(Пенза) заканчивает работу над серией рисунков «Жизнь Белинского». Публикуем три рисунка из этой серии.
		Художник Б. Лебедев
	Низами в русских переводах
	<
Александр ДЕЙЧ
		Можно смело сказать, что ее перевод наи­более близок к смыслу подлинника.

Хуже обстоит дело со стихотворной тех­никой поэмы в переводе М. Шагинян. Сам
Низами указывал, что он здесь «воздал
должное красноречию», другими словами,
стремился к совершенной отделке стиха,
применяя сложные технические приемы.
Между тем, бейты поэмы звучат по`русскя
далеко не безукоризненно. Переводчица
дает неточные рифмы и ассонансы вроде
«змея» и «изян», «какова» и «сковать»,
«полугорячо» — «почет» и др. Многие
строки трудно произносимы:

Некий меткий с арканом—в засаду сел.

Или:

Сокровище я — не в Каруна мошне,

Хоть я не < тобою, но все жи не вне.
	Тут дело, разумеется, не в «ловле блох», а
в том, что М. Шагинян принесла поэтиче­скую форму в жертву абсолютной точно­сти, что ослабило качество перевода.

Диаметрально противоположна  творче­ская манера П. Антокольского, переводчика
«Лейли н Меджнун». М. 1Чагинян подошла
	к своей задаче, если можно так выразить­ся, аналитически: разложила переводимые
отрывки на отдельные бейты. П. Антоколь­ский, напротив, синтетически охватил всю
поэму в целом и на первое место поставил
ее поэтическое звучание. Он взял главное:
страстную эмоциональность народного пре­дания, воссоздал по-своему знойную ат­мосферу, в которой развертывается дей­ствие, и, пренебрегая точностью перевода,
дал увлекательное повествование в хоро­ших, звучных стихах.

Нельзя утверждать, что это-——подлинный
Низами на русском языке, но это Низами
такой, каким его воспринял крупный и яр­кий поэт наших дней.

К. Липскеров дал перевод «Хосрова и
Ширин», ножалуй, значительнейшей из всех
поэм Низами. Здесь сложность не в афо­ристичности, как в «Сокровищнице тайн».
не в необходимости поэтического воссозда­ния эмоциональной напряженности «Лейли
й Меджнуна», а в четкой обрисовке психо­логических образов Хосрова, Ширин, Фер­хада. Эту чрезвычайно важную сторону
поэмы Низами К. Липскерову удалось
передать, и он приблизился к стилю под­линника больше, пожалуй, чем другие. перз­водчики, Но вместе с тем перевод К. Лип­скерова страдает неровностями, и наряду с
удачными ‘стихами мы находим слабые
строки.

Пожалуй, такой же упрек в неровности
перевода можно сделать и В. Державину,
переводчику поэмы «Семь красавиц». Это—
замечательная цепь восточных сказок, плол
горячей и мудрой фантазии Низами. Порой
В. Державину удается с легкостью овла­деть Певучим и гибким стихом Низами:

Гиацинт петлей аркана брал гвоздику

. . в плен,

Юной розы рот багряный прикусил ясмен.

И язык у аргавана отняла земля.

`Амброю благоуханной там была земля.
	Однако иногда В. Державин труднее
предолевает материал, и тогда стих стано­вится тяжеловеснее, скучнее и менее выра­зительным. те

Слабее всего в сборнике представлена
поэма «Искендер-намэ». Приходится пожа­леть об этом, так как значение поэмы об
Александре Македонском чрезвычайно ве­лико для понимания общественно-полити­ческих взглядов Низами. Поэт создает об­раз идеального правителя и насыщает свою
поэму высказываниями о философии, поли­тике, литературе и искусстве. Это--не трак­тат, а живой, наполненный приключениями
и подвигами, своеобразный роман. В пере­воде! отрывков участвовали Б. Лебедев,
Я. Кейхауз и С. Шервинский. Переводчики,
естественно, разслились между собой в
	методе работы, вледствие чего получился
	разнобой в словаре и системе образов пере­вода, Опасный эксперимент даже при опыт­ной редакторской руке не дал должных
результатов.

