ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН, СОЕДИНЯЙТЕСЫ
		OWS

6
	HOME pe.
		Суббота, 19 июля 1947 г.
	ОРГАН ПРАВЛЕНИЯ СОЮЗА.
СОВЕТСКИХ ПИСАТЕАРИ СССР
				Правление и парторганизация Союза с0-
ветских писателей СССР утвердили комис­сию по проведению мероприятий в связи ©
приближающимся 800-летием Москвы.

В состав комиссии вошли: Л. Никулин
(председатель), Л. Аргутинская (зам. пред­седателя) и члены — Б. Агапов, Н. Ата­ров, С. Васильев, А. Коваленков, В. Шклов­ский и другие,

Выделена также группа писателей для
выступлений с докладами на темы: «Сов­ременная Москва» (Л. Кассиль), «Кремль»
(3. Давылов), «Москва в художественной
литературе» (Л. Никулин), «Москва инду­стриальная» (М. Эгарт), «Театры Моск­вы» (В. Млечин), «Новая Москва и Моск­ва будущего» (Н. Атаров) и т. д.

Комиссии предложено привлечь творче­ские секции Союза писателей к созданию
очерков о Москве и составлению плана вы­ступлений по радио.

ча .

14 июля состоялось первое заседание
комиссии Союза писателей по подготовке
к 800-летию Москвы. ШМосле всетупитель­ноге слова Л. Никулина комиссия заслу­шала сообщения представителей Гослитиз­дата и издательства «Московский рабочий»
о выпускаемых ими книгах, посвященных
Москве. По предложению комиссии изда­тельство «Московский рабочий» решило
срочно выпустить брошюру, посвященную
историй Красной Пресни. Для этого будут
	использованы материалы трехтомной «Исто-.
	рии Москвы», выходящей в этом издатель­стве.

Комиссия поручила В. Fomnesy и дирек­тору Клуба писателей Н. Мирному от­крыть в ближайшее время в клубе большую
	выставку, посвяшенную 609-летию столи­цы. Специальный раздел выставки отразит
тему «Литературная Москва».

При Союзе советских писателей создан
агитпункт и разработан подробный план
	мероприятий — вечеров, докладов, ‘лекций, _
	концертов, передвижных выставок, связан­ных с историей Москвы. 22 и 31 июля бу­дут устроены в клубе вечера для населе>
ния Краснопресненского района. С чтением
своих стихов и рассказов выступят пяса­тели, после чего состоятся концерты из
музыкальных и литературных произведе­ний, посвященных Москве.
ah

Бюро пропаганды художественной литё­ратуры Союза советских писателей СССР
провело за последнее время больше пяти­десяти вечеров, посвященных 800-летик
Москвы. В этих вечерах, состоявшихся в
вузах, во Дворцах культуры, детских 6иб­лиотеках, клубах, воинских частях, на зач
всдах и фабриках, приняли активное уча»
стие поэты и прозаики Москвы. В ближай
шее время состоятся вечера в парках ку
туры ий отдыха; в пионерлагерях, во Двор
ц2 культуры завода им. Сталина, ЦДКА и
других.

В Остафьевском доме офицера с дэкла­дом на тему «Москва в художественчой ли­тературе» выступит 21 июля Л. Никулин.

  
 
	Риблиотеки-—к юбилею столицы
	В булущем году исполнится сто лет со
времени основания библиотеки Киевского
района города Москвы, которой после ре­волюции присвоено имя Добролюбова,
Около сорока лет существуют библиотеки
им. Гоголя (Советский район), Л. Толето­го (Москворецкий район) и многие другие.
История всех этих библиотек будет изло­жена в книге, специально выпускаемой к
800-летию Москвы.

В честь юбилея столицы многие библио­теки организовали выставки на темы «Гри­боедовская Москва», «Пушкинская Мос­ква», «Лермонтовская Москва» и т. д. Пе­редвижки библиотек им. Сталина, им. Пуш­кина и лр. проводят среди рабочих пред­приятий, кооперативных артелей. в обще­житиях и иомоуправлениях читки художе­ственных произвелений, отражаюнтих герои-\
	ку столицы во воемя Великой Отечествен­ной войны. Библиотека им. Грибоедова
организовала несколько читательских кон­ференций, посвященных истории Москвы и
ее героической борьбе с интервентами:
Массовой работой библиотек, приуро­ченной к 800-летию Москвы, руководит ме­тодический кабинет библиотечного сектора
управления культурно-просветительных уч­реждений Моссовета. Кабинет составил
специальные указатели литературы по те­мам: «Москва в художественной литера­туре» и «Советская Москва в поэзии»,
оформил несколько красочных плакатов на
тему «Москва в литературных проязведе­ниях» и т. д. Большую помощь оказывает
кабинет агитаторам райкомов ВКП(б), вы­ступающим с докладами о Москве.
	‚Слово о Москве“
	Гослитиздат выпускает три сборника,
посвященных 800-летию столицы Советско­го Союза.

