отсулетвие годовых обзоров нашей
литературы? В отделе, озаглавленном «Ли­тературная критика», можно найти юбилей­ную статью о Некрасове, статьи о раннем
Вагрицком, об американской литературе.
Всё это очень важно и нужно. Но кто же
всё-таки, как не литературный ежемесячник,
должен заниматься разработкой вопросов
социалистической эстетики, изучением опы­та современной литературы, тебретическим
осмыслением ее уснехов и неудач? К тому
же отделам критики и публицистики «Знаме­ни» явно недостает выдумки, разнообра­зия, Творческой инициативы, которая по­могла бы сделать эТи отделы боевыми,
острыми и интересными для читателя.
=m

Итак, peaaxnua «Знамени» в 1947 году
многого достигла. В журнале появились
новые имена; стал шире круг тем, строже и
тщательнее, чем прежде, происхозит отбор
стихов и рассказов. Все это—евидетельство
о серьезных шагах на пути осуществления
высоких задач, которые партия поставила
перед литературой. Но очень многое еще
предстойт сделать. Надо решительно. укре­пить отлелы критики и публицистики. Надо
покончить с пренебрежительным отношением
к очерку, настойчиво разрабатывать тему со­временности. Иначе журнал не справится со
своей главной обязанностью — воспитывать
читателя в духе советского патриотизма,
внушать ему чувство’ гордости за. свою Ро­дину, рассказывать о великих работах, со­веошающеихся в нашей стране.
	А двери то каменьями,
Корнями, всякой всячиной
Снаружи. заложу, —

` Кругом избы валежнику
Понавалю...

Зажгу со всех сторон.
Горите все, проклятые!
Не выскочишь, ие выбежишь!
Кричи, не докричишь!..

А сам взберусь на дерево,
На самое высокое,

-И стану_я оттудова
Глалеть... ©
	Некрасов не дописал этих строк, — не по­TOMY ли, чо ему стала ясна цензурная He­возможность обнародовать их? :
	п.
	В редакции «Знамени» существует. хо­рошая традиция: здесь любят новые име­на_И надо сказать, что в прошлом году эта
традиция оправдала себя как нельзя луч­ше. «Знамя» ввело в литературу писателей;
первые книги которых сразу же привлекли
к себе внимание н стали предметом ожив­ленных критических обсуждений. «Спутни­ки» В. Пановой, «Люди с чистой совестью»
П. Вершигоры, «В окопах Сталинграда» В:
Некрасова — несомненные победы журна­ла.

В 1947 году редакция «Знамени» не из­менила своей традиции. В первом же номе­ре отдел прозы открывается повестью Эм.
Казакавича «Звезда» — первой ‚прозаиче­ской вещью молодого позта. Во втором и
третьем номерах печатаются записки М.
Козлова «В Крымском подполье», а в чет­вертом —= повесть Н. Слечишина «Саперы».
Таким образом, почти все крупные вещи,
опубликованные в журнале, подписаны но­выми именами, Они неравноценны по сво
им художественным достоинствам, но са­мое стремление расширить круг «действу­ющих лиц» в нашей литературе принадле­жит к числу бесспорных достоинств «Зна­мени». =~ .

% _
	В первых книжках журнала за текуший­год читателю прежде всего запомнилась
превосходная пювесть «Звезда».

Это произведение, рассказывающее ©
трудной, исполненной опасностей и подви­гов ратной жизни советских разведчиков,
принадлежит к числу самых интересных
явлений в нашей прозе 1947 года. Повесть
Казакевича ‚с ее тонким пониманием чело­веческой нсихологии, с внёшне будничным
героизмом, который автор сумел заметить
и показать, с неразделенной любовью; о ко­торой он написал так лиричнр и так цело­мулренно, — вся она рождена  онытом,
приобретенным в войне, и той близостью с
людьми, которая, пожалуй, только на вой­нё и может возникнуть.

Люли и события, которые привлекли
внимание Эм. Казакевича, не новы для чи­тателя. Но в обширной литературе о войне
его книга займет свое особое место. Ее
отличает не только глубокое знание мате­риала, не толькозумение увлекательно по­строить повествование, но главное, — она
написана с тем тонким, проникновенным
лиризмом, который подкупает читателя и
заставляет полюбить ее героев — простых
советских людей, занятых выполнением
своего патриотического долга перед роди­ной. Эти люди, как живые, каждый со
своими достоинствами и недостатками,
встают перед нами со страниц повести, Мы
успеваем сродниться с ними, поверить каж­дому из них, проникнуться уважением к
их чувствам и поступкам.

Описания Эм. Казакевича точны и поэ­тичны, его язык отличается выразительно­стью и лаконизмом. Сочетание жизненной
правдивости и сдержанного пафоса, естест­венности в описании людей с романтически
приподнятым отношением к миру придает
особый колорит повести и позволяет гово­рить о ней, как о произведении истинно
поэтическом.

