Не любить его -—— невозможно. не работати оние», и Горький начал > ь: «Мещане» и «На дне» были на. писаны для Художественного театра, Создав” новый театр драмы, сознучный! современности, Москва внесла реформу и в консервативнейший из театров — в оперный, В то время как казенная опера Каменела в рутине и трафарете, С. И. Мамонтов воз»! дал в Москве замечательный оперный театр, ‘давший могучий толчок культуре русского оперного дела. Этот театр выдвинул Ша. ляпина, созлавиего здесь изумительные ре‘листические образы, сделал при его посредстве популярным Мусоргского, создал огромный успех операм Римского-Корсакоза. отверрнутым дирекцией казенного теат. $ С. ДУРЫЛИН oO ° Роман И. Эренбурга «Буря» освещает одну из важнейних сторон нашей действительности: он показывает новую роль Советокого Союза в международной жизни, В испытаниях Великой Отечественной войны советская страна предстала перед миром могущественной державой, такой исторической силой, с которой нельзя не считаться, которую тщетно пытаться устранить с международной арены. Новое содержание определило и характер романа, выросшего в героическую эпопею. В нем показан не отдельный участок войны, не один из ее героических эпизодов, как это было в первых произведениях военных лет. — Эренбург влервые рисует картину всей Великой Отечественной войны от ее начала до паления Берлина. «Буря» охватызает не только собыгия, происхолдирлние на территории Советекого Союза, — действие развертывается и.во Франции,-и в Германии, м в Англии, Масштабность — характерная Черта нового романа И. Эренбурга, Это — произведение большой политической мыели. Исторические судьбы народов Европы составляют содержание эпопеи. Первая часть романа — предвоенный гнилой мюнхенский мир, позор перзых предательств: «за Пиренеями развалины и могилы», «мечется, зовет друзей обреченная Прага», лихорадочно веселится Париж. «но привкус горя в самом веселье города». эМосква в это время живет суровой и напряженной жизнью «в ожидании надвигаюшейся бури». Советская страна сознает свою историческую роль,’ предчувствует, какие великие испытания выпадут на ее долю. Вторая часть—война во Франции. Ол «забавной войны»—к позорному падению Парижа. Реакния пытается новым предательством спастись от Угрозы немецкой агрессии. направив удар, на Советский Союз. Третья часть—нанаденив гитлеровских орд на Советекий Союз и отступление советских войск. Битва нод. Москвой справел: линь показана, как великая проверка сил нашего народа. Победа нашей Советской Армии разрушает миф о непобедимости германского фашизма. Четвертая часть — битва под Сталингралом. Тшетное ожидание второго фронта. Порабощенные народы Европы осознают. что Советский Союз -—— это Реальная сила. способная их освободить. Сталинград становится символом борьбы и нобгды над фашизмом. В оккупированной Франции прост: люди нащуг на стенах слово цадежды — «Сталинград». Французский ученый профессор Люма, схваченный гестапо, думает: «Тот, кто написал на стене «Сталинград», думал че о мести, не о реванше, не о славе, не о тех конференииях, гле после войны будут торговаться и блефовать, — он думал о достоинстве, о том, что человека нельзя разлавить железом». Судьбы народов мира отныне связаны © судьбой Советского Союза. Часть пятая — и последняя — это окончательный разгром фашизма, освобождение порабощенных нарочов Европы и взятие Берлина. Один из героев романа, Кфылов. врачфронтовик, с гордостью сознает общечеловеческое значение этой победы: советские люди «отстояли новый век». В сознании зарубежюных людей эта любеда прелстает, как побела нового общественного строя. Профессор Дюма товорит: «Ночему же русские выиграли? У них не просто. государство, у них государство плюс: идея». Эта идея — коммунизм: «я видел стойких католиков, роялиетов. кого. хотите. А вот коммунисты лержалиеь луне всех. Почему? Да потому же — у ных не нросто сильный характер, У них сильный характер нлюс илея». Созетлскому человеку-побелителю, воспитанному новым общественным строем, посвящен роман-эполея Ильи Эренбурга. Писатель изображает людей, сознание которых очивкено от. лжи и мрака инливилуалоспического. мировоззрения, людей социат листического. общества. «Буря» Ильи. Эренбурга — это философ: ский роман, в центре которого борьба зранодебных идей, непримиримых