Сборник «Слово о Москве» включает
произведения советских писателей как ра­нее опубликованные, так и новые. специ­ально написанные для этой книги. В пер­вом разделе сборника—статьи о советской
Москве А. Серафимовича, Н. Тихонова,
С. Бородина, Ф. Гладкова, В. Костылева,
А. Суркова, В. Инбер и В. Лидина, которые
впервые будут напечатаны здесь. Статьи
показывают облик Москвы — города ре­волюции, столицы Советского Союза, цент­ра социалистической науки и искусства,
Москвы сегодняшней и Москвы будуше­ro.

Во втором ‘разделе — ‘очерки, рассказы
и отрывки из произведений Дм. Фурмано­ва, А. Толстого; В. Ставского, И. Эренбур­га, Л. Леонова, М. Шагинян, В. Кожевни­кова, А. Караваевой, Н. Емельяновой, Л.
Кассиля, П. Лидова, А. Яковлева, А. Кар­цева и др, а также написанные специаль­но для сборника рассказы и очерки Вс.
	Иванова, В. Лидина, Н; Ляшко, Е. Кригера.
А. Безыменского, Т. Тэсе и др:

Сборник «Советские поэты о Москве»
состоит из стихотворений, посвященных
столице поэтами всех советских народов.
Часть стихов публикуется. впервые. Книга
выходит тиражом . 250000. экземпляров.
Об’ем 7—8 печатных. листов.

Готовится к печати сборник произведе­НИЙ О Москве, принадлежащих перу писа­телей славянских стран;

Все книги выйдут в свет к 7 сентября.
	Пикл лекиий
	3 стр. Ф. Кравченко. В первых рядах. Н. Мацуев.
«Горьковский семинарий». В. Гольцев. Искажение
подлинника. Александр Дейч. Низами в русских пе­реводах. М. Чечановский. Книга о 11. Бажове.
	4 стр. ©. Заманский «Люди с чистой совестью».
А. Шаров. Большое сердце. Б. Песис. Поэзия верно­сти. Информация. В. секретариате ССП СССР. Под­линник повести А. Герцена. Четвертый и шестой томы
«Истории русской литературы». Шандор Петефи на
	русском языке.
	Отрывок
	из романа
	1 стр. Передовая. Могучий стимул движения вперед.
Александр Гончар. Голубой Дунай (отрывок из ро­мана). Информация. К 800-летию Москвы. Собрание
	писателей Киева.
	= стр. А. Борщаговский. Гордость’ советского чело­века. Э. Яковлев. О книгах-уродах. Петро Глебка.
«Лтаратура ! Мастацтва». Т. Мотылева. Русская ли­тература на Западе. Информация. Конференция писа­телей Эстонии. Творческий вечер Петра Козланюка.
Фольклор Великой Отечественной войны;
	 
		МОГУЧИЙ СТИМУЛ
ДВИЖЕНИЯ ВПЕРЕД
	В докладе о журналах «Звезда» и «Ле­нинграл» тов. А. А. Жданов развернул пе­ред писателями пропрамму большевистской
критики и самокритики, которая обеспечи­вает рост творчества:
	«Товарищ Сталин учит нас, что, если мы
хотим сохранить кадры, учить и воспиты­вать их, мы не должны бояться обидеть
кого-либо, не должны бояться принципи:
альной, смелой, откровенной и об‘екгивной
критики. Без критики любая организация,
в том числе и литературная, может загнить.
Без критики любую болезнь можно загнать
зглубь, и с ней труднее будет справиться.
Только смелая и открытая критика помо­гает совершенствоваться нашим людям,
побуждает их итти вперед, преодолевать
недостатки своей работы. Там, где нет кри­тики, там укореняется затхлость и застой,
там нет места движению вперед.
	Товарищ Сталин неоднократно указывает
на то, что важнейним условием нашего раз­вития является необходимость того, чтобы
каждый советский человек подводил итог
своей работы за каждый день, безбоязнен­но проверял бы себя, анализировал свою
работу, мужественно критиковал свои не­достатки и ошибки, обдумывал бы, как ло`
биться лучших результатов своей работы и
непрерывно работал бы над своим совер:
шенствованием. К литераторам это отно­сится в такой же мере, как и к любым дру­гим работникам. Тот, кто боится критики
своей работы, тот презренный трус, недо­стойный уважения со стороны народа».
	Недавно закончившиися А! пленум прав­ления Союза советских писателей наглядно
показал, что за десять месяцев, прошедших
со времени исторических постановлений
Центрального Комитета ВКП(б) тю вопро­сам литературы и искусства и доклада тов:
А. А. Жданова о журналах «Звезда» и «Ле­нинград», многонациональная литература
нашей страны достигла серьезных успехов.
Благодаря повысившейся идейности, уси­лилась творческая активность  писа­телей, ‘появились новые — значительные
произведения. Прозаики, поэты, драматур­ги плодотворно работают над новыми кни­гами, посвященными нашей современности,
золотым советским людям.
	В этих несомненных успехах решающую.
роль сыграла развернувшаяся в среде писа­телей большевистская критика и самокри­тика, тщательное исследование ошибок,
допушенных некоторыми литераторами.
	Но было бы величайшим заблуждением
предположить, что нами уже все слелано.
Первые успехи, достигнутые советской ли­тературой,—это лишь начало большого и
трудного дела. Малейшее проявление само­довольства и благодушия наносит огром­ный вред развитию советской литературы.
	Всю нашу литературную жизнь должно
пгонизать чувство творческого беспокойст­ва. Страстная большевистская критика и

