о о о be НВ 6 Председатель райисполкома Анна Твердова в связи с болезнью секретаря райкома партии оказалась полновластным и б8сконтрольным хозяином района. Во время войны район был на хорошем счету. Кичась прежними заслугами. Гвердова оторвалась от народа, считает себя безгрешной, голоCO критики восиринвимавт о как аакорбикритики воспринимает, как оскорбительные голоса «зависти». Твердова притесняет передовых работников, вроде председателя колхоза Марьи Роговой, а припревает людей чуждых, Как председатель Тихой, превративший колхоз в источник личного обогащения, или плут Милашкин — директор МТС. Твердова не замечает, что она давно оказалась в лапах прохвоста Тихого, смотрит на всё его глазами и сама встала на презтупный путь нарушения устава колхозной жизни, разбазаривания колхозного имущества, обмана rocyдарства. Порбочные методы руководства Твердовой ведут хозяйство района к развалу. Постепенно Твердова лишается того народного доверия, которым раньше была облечена. Верное социалистическим ‘устоям жизни колхозное крестьянство, неразрывно связывающее свой труд с заботой о государстве, целиком поддерживает передовых людей района — председателя колхоза Марью Рогову, второго секретаря райкома Ковалева и других в их борьбе против «твердовшины». Возвращение с фронта прежнего секретаря райкома Ивана Рогова является началом конца самовластия Твердовой. Преступные махинации Тихого и порочность стиля работы Твердовой разоблачены. Таково вкратце содержание новой пьесы Н. Вирты «Хлеб наш насущный». Эта пьеса с партийной прямотой ставит вопросы, которые живо волнуют наше обцество. Она написана писателем, умеющим пристально всматриваться в жизнь, правдиво подмечать сущность явлений. Это пьеса о борьбе нового со старым в новых условиях, когда открытая борьба давно окончена, новое победило. В таких условнях частнособственнические инстинкты проявляются в особой форме; носители этих инстинктов пользуются особой тактикой они усвоили внешнюю форму ноПЕРЕЧИТЫВАЯ КНИГИ Вера СМИРНОВА А. Макаренко „Педагогическая поэма“ Е eee eee > све. а, м ки врагах колхозного строя: в купа, но там, где бессилен подкуп, он не брезгует и лестью; видя и в этом одно из средств опутать и подчинить себе человека. Тихой совершает прямой подлог, он достает фальшивую квитанцию о сдаче хлеба на заготпункт, Автор пьесы правильно подчеркивает, какой огромный вред и ущерб колхозному хозяйству наносит враждебная деятельность Тихого. Она направлена против самых устоев колхозного хозяйства, подрывает у че. стных колхозников веру в трудодень. Гихой стремится развратить окружающих, оживить Y отсталых частнособственнические инстинкты, заразить людей микробом собст. венничества, равнодушия к делу партии и государства, Именно в том, что, изображая Тихого, драматург не скользит по поверхности, а раскрывает образ до конца, заключается внутренняя значительность и поучительность этого образа, несмотря на некоторую утрированность внешности и манер Тихого. Нам кажется напрасно автор архаизирует образ, придает ему черты какого-то святоши, сектанта, заставляет ето читать молитвы, говорить на старообрядческий лад. Тихой—типичное проявление кулацкой души, но он не обязательно бывший кулак и сектант, В образе Твердовой драматург метко схватил самые основные черты, характеризующие этот тип. Анна Твердова полагает, что она человек, преданный делу партии: она потеряла на фронте двух сыновей, работала когда-то не за страх, а за совесть, но ею утрачено ценнейшеа качество советекого работника-—чувство нового, умение разбираться в людях, творческое беспокойство. Партийность уже становится только формой ее поведения, и она носит эту форму довольно ловко, HO по существу оказывается во власти частнособственнических инстинктов, оживших в ее душе. Н. Вирта замечательно показывает этот разрыв между партийной формой и частнособственнической сущностью характера Твердовой. Ньеса начинается ее словами, звучащими, как боевой приказ: <— Поезжай, товарищ борина, не задерживайся! Скажи Роговой, барометр идет снова на сушь — завтра продолжать молотьбу. Продолжать и не тянуть!» Но уже из последующего разговора выясняется, что эти слова -—— пустая фраза, что слово Твердовой расходится с делом. Твердова выше интересов государства ставит интересы своего любимчика Тихого и отказывает в комбайнах и автоколонне пепедовому колхозу «Дворики», уже готовому сдать хлеб. Картина стиля руководства Твеэдовой в пьесе вырисовывается совершенно ясно. Она осела в своем кабинете и глуха к голосу тех, доверием которых облечена. «Ты смотришь на дело со своей сельской колоколенки, а я с районной вышки», —говорит она тоном превосходства секретарю колхозной парторганизации Зориной. Твердова забыла ный, получивший, по крайней мере, если не высшее, то среднее сельскохозяйственА. МАКАРОВ ное образование». Наша колхозная действительность бога o та