жизненных принципов. В размынкениях героев, их знутренних монологах, мыслях м поступках, хазалось бы, самых простых и обыденных, нисатель показывает. столкновение и противоборство этих двух сознаний — буржуазно-индивидуалистического и социалистического, советского. С сатирической остротой писатель pacкрывает, что буржуазный индивидуализм является лишь ширмой, за которой скрывается хищная, реакционная исихоловия собственников. Немны — бывиший антронолоев Келлер, бывший архитектор Рихтер, ставшие солдатами гитлеровской армии, кичатся. своим «своболомыюлием», — «надпартийностью». Рихтер некогда тайком рассказывал ‘анекдоты о Гитлере, Келлер равнодушно отнесся к приходу нацистов к власти: «какое дело антропологу до борьбы партий? Брювинг или Ритлер, все равно... у него свое И. Эренбург. «Буря». «Новый мир», №№ 4, 5, ет & 1947. il. * Москва 1860—1890 годов жила сложною, кипучею жизнью. В 1880 голу А. Н. Островский писал; «Москва есть торговый центр России... Москва уже теперь не ограничивается Kamepколлежеким валом, за ним идут непрерывной цепью, от московских застав вплоть 10 Волги, промыцьленные фабричные села, посалы, города и составляют продолжение Москвы. Все это пространство, в 60 тыс. с лишком квадратных верст, составляет как бы предместье Москвы и тяготеет к ней всеми своими торговыми и житейскими интересами; обыватели этой стороны — Не roсти в Москве, а свои люди.. Москва ~~ Toрод вечно обновляющийся, вечно юный; через Москву волнами вливается в Россию великорусская, народная сила». С падением крепостного права в течение 1860 — 1900 годов Москва промышленная и торговая росла неуклонно. Она стала экономическим и железнодорожным центром России. Вместе с развитием промышлениости и торговли в.Москве обострились и социальные контрасты, присущие каждому большому буржуазному городу с растущим рабочим населением, noe uo Контраст между Москвою доживающего свой век барства, вхолящего в силу купечества и Москвою g бочих масс был заме» тен уже в конце 1850 годов, Начиная с 1870-х годов, в Москве развивается крупная промышленность. на арену революционной борьбы выступает новый класс — пролетариат. В 1877 году на известном процессе «50-ти» кач Петр Алексеев произносит ставшие историческими слова: «Подымется мускулистая рука миллионов рабочего люда, и ярмо деспотизма, огражденное соллат; синми штыками, разлетится впрах», В. И. Ленин характеризовал эту речь как «велихое пророчество русского рабочего резолюционера». В Москве 1860—1870 годов было много революционных кружков среди стуленческой молодежи и разночинцев. Из этих кружков вышел известный революционер и ученый шлиссельбуржен Н. А. Морозов, В «Повестях моей жизни» он ярко изобразил подпольную Москву 1870-х годов, ишущую социальной правды. Особенно сильны были революционные устремления молодежи в Петровской (ныне Тимирязевской) сельскохозяйственной академии. В 1870-е годы Островский писал и ставил на сцене Малого театра сатирические комедия, направленные против реакции, шелшей яз дворянских и военных кругов. Малый театр развивал и укреплял свои демократические традиции. Его спектакля нередко преврантались в общественные и политические события. Величайшая из pycских артисток М. Н. Ермолова свыше пол: `века держала на сцене Малого театра зна_мя героического искусства, и ее справелливо называли трибуном свободы. После снектакля «Овечий источник» Лопе де Вега, в котором Ермолова создала незабываемый образ Лауренони, предводительняцы кре: стьянского восстания зрители расходились из театра с вольными песнями, как с революционного собрания. Это была первая в Москве политическая демонстрация (7 mapта 1876 года). . Детишем передовой демократической общественности была Московская консерватория. Ее основатель = гениальный пианист i. Г. Рубинштейн — создал здесь творче+- ский центр музыкальной жизни Москвы! 1860 — 1880 голов. Он привлек к работе в консерватории молодого композитора П. И. Чайкозского, все творчество и жизнь которого тесно связаны с .