Мы говорили, главным образом, о нело­Четах работы переводчиков нал поэмами
Низами. Великое имя азербайджанского
поэта призывает к придирчивой критике
этих переводов. Но вместе с тем нельзя не
отметить, что это—первая серьезная попыт­ка передать творения Низами на русском
языке, за которую следует выразить призна­тёльность и всему коллективу ноэтов-пере­водчиков, и редакторам В. Гольцеву и проф.
Е. Бертельсу, снабдившему книгу содер­жательной статьей и хорошими коммента­риями,
	Творения великого азербайджанского
поэта и мыслителя Низами Ганджеви, к
клубокому сожалению, мало известны рус­скому читателю. Правда, на долю нашей
отечественной науки выпала честь «пер­вого открытия» Низами: почти сто лет на­зад проф. Казанского университета Эрдман
впервые опубликовал образцы  произведе­ний Низами с переводами на Латинский и
немецкий языки. Это было начало знаком­ства с Низами в России, знакомства узких
специалистов-востоковедов. На Западе
Низами совсем не знали, и утверждения
некоторых литературоведов, будто Гете
Зитал Низами, покоятся на недоразумений:

он мог знать об азербайджанском поэте
только понасльшике.
	Разумеется, до Великой Октябрьской со­‹циалистической революции о стихотворных
переводах Низами на русский язык не
могло быть и речи. Ленинско-сталинская
национальная политика подняла на необы­чайную высоту интерес к культуре и ли­тературе народов, населяющих Советский
Союз. Уже сделано много, но еще недо­статочно для ознакомления широких масс
советского народа с произведениями таких
гигантов передовой мысли, как Шота Ру­ставели, Низами Ганджеви, Алишер Навои.
В этом отношении важнейшую роль играют
переводы на русский язык и языки других
народов СССР.

Государственное издательство художе­ственной литературы сделало ценный вклад
в сокровишницу нашей литературы, выпу­стив пять поэм Низами в переводах рус­ских поэтов.

Чтобы понять, какие трудности стоят
‘перед поэтами — переводчиками Низами,
	надо ясно представить себе специфику его
литературного языка и творчества в целом.
Низами жил и творил в ХЦ веке, в Гандже
{ныне Кировабаде), на территории Азер­байджана, Поэт писал на языке фарси, быв­шем литературным языком Ближнего Во­стока и имевшем уже болыние традиции.

В ту пору, когда страна находилась в
руках феодальных властителей, дробивших
земли и заводивших кровавые междоусо­бицы, Низами открыто выступал против
своеволия и жестокостей правителей, про­тив их сепаратистских устремлений.

Поэт предпочитал стоять’ в стороне от
`придворной жизни. Поэзия феодальной
ристократини с ее некуественным, арханизи­эозникало страстное желание сверить.
подвиг, равный тому, который свершил на.
фронте...»  

Тутаринов показан автором  всеето­ронне — это живой человек, горячий,
увлекающийся, иногда даже несколько на­ивный. Герой Советского Союза, которого,
как это утверждает его друг Семен Гонча­ренко, должны встречать с духовым орке­стром, влюбляется «с первого взгляда» в
незнакомую молодую колхозницу, которую
он увидел в степи.

Сергей проявляет почти мальчишескую го­рячность, разыскивая девушку. Он способен
после очень важного собрания, где решалась
судьба колхозной пятилетки, галопом
мчаться на неоседланном коне к своей лю­бимой, а потом, возвратившись на рассвете
домой, об яснять матери, что «собрание ва­тянулось».

Раскрывая образ своего героя, автор ни­чего не утаивает, ничего не подкрашивает.
Его можно упрекнуть лишь в том, что он
порой колоритной фигурой Сергея Тутари­нова заслоняет многих других героев пове­сти — деятелей колхозной станицы, Не но­лучает развития интересно задуманный ха­рактер Саввы Остроухова. Мы узнаем, что
Сергей начал осуществлять мечту Остроу­хова о новой культурной жизни в станице.
Но процесс «перерождения» Саввы Остро­ухова, понявшего, что о новой жизни нужно
не только мечтать, что ее надо строить,
изображен очень бледно. Весьма бегло, хо­ля и красочно показал Бабаевский трех
столь различных председателей колхозов:
тетю Дашу, Артамапюва, Рагулина,

А ведь в одном из них — Рагулине, рз­чительном и умном хозяине, выражены цен­нейшие черты колхозного крестьянства,
понявшего смысл и выгоду общественного
хлеборобетва.

В повести непомерно разрослась история
любви Семена и Анфисы, сестры Сергея,
«потеснившая» многие другие эпизоды, а
развитие их помогло бы писателю глубже
раскрыть идею произведения. Справедли­вость требует отметить остроумие автора в
изображении «сватов», которых Семен по­сылает к родителям Анфисы, не желающим
выдавать ве замуж за «пришельца», весьма
	неуважительно отозвавшегося об их родной
	станице. Однако этот эпизод Не только ни­чего нового не вносит в наше представление
о колхозном быте, но лаже несколько CHH­жает образ молодого коммуниста Семена
Гончаренко. Чувствуется, что автор не <ов­сем еще избавилея от некоторого ‘налета
«литературщины», которой отмечены его
прежние произведения. Стараясь усилить
ложно понятую занимательность рассказа,
Бабаевский иногда вводит в свою талантли­вую повесть ситуации и детали, лежащие за
пределами хорошо изученного им жизненно­то материала. Стремление «поколоритнее»
изобразить. председателя райпотресоюза
	Рубцова-Емницкого приводит С. Бабаевско­го к тому, что он невольно затуевывает
резко отрицательную сторону «деятельно­сти» этого подхалима и болтуна. Сатириче­ская острота, на которую безусловно спо`
собен автор, переходит в мягкий и безобид­ный юмор,