Отличны переводы из Шекспира С. Мар­шака. Это—значительное явление русской
поэзии и советской культуры. С. Маршак
заново воссоздал на русском языке свое­образие шекспировских раздумий о любви,
а вечности, о времени, о природе с их лег­кой и умной иронической интонацией. Эти
раздумья, заключенные в строгую и точную
форму сонета, выраженные порой с блес­ком и отточенностью подлинных афориз­мов, требовали большого мастерства и кро­потливого труда переводчика.

Наши журналы еще довольно робко зна­комят читателей с произведениями перело­вой* зарубежной литературы и, в частности,
литературы славянских стран. Тем отраднее
отметить появление в №6 «Знамени» своеоб­разных новелл Яна Дрда, чешекого писате­ля-коммуниета,  рассказавиего несколько
волнуюних эпизодов из истории сопротивле­ння чаиского народа немецким захватчикам.

Пятый номер «Знамени» открывается <ие­нарием Н. Вирты «Оталинградекая битва»
	(ле серии). Особенность этого сценария —
	 

в стремлении охватить всю эпопею великого
сражения под Сталинградом, показать пол­готовку и гигантский размах исторической
битвы, закончившейся блестяшим триумфом
сталинской стратегии и тактики, позорным
поражением немецких войск.

Сценарий Н. Вирты построен на доку­ментальном материале. Автор широко ис­пользовал архивы военных штабов, расска­зы и воспоминания участников сражения,
полководцев и офицеров Советской Армии,
изучил подробности Сталинградской битвы.
	Не прибегая к выдумке, к поискам острых
сюжежных положений, он воспроизводит
правдивую картину незабываемых дней; ко­гда весь мир напряженно следил за ходом
невиданного в истории войн сражения,
знаменовавшего закат немецкого военного
могуществя.

Сила сценария — в исторической досто­верности; с какой изображены в нем собы­лия недавнего прошлого, и люди, стоявшие.
в центре этих событий. Перед нами прохо­дят образы рядовых бойцов; солдат, офи­перов, генералов, командующих фронтамя,
	прославленных советских полководцев. Мы  
	ВИДИМ И ТОГО, КТО явился подлинным ВлОх­новителем сталинградской победы, кто раз
работал гениальный план окружения и
разгрома врага, кто обеспечил  всемирно­историческую победу советского оружия.
Простой и величественный образ товарища
Сталина возникает в первых же. эпизодах
сценария. ;

_ Автор вводит Нас в рабочий кабинет.
товарища Сталина. Мы присутствуем при.
зарождении смелого стратегического замы-:
сла разгрома немцев поло Сталинградом.
Мы слушаём разговоры Главнокомандую­щего по телефону с маршалами и полковод­цами. Видим его ов тлубоком раздумье
склонившимея над. картой Сталинграда.
Наконец, мы присутствуем Ha историче­ском совешании в кабинете товарища
Сталина, где руководители правительства
и полководцы Советской Армии собрались,
чтобы познакомиться со сталинским пла­ном грандиозного наступления. Затем мы
видим, как приходят в действие накоплен*
ные силы: начинается огромное движение.
армии, готовой грозой обрушиться на оше­ломленного врага.
— Надо сказать, что картины боев, изо»
браженные в сценарии, очень многочислен­ны и, может быть, именно поэтому грешат
однообразнем, Второстепенные” действую­шие лица далеко не вёе наделены яркими
индивидуальными чертами, они не отлича­ются своеобразием. языка и глубиной раз­работки характеров. Но задача, поставлен:
вая автором, слишком обширна, ответетвен­наи трудна, и в главном. она. решена вер­но: сценарий волнует значительностью сво­ей темы. правдой неповторимых. событий,
	К числу основных материалов &Знаме­ни», увидевших свет в этом голу, относят­ся ве две документальные веши, также
составляющие несомненный актив журнала.
Мы имеем в виду заниски И. Козлова о
подпольной борьбе’ советских людей с
немцами в Крыму и очерк Н. Стечишина
«Первые ‘дни на фронте». .

Характерная особенность зайисок И.
Козлова — их полная достоверность. Ав­тор вам был участником событий, которым
посвящена Ро книга, и он стремится до­нести до читателя свои воспоминания ©.
пережитом как можно болёе полно и точно.