Москвого. : В Москве впервые были исполнены четы: Ре первые симфоний Чайковского. В Москве Чайковский дебютировал как оперный («Воевода») и балетный («Лебъдиное озеро») композитор. Борясь с казенной театральной рутиной, ученикам Московской консерватории доверил он исполнение своей любимой оперы — «Евгений Онегин». Свою любовь к Москве, как к сердцу России, `Чайковский выразил в большой кантате «Моск: a», Te Roche I исторический подвиг Москвы — собирательницы земли PYCCKON. В Москве создалась замечательная комTone aay CB Devas Rh Bet Guu. HK. Memep. ee Москва создала свою демократическую. школу живописи и ваяния. Долгие годы ее душой был В. Г. Перов, художник-гражданин; убежденный реалист-демократ. «Со времени Перова залан был верный, живой . тон делу, — писал И. Е. Репин. — Жизнью веяло от этой мололой, простой и своеобразной школы. Да. Москва свое возьмег и в щколе живописи». в Москвой связано творчество таких хукнихов, как А. К. Саврасов, В. Д, Полеa B И. Суриков, В. и А. Васнецовы, ма Нестеров, В, А. Серов, ©. А; Коровин. ; И. Левитан, С. В. Малют ue Е ‚лютин, А. Е. Архи пов, Н. А. Касаткин и ло. ° <Я как-то ворую в свою надежду? наша русская школа не последнею будет», — пи: Е: ЕВА сал еще в 1855 году П, М. Третьяков. эта вера оправдана теперь для всех + Нродолжение. Начало см. в № 55 ний, но и обнаруживает наивное невежество: вель Маркса читали и Гучков, и Рябушинский, но в «легальных марксистов» от этого они не превратились. Однако во всей «красе» вониющее невеё: жество и безответственность Алекеандровой сказываются в той части ее рецензии, где она высокомерно поучает писателя исторической грамотности. Ограничимея двумя примерами. «Всякому элементарно грамотному человеку известно, —пишет Алексанпроза, — что в период между 1907 и 1917 голами не созывалея НИ ORME c est нартии, а Базельский конгресс 1919 года был последним конгрессом Н Интернационала с участием большевиков. Тем не менее в романе большевики осенью 1913 года готовятся одновременно и к с’езду партии и к межлународному конгрессу». А известно ли «элементарно грамотной» Александровой о Поронинском совещании осенью 1913 года, на котором было решено готовить с’езд партии, приурочив его ко времени созыва международного социалистического конгресса в Вене, намеченного на август 1914 года? На основе перонин= ских решений весной 1914 года (а че осенью 1913-20, как кажется Александровой) и вели большевики как в действительности, так и в романе, подготовку к с езду партии и конгрессу. Факты эти общеизвестны (хотя ни конгресс, ни с\еад не состоялись из-за начавшейся войны), и мы советуем незадачливой ренензентке, если она действительно «элементарно грамотна», почитать о них в еочинениях Ленина (7. XVII, стр. 67 и стр. 686). . «Ни в одном документе, ни в одной статье Ленина и Сталина о выборах в Четвертую думу не упоминаются отзовиеты, речь идет только о ликвидаторах», пишет Ф. Александрова. Рекомендуем столь категорично невежественному критику. почитать статью В. И. Ленина «Избирательная кампания в ГУ думу и задачи революционной социал-демократии» (Собр. соч.. т. ХУ, стр. 457). В ней Владимир Ильич’ нисал: «Только безнадежно слепые люди могут не видеть даже теперь всей валорности, всей гибельности для рабочего класса отзовизма и ликвидаторства. > На полутора столбцах убориетого шрифта Ф. Александрова «уличавт» С. Голубова в том, что «в романе поставлен на-ропозу важнейший принпипиально-нолитнчаскай вопрос» об отношении большевиков K CTANAaM, H Vipekaer nucaTena B HenoHuMaнии значения экономичеокнх требований. Во второй части романа изображаетея забастовка протеста рабочих петербургокого металлического завода летом 1919 года. ! дело, свои книги». Но ни тому, ни другому не удается сохранить этот «уютный» нейтралитет. Стремление к личной выгоде, боязнь испортить карьеру и просто трусость ‘приводят обоих к фашизму. Рихтер при поездке в Россию выполняет шпионские поручения, Келлер доносит на профессора Дюма. Он оправдывает себя тем, что служит’ родине, «А Германия — это Германия». Фашизм спо собствует разнузданию низменных человеческих инстинктов. Попав в гитлеровскую армию, бывшие интеллигенты опускаются физически и нравственно, они убивают. ми?