Есть еще один недостаток в повести «Ка­валер Золотой Звезды»— его, как нам ка­жется, можно об’яснить излишней робостью
автора. Бабаевский изображает Федора Лу­кича Хохлакова уставшим и больным чело­веком. Именно поэтому его, якобы, надо за­менить другим руковолителем, способным
поднять массы на выполнение и перевыпол­нение, пятилетнего плана колхозного строи­тельства. Познакомясь (вместе с Сергеем
Тутариновым) с положением в районе и осо­бенно в станице Усть-Невинской, мы видим,
что этот старый человек давно перестал
быть тем, кого хотели в нем видеть изби­ратели: он не только не помогал. но. опре­деленно тормозил выполнение пятилетнего
плана. И не болезнь заставляла его так по­ступать. С. Бабаевский смягчает остроту
конфликта, вводит какие-то об’ективные
причины, об’ясняющие негодность Хохлако­ва, как руководителя, он смягчает борьбу
нового с отживающим, с тем, что тормозит
наше движение вперед,

Там, где автор доверяет своему. писатель­скому глазу, картины станичной жизни и
приролы обретают замечательную яркость и
	убедительность, заметнее всего сказалось
	это в главах, посвященных изображению ле­сосплава. Все лучшие качества руководите­ля и организатора раскрываются в Сергее
Тутаринове в эти напряженные дни, когда
он Умело находит нужных людей, помогает
им налалить сложный процесс сплава леса
по бурной реке.

Ясно и точно воспроизводит автор карти­ны сплава: «Четыре парня — среди них был
и Грицько — выравнивали бревно по бров­ке берега и сталкивали в воду. Брызги взле­тали выше обрыва, в ушелье отзывалось
эхо, похожее на мощный вздох. Вначале де­рево тонуло, но вскоре, не проплыв и деся­ти метров, над. водой показывалась черная
полоса, точно спина огромной рыбы, и брев­но, легко покачиваясь, быстро уносилось
вниз по течению...»

Знание жизни, людей, острое чувство со­временности. — все это дало С. Бабаевско­му возможность создать интересное, и нуж­; ное произведение.
-—-=——-——
		ИСКАЖЕНИЕ
ПОЛЛИННИКА_
	Давид Гачечиладзе принадлежит к чие­лу одаренных грузинских поэтов, к сожа­лению, у нас малоизвестных. Он начал свой
творческий путь вместе с Симоном Чико­вани, Бесо Жгенти и другими писателя:
ми-футуристами из группы «Мемарцхенео­ба» («Левизна»). В дальнейшем  Гачечи­ладзе, как и Чиковани, отошел от этой
группы и стал на правильный путь социа­листического реализма.
	В творчестве Д. Гачечиладзе образы ис­тории не заслоняют явлений действитель­ности. Его поэзия откликается на самые
разнообразные ‘темы современности. Поэт
пишет о товарище Сталине, о Москве, ©
преображенной деревне, о новом Тбилиси.
В дни Великой Отечественной войны
Гачечиладзе в своих стихах воспевал вели­кое братство и героизм советских людей,
и эти стихи звучали особенно мужественно
и страстно.
	Появление на русском языке хорошей
книги Д. Гачечиладзе следовало бы при­ветствовать. Однако переводчики сделали
все от них зависящее, чтобы из хороших
стихов слелать плохие.
	Весь сборник, за исключением одного
стихотворения, неплохо переведенного Бо­рисом Серебряковым, переведен A, Tata­рая и Р. Ивневым под редакцией поэта
К. Чичинадзе, который не проявил доста:
точного внимания к работе. Читая их зпе­реводы», сначала смеешься, а потом начи­наешь возмущаться. От мужественной по­эзии автора не осталось и следа. Получи­лись какие-то старомодные, напыщенные,
бледные стишки. Если бы не современные
темы стихотворений, мудрено было бы до­гадаться, что перед нами книга сороковых
	голов ХХ века. Мало того, А. Патарая, нег
	обладая достаточным знанием русского ли­тературного языка, допустил много негра­мотных оборотов, ударений и т. н. Он иска­зил образы автора, сделал их плоскими и
бесцветными. В переводческих «опытах»
А. Патарая мы находим такие перлы; «Спит
земля, ей затишь служит одром»; «Ветерок,
что воздух чуть листует...»; «С ворковань­ем ползает змея»; «Не погребать нас раз­лученью..,.»:; «Прах мятежный хочет отдох­Сергей Тутаринов, герой новой повести   Возникало
	Семена Бабаевского «Кавалер Золотой
Звезды», в беседе < депутатом Верховного
Совета Бойченко говорит:

