ПАМЯТНЫЙ
<
К 800-ЛЕТИЮ МОСКВЫ
заседание секция
кинодраматургов
члены Союза писателей, и т. д. Но в каждом случае, когда работа кинодраматурга
превращается в ремесленничество, халтуру,
падает авторитет жанра.
Коснувшись тематического плана Министерства кинематографии, Б. Горбатов подчеркнул, что плановая работа в кинематопрафии необходима так же, как в издательской области. Планирование направляет
внимание писателей на разработку важнейших проблем. Однако, если план составлен примитивно, то он неспособен вдохновить настоящего художника на серьезную
работу над фильмом и больше стимулирует
драмоделов, не имеющих своей сокровенной
темы, готовых писать‚о чем угодно, лишь бы
это было предусмотрено планом.
Качество и принципы составления тематического плана подверг резкой критике
И. Прут. Он привел поистине анекдотический случай со сценарием «Триест». Сценарий этот сдали В. Кожевников и И. Прут в
Министерство кинематографии задолго до
того, как по нему была написана пьеса
«Судьба Реджинальда Дэвиса». Пьесу напечатали в журнале «Звезда», поставили на
сцене, а сценарий все еще лежит в недрах
министерства. Подобные казусы происходят
от того, что план составляется в кабинетах
министерства, без участия тех, кто призван
его осуществлять, без учета творческих замыслов, устремлений и интересов писателей.
Живую реакцию зала вызвало выступление В. Шкловского, говорившего о совести
художника, об его творческой искренности
и вдохновенном труде.
В прениях по докладу В. Сутырина приняли также участие К. Финн, О. Леонидов,
Д. Еремин, В. Катинов и др.
ская культура», доцента Кандиева — «Эстетические вэгляды Коста Хетагурова».
< Комедия Лопе де Вега «Собака ва сене» и
«Комедия ошибок» Шекспира переведены на
марийский язык поэтами И. Осминым и Н. Казаковым.
© В секции драматургов Союза советских писателей СССР образована группа драматургов
музыкального театра, в которую вошли писатели, работающие в жанре оперы, оперетты и
балета. .
В бюро грунны драматургов музыкального
театра вошли: А Софронов. (председатель),
С. Васильев, В. Винников, В. Типот и НЦ. болодарь (секретарь).
< Богато иллюстрированное новоё издание
«Кобзаря» Тараса Шевченко, е предисловием
А. Корнейчука, выпустило Украинское изда‚: тельство художественной литературы.
$3 Эскизы типовых проектов зданий сельских
и районных библиотек, разработанные творческой мастерской Академии архитектуры, утверждены Архитектурным управлением при Совете Министров РОФОР. Библиотека районного
центра будет иметь книгохранилище на 18.000
томов, лва читальных зала, помещение для
массовой работы с читателями и т. д. Для
сельских библиотек запроёктировано книгохраН. ТЕ+ЕЛЕПОВ
Е Se cane ames
Рю де ля Сурдьер, 18
как-то зашли мы в «Флору» и, верите ли,
глазам своим не поверили — там на правах
завсегдатаев все те, кто были по другую
сторону баррикады. Властитель дум —
Жан Поль Сартр. А клуб наш... Что ж, мы
хлопотали об организации клуба. Нам обещали... Как же, герои сопротивления, писатели Франции должны иметь свой клуб!
За одним остановка: говорят, в Париже помещений нет. Просили потерпеть, пока уйдут американские войска. Когда же американские войска освободили городские здания, для всех организаций, даже для фашистских помещение нашлось, а у писателей
Франции клуба все нет и нет. А собираться
где-то нам надо! И вот в Национальном комитете писателей порешили: снимем какойнибудь чердак — это обойдется не так дорого, там и будем встречаться... *.
Мы спустились по крутой винтовой лестнице, прошли кривыми узенькими проулочками к Рю де ля Пэ, вошли в какой-го тесный и темный каменный дворик и нырнули
в черный ход высокого угрюмого дома. Старенький лифт, кряхтя и поскрипывая, доташил нас до седьмого этажа; лалыше мы
поднялись по шаткой деревянной лестнице
и, наконец, очутились перед сколоченной из
некрашенных досок дверцей, к которой
кнопками был прикреплен бумажный плакатик с лаконичной надписью: «Чердак».
За дверцей, действительно; был самый тривиальный чердак Нод двускатной крышей,
преврашенный усилиями парижских нисателей в некое подобие клубного помещения.
Здесь стоял небольшой письменный столик с делами Национального комитета писателей. У вешалок встречал гостей Луи
Арагон — член правления Национального
комитета и душа его. Чуть подальше свеKel перегородкой был отделен какой-то 3aкуток с надписью, сделанной мелом: «Бар».
Правее стояли грубо сколоченные, покрытые зеленой краской столы и такие же грубые, складные стулья. Такие, какие стоят
на садовых дорожках где-нибудь на даче.
И только чудесные виды из слуховых окон
скрашивали обстановку этого бедного пристанища парижеких муз — за ними развертывалась бескрайняя романтическая панорама овеянных вечерней дымкой черепичных кровель с тысячами труб и флюгеров,
столь памятная по фильму Рене Клэра
«Под крышами Парижа»... р
На «Чердаке» уже собралось много’го-.