- ных советских людей. С замечательной памфлетной силой нарисованы в романе фигуры «петзновекой» Франции: предатель, заводчик Берти — холодный, расчетливый мерзавец, работающий на немцев; беснечный эстет и гурман, «старый солдат», дравнийся нод Верденом -— фабрикант Лансье; он кичится своей: «независимостью», считает себя «честным, проетым французом». Он ненавидит немцев, ко прекрасно уживается © ними, боясь лишиться своего преднриятия. Ланеъе утешает eeбя: «дела всегда. скверно пахнут». Он искренно жалеет своего компаньона и друга Лео Альцера, но порывает с ним, так как Лео еврей и ставит предприятие под угрозу конфискации. Из трусости Лансье отказывается спрятать у себя Лео, и друг его гибнет в Освенциме. Лансье еще кричит «о духовной независимости», он уверяет себя: «я думаю то, что холму, говорю то, что хочу». Но в действительности он преомыкается перед нацистами Ч совершает предательство за предательством. Его сын Луи с горечью заявляет ему: «Ты заботиться о том, оставишь ли мне в наследство «Рошэнэ>». А скажи, ты Tory: мал: что вы нам оставите — Францию или немецкий шантан?» Эренбург показывает, что предательство и моральное разложение характерны для всей государственной, политической системы бур:`уазного общества. Остро и убедительно фёскрывает он причины падения Франции. Рисуя картину фащиетского нашествия, Эренбург пишет: «Это уже не люли бежали, не полк, не рерод, =— бежала Франция, потерявшая рассудок, еще живая, раз’яренная и перепутанная, готовая умереть, но спасающая сунлук, бальное платье, теннисную ракетку». Народ распался, остались частные лица, «страна расползлась по ниткам», как с торечью говорит доктор Морило. Ложь и лицемерие Берти Ланоье, моральное разложениа Келлеров, Рихтеров и иже с ними — это звенья ‘одной цепи. Смешно, когда гитлеровец Вилли Вебер, попав в плен к Советской Армии, на допросе тупо кричит формулы геббельсовской нропаганды: «Красная Армия разбита. Ваши ге‘иералы одаются. * Я предлагаю вам сдать: ся. От имени фюрера»... Такую` же слепоту, непонимание тото, что происхолит в действительности, проявляет и ловкий, циничный промышленник Верти, один из тех, кто хотел «Франнию без коммунистов. Францию без Народа». Он. как и Лансье, живет в выдуманном, иллюзоуном мире. Покорный слуга нацистов, он воображает, что может им диктовать свою волю: «Я не стану прислужником немцев, — думает Берти. — Но если они окажутся достаточно умными и гидбКими, я могу стать их союзником». Ему кажется, что он велет с немпами тонкую игру: «Лело не только в том, чтобы отетоять свое место во Франнии, но и в том, чтобы отетоять место Франции в новой Европе»: Но это такая же ложь, как и трагикомические самоутешения Лансье. Крупный нацист Ширке беспощадно осмеивает Берти: «Место Франции в-новой Европе? У вас есть хорошая пословица — коза икиплет траву там, где её привязали». В поисках спасения старая Европа обращает свои взоры к «мололой» Америке: «Народы дряхлеют, как люди, — говорит доктор Морило. — Выскомат вперед американцы. Корнеля у них нет, только жевательная резинка, зато чертовски молоды». Американец лейтенант Джефферс тоже «беспартиен» и «боитея политики»: «Meня до войны интересовали ‘моя работа, кино и бокс». Но он за соглашение с Дарланом... Отмахивается от политики Бил Фостер, он — человек сугубо частной жизни, склонный к проотым, маленьким радостям: «Поехать, например, с друзьями к морю, шутить, рассказывать дурацкие анекдоты». Он охотно едет в Россию, надеясь стать знаменитым, мечтая описать «агонию красных». Ведь «Россия— большая страна», агония пролдится долго, и он «успеет приучить читателя к своей полписи». Фостера злит «фанатизм» русских, которые упорно верят в победу. Бил Фостер слен, как и Лансье, и Берти, и немецкие нацисты. Он не способен разглядеть истинный смысл исторических событий, сущность советского общества. Осип Альпер, боевой командир Советской Армии, встретивнгиеь на Эльбе с американскими офицерами, убеждается в том, что со: критика сея Катаюонова остался вне поля зрения Ф. Александровой. Персонаж этот понросту совсем не охарактеризован в рецензия, хотя именно он, но замыслу автора и но своей роли в романе, является представителем и выразителем тех общественных сил, когорые «творят век». выступают в качестве борцов за новый мир. Рецензия о большом романе, вовсе не анализирующая образ главного героя произведения, — факт, беспримерный в нашей критике Не выполнив первейшей своей обязанности — дать критический разбор центральHOFO персонажа, — рабочего-большевика, Ф. Александрова все же считает себя вправе развязно утверждать, что С. Голубов «не сумел воплотить в образах глубокое интеллектуальное н моральное превосходство