Мы с волнением узнаем подробности: за­мечательной деятельчоети Козлова сначала
_в Керчи, а потом в Симферополе, где ему,
Старому болышевику, имеющему за плеча­ми богатый опыт дореволюционной партий­ной работы. пришлось возглавить NOANQAB­ную борьбу с оккупантами. Автор. расска­зывает о методах и приемах консвиреции,
о невероятной жестокости врага, о TOM,
как мужественно боролись. с захватчиками
рядовые советские люди. Читатель знако­мится с отвакными и честными патриота­ми, воодушевлеиными верой в победу и не
	Обложка книги Басилия реливапора
«Мои рассказы», вышедшей в Сверд­Дю
_3, ПАПЕРНЫЙ
	НА ПОДСТУПАХ
К ТЕМЕ.
	О лирике Д. Осина часто хочется ск

 
	  зать, что она недостаточно «сознательна».
	Многие стихотворения нё пронизаны глу­бокой мыслью, значительной идеей, кажут­ся. внутренне аморфными. .

`Вазве не утрачивается ясный идейный
смысл той великой борьбы, которую вел
советский народ в таких, например, стихах:

Ленабрьсвую стужу,

снега и метели

прошли мы с боями, в огне и в дыму,

и в схватках опомнились,

в горе прозрели,

и ненавиеть нае научила всему.

Почему «опомнились»? Разве мы нахо­лились в беспамятствё? Почему 
	Дальше следовал тот дифирамб героиче­‘скому труду «мужиков», который в оконча­тельной редакции произносит Яким Нагой.
В рукописи этому дифирамбу предшествуют
такиё Стихи:
	Да выискался,..,

Фабричный из Бурмакина,

Он барину сказал:

«Постой, душа чернильная,
Шальных вестей бессовестных
Про Hac ве разноси!»
	Все эти строки зачеркнуты. Но хотя Не:.
`красов отказался от первоначального замыс­‚ла и заменил рабочего другим персонажем,
все Ke остается тот знаменательный факт.
416 в качёствё одного из героев свбей эйо­пеи он намечал фабричного рабочего, ко­`торый должен был выступить в роли `за­’ступника за трудовое крестьянство.
	Ae.

Всем памятны знаменитые строки Некра­сова:

У каждого крестьянина

Душа, что туча черная, —

Гневна, грозна — и надо бы

_ Громам греметь оттудова,

Кровавым лить дождям.

Легко можно представить себе, сколько

пензурных препятствий должен был встрё­тить Некрасов при своей попытке воспеть
«гневную и грозную» крестьянскую душу
Савелия, богатыря святорусского, караю-.
щего смертью народных врагов.

’Для того, чтобы провести этот образ В
‚печать, Некрасову пришлось ограничиться
‘единственным эпизодом крестьянской’ рас­правы; да и то не © главными: насильника»
‘мира < одним ‘из их подручных -= © господ­‘ским приказчиком Фогелем.

7 Теперь оказывается, что & тех жё стихах

о Сазвелии, богатыре святорусвком, Некра­‘сов первоначально хотел показать и другие
формы народного мщения. Среди черновиков
его великой поэмы есть следующий == ‘еще
не извесятый в печати — набросок“из поэти­ческой автобиографии Савелия: .

Три раза бегал с каторги.
Поймают: разумеется, .
Деруг, дерут» дерут!

’Да первому помещику
‘Спасибо. Полуехтову,
Военный был: умел пороть!
Он так мне шкуру выделал, _
Что носится’ сто eT...

`Я в третий раз порядочно
На воле погулял.

Зима застигла... Холодно
- И голодно в тайге!

Дальше в рукопиби. Некрасова — nponye
Можно догалаться, ‘что беглый. Cipeand,
скитаясь в безлюдной тайге, несколько. фаз
набредал на те <’езжие избы, где останавли­валось высшее начальство во время слу­жебных раз’езлов по округу, и, выждав ч0-
чи, осуществлял свою месть:

   
   
	Тысячи раз цитировалось знаменитое во­‘склицание Некрасова 0 том благодатном
времёни, —
	Когла мужик не Блюхера
H не милорла глупого —
Белинского и Гоголя

С базара понесет.
	Теперь в некрасовских черновиках обна­‘руживается другой вариант этих замечатель.
ных строк:
	Эх, эх, прилет ли времячко,
Когда (приди, желанное)
Пробудится, прояснится -
Ученьем русский ум?
Крестьяне догадаются,

Что розь портрет портретику,
Что книга книге розь.
Швырнув под печку Блюхера,
Милерда беспарденного

И поллого шута,

Крестьянин купит Пушкина,
Белинского и Гоголя, —

На кровный купит грош... :
То люди именитые,
Заступники народные,
Друзья твои, мужик!
	Нерелко приходилось читать; что в сти?
хах Некрасова будто бы совершенно отсут»
ствуюг образы фабричных рабочих, = не
считая, конечно, тех изнуренных подрост®
ков, которые изображаются в «Плаче де­тей», ; .

И только теперь обнаружилось. что-еще в
	60-х годах у поэта было намерение вывести