фактами, свидетельствующими © стреми„$2 < ror ба тельном росте простых колхозников, о их превращении в передовую сельскую интеллигенцию, ведушую социалистическое хозяйство на основе научной. агротехники» Всей стране известны имена Героев Социа“ листического Труда, передовиков сельского хозяйства, колхозных звеньевых Н. М; Кривошей, П. Г. Гудзенко, А. А. Пармузиной и других. В лице Марьи Роговой писатель лока? зывает нам именно такую фигуру передо= вой женщины советской деревни. Образ Роговой менее художественно закончен; чем образ Твердовой, но в своих тенденциях он намечен правильно и вызывает симпатию. Сила Роговой в том, что ее мечты и мысли едины с мечтами народа. Горячая патриотка, страстно стремящаяся к тому; чтобы ее помошь государству была наиболее эффективной, она по своей охоте идет в колхоз. Ее большевистская убежденность и ее знания сплачивают вокруг нее колхозников. Рогова — человек, умеюший смотреть в будущее. Она научила колхозников понимать широту их задач, и. люди, самоотверженно работая над выполнением годового плана, находят время организовать агротехнические мероприятия; призванные в будущем полностью обезопасить урожаи от всяких случайностей. ‘ Н. Вирта не хочет создавать схемы аб6олютно совершенных людей, — так, он подчеркивает что идеалы, к которым стремит> ся Рогова, еще недостаточны: нельзя ду* мать только об одном колхозе, нельзя пла» нировать будущее колхоза без учета инте ресов соседних колхозов: В движении рисует автор и образ второго секретаря райкома Ковалева, еще молодого партийного работника, который увз лекся идеей создания показательных колхозов, тогда как истинная задача руководителя района заключается в том, чтобы поднять одновременно все колхозы до уровня передовых. Н. Вирта правильно подмечает, что заблуждение Ковалева имеет не только чисто практическое, но и политическое значение; Именно благодаря своему увлечению Ковалев оказался несколько отор= ванным от жизни района в целом и не смог < должной силой противоборствовать Твердовой и своевременно разоблачить Тихого. На недостаточную широту взгляда и робость ‘их мечты указывает Ковалеву и Роговой муж ее Иван Рогов, вернувшийся с фронта. В его лице Н. Вирта намечает образ морально-чистого большевика, умного, дальновидного руководителя, чей значительный довоенный опыт обогашен и расширен опытом фронта. Рогов обладает государственной широтой мышления. Из сравнения советского строя жизни и советского человека с заграницей, где довелось побывать Рогову, для него как бы в еще более ясном свете представились Te явные и скрытые рычаги нашей хозяйственной и духовной жизни, которые и обеспечивают полное превосходство нашей советской системы жизни над системой каДокумент великого времени было ставить перед собой, обосновывать философски и решать тут же своими силами, неся все последствия и всю OTBe TCTBEH* ность и попутно пытаясь сформулировать ВЫВОДЫ, Все было непривычно, все известные приемы и навыки не годились, а что и как делать — предстояло еще придумать и ре* шить. Но к приходу своему в колонию Макаренко был уже опытным педагогом-общественником, много лет учительствовавшим в школе рабочих-железнодорожников. У него было такое оружие, как ленинские идеи о коммунистическом воспитании, ‘<0- ветская политика народного образования, как великая русская литература, и большое количество всяческих знани и умений. У него было ясное понимание, что сама советская действительность педагогична в самом высоком смысле этого слова и что нужно выработать ‘филигранные приемы для перенесения в детскую среду, для внедрения в детскую душу навыков, MOральных критериев устанавливавшихся новых традиций советской — жизни, Очень скоро в дело пошли все необходимые для воспитания и перевоспитания средства: организация, труд, коллектив, Вера в человека, который сам-то привык в себя не верить, оказалась самым сильным оружием в руках педагога-комму“ ниста, она-то и двинула горы. Эта вера окрыляла жизнь мечтой о будущем, действенной мечтой, делала человека сильным и смелым, помогала ему найти везде друзей и товарищей, не быть одиноким, потому что одиночеством больны люди, не доверяющие ни себе, ни другим. Но эта высокая вера в прекрасного человека, в то высокое человеческое, что должно быть в каждом человеке, заставляла в то же время быть очень требовательным к окружающим, она не выносила никаких скидок. Уже в самом конце книги, в главе, иронически названной «Помогите мальчику», рассказывается, как колония имени Горького, выросшая в великолепный здоровый и чистый человеческий коллектив, расправилась с попавшим в нее закоренелым маленьким вором. На товарищеском суде колонии, организованном со всей под: черкнуто серьезной церемониальностью, которую любили горьковцы, представительница «дамского соцвоса» держала речь в защиту обвиняемого, упрекала весь коллектив в недостатке внимания к «бедному мальчику» и