ноднимающегося к революции пролетариата, его лучших людей, грядущее торжество революции». Образ другого главного героя романа — Никиты Лучинкина рецензентка «анализирует» в четырех абзацах, обнаруживающих элементарную критическую недобросовестность. С. Голубов изображает крестьянина, поднавшего. под влияние проповени Толстого, крестьянина, считающего, что если каждый в одиночку будет честно трудиться и делать «нужное, правильное», — от жизненной несправедливости и пнета «завтра же... не останется следа». Суровая правда жизни мало-помалу изгоняет реакционные иллюзии из сознания Никиты. Мучительно, путем разочарований в прежней вере, Никита приходит к мысли о революционном переустройстве жизни. Этот путь облегчен для него горячим словом болышевистокой «Правды», привезенной в деревню революционно настроенным солдатом Курлыкиным, Можно не соглашаться с пеихологической трактовкой образа. с авторской моти= вировкой поступков Никиты, можно спорить о типичности этой фигуры для деревенской действительности 1910 — 1914 годов. Ho Ф. Алексанлрова предпочитает заняться измышленияма, С. Голубов показывает, как, увлеченный проповедью своей вновь найденной правды, Никита «ходил по мужикам и толковал с ними о самых мулреных вещах», как из-за этого он «от работы отбился». «Было это в нем не от лени» — это понимает даже жена Никиты Ефроюзники далеки от понимания советекото человека, Майор Смидл предупрелителен, оч спрашивает советских офицеров; «У нас среди водителей MIIOPO цветных. Надеюсь, что вацгих солдат это не обидит?» Чем же этот американец «отличается от немецких фашистов?» думает Осип. Смидл оскорблен, заметив, что русский его осуждает. Он пыТается сразить собеседника: «У вас есть дочь, господин майор? — Была... -Смидл вздохнул, желая выразить соболезнование, HO не отказался от вопроса, который ему приходилось часто ставить в Европе: — Если бы вы сохранили дочь, господин майор, сопласились бы вы, чтобы она вышла замуж за человека низшей расы? — Господин майор, мою дочь убили люди, которые рассуждали, как вы»... : Людям старого, буржуазного мира с их. индивихуализмом и цинизмом. противостоит человек нового типа, обладающий перёдовым мировоззрением, высокой идейностью, ясным сознанием связи со своим народом. В Великой Отечественной войне коммунисты выступили, как носители исторического. разума, как люди, ясно отдающие себе отчет В ходе событий, умеющие‘ познавать и изменять действительность. В раздавленной, ‘опозоренной Франции коммунисты оказалиеь единственной силой, которая смогла сплотить народ, и руководить движением Сопротивления. \ Эренбург рисует целую галлерею героев, которые ведут непримиримую борьбу не только с нацистами, ис де-голлевцами, прелпочитавними предать французский народ, лишь бы не допустить революции. На вопрое нетэновца Лансье: «Вы — француз, чорт возь: МИ...» — коммунист Лежан отвечает: «Француз. Но не такой, как вы. Из другой Франции». Эту другую, истинную Францию Эренбург показывает смелой, поэтической, мужественной. Вера в народную Францию поддерживает силы людей. Профебеор Дюма говорит: «народ — это хлеб; пот, тений.. Не может, чорт побери, Франция кончиться на цьянчужке Далалье, на носаTOM прохвосте Бонне — извольте получить такое после Робеспьера и Сен-Жюста!» Вера в народ приводит Дюма в коммунистическую партию. Он находит здесь подлинных патриотов, тех, кто He жалеет жизни ради родины. «Франция милая Франция — не чернилами написаны эти слова, — кровью партизан. кровью KOMMYнистов!» — говорит Мадо Лансье. порвавшая с отцом рали народа, ради Франции. Честных и мужественных людей жизнь приводит к коммунистам. ибо только на них можно опереться в борьбе за свои человечеекие права. «Буря» Эренбурга проникнута высоким патриотическим пафосом. Книга показывает могущество советской страны, на которую обращены взоры народов мира, она говорит. о величии простого советского человека. Роман не лишен некоторых хуложественных недостатков. В обрисовке отдельных образов советских людей есть схематичность, расплывчатость; это относится к’ образам Осипа, Наташи, Раи, Ольги. В самом начале романа Сергей в разговоре с Мадо называет русских женщин «немыми Джульеттами». Никак нельзя согласиться с такой характеристикой. ДушевНЫЙ Мир советских. женщин неизмеримо богат. Они умеют