стей. Стоял нестройный гомон, звучал
смех. Отчаянно ругали только что открывшийся Салон живониси, спорили о Сартре,
громили Мориака, ставшего присяжным передовиком реакционной газеты «Фигаро»,
пылко костили «бессмертных» из Французской академии, решивших принять в свои
ряды целую группу мюнхенцев, вишистов,
в том числе пресловутого Жюля Ромена,
которого перед войной в гитлеровских кругах не спроста именовали «фюрером французской молодежи»...
Но нам пора познакомиться с хозяевами
и гостями «Чердака»... Вот этот слегка
и гостями $ чердака»... рот этот слегка
сгорбленный человек с усталым лицом, в
очках, с тоненькой орденской ленточкой. в
петлице — Жан Кассу, один из виднейших
деятелей французской литературы. Кассу
еще не оправился от последствий пребывания в тюрьме. Но вся Франция читает его новые книги, его «33 сонета, написанные в одиночке», вышедшие с предисловием Арагона, и роман «Центр мира», повествующий о судьбах одной французской
семьи в период от Мюнхена до второй мировой войны... Тут же Леон Муссинак, хоPOI знакомый многим москвичам, — он
не раз бывал у нас в гостях. Муссинак поседел, немного осунулся, но все так же
бодр и, как всегда, полон творческих замыслов. С ‘успехом разошлась его книга
«Плот медузы», в которой он описывает
свое пребывание в петэновском концлагере.
Недавно он закончил первую часть романа из крестьянского быта «Поля Моэ».—
действие его относится к началу века. Муссинак готовится написать. вторую. часть,
действие в которой он доводит до наших
дней... Чуть поодаль Рене Маран, писательнегр, лауреат Гонкуровской премии... Оживленная беседа идет в углу — там нарижане толкуют с приехавшим вчерд из
Рима писателем Витторини, который привез
с собой рукопись своего нового. романа
«Люди и. не-люди» — о памятных днях
борьбы итальянских антифашистов © немцами в Северной Италии в 1943 голу... А вот
профессор литературы Берджих Сватош 43
далекого чешского города Бенешов. Профессор — уже немолодой человек, но в дни
воины он сумел найти в себе достаточно,
сил, чтобы стать солдатом, — Сватош воевал против немцев в партизанском отряде
под командованием своего ученика Бладислава Шмида. О, то были славные ани! Не
знакомы ли вы случайно с Героем Советского Союза Земсковым? Нет? Kane! Bepaжих Сватош так хотел бы передать ему свой
дружеский привет! Этот молодой человек
был парашютистом Советской Армии. Он
спустился на горе Бланик, разыскал отряд
Шмида, помог ему установить связь с наступающими советскими войсками н так
много сделал для партизан!..
Я был от души благодарен Лун Арагову,
который познакомил меня с завсегдатаями
«Чердака». Право же, это была одна из
самых приятных, радостных и памятных парижеких встреч!
неудержимо стремится и
ности и воечеловечноети.., Он первый дал нам прозреть наше вначение в семье европейских вародов... :
Вечером того же дня в торжествекном концерте, при участии
огромного оркестра и знаменитых
певцов и артистов, Достоевский,
выйдя на эстраду. сутулясь и
ставши как-то немножко боком к
публике. прочитал пушкинокого
«Пророка» резко и страстно:
— Воестань, пророк!..
И закончил с необычайным высоким нервным под емом:
— Глаголом жги сердца людей!.,
Полатаю, что ипикто и никогда
не читал ати вдохновенные строки
так, как произнес их не актер,
не профессиональный чтец, а писатель, проникнутый искренним
и воосторженным отношением к
памяти величайшего русского
порта.
Создатель памятника, одного из
лучших по простоте, красоте и
выразительности, А. Опекушив
был выходец из простого народа,
из крепостной крестьянской семьи,
сперва — самоучка, Salem при:
знанный художник и, наконец,
академик.
Вспоминаются мне также и увлекательные разговоры и рассказы
о многолюдном. банкете в связи ©
торжествами, где я присутствовать, конечно, не мог. На этом
банкете Катков протянул было к
Тургеневу свой бокал, чтобы чокнуться. Но тот отвернулся,
Общество словесности ‚ устроило
в те дни интересную выставку,
также небывалую по тем временам, гле были собраны снимки ¢
разных проектов памятника, бюсты Пушкина, некоторые из его
личных вещей, автографы, русские и заграничные издания его
сочинений, портреты друзей и
близких. Кроме того, был издан
большой альбом этой выставки,
Не знаю, остался ли кто-нибудь
живым из свидетелей этого великого торжества и праздника литературы, этого первого чествова`ния памяти русского ниеателя, который верил, что «Россия встанет
ото сна и на обломках самовластья» напишет имена тех, кто
погиб и отдал свою жизнь за будущее счастье народа.
Дни открытия памятника Пупткину остаются для меня одними
из самых светлых и радостных,
хотя это и было почти семьдесят
лет тому назад. И радостно думать
о том, что я дожил до того времени, когда творчество великого
русспого гения стало достоянием
всего народа и имя Пушкина действительно пропремело «от финских хладиых скал до пламенной
Колхиды».
Фото В Тиханова.