требовала помочь ему. «В этот момент, — говорит Макаренко, — коллектив стал перед серьезной угрозой» — это было испытание. Но горьковцы по себе хороню знали, как нужно «помогать мальчику»: они приговорили его на месяц к лишению своего общества, разговора, общей работы. Вынужденное безделье и одиночество, пустота существования среди дружного и деятельного коллектива оказали отличное действие, и когда через неделю ребята сами предложи-. ли «амнистировать преступника», TO даже этот, казалось, отпетый лицемер, лентяй и воришка расплакался or радости. Показать человеку его будущее, неизмеримо лучшее, чем его прошлое, вызвать В человеке все силы для достижения этого будущего, мобилизовать все лучшее в человеке — это и была задача Макаренко-педагога и Макаренко-писателя, воспитанного’ советской действительностью и воспитывавшего для нее настоящих, чистых, ‘Hestbных людей, Сокровищница рукописей БАКУ. (От наш. корр.). В рукописном. фонде Азербайджанской академии наук собраны ценнейшие рукописи Ближнего Востока, Здесь хранятся редкие экземпляры рукописей и автографы: иранских поэтовФирдоуси («Шахнаме»), Омар Хайяма («Четверостишия»), Энвери, Урфи, Джами, Саади, Хафиза, Гаани и др.; азербайджанских писателей — великого Низами-Гянджеви, Хагани, Мехсети-ханум, Насими, Физули, Кешвери; архив азербайджанского писателя-мыслителя Мирза-Фатали Ахундова, . писателя-драматурга Джафара Джабарлы и др. самые древние рукописи великих клас” сиков Азербайджана «Мехр и Моштери» Усар Табризи, диван Кешвери, «Куй и Чов-. кон» Арифи; древнейший диван Физули с миниатюрами, полный сборник сочинений Камалатдин-Исфахани, редкие образцы орнаментов, характеризующих собой разные периоды развития культуры на Ближнем Востоке. Всего в этом замечательном фонде насчитывается более 5000 рукописей, орнаментов и миниатюр, По решению ‘Академии наук Азербайлд: жанской ССР, в ближайшем будущем руко: писный фонд’ пополнится новыми, ценными материалами, хранящимися сейчас в различных культурных учреждениях Азербайджана. различно принял известие о командировке в Москву, где живут его жена и дочери. Читатель, особенно если он был на фронте, не поверит, что человек, которого ничто `не взволновало за три года войны, человек, не наживший ни друзей, ни недругов, почти забывший семью и равнодушно думающий о родном городе, — мог быть хорошим, офицером, мог страстно ненавидеть врага и пламенно любить родину. С этой точки зрения Подгорный не интересует автора. Отечественная война в рассказе — случайная декорация для искусственной психолотической ситуации. В майоре Подгорном, так же каки в Капе, нет ни одной черты созатского человека. К сентиментальным рассказам. не имеюшим никакого отношения к современности, можно отнести и рассказ «Неведомый друг». Стенографистка московского учреждения Вера Васильевна послала на Фронт письмо и подарки. Ей ответил молодой танкист Коля Омеличев. «Письмо было робкое... наивное. ..Он, например, подробно описал, какой он меня себе представляет. Это у него получилось очень смешно, — прямо из какой-нибудь кинокартины списал, честное слово. Я ответила ему. И я до сих пор не знаю, правильно ли я поступила? Может быть, лучше было прямо и откровенно сказать, что мне тридцать пять, что у меня пожилой муж. А я почему-то умолчала — и, клянусь вам, не из кокетства, а оттого, что мне стало как-то жаль этого мальчика». Коля Омеличев влюбляется в Веру Васильевну. Он очень молод. Его письма проникнуты всей силой первого большого чувства. Вера Васильевна, жалея юношу, дает ему право нисать о «нашей любви». Новые письма Коли не оставляют сомнения в том, что он все планы будущего связывает с Верой Васильевной. Тогда Вера Васильевна сообщает ему полправды, пишет, что она намного старше его, но умалчивает о муже. Как и следовало ожидать, Коля отвечает, что ни возраст, ни внешность не имеют значения. Сентиментальный обман продолжается. Коля погибает, так и не узнав правды. Автор, видимо, не думает о TOM, что произошло бы, если бы, вопреки законам избранного им мелодраматического жанра, танкист Омеличев не погиб, а, пронеся через все испытания войны свое первое чувство, приехал бы к Вере Васильезне и узнал, что стал жертвой жалости, Коля Омеличев мог бы повторить Вере Васильевне известные ему с9 школьной скамьи слова Максима Горького, Но Коля ‚ Омеличев погиб, и мы за него напомним эти слова и героине рассказа и писателю ФедоТрудно было бы выдумать более острую форму, найти более выразительную обстаHOBKY, более подходящий человеческий материал для доказательства справедливости «оптимистической гипотезы», чем та полуразвалившаяся «колония для малолетних преступников» в шести километрах от Полтавы, на песчаных холмах, в которую в сентябре 1920 года пришел Антон Макаренко, чтобы здесь «нового человека по-новому делать». - Жестокость старого капиталистического мира, его несправедливость, все его