«Я часто думаю о фронтовиках, которые
вернулись в свои колхозы, Когда я ехал до­мой, в вагоне мне попалась книжка, назва­ния ее я не помню. В ней рассказывалось ©
том, как фронтовики в промежутках между
боями писали письмо в тыл своим друзьям
и знакомым. Нисьмо было написано от ду­ши, в нем было много новых, интересных
мыслей и деловых советов. Читая его, чув­ствуешь, что писали его те, щля кого и на
войне было небезразлично, что делают и
как живут люди далеко от фронта... Когда
писалось письмо, наши войска только-толь­ко подходили к границам, война была в са­мом разгаре. Если бы мне в то время попа­лось это письмо, я охотно бы подписалея
пол ним. Но теперь война победно завер­шена, и те, кто писал это письмо, уже дома.
Значит, положение изменилось: не только
давай дельные советы, но и кам не стой в
стороне, а засучивай рукава... Я бы теперь
так сказал: «Эй, фронтовики, а ну, кто там
пибал письма тыловикам, кто учил, как надо
жить и ‘работать! Подходите ближе, ста­новитесь в первые ряды и покажите на
живом примере, как это делается!» И, ког­да я думаю, как же должны теперь проя­вить себя бывшие воины, мне кажется,
что именне им суждено стать вожаками,
организаторами...»

Повесть С. Бабаевского является как бы
продолжением книги В. Овечкина «С фрон­товым приветом». Все то, о чем мечтали в
перерывах межлу боями герои Овечкина,
стало живой действительностью для бывших
фронтовиков, изображенных в «Кавалере
Золотой Звездых». у

Бабаевский сумел увидеть самое главное:
инициативу масс, трудовой под’ем, связан­ный с выполнением новой сталинской пяти­летки. В произведении показано, как быв­шие воины становятся вожаками масс. До
возвращения танкиста, Героя Советского
Союза Тутаринова в родную станицу Усть­Невинскую председатель станичного сове-.
та Савва Остроухов больше мечтал, чем за-.
нимался делом, а председатель райисполко­ма Федор Лукич Хохлаков даже мечтать не
хотел. Человек < большими заслугами в.
прошлом, Хохлаков успокоился на достиг­нутых успехах, он не хочет двигаться впе­ед и мешает людям, стремящимся к новым

  победам. Возвращение Сергея Тутаринова в.
станицу оказалось более чем своевремен­ным. Недаром автор подчеркивает: «Давая
согласие на увольнение Сергея из армии,
генерал решил, что такой офицер, как Ту­таринов, там, в кубанской станице, теперь,
пожалуй, нужнее, чем в дивизии...»

Мы не знаем, как булет руководить Сер­гей районом, повесть кончается тем, что ему
доверили очень важный и ответственный
пост председателя исполкома. Но вся рабо­та Тутаринова после возвращения из армии
— разработка пятилетнего плана для станя­пы, поиски необходимых материалов, заго­товка строительного леса — дает основание
для самых оптимистических выводов. Нель­зя сомневаться в том, что Сергей Тутаринов
хорошо справится и с новыми обязанностя­ми. .

Сергей Тутаринов не запомнил названия
книги Валентина Овечкина, но его взволно­вали письма фронтовиков--героев повести.
Громя врага, он жил на фронте той же меч­той, что и они. И деятельность, которую
Сергей развернул после возвращения в род­ную станицу, была осуществлением этой
мечты.

 
	Семену Бабаевскому удалось нарисовать
образ нового человека, способного на боль­шие дела во имя заветной цели—построения
коммунизма. Сергей стал на войне Героем
Советского Союза, но он Не хвастается бы­лыми заслугами. Он увлечен новой мечтой,
он борется за расцвет родного края, родной
страны.

Ранние произведения Бабаевского были не
лишены некоторой схематизации в изобра­жении героев. Повесть «Кавалер Золотой
Звезды» в значительной степени свободна
от этого недостатка.