„Без друга
житье невтерпеж“
Групна московских литераторов во главе
с Э. Левонтином взялась перевести антологию марийской литературы на русский
язык. Ну, а раз уж взялись, то, конечно,
заключили договор; получили аванс и...
перевели. у
Не будем останавливаться на переводах
Б. Иринина и Э. Левонтина, который, кстати, является ответственным редактором
этой антологии. Не будем останавливаться
на поэтических упражнениях, вроде:
Девка не участник в общей доле,
В доме не работница... Грехи...(!?)
Хоть вернулся бы Никита, что ли,
Нанялеся бы. снова в пастухи.
Действительно, не стихи, а грехи, Остановимся на более существенных грехах, на
переводах Арго. Привожу построчник народной марийской песни:
Ва усадьбой я посеял рожь,
Придет время, рожь созреет. буду жать.
Придет время, меня встретит отец и мать,
Ишеницу я носеял на большом поле,
Придет время, созреет питеница, буду жать,
Придет время, меня вотретит брат и сноха.
В переводе Арго эта песня выглядит так:
3 посеял в поле рожь,
в поле рожь.
Дожидаться невтерпеж (3!)
Speer колос понёмногу,
Как настанет время жать,
Позову отца и мать
на подмогу,
Обмолотим рожь. пшеницу,
Пойдет деле горячо,
© горячо.
Крикну братика еще
и сестрицу (3?!)
На Украине в таких случаях говорят: «В
огороде бузина, а в Киеве дядька». Но
Арго это’ не смущает, он продолжает переводить. Стихотворение поэта С. Вишневского начинается следующей строфой:
Тяжело жить, если нет друга,
Без друга никто не живет, .
Если у тебя есть горе,
Друг всегда тебе поможет,
В переводе Арго эта строфа «немного»
видоизменилась:
Как грустно, как туго
ЭКивется без друга,
Без друга житье невтерпеж (1!!!)
И всю эту галиматью подписал к печати
ответственный редактор Э. Левонтин.
Прочитал я несколько подобных переводов, мне стало невтерпеж, и я решил написать 06 этом в газету.
В 181 году в Москве. при yHE.
верситете, возникло первое в России литературное общество, как
сказано В уставе, «хранилище чистоты отечественного языка».
Членский снисок «Общества любителей российской словесности»
изобиловал круннейшими литературными и научными именами,
начиная от Державина, Карамзина, Жуковского, Пушкина, а в
дальнейшем — Толетого, Тургенева, Островского...
Общество просуществовало 119
лет.
В жизни его было несколько
особо крупных событий общественного значения. Из них на
моей памяти сохранилось два: в
1880 году — ближайшее участие в
торжествах по открытию в Москве
памятника Пушкину и в 1909 году — побтановка и открытие памятника Гоголю, когда в Москве
собрались предетавители универреза НОочТи всех европейских.
ситетов Но Bee Oe
государств.
Гоголевскиве дни я застал уже
в ‘зрелом возрасте, в качестве
члена комитета HO постановке
памятника. А вот в 1880 году,
когда мне посчастливилось быть
свидетелем небывалого события и
торжества — открытия первого
памятника Пуиткину, я был еще
тринаднатилетним нодроетком,
Обычно памятники воздвигались
на улицах только. царям. Намятник нисателю был впервые поставлен в Москве по инициативе
общественности, на средетва, собранные среди народа И это отметил присутствовавигий на торжестве Тургенев. Он метко сказал:
— Сегодня на нашей улице —
праздник!
Помню хорошо красивую голову
маститого писателя с пышными
седыми волосами, стоявшего у
полножия монумента, с которого
только что сдернули серое покрывало. Помию восторг всей громадной толпы народа, в гуще которой находилея и я. триналцати»
летний юнец. восторженный поклонник поэта. Помню бывших
тут же на празднике тисателей —
Майкова, Некрасова, ПТолонекого,
Писемского, Островского. Помню
и сухошавую: сутулившуюся Фигуру Лостоевского и необычайное
впечатление от произнесенной им
речи; о которой на другой день
товорила вся Москва. Речь была
сказана не здесь, на ипощали, у
памятника, а в Колонном зале,
‘когла потрясенные слуптатели
вдруг полнялись. со своих мест и
лвинулись к эетрале. и шумные
аплолисменть. крики . восторга
слились воелино. в общую бурю.
Пушкин, — говорил Доетоевский, — раскрыл нам русское
серлце и показал нам, что оно
В самом центре Парижа, где’ сплелись,
образуя пестрый узор, Рю де ля Пэ, улица всемирно знаменитых ювелиров и портных — законодателей мод, чопорный Фобур Сент-Оноре, шумная, парадная авеню
д’Опера, веселый, обсаженный тенистыми
каштанами бульвар Капуцинов, где се утра
до вечера теснятся стада автомобилей, фланируют дамы в экстравагантных туалетах
и кавалеры с завитыми по-женски волосами,
истошно вопят. пролавцы газет, сигарет и
цветов, звенят бокалы у столиков, выставленных прямо посреди тротуаров, — здесь,
в самом пекле. этого беспокойного и шумного города, сохранилась каким-то чудом
средневековая узенькая, в два размаха рук,
тихая и безмятежная улочка, словно сознелая с листа старинной гравюры, — Рю
де ла Сурдьер. Неширокие окна серых каменных домов добротной кладки ХУП века
плотно закрыты решетчатыми ставенками.