грехи еще виднее, ощутимее и страшнее, когла они обращены к детям. Ребенок в старом мире бесправен, беззащитен, запуган, одинок и почти всегда несчастен. Об этом до<таточно свидетельств в мировой литературе. В «Оливере Твисте» Диккенса дети улицы, маленькие воришки, воспитываются и эксплоатируются взрослыми грабителями и совершеннолетними убийнами. Вырываются, и то лишь в писательской мечте, из этого страшного круга только одиночки, спасенные случайными благодеяниями обеспеченного филантропа, Старый мир смотрел на «малолетних преступников» с удивительным по своему бесстыдетву озлоблением и страхом и обрушивал. на беззащитные детские головы всю свою тяжеловесную и несправедливую «законность». И как бы счастливо HH кончались диккенсовские истории о пропавших мальчиках, читатель не может отделаться от гнетущего вопроса: «Это в книге, а как же те, другие, оставшиася на лне?» Горький со всей прямотой, с ненавистью разоблачил лицемерие старого мира в отношении к детям. Духовный ученик, пламенный последователь Горького, А. Макаренко своими трудами показал, как можно сделать из этих отбросов улицы — людей, даже больше того, людей счастливых. Империалистическая война 1914—1918 гг,, вызванная ею разруха, вооруженный поход капиталистических держав против. молодой социалистической республики — таковы были причины детской беспризорности в те годы, отделенные от нас четвертью вёка. <Я в течение восьми лет должен был видеть не только безобразное торе выброшенных в канаву детей, но и безобразные духовные изломы у этих детей. Ограничиться сочувствием и жалостью к ним я не имел права. Я понял давно, что для их спабения я обязан быть с ними непреклонно требовательным, суровым и твердым. Я должен быть по отношению к их горю таким же философом, как они сами по отношению к себе. В этом моя трагедия», — писал Горькому этот человек, несший в сердце огромную нежность к этим обездоленным маленьким людям, но редко позволявший себе даже потрепать по голове какого-нибудь CBOего подопечного, самый строгий, самый неподкупный, «железный» человек в колонии. Он знал: «те, что дают себе труд переживать только сладкую жалость и ‹ахарное желание доставить этим детям приятное, те просто прикрывают свое ханжество этим обильным и поэтому дешевым для них детским горем». Но это не было раздумьем кабинетного философа, отвлеченно решающего жизненные проблемы, это не могло быть и бесстрастным наблюдением писателя над жизнью, совершающейся перед ним. Это была работа большевика, это был ряд конкретных практических задач, которые надо ‚ Среди книг советской литературы есть повесть, которую перечитываеть каждый раз с волнением, Написана эта книга убежденным и страстным педагогом-коммунистом, в нее вложен большой опыт работы на порученном ему партией участке строительства нового ‹ общества. В этой книге нет ничего выдуманного, она-—документ великого времени, автобиография советского работника. Читая ее, почти не замечаешь писателя, видишь всё время перед собой талантливого, смелого, волевого человека, педагога, окрыленного идеями коммунистического воспитания, руководителя молодого человеческого коллектива, и только потом понимаешь, что это и есть тот талант «инженера человеческих душ», в котором сила и прелесть книги, Автор сам хорошо сознавал в себе это единство, это слияние педагога ин писателя. Недаром он смело назвал свою книгу «Педагогической поэмой». Он понимал, что в его скромном педагогяческом деле жила та высокая поэзия, которая давала ему право на звание художника. Но в то же время, будучи работником «трудной и хитрой науки педагогики», он считал себя только одним из исследователей, испытателем новых советских методов педагогики и мечтал о том, что «может быть, очень скоро у нас перестанут писать «педагогические поэмы» и напишут простую деловую книжку: «Методика коммунистического воспитания». В этой неотделимости литературы от жизни, в этой неразрывности, когда книга для писателя — не привычное ремесло, а непобедимая потребность высказаться, передать свой опыт, пропагандировать его, биться за него—н заключается жизненность книги А. Макаренко, «тайна» ее молодости, ее: воздействия на читателя. Чрезвычайно важен вопрос о сроке жизни литературного произведения, о стойкости правды его, об испытании временем, вообще вопрос о «воздействии» литературы, о том, «волнует» или «не волнует» книга. Необычайно интересно, отойдя на годы от наших книг, увидеть окончательно проясненными их смысл, их ценность, их красоту. «Педагогическая поэма» А. Макаренко, может быть, одно из наиболее ясных, чистых монолитных созданий нашей литературы, ничего не утерявшее от времени. В чем сила его, в чем поэзия. В чем Ta повизна, без которой не мыслится художественное произведение? «Видеть хорошее в человеке всегда труд: но», — пишет А. Макаренко в автобиографическом очерке, нредпосланном последнему изданию «Педагогической поэмы». — «В живых будничных движениях людей, тем более в коллективе, сколько-нибудь нездоровом, это хорошее видеть почти невозможно, оно слишком прикрыто мелкой повседневной борьбой, оно теряется в текущих конфликтах. Хорошее в человеке приходится всегда проектировать, и педагог это обязан делать. Он обязан подходить. к человеку с оптимистической гипотезой, пусть даже и с некоторым риском ошибиться». Эта потребность проектировать в Людях хорошее, эта «оптимистическая гипотеза» советского педагога — только частица того великого оптимистического учения © мироустройстве и о человеке, которое провозгласили на земле коммунисты. Среди всех учений о человеческом обществе — это самое справедливое, жизнеутверждающее, гордое и требовательное. В пьесе правдиво показано, каковы в современных условиях ‘характеры, всей своей сущностью враждебные колхозному строю. Несомненный интерес в этом отношении представляет образ председателя колхоза Тихого. Сила Силыч Тихой — своеобразное проявление собствениической, кулацкой души, ущемленной победой колхозного строя и злобно ищущей путей к осуществлению частнособственнических стремлений. Оказывая за счет колхозников и государства незаконные услуги отдельным руководителям района, Тихой получает от них заниженные посевные планы, фальшивые акты о неурожайности. Таким образом, обязательства, которые он должен выполнить перед государством, незначительны, но «досрочное» выполнение их. дает ему право на первое место в районе, на ложную славу. Еще в 1933 году товарищ Сталин указывал партийным работникам в деревне, что «колхозы... представляют лишь форму организации, правда, социалистическую, но все же форму организации. Все зависит от того, какое содержание будет влито в эту форму». Пользуясь свойм положением в районе, достигнутой им фактической властью над Твердовой, Тихой с последовательным упорством, потирая все законы колхозной демократии, стремится приспособить колхозную форму организации для чуждого ей содержания. И у Тихого есть своя «мечта»: «чтоб у кажного верного моего мужика — двухэтажные дома, коровы, лошади. Машины легковые марки «Победа»! Лично себе — `«ЗИС-10». Чтоб чувствовали — Тихой едет, хозяин, сторонись!» — нечаянно выбалтывает он эту, свою «мечту» Рогову. Идеал будущего благосостояния рисуется Тихому в виде своеобразного рая, где ему, «господину», служат вознаграждаемые им «верные его мужики». Путь к осушествлению этой кулацкой мечты он видит в особой, проводимой им политике: «В том она, Фомка, и есть политика — He выпущать из-под себя хлебец... Я олно помню: перед хлебом и пес смиряется». Тихой фанатично верит в эффективность этой политики, бывшей в сзое время политикой целого класса кулачества. При помощи ёе надеялся притти к государственному господству этот последний в нашеи стране. капиталистический класс, пока не был окон-. чательно разгромлен и ликвидирован на основе сплошной коллективизации сельского хозяиства. Что Тихой является идейным пережитком кулачества в новых условиях, показывахт и те приемы, которыми он проводит свою «политику». Это чисто куладкие приемы. (При обмолоте, например, подкупленный механик комбайна переводит рычажок на дза деления и чистое зерно идет в мякину, которая рассовывается по укромным местам. Излюбленный метод Тихого — метод поднасушный», журнал Н, Варта. «Хлеб наш «Звезла» № 6, 1941. С Са реа к Фе ое она ааоа о ЗОВ нЕВиЙ ие сЗЫЙ и отвергла нерушимое для руководителя TAO __ хотят рта не толко CRENHKY. питалистической. Рогов возвращается в район не только с желанием, но, как мы правило. — уметь видеть не только сверху, но’‘и снизу, не отрываться от`жизни, Ве безоглядное администрирование из кабинета приводит к прямому нарушению интересов колхозников и государства. В ее районе начинают оживать чуждые нашему духу проявления частнособственнических настроений: отдельные руководители запускают свои жадные лапы в колхозные амбары, ^а3- базариваются трудодни, во взаимоотношения начальников и подчиненных проникают высокомерие, лесть, чинопочитание. Подобные факты, как известно, имели место в некоторых сельских районах. Постановление Совета Министров Союза ССР и ПК ВКП(б) «О мерах по ликвидации нарушений Устава сельскохозяйственной артели в колхозах» положило конец преступному разбазариванию. колхозного имущества. В нашей советской и партийной печати такие факты уже освещались. Так, например, председатель Чкаловского сельского райисполкома Ивлиев Ф. А. распоряжался колхозной продукцией; как собственной. По его занискам и запискам заврайземотделом М. Куприк колхозы района отпустили за бесценок, а частично и бесплатно раз‚ным организациям и отдельным лицам 5.235 кг зерна, 535 кг муки, большое количество мяса, картофеля и других продуктов. Председатель Алма-Атинского сельского райисполкома IT, WH, Голоскоков расхищал колхозные земли, понуждал председателей колхозов