. же +

Е ote:
STS Го TTS

     
	 

RU Dae А Е Е ИЕ Е ЕН ЕЕ
ского здоровья, мощный стимул успешного
развития, неуклонного движения вперед.

 
	Мы живем в эпоху стремительных темпов
общественного развития. Наша страна побе­HOHOCHO движется вперед к коммунизму.
Литература, призванная способствовать
коммунистическому воспитанию народа,
обязана итти в ногу со временем, отве­чать непрестанно растущим требованиям и
все усложняющимся задачам, выдвинутым
перед ней советской действительностью.
Только те писатели, которые предстанут во
всеоружии перед лицом этих новых требо­ваний и задач, чье творчество будет нахо­диться в состоянии непрерывного роста и
развития, смогут плодотворно работать на
благо своего народа.
	Сила и непобедимость вашей партии в
том, что она не боится критики и самокри­тики, что она учит открыто признавать и
преодолевать недостатки, что она воспиты­вает кадры на собственных ошибках.
	Пример нашей партии указывает путь и
нашей литературной общественности.
	«Мы критикуем для того, чтобы на почве
критики еще сильнее обеспечить рост твор­честву», — говорил Михаил Иванович Ка­линин. Эти мудрые слова как нельзя лучше
выражают направление всей нашей совет­ской творческой жизни,
	Глубоко партийное отношение к себе ик
товарищам по перу должно стать ведущим
принципом в деятельности каждого писате­ля. К этому обязывают всемирно-историче­ские задачи, стоящие перед советской ли:
тературой — самой передовой литературой
мира.
	Межлу тем, привычка к приятельским
отношениям до сих пор еще проявляется в
литературной среде. Стремление к тишине
и благодушию сковывает критику и само­критику. Разговор об ошибках «вообще» за­слоняет обсуждение конкретных слабостей
uw BLIBHXOB.
	В критике своих недостатков у нас быва­ют своего рода поиливы и отливы. В дни
специальных творческих дискуссий или
собраний обсуждение творчества писате­лей принимает широкий и порою острый
характер, а затем нерздко наступает не­риод известного «затишья». Это порочное
обстоятельство способствует тому, что У
некоторых литераторов снова возникают
«мирные» настроения и чувство благоду­шия, самоуспокоенности.
	Требовательное отношение к своему де­лу, к творчеству друзей, постоянная не­примиримость должны пронизать повсе­дневную писательскую работу. Не может
быть в литерагуре будничного затишья.
Каждый день преодолевать препятствия,
проверять себя, анализировать свою рабо­ту, мужественно критиковать свои и чужие
ошибки, неутомимо созершенствоваться —
вот долг советского писателя!
	КИЕВ. (От наш. корр.).. На-днях состоя­лось собрание. писателей столицы Совет­ской Украины, посвященное обсуждению
итогов работы ХГ пленума правления Сою­за писателей СССР.

С докладом выступил председатель: праз­ления Союза: советских писателей Украи­ны А. Корнейчук. Он подробно говорил об
изменениях, которые произошли в советской
литературе за 1Ю месяцев после постанов­ления ЦК ВКП(б) и доклада’тов. А. А,
Жданова о журналах «Звезда» и «Ленин:
град». Докладчик отметил, что, постановле­ния ЦК КП(б)У об «Очерке истории ухра­инской литературы», журналах «Вичизна»
и «Перець» и о-репертуаре украинских теат­ров вскрыли серьезные извращения и ошиб­ки в творчестве иисателей и литературове­дов УСЕР. в... - .
	Критиковать нужно с партийных позиций,
с позиций государственных, ставя выше все­го интересы нашего дела. Критиковать, па­мятуя, что каждое удачное произведение
можно сравнивать с выигранным сражением
или с крупной победой на хозяйственном