Под’езды наглухо заперты. Сюда редко
в’езжают автомобили, здесь нет ни реклам,
ни витрин, манящих уличных зевак, и потому, сворачивая с шумной - авеню д’Опера
за угол аптеки, вы невольно останавливаетесь.на мгновение, словно попадаете в какой-то иной мир, в иную эпоху — вот-вот
из соседнего двора выйдут бравые мушкетеры, и топот их кованых сапог отдастея
эхом в пустой’ улице...
Позвоним консьержу дома № 18 и, когда
он откроет кованые железные ворота, поднимемся по крутой винтовой лестнице
вверх. Здесь, на пороге скромной квартирки
из лвух комнат, вас встретит стройный седой человек с веселыми лучистыми глазами, один из самых популярных во Франции,
— ла и не только во Франции! — людей...
Лун Арагон, столь известный в наше время поэт, прозаик, публицист, и Эльза Триоле, первая женщина, ‘удостоенная Гонкуровской премии за свои повести, никогда не
жили легкой, беззаботной жизнью, никогда
не замыкались в узком литературном мирке. Арагон уже много лет состоит в коммунистической партии Франции и делит. с
нею все горести и радости на трудном,
страдном пути. Он дважды воевал с немцами: в 1914 1918 ив 1939—1945 годах, —
сначала как военный врач, потом как подпольщик и партизан. . ;
Можно было бы написать целую книгу о
том, как в трагические июльскиё дни 1940
года Эльза Трноле с застывшим от отчаяния, окаменевшим сердцем ушла, бросив
все, из Парижа и искала Арагона на страшных, изрытых бомбами дорогах отступления
1940 года, протягивая встречным измятый
листок, на котором была нарисована эмблема его полка; как она совершенно случайно
нашла эго, отходившего со своей разбигой
частью, уставшего, изможденного, прошедшего ужас Дюнкерка, но не сломленного
испытаниями; как они ушли в подполье,
как установили связь с партией и как в течение долгих месяцев и лет вели неустанную борьбу с оккупантами. Но жители маленькой скромной квартирки в доме 18 на
Рю пе ля Сурдьер предпочитают сейчас
говорить и писать о другом — о сегодняшнем дне Франции, кипучем, ярком, полном
борьбы и противоречий...
Квартира Арагона обставлена до крайности просто, поистине по-спартански — сосновый, некрашенный, но чисто выскобленный. стол, скрипучие стулья, небольшая
конторка, заваленная рукописями. Единственное богатство — книги, да и то библиотека сильно пострадала во время оккупации, когда в доме хозяйничали немцы. Единственное украшение — уникальные фотографии Маяковского.
Мне вспоминается. сейчас наша встреча. с
Арагоном летом прошлого года. Высокий,
худой Арагон-то садится, то встает, то
нервно прохаживается по комнате, — разговор идет о французской литературе, о
важнейших политических событиях, о философии. Арагон говорит по-русски, он изучает наш язык. Ему не всегда удается найти нужное слово; тогда он занинается,
знелкает пальцами, злится и смеется над
своей беспомощностью, но, в конце концов,
вспоминает подходящее выражение и с удовольствием, протяжно, нараспев произносит
его, старательно соблюдая грамматические
и синтаксические правила.
— Французский народ сильно вырос за
эти годы, — говорит он. — Раньше чтение
книг было прерогативой избранных, до войны тираж в 5 тысяч экземпляров считался
большим. Но в трудные годы ‘оккупации
французы полюбили книгу — книга заменяaa людям общение между собой. Любовь
к книге сохранилась и сейчас. Поэтому издание литературы стало очень прибыльным
лелом. Это и хорошо и плохо. В нантих условиях всякое прибыльное дело становится
предметом спекуляции. Сейчас у нас расплодилось огромное количество издательств, многие из которых выпускают всякую дрянь. В океане пошлости теряются хоропгие книги. А такие хорошие книги есть, и
их немало...
Вышел в свет сборник рассказов «Коллаборационисты». Их автор — писатель Жан
Фревиль, беспощадным пером обрисовавший типы людей, сотрудничавитих с немцпами. Бывший партизан Андрэ Шамсон выступил с двумя книгами «Кладезь чудес»
— о Франции под немецким игом (книга
уже рецензировалась в советской печати)
и «Последняя деревня» — из периода пресловутой «странной войны» 1939—1940 годов и боев 1940 года.
Из цикла очерков
«Под крышами Парижа»
а >
Высоко оценивает Арагон новые стихи
П. Элюара. В годы войны он вступил в коммунистическую партию, активно участвовал
в сопротивлении, писал абсолютно понятные, точные и сильные, дышавшие страстью
стихи, будившие ненависть к врагу. Таковы и стихи самого Арагона; они сильны евоей искренностью, глубиной, честностью. И
как презирает он дельцов от литературы,
холодных ремесленников, любителей
кон’юнктуры, которые отмалчивались в
трудное время, а сейчас мастерят книжонки на потребу дня, эксплоатируя все еше
ходкий сюжет о сопротивлении! Он называет их фальшивомонетчиками.