к. разбазариванию общественного скота, продукции, денежных средств. Ценность образа Твердовой в том, что писатель типизировал. эти. отрицательные явления, не только рассказал © них, но и раскрыл их причины и то, к чему они могут привести, Хорошо говорит о причинах падения Твердовой простая колхозница Зорина: «Я тебе скажу так: представляется мне Твердова верстовым столбом — как поставили, так и стоит... И важничает — я, мол, столб, верстовой, на мне, мол, цифирь вона какая поставлена! Заплутаетесь, мол, без меня; А того не замечает, что люди замечают: столб-то покосился, цифирь стерлась, идут люди мимо, идут в даль-дальную, идут мимо столба, да примечать-то его перестали. Нешто какой умник подумает, не пора ли сменить — вот-вот упадет.. Только столб он деревянный, ничего не чувствует. А ейто вот уж как горько, что она стоит, стоит, а люли мимо идут, идут... и далеко вперед можем заключить, уже и с продуманным планом осуществления своей еше довоенной менты о развитии хозяйства района. Образ Ивана Рогова характерен для нашей послевоенной действительности, но, к сожалению, автор мало показывает этот образ в движении, в действии, поэтому в пьесе он выглядит скорее декларативным и нуждается в художественной доработке. Центральные персонажи пьесы действуют в живой, полнокровной среде энизоди-. ческих лин. Изображая колхозников самых различных возрастов и положений, от глубокого старика Андрияна до молодой своенравной девицы—бухгалтера Луши, Н. Вирта сумел подчеркнуть новое в характере современного колхозника, в какой бы наивной форме оно иногда ни проявлялось. Особенно запоминается прямодушная Матрена Зорина, секретарь парторганизации колхоза «Дворики», с ее пламенной верой в нашу партию. _ Хорошо раскрыл также автор беззаветную преданность массы колхозников новым социалистическим устоям жизни. Эта преданность выражается и в том героизме, с которым работают колхозники «Двориков», и, может быть, с еще болыней силой проявляется она в прорзавшемся гневе колхозников «Новин» против Тихого. Жизненностью и правдивостью отмечены и условия, в которых. развертывается: действие. Автор правильно показывает, что нынче в деревне ведущей силой являются бывшие фронтовики, чей военный опыт и самоотверженный труд обеспечивают им право на руководящие должности в хозяйстве колхоза. В лице бригадира «Двориков» Романа Мохова и бригадира «Новин» Тихона Егорова мы видим людей, близко знакомых нам в жизни. Н. Вирта не обходит и тот факт, что отдельные фронтовики утеряли свою былую славу, кичась фронтовыми заслугами, в ожидании высоких постов не желают работать. Такой тип колхозного нахлебника мы уже встречали в повести Н. Тощакова «Ча. рома», в поэме А. Недогонова «Флаг над сельсоветом». Нам кажется, в пьесе Н. Вирты этот тип, в лице ефрейтора Зотова, обрисован более жизненно. Н. Вирта отмечает, что в действительности такое поведение является не исключительно результатом испорченного характера самого «героя», а нахолит почву для себя в наушли», Е Л ЕЕ ORE EOI а Эта по народному меткая характеристика строении отдельных отсталых лиц, в данхороша. Твердова: — человек с большим ном случае даже сознательно раздувается nce me ae hPa прямым врагом Гихим. Нам кажется также убедительным в пьесе и тот путь, которым Зотов идет к исправлению. Не дружеские увешевания, а живая колхозная жизнь открывает ему глаза на смысл его проступ. KOB. К числу недостатков пьесы следует отнести вялость образа Ковалева, недоработанность интересно задуманной фигуры сотрудницы районной газеты Наташи, беглость обрисовки колхозников «Новин». Не. нужными представляются нам попытки обязательно, во что бы то ни стало связать отдельные пары любовными узами и заполнить последнее действие об’яснениями в любви (Ковалев — Наташа, Роман — Елена). Эти мотивы в пьесе не представляют художественного интереса. Очень жаль, что в некоторых частных положениях, отдельных репликах звучит ненужное преувеличение. Вряд ли в небольшом колхозе Тихого, где, по словам автора, чуть ли не половина земли к тому же разбазарена, можно, переведя рычажок молотилки на два деления, украсть «сотни центнеров чистого хлеба». Тихой получает фальшивую квитанцию о сдаче на заготпункт 2000 центнеров. Все, правда, удивлены, но странно, что никто сразу He ro. ‘ворит, что это ложь, 2000 центнеров на подводе не увезешь, понадобилось бы для этого Не менее ста рейсов автомашины, — ложь Тихого слишком явная, ее можно было проверить легче, чем это делается в пьесе. Подобные мелочи особенно досадны тем, что способны вызвать недоверчя. вую улыбку у практиков ‘сельскохозяйственного производства. Впрочем, эти недостатки не столь существенны и легко поддаются исправлению, Пьеса Н. Вирты — жизненная и поучительная пьеса. Важность и значительность темы, содержательные, ярко написанные персонажи, живой колорит быта, — все Это ‘делает ее политически нужным и