фронте.
	Между тем, ряд фактов и явлений само­го последнего времени свидетельствует о
том, что некоторые литераторы еще не у<-
воили полностью этой непреложной исти­ны, этого основного закона творческого
развития.
	На втором с’езде писателей Латвии Пред­седатель Совета Министров Латвийской
ССР писатель В. Лацис указывал на недо­статочную смелость литературной критики,
иногда не решающуюся дать суровую, но
справедливую оценку произведениям име­нитых авторов. Подобные факты, к сожа­лению, имеют место во всех республиках.
Нужно ли говорить, что такое положение
наносит вред развитию советской литерату­ры. Критиковать можно и должно всех ли­тераторов — именитых и молодых в разной
степени, ибо нет такого писателя, которому
даже самая резкая, но верная критика не
принесет пользы.

Писатели Молдавии суровую, но принци­пиальную и товарищескую критику подме­нили поголовным осуждением друг друга,
не оставив камня на камне от всей совре­менной молдавской литературы. Ясно, что
такого рода «критика» также мало способ­ствует творческому росту литераторов и
дискредитирует самую сущность больше­вистской критики и самокритики.
	Срывы имеют место и в московской орга­низации Союза писателей. Некритически
подошла секция драматургов к пьесе
Л. Ленча. Это явно недоработанное, пустое
произведение на заседании секции расхва­лили сверх всякой меры. Никто из присут­ствовавших не дал справедливой ‘сценки
пьесе. Такой благодушный, приятельский
прием дезориентировал автора, а значит на­нес огромный вред не только ему, но и
другим драматургам. Между Tem, Pe, как
не на творческой секции, должен услышать
писатель об’ективную*и полновесную кри:
тику своего произведения?!
	Издательство «Советский писатель», уже
допустившее грубую ошибку, выпустив
вредную и антихудожественную книгу Е.
Шереметьевой, подготовило к изданию
недоброкачественную повесть И. Рудина
«Возвращение». Правда, книга не узидела
света. Издательство само спохватилось и
задержало выпуск этого произведения, ско­роспелого и плохо отредактированного,
неверно трактующего нашу действитель­ность. Но на подготовку рукописи были
затрачены средства и силы. Вина ложится
непосредственно на редакционный совет
издательства, призванный быть критиче­ским горнилом, через которое не должны
	\прохохить.

 

ще м ошибочные к

 
	чит, и здесь имели место известное благо­душие и недооценка роли критики и само­критики.
	Критическая робость особенно прояв­ляется у отдельных литературоведов и
критиков. В работах некоторых известных
литературоведов нашли свое отражение
ошибочные, чуждые марксизму теории.
В отдельных кругах литературоведов силен
пиетет перед учеными авторитетами, замет­но нежелание портить дружеские отноше­HHA.
	Примером тому может служить обстанов­ка, создавшаяся в Институте мировой ли­тературы имени М. Горького. Для институ­та характерны оторванность от жизни и
анолитичность. За девять лет своего суще­ствования им почти ничего не сделано в об­ласти изучения классической и советской
русской литературы и литературы народов
СССР. Институт мировой литературы не
создал ни одного серьезного марксистско­го труда по теории советской литературы.
Те немногие работы, которые были написа­ны.и одобрены Ученым Советом, не увиде­ли света в силу своих грубых принципи­альных ошибок, свидетельствующих о том,
что некоторые наши литературоведы забы­ли высокий принцип партийности литера­туры, что они находятся в плену буржуаз­но-либеральных теорий.

Присутствуй в работе Института мировой
литературы острая большевистская крити­ка и самокритика. критика «не взирая ча
лица», такого положения там не было бы.
	Критика и самокритика должны войти во
все поры нашей литературной жизни, акти­визировать непрестанную борьбу за соз­дание высокоидейных художественных про­изведений.

Не стоять на месте, не удовлетворяться
достигнутым, смело выносить свою работу
на суд общественности, требовательнее от­носиться к своему творчеству — вот усло­вия, без соблюдения которых немыслим
дальнейший идейный рост каждого писа­теля и под’ем всей советской литера­туры в целом.
	Нужно покончить с нелепым и странным
обычаем «летних каникул», когда свора­чивается работа творческих секций з сою­зах писателей. Ее следует разверпуть в
	полном об’еме, чтобы закрепить достигну­Thre уснехи. всемерно развить их и на OC­нове этого неукленно двигаться вперед.
	бо всеоружии мудрых указаний, которые
	‘даны нам большевистской партией, совет­ские писатели, не довольствуясь достигну­тыми успехами, развернув принципиальную,
партийную критику и самокритику; добьют­ся новых творческих побед, смогут достой­но выполнить свой долг перед народом,
государством, партией.
	На основе постановлений: ИК ВКП(б) и
	ИК КПб)У советские писатели Украины
	развернули решительную борьбу за позвы­пение идейного и художественного уровня
	литературы. Но сделаны только › первые
таги. Тов. Корнейчук призвал писателей
	шире развернуть критику, и самокритику,
еще болёе энергично работать над созда­нием произведений, отображающих совет­ский патриотизм и рост индустриально­колхозной Украины, смелее разрабатывать
проблемы  социалистического ^ реализма,
усилить борьбу с буржуазным национализ­мом в украинской литературе.  