— Меня иногда просят: напишите агитационные стихи! — говорит, волнуясь, Арагон. — Чорт побери, я не понимаю, что это
такое. Как можно ‘агитировать по заказу?
Поэт должен творить! Все творчество его
должно быть агитационным. Стихи — ero
потребность, его стихия, его душа, поэт не
‘может стряпать стихи, как кухарка, — это
это... святотатство! -— он с трудом выговаривает это сложное русское слово. — Я не
могу верить. в искренность поэта, который
написал стихи в защиту нашего дела не
потому, что эту тему подсказало его сердце, а потому, что его попросили об этом...
Арагон и Триоле попрежнему ‘работают
много и упорно. Арагон выпустил большой
роман «Орельен» о жизни между двумя
войнами, сборник рассказов о сопротивлении «Падение и величие французов». Несколькими изданиями вышли ‘из печати
сборники его стихов «Нож в сердце», «Глаза Эльзы» и другие. —
Много времени у Арагона отнимает разHOCTOPOHHAS общественно-политическая,
организаторская и издательская леятельность. То он, помогая: партии подготовиться к выборам в учредительное собрание, написал сценарий документального фильма,
то он вдруг выступает на вечере югославского народного творчества с пламенной,
страстной и глубокой речью о Триесте, проявляя при этом недюжинное знание истории — он обосновал права Югославии на
Триест. А сколько сил и энергии он вкладывал в организацию нового, прогрессивного издательства «Библиотек франсез»!
История этого издательства чрезвычайно интересна — Арагон основал его еще в
немецком подполье. Тогда было издано 20
книг — стихи, рассказы, публицистика.
Эмблема «Библиотек франсез» — мальчуTau, играющий на флейте, с картины Эдуарла Манэ «Ге {ИЁте», выставленной в_Лувре.
Действительно, можно только поражаться тому, с какой дьявольской энергией
работали в подполье у немцев французские
писатели, журналисты, художники, ‘полиграфисты. Бросается в глаза, что даже по
технике подпольные издания ничуть не
уступали легальным, и отличить их можно
только потому, что на них отсутствуют
какие-либо ссылки на типографию.
Ну, а сейчас издательство «Библиотек
франсез» — большая и серьезная фирма.
Среди его акционеров — Пикассо, Арагон,
Рене де Жувенель. Книги с маленьким
флейтистом на обложке расходятся в огромных тиражах. Издательство выпускает в
свет то, что близко и дорого народу, что
кровно его ‘интересует. Уже давно распроданы «Кола Брюньон» Ромэн. Роллана,
«Плебисцит» Эркмана-Шатриана, (книга о
войне 1870 г.), записки врача Дебриз, запечатлевшего день за днем свое пребывание в немецком концлагере. Содержание
этих записок достаточно точно отражает
название книги — «Кладбище без могил».
Изданы многие книги молодых писагелей.
Арагон любит встречаться с талантливой
молодежью и смело ее выдвигает. Работает
он много H жадно. приходит домой поздно
ночью, усталый, бледный, но неизменно
жизнерадостный и веселый.
Арагон глянул на часы.
— О! — сказал он; вскакивая, — уже
шесть часов. — Прошу извинить, я совсем
забыл... Ведь сегодня суббота! У нас боль‚шой сбор на чердаке...
Заметив удивление на моей физнономии,
он расхохотался.
— Эльза! — воскликнул он, надевая на
ходу легкий прорезиненный плаш. — Расскажи нашему гостю, о каком чердаке идет
речь! И приходите вместе! Я не прощаюсь
— ведь вам, конечно, любопытно будет
поглядеть на наш чердак и сравнить его ©
вашим великолепным особняком на ‘улице
Воровского — я там был в 1945 году и
очень хорошо его помню. Пока! — кажется,
ак говорят по-русски?
’ И он исчез за дверью.
— Так вы в самом деле еще не слыхали
0. нашем чердаке? — в свою очерель удиBach Эльза Триоле. — О, это долгая и,
пожалуй, поучительная история! Когда мы были в подполье, часто мечтали: придег время, прогоним бошей,: встретимся в Париже снова, как бывало до войны, где-нибудь в кафе «Флора» — как это
будет радостно! :
Эльза Триоле резко оборвала, помолчала
и потом сказала, горько улыбнувшись:
— Ну. вот... Подполье кончилось... Первое время, понятно, было не до кафе, не до
B CCH CCCP
Под знаком проверки итогов развития к`-
нодраматургии после постановления ЦК
BKII(6) о фильме «Большая жизнь» прошло
заседание секции кинодраматургов, COстоявшееся на-днях под председательством
Б. Горбатова в клубе писателей.
В. Сутырин в обстоятельном докладе pacсказал о тех сдвигах, которые наметились
за истекший год, — в частности, о возросшем интересе к кино писателей, давших PAL
значительных сценариев на современные т@-
мы. Докладчик подробно остановился на
причинах, тормозящих рост советской драматургии. Еще дают себя чувствовать ремесленничество, злоупотребление штампами,
боязнь новаторства, недостаточно развернута самокритика в рядах киноработников
ит. п.