лрзматургически интересным явлением. Надо думать, пьеса привлечет внимание тех наших театров, которые стремятся не отетавать от жизни, поддерживать хорошее и новое и бичевать плохое и отсталое. ЛИТЕРАТУРНАЯ ТАЗЕТА № 33. : — 3 самолюбием; чувствуя, что почва уходит у нее из-под ног, она начинает искать другую почву. От легкой зависти к своей подруге Марье Роговой, не останавливающейся в своем лвижении вперед, она доходит до ненависти к ней. Эту ненависть она переносит и на всех передовых людей района. Пользуясь своим положением, она лишает колхоз, которым руководит Рогова, комбайнов, транспорта. Ее деятельность в качестве руководителя района приобретает антидемократический и антигосударственный характер: она тормозит развитие передовых колхозов и покровительствует рвачам, ‘собственникам и врагу Тихому. Пробудившиеся в ее душе частнособственнические инстинкты, умело направляемые Тихим, опоелелили изменение ее харакTepa We только как руководителя, но и просто как человека. Она становится BEICOKOмерной, грубой, жестокой. Так постепенно Анна Твердова доходит до полного падения — она становится жал‘кой игрушкой в руках прямого врага, по существу, смыкается с ним, и ее партийность становится только формой, прикрывающей чуждое, враждебное большевистскому духу содержание. Поняла ли Твердова глубину своего. падения? Мы бы сказали, — пока только увидела, но не поняла. Да и увидела потому, что оказалась припертой к стене. Если бы ее падение не стало очевидным, она бы не призналась в нем никому, нашла бы какого-нибудь Милашкина и приказала принять ему вину на себя, как это уже раз сделала, оправдываясь в том, что лишила колхоз Роговой транспорта. И; какими выспренними, неестественными словами кает‘ся Твердова в своих прегрешениях! . Ярко показав в образе Тихого, Твердовой, директора МТС Милашкина различные проявления частнособственнической натуры в условиях современной колхозной действительности, писатель сумело наметить жизненно-правдивые фигуры и передовых представителей советского села, Это, прежде всего, председатель колхоза «Дворики» Марья Рогова, бывшая крестьянка, ставшая агрономом. В докладе «О мерах под’ема сельского хозяйства в пПослевоенный период» тов. А. А. Андреев говорил: <...В перспективе мы должны cTpe/-MATbCA к TOMY, чтобы во главе колхоза, МТС и совхоза стоял человек образованин Обложка работы Г. Смеловой к книге вершины» Гамзата Цадаса «Горные («Советский писатель»): ABYXTOMHBIH CIOBAPh ЗЫ ПУШСИНА Институт русского языка Академни наук СССР готовит к печати серию книг, иселедующих пронеес развития русского литературного языка. В беседе с нашим сотрудником руководитель отдела истории русекого языка академик В. Виноградов сообщил, что первый сборник этой серии будет сдан 3 печать осенью 1947 года. — Сборник посвящается анализу языка Карамзина, поэта Дмитриева, М. Н. Му: равьева, Крылова, Державина н Хераскова. В него войдут: мои статьи «Эволюция языка и стиля Карамзина» и «Неизвестные произведения Карамзина», статьи докторантов Ю. Сорокина «Русская народная речь в словаре Академии Российской 1789— 1794 годы» и А. Ефимова «Фразеологический состав повести Карамзина «Наталья боярская дочь», доцента С. Ожигова «Рус: ское литературное произношение в конце. ХУШ и в начале ХХ в». Отдел, которым я руковожу, работает также над составлением большого (270 печатных листов) двухтомного словаря языка Пушкина. Первый том словаря намечено выпустить в 1949 году к 150-летию со дня рождения поэта. рову, стремящемуся вызвать у чувство жалости к своим героям: «Надо уважать человека! Не жалеть. не унижать его жалостью». ких жизненных тягот. Пользуясь безответностью девушки, сотрудники наперебой просят ее дежурить за них. Первое и единственное большое событие в жизни Капы пройсходит на вечеринке у сослуживицы, празднующей приезд с фронта племянника — лейтенанта. «Это был уже немолодой.. полнолицый человек», — co0dщает автор. В сущности это почти все, что мы узнаем о втором герое рассказа. Капе, которая не ела с утра, наливают вина, и полнолицый лейтенант начинает рассказывать о фронте, «прижимаясь своими звонкими медалями к ее плечу». Когда нужно уходить домой, девушке кажется, что она проснулась «от сладкого сна». Сказав на прощанье несколько теплых слов и условившись о новой встрече, лейтенант навсегда исчезает из жизни Капы. Она пишет ему два письма, но ответа не получает. Вскоре приходит известие, что он погиб на фронте. «Как-то одна из сотрудниц <о елезами сказала Капе, что у нее погибла на фронте сестра. Капа подняла на нее печальные, но ясные, ставшие вдруг красивыми, глаза и с гордой, мужественной нежностью ответила: : — Что ж, надо уметь пережить Tope... И у меня на фронте жениха убили... Рассказ предельно сентиментален, поэтизирует безропотность и покорность одинокой «обделенной судьбою» девушки. И по сюжету и но стилю он был бы вполне уместен в пухлом томе литературных приложений к какому-нибудь дореволюционному «семейному» журналу. К сожалению, в сборнике Г. Федорова этот рассказ не одинок. Майор Подгорный («На рассвете») — та же Капа, только превращенная волею автора в мужчину и одетая в форму офицера. Он так же незаметен и безлик, как Капа: «..