Ярко и выразительно нарисован характер
Сергея Тутаринова—колхозника, обогащен­ного опытом Великой Отечественной войны,
умного, развитого, настойчивого, энергич­ного. Это — представитель новой интелли-.
генции, созданной в нашей деревне за годы
советской власти. У него широкий кругозор,
большой размах, ему свойственны большеви­стская деловитость, напористость. В фор­мировании его характера война имела боль­шое значение. «Он разговаривал с Саввой
Остроуховым, встречался с колхозниками, с
трактористами;, побывал у Рагулина, у Ар­тамашова, а все думал о войне. По дорогам
встречались противотанковые рвы, порос­шие бурьянами, свежие курганы на высот­ках, а под курганами черные глаза амбра­зур. Он видел ржавые надолбы, торчаитие
из лободы, — ноле так и не пахалось все
эти годы. Смотрел на разбитый дом, на сте­ны школы, продырявленные снарядом, и ду­мал о войне... Война стояла перед ним, и за­быть ве, не думать о ней Сергей не мог.

= Гобдорсеой eRananten Золотой Звезльр.

 
	$. Бабаевский. «Кавалер Золотой Звезды»,
Октябрь», № 4 1947 год.
		«Замазывать глиной солнце» как и %3а­‘крывать бровью небо» — провербиальное
выражение, означающее; «пытаться сделать
невозможное» или. «скрыть очевидное».

Низами все сравнения и эпитеты заим­ствует из обыденной жизни, пользуется
для этого названиями планет, предметами
домашнего обихода, терминами шахматной
игры, охоты и т. п.  

Читатель вправе требовать от перевод­чика, чтобы тот не упростил эти образы,
не снял их «для удобства», а донес в по­нятной форме.

Возможно ли это? Конечно, но для рас­шифровки образов и метафор требуется со­ответствующий комментарий. Хотя он не­сколько осложняет непосредственное вос­приятие текста, но тут ничего не подела­ешь. В утешение можно сказать, что даже
во времена Низами его произведения со­провождались обширным комментарием.
Это было необходимо, потому что — не
надо скрывать — для Низами характерны
мистические, суфийские элементы, которые
придавали его бейтам (двустишиям) двой­ной смысл: вполне реальный, крепко свя­занный с сюжетом, и религиозно-философ­ский, излагающий те или другие суфийские
положения.

Таким образом, пять поэм Низами, пред­ставляющих особый жанр «Хамсэ» («Пя­терица»), чрезвычайно своеобразны по
языку, системе образов и композиции.
Проф. Е. Бертельс хорошо раскрывает сущ­ность строения «Хамсэ» Низами: «..всякая
поэма Низами имеет как бы двойную
структуру: перед читателем разворачивает­ся грандиозное полотно, полное действия,
ярко и живо обрисовывающее характеры,
с классической четкостью сочетающее
элементы фабулы в одно гармоничное це­лое. Но, параллельно этому, каждый бейт
или, иногда, пара бейтов опять-таки являет
собой композиционное целое, могущее
дать художественное наслаждение даже и
вне контекста. Другими словами, на ос­новное полотно как бы наложена бесконеч­ная цепь отдельных миниатюр, так же от­деланных и законченных, как и все боль­пюе целое». Е wee es

Уже из сказанного видно, какие задачи
встают перед поэтами, берущимися за пере­воды поэм Низами. Их труд можно сравнить
‘с трудом человека, : который хочет донести
в пригоршне чрезмерно большое количе­ство драгоценных камней: он: неизбежно
должен потерять некоторые из сокровищ,
и кто знает, какие из них безвозвратно вы­падут из его рук.

Конечно, переводчик первым делом стре­мится сохранить мысль поэта, сюжетные
ходы, развитие действия. Но одного этого
мало. Кажлый бейт имеет определенное
строение и звучание, которое нельзя пере“
дать в точности на другом языке. Однако
было бы грубой ошибкой воплотить бога­тейшее содержание поэм Низами в форму,
ей не соответствующую.

Редакторы «Пяти поэм» Низами В. Бер.
тельс и В. Гольцев поставили целью озна»
комить русского читателя с наиболее ха­рактерными отрывками из «Хамсэ» и дали
нечто вроде антологии. вполне достаточной
для первого знакомства с великим азер­байджанским поэтом.

Иного выхода и требовать нельзя. Надо
не забывать, что «Хамсэ» в оригинале со­ставляет шестьцесят тысяч строк, причем
многие части поэм страдают длиннотами и
повторениями, вполне естественными для
поэзии того времени.

Над переводами «Хамсэ» трудился кол­лектив поэтов. переводчиков = различных
поэтических направлений и приемов. По­этому редакция не могла добиться единого
стиля в переводе текстов Низами, каждый
поэт привнес много своего, суб’ективного,

«Хамсэ» открывается дидактической по­эмой «Сокровищница тайн». Здесь Низами
выступает как разоблачитель зла и наси­лия, как защитник тружеников, угнетен­ных феодалами. Каждая глава поэмы со­стоит как бы из двух частей: теоретиче­ской, выдвигающей определенное ноложе­ние, и притчи, в образной форме подтверж­дающей тезис поэта. В «Сокровищнице
тайн» по самой сущности на пеэвом месте
мысль, афористически точная и поучихель­ная. Мариэтта Шагинян, переводя отрывки
  поэмы, стремилась к наибольшей точности.