В прениях по докладу В. Сутырина много говорилось о роли и месте писателя в
кинематографии, о значении сценария, как
основы фильма. -
С интересом выслушали собравшиеся выступление Б. Горбатова, указавшего, что
месяцы, истекшие после постановления ЦК
ВКП(б), явились испытанием идейной И
творческой зрелости советских писателей.
Говоря о месте кинодраматургии в литературе, Б. Горбатов справедливо утверждает,
что в тех случаях, когда кинодраматург достигает настоящего художественного успеха, ему не приходится доказывать, что сцеНарий — это полноправный литературный
жанр. Тому примером сценарий А. Довженко «Жизнь в цвету», напечатанный в журнале, киноповесть «Сталинградская битва»
Н. Вирты, не только печатавшаяся отрывками и выходящая отдельным изданием; но и
передававшаяся по радио, «Драгоценные
зерна» Э. Бурановой, принятой недавно в
{3 Премии за создание государственного гимна Эстонской ССР получили народный писатель
Эстонской ССР И. Семпер и лауреат Сталинской
премии, композитор Г, Эрнесакс.
& При ССН УССР еоздана новая творческая
секния — очеркистов и публицистов. В состав
бюро секции входят А. Полторацкий, В. Бучер, А. Кундзич, Ю. Дольд, А. Михалевич,
И. Волошин и С. Журахович.
$3 14 памятников ‘великим деятелям русской
ътуры и науки будут сооружены в ближайшее время в`Ленинграде. Среди них — памятники Пушкину. Некрасову, Лермонтову,
ТГрибоелову. Горькому.
3 Лве книги «ВКабардинских сказок» (на русском и кабардинском языках) выпущены Кабардинским госиздатом. СборЕики составлены
Т. Кераптевым и 3. сировым.
#3 Болышой сборник «Советский фольклор
Чкаловской области» выпущен Чкаловеким областным издательством, Составитель. сборника
—А. Барлин.
Б несколько сток
‚.Цол северным сиянием“
Издательство «Советский писатель» выпустило сборник якутской поэзии «Под северным сиянием» (133 стр., тираж 5.000,
цена 5 руб. 75 коп.). В книге помещены
переводы стихов якутских поэтов Элляя,
А. Кюнде, А. Абашинского, А. Аччыгыйя,
К. Урастырова, А. Бэрияка. Т. Бюрэ, Чачылгана, П. Тулагсынова и др. Вступительа ВЯ Статья O якутской литературе написана
ое ба 1947 rona французским писателям и деятельности Коста Хетагурова, профессора чильше ва 5.000 томов, читальный зал и комклубов — ведь еще шла война! А потом дали под клуб новое помещение, Семенова — на тему «Коста Хетагуров и руснаты для массовой работы с читателями. И. Жигой.
не перепечатывались. Они погребены в
старых, малодоступных рядовому читателю
журналах. И в этом есть свой глубокий
смысл!
Остановимся на одном из таких произведений. В 1902 году в журнале «Норт
Америкэн Ревю» Твэн опубликовал острый
памфлет под названием «В защиту генерала Фунстона».
Это произведение не вошло ни в собрание
сочинений Твэна, ни в какой-либо сборник.
Чем это об’ясняется?
Обратимся прежде всего к содержанию
твэновского памфлета. Писатель рассказывает об одном из эпизодов империалистической деятельности Соединенных Штатов
на Филиппинских островах. Как известно, в
1898 году между Америкой и Испанией
разразилась война, в результате которой
стона», он хочет раскрыть «истинную черную
суть этой славы». .
Еше в самом начале века Твэн отдавал
себе отчет в том, что Фунстон отнюль нё
одинок. «Находятся учителя, — писал он, —
ий руководители школ, которые преподносят
Фунстона, как образец героя и патриота.
Если этот фунстоновский «бум», — подчеркивает Твэн, — будет продолжаться, фунстонизм скажется на армии. Собственно
говоря, это уже произошло... Пример Фунстона породил множество подражателей,
множество отвратительных фактов, вошедших в нашу историю. Вот, например, страшные пытки водой, которым были подвергнуты филиппинцы... Вы знаете об этях зверствах, которые военное министерство’ скрывало в течение одного-двух лет, а также о
прогремевшем на весь мир приказе генера«Скромным предложением» Свифта. Между тем и эта вешь в свое время не вошла
в основное собрание сочинений Твэна.
Под непосредственным впечатлением -того, что происходило в Китае после боксерского восстания, Твэн высказывает в
статье «Человеку, находящемуся во тьме».
самые сокровенные свои суждения об им-:
периалистических действиях Америки и
европейских держав. Он жестоко бичует
миссионеров, приносящих «свет». темным,
язычниками вместе с тем помогающих империалистам захватывать колонии, порабошать и убивать «выведенных из тьмы» туземцев. С горьким. сарказмом Твэн FOBO‘рит об американских мисенонерах,. которые
заставляли китайцев возмещать «ущерб»,
нанесенный ими во время боксерского вос-‹
«тания, в 13-кратном размере, что они воПло-.
щают «американский дух», ибо «старейшие
американцы — ростовщики». Е
Лицемерие, которым обставляется деятельность империалистов, вызывает у Твэна ярость. Со злой иронией он’ пишет о
«дарах цивилизации», которые ‘христианство (Т. е. империалистические державы)
приносят туземцам Китая, Филиппин и т. д.