лицо у него было обыкновенное, с невыразительными чертами, с обильной сединой на висках, с мутными, точно He проспавшимися глазами. Он был молчалив, всегда и во всём аккуратен. За три года работы в штабе он не нажил ни сильных врагов, ни больших друзей. (Подчеркнуто мной. — С. Л). Е Случайная встреча Подгорного со слепой девушкой преображает его, как Kany преобразила встреча с Василием Семеновичем. «Словно сердце его внезапно помолодело и в нем с новой силой вспыхнула любовь к дому и жене, к дочерям». До этого майор Подгорный, - отвыквув от семьи, 0езКнига Г. Федорова «На рассвете» об единяет двенадцать рассказов, действие которых происходит в дни Великой Отечественной войны или вскоре после ее окончания, Рассказы могут быть разделены на две группы. Первая — характеризуется жизненностью положений и правдоподобием характеров. Можно спорить о частностях рассказов «Дом № 147», «Старик», «Теплые руки», «По следам врага»: не все эти рассказы в одинаковой степени удались автору, но путь, избранный в них писателем, не вызывает возражений. Убедительно показано превращение одинокой, бездомной старухи в бесстрашную мстительницу оккупантам («Дом № 147»), мужественно преодолевают трудности жители освобожденного от захватчиков района в рассказе «По следам врага». Не может не ззволновать читателя и образ старика-колхозника («У истоков легенды»), который свято оберегает могилы советских воинов и создает поэтическое сказание о товарище Сталине, навещающем могилы павших героев. Но в сборнике есть другая группа рассказов. Они ошибочны по замыслу, жизненно неправдоподобны и художественно неубедительны. Герои этих произведений, безропотные неудачники, не имеют ничего обшего с нашей действительностью. Основное чувство, которое они вызывают, — чув» ство’ жалости. Наиболее типичен для этой группы рас сказ «Невеста». Его героиня — безответная и кроткая девушка, машинистка Жапа: «.каждый, глядя на ее некрасивое лицо, на робкий, застенчивый взгляд, думал, что эта немолодая девушка чем-то обделена судьбой..» Она совершенно одинока, ря дается, но никто из товарищей по работе не проявляет никакого участия к незаметной и терпеливой Капе. «Обделенная судьбой» Капа предстает перед читателем в окружении трогательных аксессуаров старинного рождественского рассказа. «Зимой, когда здание не отапливалось и большое окно покрывалось толстой’ граненой кор кой льда, Капа отчаянно мерзла в своей выношенной меховой жакеточке, Но она не жаловалась, — стучала и стучала на машинке посиневшими, распухиими от холода пальцами». Начинается Отечественная война. Для Жапы война означает лишь увеличение мел—_—_—_———_—— нее : Г. Федоров. «На рассвете». Рассказы. «Совет. ский писатель», 1941, 164 стр. ее Основной идейный смысл этих рассказов Г. Федорова—не гордость за человека, не уважение к нему, а принижающее его чувство жалости. В рассказе «Встреча» это приводит автора к прямой ошибке. Об’ек. том жалости здесь оказывается человек, который должен вызвать у читателя ‘чув: ство презрения. лянию. После прихода немцев Грибков стал полипаем. Он служит немцам, но ненавидит их за то, что они изнасиловали его жену. За эго же он ненавидит и истязает жену... «не могу ее видеть без злобы, бью ее походя... Знаю, что нет за ней вины, а... не могу». Кажется ясно, что никаких симпатий, никакого сочувствия этот спекулянт и изменник родине вызвать не может. Да и вообще не стоило писать рассказ о. психологических ‘переживаниях этого морального урода. Но нет! Хотя читателю ясно, что ненависть Грибкова к немцам—явление случайное, Г. Федоров заставляет своего героя товорить о мести, а судью Андрея Васильевича жалеть полиная. . «А плохо ты, брат, живешь, —с невольным участием сказал Андрей Васильевич». Вряд ли читатель отнесется «с участием» к предателю и поверит автору, что в Грибкове остались черты советского человека. Г. Федоров стремится во что бы то ни стало построить трогательный сюжет. Разжалобить читателя переживаниями кроткой Капы, некрасивого и бесцветного Подгорного, бедного Коли, так и не увидевшего любимой женщины, мучающегося оезностью немецкого полицая, — этой незавидной цели подчинены и сюжет в стилъ многих рассказов Г. Федорова. Правда, книга Г. Федорова не исчерпывается этими произведениями. В ней, как говорилось выше, есть рассказы, свидетельствующие, что автору ‘знаком и другой путь. Этот путь определяется наблюдениями над живой советской действительно‘стью, отказом от условных мелодраматических схем. Он предполагает не сентиментальную жалость, а гордость за человеки. По этому пути и следует итти Г. Федо-