 
			 

И Е Е Е БН РЕ ВАА

уть»; «Зефир. вдохнул поэта’ скорбный рованным языком была чужда Низами и

 
			POT ..% HT. д
	враждебна его настроениям. Хотя по усло­виям эпохи поэт и пользовался персидским
	литературным языком, однако он отказался:
	от традиции Фирдоуси и других предше­ственников. Он нашел свой стиль для эпи­ческой поэмы, в котором было много суб’ек­тивного, большое количество лирических
и дидактических отступлений. Фирдоуси,
к которому Низами относился с большим
уважением, создавал. монументальчые по­лотна героической поэмы, нарочито CKPBI­вая свои чувства и переживания за тканью
эпического повествования,
Стиль Низами -— это стиль воинствую­щего поэта, проповедника самых передовых
идей своего времени. В соответствии со
своими задачами гуманиста-просветителя,
Низами модернизует язык поэм, вводит в
них арабские слова, термины и выражения,
когда это необходимо и когда он не нахо­‘Дит соответствующих выражений в языке
‘фарси; Поэзии Низами чужда претенциоз­ность, он не стремится к формальным
ухишрениям и старается говорить сжатым
‘и лаконичным языком поэтических образов,
’ Но, несмотря на это, чтение стихов Низа­ми, как и их перевод, представляет огром­ные трудности. Обычно переводчику и чи­тателю трудно преодолеть пресловутую
«восточную метафоричность». Под этим
термином мы разумеем сложные и вычур­’ные образы, нарочито ‘1зобретаемые поэтами
Востока. Искусственность и  огорванность
от реальной жизни таких образов — обыч­‚ное явление в поэзии. мусульманского ми­ра. Но у Низами дело обстоит несколько
иначе. Его образы трудны не потому, что
нарочито осложнены, как это мы видим,
например, у Хакани, а потому, что они очень
реальны и требуют точного знания. дета­лей быта и исторической обстановки эпохи
Низами. Многие из этих образов взяты из
  COKPOBUMLM HILT народной мудрости:
Вскинела она, что с отвагою львиной
Он солнце замазать пытается глиной.
(«Искендер-намэ»)
		О Колхиде, где развернулись гигантские
работы по осушению вековых болот, гово­рится так:
	Утопшему, разбитому павлину
Нодобно было лето ередь болот.
	О знаменитом герое завоевания Арктики
Седове мы вынуждены читать:
	Но дни пропгли, и линь собачий лай
Оплакивает лел его могилы,
	Ао мужественном пограничнике сказ

 
	Все же улыбалея безмятежно.
Что меня ло плача повело...
	Обратимся к переводам Р. Ивнева, Их
надо квалифицировать просто как недоб­росовестное отношение к ответственному
делу. Молнии у него «мчатся лавиной»; в
стихотворении, написанном к предстоявшим
выборам в Верховный Совет, слово «кан­дидат» почему-то заменено словом «депу­тат». В стихотворении, посвященном Дави­дом Гачечиладзе Анри Барбюсу, говорится
Q двух родинах великого французского
писателя-коммуниста—о Франции и CCCP.
Что сделал Р. Ивнев из этого стихотворе­ния, — пусть судит сам читатель:
	В одной ты видел мрак тяжелой ночи
И лунный луч, скользящий с тучей серой,
	Там, где еще как бы моргали очи
На голове снесенной Робесньера:
Там, где еще сочится кровь’ Марата,
А он лежите ножом в груди пронзенной.
Там подвиги, что нами чтятся свято,
Лежат в-обложке книги запыленной.
	Вывод ясен. Переводы стихов Д. Гачечи­ладзе на русский язык сделаны недопу­стимо плохо, они дают совершенно иска­женное представление о поэте. Пора поло­жить конец такого рода «переводческим
упражнениям», компрометирующим в гла­зах советских читателей и автора и пере­водчика, Нельзя также поручать редакти­рование книг литераторам, не являющимся
специалистами в этой области и непоста­точно знающим русский поэтический язык.
	Давид Гачечиладае. Стихи. Издательство «За­ря Востока». Тбилиси, 1946 год, 89 стр.
	 
	Низами. Пять поэм. Редакция в, Бертельса и
В. Гольцева, Гослитиздат, Москва, 1946 год,
682 erp.
		честь имя рано умериего Всеволода Лебеде­ва, писателя, шедишего по той же дороге, что
и П. Бажов. Его новаторская работа в «Вят­ских записках», в «Товарищах» и в других
книгах помогала устному языку рабочей ере­ды войти по-хозяйски в литературу.