«Будем ли мы попрежнему одарять благами
нашей Цивилизации Людей, находящихся
во Тьме, или-дадим передышку этим несчастным?» — восклицает Твэн. — «Будем
ли мы продолжать свою святошескую трескотню и:отдадим новый век во власть этой
игры или, может быть, мы протрезвимся,
сядем и подумаем. Не благоразумнее ли
было бы собрать все атрибуты нашей Цивилизации и подечитать, сколько осталось Ha
руках товару, сколько Стеклянных бус и-Теологии, Пулеметов и Молитвенников, Ви:
ски и Факелов Прогресса и.Просвешения
(патентованных, саморегулируемых, . годных
для поджога деревень по-мере надобности)? Потом следовало бы подвести HTOFH,
подечитать прибыли и убытки, и тогда уж
решить с толком, — продолжать ли эту
коммерцию или лучше на вырученные деньги затеять новое дельце под маркой Пивилизации». _ :
С ядовитой иронией говорит Твэн об империалистической политике, прикрываемой
фиговым листком приобщения «темных людей» к свету «цивилизации»: «Трест «Дары
Цивилизации» — если вести дела разумно и с осторожностью — это прелесть,
любая другая азартная игра. Но за последние годы Христианство стало играть
неосторожно, и, по моему мнению, оно
от-этого страдает. Христианство ‘стремится
с такой жадностью загрести все ставки на
‘зеленом столе, что. Люди, находящиеся во
`Тьме, заметили это. Они заметили и начали выказывать беспокойство. Дары Циви‘лизации стали вызывать у них сомнение.
‘Bonee того, Люди, находящиеся во Тьме,
‘принялись рассматривать их пристальней,
-А это нехороцю. Дары Цивилизации — прекрасная вешь и отличное ‹ коммерческое
‘предприятие. Лучшего товара не сыскать,
если только’ не разглядывать его на свет».
В конечном счете, Твэн приходит к горь‘ким выводам. Он говорит, что «должно
быть есть две Америки», И одна из них
Это Америка, «которая отнимает у бывшего пленника завоеванную свободу, затевает
с ним спор без повода и затем убивает, чтоб
захватить его землю».
Когда Хоуэле назвал Твэна Линкольном
американской литературы, то он стремился
отметить не только исключительное положение, которое автор «Тома Сойера» и «Гекльбери Финна» занимает среди других
американских писателей, но и тесную связь
Твэна с демократическими традициями
США, воплощением которых для Хоуэлса
являлся Линкольн. Исходя из своих демократических воззрений, Твэн жестоко
осудил империалистический путь, на кото:
рый так решительно стала Америка. Но традиции Линкольна и Твэна неприемлемы для
американского монополистического капитала, мечтающего о мировом господстве.
Вот почему книгоиздательская промыш:
‚ленность США, которая верой и правдой
служит империализму, не позволяет анти‚империалистическим произведениям Твэна
найти путь к широкому читателю.
- Таковы факты, еще pas подтверждающие, что даже самые солидные, по мнению
американских профессоров, представители
печати в США помогают империалистам,
реакционерам держать миллионы простых
hare em eee me een
американцев во тьме политического невежества.
Главный редактор В. ВРМИЛОВ.
Редакционная коллегия: Б. ГОРБАТОВ,
В. КОЖЕВНИКОВ, А. МАКАРОВ (зам.
‘лавного редактора) В. СМИРНОВА,
А. ТВАРДОВСКИЙ.
“19, искусств ыы
ри И
Американские издательства непрерывным
потоком вынускают лживые, дурманящие
человеческое сознание книги — все эти
детективные, порнографические, «кошмарные» повести, антисоветские измышления,
романы, лакирующие действительность. Но
американских издателей не менее ярко характеризует и то, какого рода книгам они
закрывают доступ в массы.
Американский прогрессивный журнал
«Нью Мэссиз» сообщает, что после второй мировой войны издатели и буржуазные рецензенты в США об’единенными усилиями пытаются помешать широкому распространению правдивых книг на актуальные темы современности, в частности, о
франкистской Испании, об интригах против Советского Союза, о деятельности фашистов внутри Америки и т. д. Но яркие
примеры того, как реакция в. США застав:
ляет книгоиздателей служить своим целям и задачам, можно почерпнуть не толь«о из области современной литературы, но
даже из, так сказать, академической сферы. Tenuy us американских издательств,
если это выгодно, весьма энергично расправляются и с наследием своих признанных классиков, таких, например, как Марк
TBOH.
Авторитетный американский критик Хоуэлс еще в 1910 году, в год смерти Марка
Твэна, назвал его «Линкольном американской литературы», тем самым справедливо
подчеркнув прогрессивное значение этого
замечательного юмориста и сатирика, родоначальника критического реализма в США.
Казалось бы, к творчеству писателя, составляющего славу отечественной литературы,
американские. издатели проявят должный
пиетет. Однако до сих порв США нет
даже полного собрания сочинений Твэна.