В прениях по’докладу тов. Корнейчука
выступили тт. М. Рыльский, Л. Первомай­ский Ю. Смолич, Е. Адельгейм, П. Панч,
		ОНИ
Собрание писателей Киева
	о   о лу, 6 О м ДП у С а Py
	 
	Теперь я буду внимательно к вам прислу­птиваться. Не захотите жить мирно и лад­После боя на набережной минометчики,
влетев в помешение парламента, столкну­сигар, щелкнув, выбрасывает готовую само­крутку. $
—Здорово! — заблестели глаза у одного
из пехотинцев, такого же молоденького, как
и Маковейчик. — Только. закладывай бу­магу!

— Здорово! — говорит и майор, прики­дываясь удивленным. А ну еще!

Маковейчик с простодушной радостью
щелкает.

— Домой повезешь? — спрашивают его.
	— Я такой мизерии не повез бы, — гово­рит Хома. — Чи я беспалый, что сам не
скручу себе цыгарки, хай его маме! И вооб­ще эта-вылумка, чтоб только глаза замазы­вать. Раз-два и уже заедает. Привезти —
так мотоцикл!

— Или часы, — вставляет молоденький
пехотинец. — Часов у них, как мусора.

— Все «роскопы», — замечает Денис Бла­женко, не отрывая взгляда от развернутой
дивизионной газеты, которую держит в ру­ках. — Штамповка.

— А сколько шелков, — бросает зампо­лит. +

— Искусственные, — возражает Хома. —
Только в воду — и расползаются... Разве мы
слепцы? Мы все видим.

— Много у них всякой всячины, — залу­мавшись говорит майор и останавливает
взгляд на увзете в руках Блаженко. На nep-,
вой странице, у заголовка, изображен орден
Ленина, которым награждена дивизия. — А
вот скажите мне, товарищи, — Вороннов
передает ординарцу пустой котелок, — ска­жите мне, у кого из них есть ленинизм?

— Ле-ни-низм? — переспрашивает Мако­вейчик, ошарашенный этим неожиданным
вопросом. — Ленинизм?

— Да, ленинизм. У кого из них есть такое
учение, которое, как солнце, осветило доро­гу всему человечеству?

— Ни у кого. :

— Ау кого из них есть такое государот­во,—постепенно повышает голое майор—
которое устояло, как скала, в этакую бурю?

— Ни у кого.

— Ау кого из них есть люди, которые,
не сломав хребта, вынесли бы все то, что
вынесли мы с вами?

Бойцы сидели, задумавшись. Даже в их
молчании было что-то об’единяющее. Видно
было, что думают они че каждый про свое
личное, отдельное, а про единое, одинаковое
у всех. Это был момент той глубокой залу­шевности, какая так часто возникает у сол­датского костра между людьми, прошедши­ми вместе долгий, тяжелый путь, сроднивши­мися в боях. И радости, и боли, и воспоми­нания, и перспективы давно уже стали для
них общими, семейными.

Черный: достал из кармана треугольник
письма и, наклонивитись к огню, развернул
его. «Который раз лейтенант его перечи­тывает»; — подумал Хаецкий,

Это было первое письмо от Шуры Ясно­горской, полученное Чернышем сегодня,
	«Здраветвуй, Женя, — писала она. — J/le­жу в армейском госпитале, в том самом, где
когда-то сама работала и встретила Шовку­на. Здесь же-и Саша Сиверцев, мы часто
встречаемся с ним и вспоминаем чолк. Полк!
`СКолЬКо`вВ ЭТОМ слОвЕ-дЛЯ Чак носка и 60
ли, и невыразимого очарования! Где вы те­перь, Женя? В Будапеште ли, под Эстерго­мом или у. Комарно? Мы каждый день ду­маем об этом < Сашей и никак не можем
угадать: всюду, где самые тяжелые ‘бои,
там, нам кажется; и вы. Отсюда, со сторо­ны, все предстает перед нами в каком-то осо­бенном освешении. Каждый шаг нашего пе­хотинца кажется событием, достойным ле­тописи. Женя, как я счастлива!.. Да, имен­`но счастлива... Пусть тебя не удивляет, что
после всего случившегося я еще могу гово­рить о счастье. Не думай, что я забыла что­нибудь или раны уже зарубцевались и не
кровоточат. Нет, Женя... Золотая трансиль­ванская сопка горит, не угасая, и не мерк­нет, не меркнет... И только величие того, за
что он ‘погиб и за что готова погибнуть и я,
дает мне силы и ощущение счастья даже в
самую тяжелую минуту. Потому, что разве
	‘Счастье это только смех, и наслаждение, н
	ласки? Гак представлять его могут лишь ог­раниченные люди, которые никогда не были
бойцами и не имели своего полка и своего
знамени. Разве такие мелкие «счастливны»
не достойны жалости? Это, Женя, ты знаешь
лучше, чем я. Знаешь ты и то, как осточер­тела мне эта госпитальная кровать, этн
процедуры и режимы. Хочется скорее осво­бодиться от них и опять к вам, к вам, нога
в ногу с вами...» -