Th ет также дальнейшего изучения
тонкая, скрытая композиция, которая делает
сказы Бажова какбы простым, непринуж­денным разговором. Нужно признать, что
анатомия речевой ткани «Малахитовой шка­тулки» в обстоятельной книге Скорино не
получила пока достаточного освещения. А
ведь язык Бажова-—язык полнокровнс чув­ствующего, веселого и смелого художника.
Мы легко. опознаем в нем шутки, остроты,
жесты и вкусы коренного рабочего челове­ка, Вместе с-тем отчетливо видно, насколь­ко далек Бажов от фонетического натура­лизма, от какой бы то ни было стилизатор­ской реконструкции старины,  эстетской
подделки под. народность;

Нельзя считать точной формулировку Ско­рино о существовании «развернутых харак­теров» у отрицательных персонажей Бажо­ва, Не в природе сказки давать движущиеся
характеры, а скультгурная зримость и чи­стота образа не означают еще «развернуто­сти» характера.

Книга Л. Скорино на изучении творческого
метода русского писателя П. Бажова ставит
в рабочем порядке насущную проблему со­четания многовековой фольклорной трали­ции с новым идейным содержанием, с со­временным материалом эпохи социализма,
проблему, имеющую такое болышое значе­ние для развития наших национальных лите­ратур.

Работа Л. Скорино — одна из немногих
книг о современном, своеобразном совет­ском писателе — отрадное явление в нашей
критике,
	ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА
	ние Бажова: «Когла я писал «Малахитовую
шкатулку», мною владел полемический за­дор, я хотел, чтобы заговорил сам рабочий».
Идейное содержание и поэтика сказов TT.
Бажова резко направлены против дворянской
и народнической фольклористики. Принци­пиальная новизна бажовских сказов в орга­ническом соединении рабочего опыта, рабо­чей фантазии © ясной политической мыслью
писателя-больщевика, с новым содержанием
социалистической культуры. В этих сказах
старая действительность изображается в
свете послереволюционного знания и опыта,
Так, если в фольклорной сказке непознан­ная, а потому и загадочная природа противо­стояла человеку. то в сказах Бажова
ярко отражено новое отношение к природе
нового героя, строителя социализма, Это
особенно видно на различном отношении к
фантастике. Для неграмотного горняка про­шлого столетия фантастика — заменитель
	геологии и минералогии; срелетво об яонить
	загадочное происхождение горных богатств.
В практике советского писателя реалистиче­ская фантастика, гиперболизация сказового
образа — активная форма поэтического и
философского обобщения,
	В старых горняцких сказах «Хозяйка Мед­ной горы» оберегает тайну CBOUX сокровищ.
У Бажова она превращается в хранительни­цу секретов высокого мастерства народа.
Больше того, она — воплощение неиссякае­мой воли трудового человека к творчеству.
Герои Бажова понимают, что «наукой можно
человечьи руки нарастить выше облака».
Характерно, что у этих людей «пальцы с
большим понятием», а работа для них «не
только хлеб, но и радость». Фольклорная
тема овладения золотом, богатством в сказах.
Бажова преобразилась в тему творческой
выдумки, гениального труда, неисчерпаемых
запасов наролных сил. a

К сожалению, в ценной книге Л. Скорино
новаторский опыт ПП: Бажова не приведен в
связь, не сопоставлен с родственными явле­ниями советской литературы. В этой книге
я ожидал рядом с именем Ц. Бажова про 
	м. чечановский [9 42а о 11. Бажове
	сказ, Жил среди горнозаволских рабочих и
приписных крестьян также тайный песен­ный репертуар. Тайные ‘оказы, притчи и пес­ни рождались в землянках углежогов, в гоф­ных карьерах, в покосных балаганах, а по­том с оглядкой, вполголоса их рассказывали
на рабочих маевках, на подпольных собра­ниях. Многие сказы были запрещены, и их
распространение жестоко каралось, и все­таки ничто не могло остановить разносчиков
этих «молва» и сказов.
	Рабочий сказ, унаследованный Бажовым,
имеет вполне реалистическую основу. Сте­пень достоверности в отдельных случаях та­кова, что по следам горняцкого сказа нахо“
лили золотопосные месторождения. Это 0©0-
бые сказы с точной топографией, с местны­ми ориентирами горных выработок и даже
с производственными секретами, которые
держались в тайне от хозяев.
	Л. Скорино установила, что о ураль”
ский рабочий фольклор послужил_ как
бы грунтом для литературных сказов Бажо­ва. Но она показала также, чем оботатил и
как литературно преобразовал эти устные
сказы писатель. Раскрытие новаторства
П. Бажова — наиболее плодотворная и эна­чительная часть исследования Л. Скормно,
Она доказала, что многие образы Бажова,
связанные © темой творческого труда и ма­стерства, пришли не из «тайных сказов», а
непосредственно из реального быта горня­ков.