Столь же примечателен тот ‘факт, что
некоторые важнейшие произведения этого
американского классика не только не воНедавно в Америке был опубликован отчет «комиссии по вопросам свободы печати». Комиссия эта была создана по предложению Генри Люса, владельца одного из
крупнейших и наиболее реакционных издательских трестов в СИЛА, и в состав ее вошли руководители двух университетов, профессора права, истории и политической экоHOMBH и глава крупного банка.
Люс был не только инициатором создания комиссии, он финансировал ee деятельность. Неудивительно, что, по признанию журнала «Форчун» (его хозяин тот же
Люс), комиссия не выдвинула никаких рапикальных предложений. (Со всеми недостатками в сфере деятельности американской печати комиссия предлагает бороться,
в первую очередь, методом ‘«саморегулирования». Она рекомендует владельцам газет, издательств и т. д. обрести чувство
«ответственности», так сказать, сделаться
лучше. Ясно, что такой умилительно-веге‚тарианский подход к делу, призыв к «само-усовершенствованию», обращенный к шакалам и акулам американской прессы, — это
‚именно то, что нужно Люсу и его друзьям.
И все-таки даже эта комиссия не смогла пройти мимо некоторых многозначительных фактов, характеризующих американскую «идеологическук промышлен:
ность».
В отчете комиссии говорится, что совре‚менная американская печать «в состоянии
распространять ложь быстрее и шире, чем
‚ это могли вообразить наши предки». —
Таково авторитетное свидетельство видных американских профессоров, искренно
преданных отечественной буржуазии.
_ Приводя данные о безответственности и
°лживости американских газет, комиссия
склонна, однако, рисовать в более радуж‘ных тонах положение в книгоиздательской
промышленности США. С этой попыткой
обелить книгоиздательское дело в США` нихак нельзя согласиться.
американцы захватили ряд испанских колола Смита насчет массового уничтожения...»
ний, и в том числе Филинпины. СобственHO говоря, во время войны филиппинцы сами изгнали испанских колонизаторов с родных островов, решив создать независимое
Филиппинское государство. Однако нравнтельство Соединенных Штатов отказалось
признать независимость Филиппин и немед‚ленно же начало войну против свободолюбивого народа. Уже в начале нового века
американский генерал Фунстон ухитрился
захватить в свои руки главаря филиппинского национально-освободительного _ движения. Об этом факте и рассказывает Trou.
На первый взгляд поводом для написания памфлета было лишь возмущение Марка Твэна веролометвом Фунстона в отношении филиппинцев. Генерал не только об`манным путем проник в лагерь повстанцев,
HO He постеснялся выпросить у них продовольствие для отряда, которому дано было задание уничтожить руководителя ‘филиппинцев. С едким сарказмом Твэн «защищает» Фунстона, указывая, что виноват,
собственно говоря, не генерал, а его подлая натура: «совесть. его испарилась через
поры кожи, когда он был маленьким».
Писатель, однако, не ограничивается обсуждением этической стороны поступка’ генерала Фунстона. Он обличает американскую империалистическую политику в целсм, политику «фунстонизма».
Твэна тревожит то, что Фунстона встречают на родине, как героя, Что он стал
«обучать детей патриотизму». Писатель задается целью показать, что находится за
Твэн приводит существо этого ‘приказа:
`«Убивайте и жгите — теперь не время
брать в плен — чем больше вы будете
убивать-и сжигать, тем лучше — убивайте
всех старше десяти лет от роду...»
Решительно бичуя «фунстонизм»,
Марк Твэн в заключительной части статьи
с гордостью принимает кличку «Изменника», которой последователи Фунстона наградили своих противников. «Я думаю, что
имею право выступать и от имени других
Изменников, — говорит Твэн, — ибо я уверен, что они со мной согласных».
Насколько глубокий смысл вкладывал
Твэн в понятие «фунстонизм», видно, в частности, из того, что он проводит параллель
между действиями Фунстона на Филиннинах и тем, что творили империалистические
державы во время боксерского восстания
в Китае. С горькой иронией Твэн говорит.
что денствия Фунстона «далеко вперед
продвинули нашу цивилизацию, продвинули
как раз в той же мере, в какой Еврона
продвинула ее в Китае»:
Из-под пера Твэна вышло также много
других статей и очерков антиимпериалистического характера, но в большинстве своем
и они известны в США лишь узкому кругу
людей, главным образом, специалистам-литературоведам. Вот вылающееся ‘сатирическое произведение Твэна «Человеку, находящемуся во тьме», впервые опубликованное в 1901 голу в том же журнале «Норт
Америкэн Ревю». Некоторые американские
о нае ори юн ные ое О ее р Gancmer ee
шли в собрание его сочинений, но вообще «позолоченным фасадом вредной славы Фунсиле вложенного в него сарказма со территории ‘enn OD nope sere
oe en ОН а : ee , a, ЛЕ ’ прочих лаг, чем
ря, 19. (Для телеграмм — Москва, Литга зета). Телефоны: секретариат — К 5-10-40, © : — -96-
р д pam ° a ra). Телефо: Ir ceKpeTap — A RA LY ан критики ea К 4-26 04, литератур. братских республик — К 4-60-02. летской a nfkraar
— К 1-18-94, излательство — К 3-37-34.
Типография «Гудок», Москва, ул, Станкевича. 7.
Адрес редакция и издательства: ул. 25 Октября, 19. (Для телеграмм — Москва, Литга