Во дворе посльипалась команда:

— (Офицеры, к комбату!

Евгений встал, пряча письмо. Воронцова у
костра уже не было. Бойцы гасили огонь,
	‚ВыЫхоИлЛиИ Во ДВОР. В темнота звучали ко­роткие команды, строились подразделения.
	Шел снег. На западном берегу, сквозь по­рошту белой метели, пылали горы. Светились
бетонные быки высоких дунайских мостов,
Изорванные фермы опустились в багряную
воду, словно пили ее жадно и никак не мо­гли напиться.

— Знаменосцы, в голову колонны! —
Пролетела команда командира полка.

Подразделения двинулись.

Они будут итти вначале среди темных
ущелий разбитых кварталов. Потом выйдут
	В прилунаиские поля, занесенные снегами.
	Будут итти всю ночь, слыша канонаду и
слева-и справа на флангах. Будут итти пря­мо на нее, не колеблясь, стискивая верное
оружие. Вперели взвод знаменосцев с пол­ковым знаменем в жестком брезентовом чех­„ле, с позолоченным зенчиком на конце дров”
	Ба.

Офицеры на ходу будут поглядывать на
компасы, которые светятся в темноте на их
руках.

Будут итти, итти, итти... :

Золотой венчик знамени, покачиваясь, бу­дет все время. поблескивать над головами
бойцов.

Перевел с украинского Л. ИТапиро.
	лись у входа с Ференцем. HO, будет вам горько, как сегодняшним

— Ты уже здесь, Ференц? — крикнул  фрицам! Не усмехайся, Ференц, не  скаль
Вася Багиров. — ЗУбьют! Еще стреляют...   на меня зубы. У меня еще у самого такие,

-— Уже не убьют, — снимая шляпу, тор-/  что гвоздь перекушу. И рука еще не сда­жественно ответил художник. — Уже нет.

ет. И сыны еще дома растут, червонные,
	как калина, крепкие, как дубки. Я им
пишу, чтоб смотрели с нашей Вулыги и на
Дунай, и за Дунай, и на весь белый свет.
	Черныш стоял наверху, в палате сенато­ров, окутанной белыми сумерками. Молча
осматривал пышную окраску стен, скользя
по ним пренебрежительным взглядом и ду­мая о тех далеких, растерянных по пути,
что шли и не дошли сюда. И боец Гай, и
Юрий Брянский, и Саша Сиверцев, и Шу­pa Ясногорская, — все навеки или на Bpe­мя выбывшие из строя, как будто только
что поднимались с ним вооруженной толпой
по белым ступеням и вступили в этот зал.
Он ясно видел их лица, слышал их голоса
ий сам обращался к ним.

«Вы не должны быть никем забыты, ни
изменчивыми политиками, ни дипломатами,
ибо вы шли в авангарде человечества и без
вашей жертвы не было б ничего...»

Рыдал без слез, кричал без слов.

«Вас человечество подхватит, как песню,
и понесет вперед, потому что вы были его
первой весенней песней...»

Большие дороги армий пролегли перед
глазами Черныша. Отсюда, с этой высокой
точки чужого побежденного города, он до­ставал взглядом неисчислимые тысячи се­рых окопов, разбросанных по полям Евро­пы, слышал перестук солдатских подков по
заминированным асфальтам, стон забытого
раненого в подоблачных горах. Жизнь, пе­рестав быть для него розовой загадкой
юности, открывалась перед ним в простоте
своего величия. Он видел ее смысл сейчас
яснее, чем когда бы то ни было. И пусть
он упадет, как Юрий Брянский, в задунай­ских низинах или в словацких горах, — он
и последним проблеском сознания будет
благодарить судьбу за то, что она не во­дила его зигзагами, а поставила. в ряды
великой армии, на прямую магистраль.

Мысли его прервал Багиров, явившийся ©
сообщением, что батальон собирается.