В отличие от фольклористских записей,
лежащих часто мертвым капиталом для
литературной практики, в работе Бажова
ощутима прямая заинтересованность ХУ­дожника, активное отношение к материалу
и острое чуветво детали. Бажов не столько
	записал, сколько услышал рабочий эпос,
как он остался в памяти, в культуре ураль­ских людей.
	В книге приводится одно важное призна”
	‘Примечательно, с какой быстротой «Ма­лахитовая шкатулка» П. Бажова, почти без­вестного до того уральского писателя, по­лучила подлинно народное. признание и
стала значительным явлением нашей лите­ратуры. Так бывает лишь с произведения­ми, которых давно ждут, которые вызваны
жизнью и ей необходимы.

Однако значение «Малахитовой шкатул­ки» для нашей литературы оставалось неизу­ченным, и потребность читателя в литерату­роведческой книге’ о П. Бажове неудовлет­воренной, .

Л. Скорино проявила хорошую инициати­ву, перешагнув через сложивиуюся у нас
ложно-академическую традицию отклады­вать изучение творческих биографий наших
современников «на-после». Л. Скорино дает
не только портрет писателя, рассказывает о
длительных поисках им своего пути, но так­же вскрывает, — что особенно ценно, —
в чем секрет эстетического воздействия
«Малахитовой шкатулки», книги о давно
ушедшем в небытие прошлом уральских
горняков. на нашего современника. Она
задалась целью найти по горячим следам
истоки этого произведения в неписанной
народно-поэтической истории края, уста­новить его связь с уральским рабочим
эпосом

Не только прямым бунтарством, но и ак­тивной мечтой о счастье и справедливом об­щественном устройстве преололевал рабо­чий, еще скованный каторженым трулом и ни­щетой, беспросветность, ‘антипоэтичность
действительности, опережая таким образом
свое время, заглядывая в булущее. _

Сказочники и «полковыры» — импровиза­торы сатирических раешников, балагуры и
выдумщики оттачивали агитационное оружие
большой силы — так называемый тайный
	Л. Скорино. «Павел Петрович Бажов», «Со­ветский писатель». 1947. 273 стр.
	„Горьковский семинарий’
	теле, наметить наиболее значительные для
современности проблемы в области изуче­ния творчества Горького. Этого автор не’
сделал, он ограничился замечаниями об­шего характера и перечислением неболь­пюго количества имен критиков.

Самым большим отделом книги является
глава «Темы для самостоятельных работ».
Здесь указаны темы историко-литератур­ного и общественно-политического харак­тера для семинарских работ студентов,
среди них есть очень важные и актуаль­ные («Горький о русском народе и роди­не», «Горький в борьбе с фашизмом»,
«Горький о культуре» и др.). ,

К сожалению, намеченные в «Семинарии»
темы не всегда проработаны < доста­точной тщательностью. Не так сложно
найти литературу о книге Горького «Мать»,
но значительно труднее ориентироваться в
такой теме, как «Критика о Горьком». В
первом случае дается вполне достаточно
материала для семинарской работы, а во
втором — даже не указывается никаких
пособий, лишь отмечается «сложность и
емкость» этой темы:

Не указана дата окончания регистрации
библиографического материала,  отсут­ствует именной указатель, необходимый во
всяком пособии. литературоведческого. ха­рактера, «
	Справочная литература о Горьком  по­полнилазь новой большой работой, принад­лежащей С. Балухатому, автору капиталь­ных библиографических трудов о Горьком.

«Горьковский семинарий» предназначает­ся для учащихся высших учебных заведе­ний, но к новому справочнику, содержа­щему богатый материал, будут обращаться
не только студенты, а и литературоведы,
критики и все, интересующиеся жизнью
и леятельностью великого писателя.
	Труд С. Балухатого разделен на пять
отделов: [. «Изучение жизни и литератур­ного наследия Горького», ИП. «Канва жиз­ни и творчества Горького», Ш], «Темы для
самостоятельных работ», ТУ. «Основная
библиография изучения жизни и творчества
Горького» и У. «Приемы литературно-кри­тического анализа».

«Канва жизни и творчества Горького»—
самая полная и разработанная летопись
жизни Горького из всех существующих.
	Менее удовлетворителен обзор важней­шей литературы о Горьком, озаглавленный
«Изучение жизни и литературного насле­дия Горького». Эта статья должна крити­чески переоценить всю литературу о писа­С. Балухатый. «Горьковский семинарий».
Изд.-во Ленинградского государственного орде­ga Ленина университета. 1946. 186 стр,