Возвращаясь из палаты сенаторов, Ба­гиров и Черныш ‘услыхали голос Хомы.
Заглянули в нижнюю палату. Хома сидел
глубоко внизу, закинув ногу на ногу. и по­учал. Автомат лежал у него на коленях.
Вокруг Хомы, скрючившись, держась 3a
животы, хохотали бойцы. Среди них были
и самиевцы, и солдаты из других частей.

— Кончай ночевать! — скомандовал
старщина. — Минометная выходи!

Хома вылетел из кресла.

— Будь здоров, Хома! — тряс ему руку
Ферени, прощаясь, 2

— Будь здоров, Ференц!.. И не кашляй!

— Будь спок, будь спок, Хома! Положись
на нас. Спасибо за-кушай-кушай... Спасибо
за все. .

Бойцы загрохотали между депутатских
мест по деревянным ступенькам.

Из Буды били пушки.

Один снаряд, проскочив сквозь купол,
разорвалея внизу, в­приемном-зале. Ноле­тели обломки статуй. Тучей поднялась со
стен белая известковая пыль. Бойцы, осы­панные ею, выскакивали из парламента на
свежий воздух. Оружие стало белым. И
каждый боец вылетал белый, как сокол.

яя

Вечером полк готовился к марщу.

Подразделения группировались в одном
из темных кварталов. Командир полка Са­миев, собрав комбатов, сообщал им поря­док движения.

Ароматные кухни тряслись через двор,
теряя жар из поддувал. Бойцы спешили с
котелками на ужин.

Багиров, добыв опять подводы в транс­портной роте, укладывал материальную
часть. По всему было видно, что марш бу­дет далекий. Иван Антонович заставлял
своих минометчиков переобуваться при
нем, чтоб не потерли ноги в пути.

Полковые разведчики гарцовали на чер­ных лошадях.

Среди бойцов о марше ходили разные слу­хи.

— Говорят, под Турцию...

— А я слыхал, что на Дальний Восток.

 
	— Брехня... Идем на север, форсировать
Дунай...

— Чего тут гадать: куда прикажут, туда
и пойдем.
	В огромном пустом гараже бойцы разло­жили костры. Ужинали, переобувались, су­шили портянки. От нагретых ватных шта­нов шел пар.

Иван Антонович подошел к одному из
костров, у которого сидели минометчики.
Волна теплого воздуха мягко накатилась на
него.

Среди минометчиков ‘у костра сидели лей­тенант Черныш и майор Воронцов. Прихле­бывая чай прямо из закопченных котелков,
присутствующие вели спокойную, видимо
давно начатую беседу.

— ..Знаете, как об этом сказал Михаил
Иванович. — говорил майор. — Вы, говорит,
явитесь домой новыми людьми, с мировым
именем. Людьми, которые сознают свое не­посредственное участие в создании мировой
истории.

— Чуешь, Роман? — толкнул земляка Хо­ма. — Творец мировой истории!

— А они нас считали низшей расой...
„— А мы и будем низшей, —говорит Хо­ма.

— Uro-o? — ощерился на него ефрейтор
Денис Блаженко.
	— Низшей расой, говорю. Потому. что мы  
	останемся на земле, а они закачаются на ви­селице. Разве же то не выше?

Бойцы хохочут. Маковейчик играет инте­ресным портсигаром.

— А чу покажи свой трофей майору! =
ползуживают его бойцы.
	Маковейчик демонстрирует. Умный порт­«Москва в литературных произведениях». так
называется серия плакатов, оформленных Ме»
	тодическим кабинетом библиотечного сектора
Управления по делам культурно-просветитель­ных учрежлений Моссовета.
	уриблизившиесь к Чернышу, Ференц взял
его за’ руку.

— Товарищ: лейтенант... гвардии, — про­M3HEC он с акцентом. — За все... всем
вам... всей России...

Й хотел поднести руку к губам. Черныш,
краснея, вырвал руку.

— Что вы, Ференц? У нас... так не де­дуют. :

Они побежали вверх по белым мрамор­вым ступеням. За бойцами, размахивая
полами своего макинтоша, спешил Ференц.
Ок указывал на колонны монолитного мра­мора, вздымавшиеся по сторонам.

`— Наш шедевр.

‚ Шедевр! Это слово больно ударило Чер­выша. Перед ним предстал наяву Саша Си­верцев из альбома художника. Тогда Фе­ренрц тоже так сказал.

— Эти завезены из Швеции... Эти из
Феррары... Эти из Германии... Монолиты...
° Хома внимательно оглядывался по сто­ронам. Ему все казалось, что за каждой
колонной в полутьме притаился чужой ав­томатчик.

— Приемный зал... Красное дерево...
Бронза... Розовый мрамор... Шедевры...

‘ Розовый мрамор... Шедевры... Каждое
слово Ференна ранило Черныша.

’ Бойцы какого-то другого полка группа­ми спускались навстречу, с ручными пуле­‚ метами на плечах, возбужденные, сияю­щие. Пошучивая, они гнали нескольких
  обезоруженных фрицев.

  — Куда,  братья-славяне? — спросили
бойцы из другого полка.

— К министрам!

— Нету.

P — Еще сидят в канализационных тру­ах! и
	— Го-го-го!

Залы, словно гулкие Альпы, отражают
‘веселые голоса.
  В окна, сквозь. разноцветные стекла,
льется мягкий радужный свет, наполняя
	  залы, фойе и коридоры пестрым полумра­ео Как будто поднимаешься по этим бе­лым ступеням в туманный, фантастический
мир.
	— Палата депутатов, — с гордостью об’- 
ясняет Ференц, забегая к минометчикам TO
	 
 

i
i
 
к.

‚ < одной, то с другой стороны.

Чем выше поднимались, тем светлее
становилось вокруг. Словно взбирались на
высокие горы. Сквозь пробитый купол све­тилось небо.

Палата депутатов... Мрачный, величе­ственный зал с ярусами стульев. Перед
каждым стулом. столик с табличкой. На ней
фамилия депутата. Где сейчас эти депута­Toh продавшие фашистам свой народ? В

Швейцарии, или в Баварии, или на остро­ве Капри...

Внизу, посреди зала, как на арене цир­ка, круглый етой нод: зелезным­сукном. Во
круг стола, на полу, разбросаны тяжелые
старинные книги в кожаных  переплетах.
Стоят кресла министров, обитые красным
бархатом.

— Трибуна оратора... Ложи дипломатов...

  Ложи журналистов.

  безжашим голосом имитирует скрипку:

Ференц замирает от гордости и уваже­НИЯ.

Хаецкий утомленно присел в одно из
кресел, разглядывая разукрашенные cTe­ны. Только теперь он почувствовал, как
гудят ноги после долгого напряжения.

— Хома! Хома! встревоженно гово­рит Ференц. — Это кресло министра.

— Министра? — Хома заглядывает под
кресло.--—Так что же?.. Сломается? Нет, как
будто стульчик не хуже других. Мягкий,
как раз для меня... Ты же знаешь, Ференц,
что.я контужен..

Хома утирается рукавом. Бойцы рассы­пались между депутатскими рядами, шны­ряют, ищут — не притаился ли, часом, где­нибудь внизу оглушенный фриц.

Художник собирает с пола тяжелые фо­лианты и, вытирая их, складывает стоп­кой на стол.

— Что это за книги?

— Законы, Хома... Наши старые законы.

— А-а, это те законы, что пели, как
скрипка, — Хома неожиданно тонким, дре­Идет свадьба — напьемся и наедимся,
идет свадьба — напьемся и наедимся...
Так? А наш бас им отвечает (Хома скан­дирует медленно, басом). — Еше  по­смот-рим, еще по-смот-рим... Вот и увиде­ли.’Разве не так, Ференц?.. Олнако поче­му они, твои законы, такие затоптанные,

пылью прибитые?

— Я перетру, Хома.

— Перетри, перетри хорошенько, Фе­ренц, — поучает Хома, — да еще и пере­труси. Бо там, наверное, уже и моль. за­велась. Какие хорошие — оставь, а какие
плохие — в печку. На их место положи
новые. Такие, чтоб войн не было! Слышишь,
	Ференц? -

— Но это в компентенции министров, Хо­ма.

— Как ты говоришь?

— Ну... это наши министры...

— Министры... Гей вы, министры! —
кричит боец пустым местам палаты, как
будто там и в самом деле сидят минист­ры.—Пойдите-ка сюда, имею к вам раз­говор. Буду своего добиваться... Вот фаши­стов мы выперли в Дунай. Места для вас
свободны. Будьте ласковы, мерси, занимай­te... Ho знайте, что теперь Хома не за­хочет, чтоб вы снова гнули фашистскую
политику и загибали ее на войну. Разве на­прасно я всю Мадьярщину до самого Ду­ная своими окопами перекроил? Разве на­прасно не вернулись в нашу Вулыгу Олек­са и Штефан и кум Прокоп? Нет, ой, нет...
	Литературная Москва различных эпох—
такова тема лекций, которые проводит сей­час: Государственный лчтературный музей.

Лекторы расскажут слушателям о Моск­ве в творчестве великих русских писате­лей — Грибоедова, Пушкина, Лермонтова,
Тургенева, Л. Толстого, А. Островского,
Чехова, Горького,  Маяковского, о Моск­ве в народном творчестве и т. д.