прекрасно выразить себя и в подвиге, и в труде, и в слове. ^ Но эти недостатки не заслоняют рлавноГо: писатель подметил и поэтически выразил новое явление нашей действительности, он пожазал, что великие илеи марксизма-ленинизма в советской стране становятся обще: достоянием. Тодей нового ‘общества отличает не тольз ко высокая идейность, но и действенное умелие воплощать свои идеалы в жизнь. “ В 1923’году SpenGypr ep своем раннем. романе-памфлете «Трест Д. Е.» сатириче-, <ки нарисовал самоуничтожение Европы. Твайвт — американскей капиталист — «не навидел Европу, не желавшую ни покупать прекрасные мясные консервы, ни разумно размножаться». Техника и наука в руках взбесивитегося буржуа становятся средством уничтожения простых людей. Электробомбы, газы, бактерии различных болезней уничтожают Европу. Простые люди гибнут. Они пассивные, беспомощные жертвы истории. В новом своем романе «Буря» 2penбург показывает простых советских людей, как двимеунгую силу истории. Его герои — творческие натуры. Это люди, способные противостоять любой буре. Падение Берлина — победа советского общественного строя, победа нового человека, этим строем воспитанного. По дорогам Европы, освобождая порабощенные фашизмом народы, «шла большая, сильная армия; она теперь знала, что никто перед ней не устоит». синья — отсталая, темная крестьянка. Но этого не понимает рецензентка, иронически замечающая, что «идейный рост Никиты прежде всего сказался в том, что он от работы отбился». «Все межи да межи, — думает Никита, смотря на крестьянское поле. — Все поле располосовали... М сколько пропадает даром земли на этих самых межах!.. А то еще загороди — к чему они? Кула ни выйдешь, везде изгоролу готовят. Мое, мол! He тронь, мое! Живут; всякий прутик разлеливши... Ая вот не говожу и.не буду!» Эту неясную еще ему самому мечту Никиты © полях без межей, о жизни 0ез загородей Ф. Александрова безответственно клеймит, как <юродство» и «сумбурность». Ренензентка негодует на то, что Голубов избавляет своего героя от влияний толстовства, проводя ero через различные жизненные иснытания: потеря сына, развал хозяйства, измена жены. Все это кажется Александровой «случайностями, не имеющими’ ничего общего с толстовскими иллюзиями». ВЙ и невдомек, что за этими «случайностями» стоят закономерности развития деревни в дореволюционной России с ее нищетой миллионов и обогашением. немнотих, с «илиотизмом деревенской жизни», без школ, без больниц, без элементарных нризнаков культуры. Не ноняла Ф. Александрова ‘и образа эсера Ликургова, заметив только то, что он «карьерист и морально нечистоплотный суб‘ ект» и Не заметив в нем о ни политического авантюриета, ни «оборонна», ни представителя ЦК партии эсеров, получающего субсидии от капиталиста Викулова. Почему Александрова возражает против изображения С. Голубовым эсера «морально нечистоплотным суб’ектом»? Почему ей не нравится, что С. Голубов в романе (а не в публицистической статье) раскрывает гнусность эсеровских прихвостней капитализма, показывая мерзость поступков, стремлений, неихологии и характера Ликургова? Зачем толкает она писателя на путь аполиТичного «аб’ективизма»? Изображая петербургекого фабрикантамиллионера Викулова, злобного и циничного врага рабочего класса, субеидирующего эсеровскую и меньшевистсекую пропаганду классового мира, С. Голубов показывает, что этот цивилизованный капиталист читал Маркса. На этом основанаи Александрова утверждает, чта автор гримирует «пивилизованных зубров русской буржуаSHH кануна мировой войны под легальных марксистов 90-х годов». Рецензентка не только прибегает здесь к прямой передержке и приписыванию автору евонх измышлезнаменитой Московской галлереей, создан“ ной Третьяковым, где собраны величественные создания художественного гения русК народа. “ness ту. 4 1880-е и 1890-е годы были эпохой реакции. Я — em TATA Е Но все, что было в Москве передовото в области культуры, все, это было ценного в литературе. искуестве, науке, в той’ или иной степени противостояло `реакционному режиму царизма, стремилось служить делу демократической общественности. : B 1880 roxy 3 Mocxpe On oTKpEIT COOpyженный по всенародной подписке памятник А. С. Пушкину. На открытие памятника собрались Достоевский, Тургенев, Островский, Нисемский Майков; Полонский, Григорович. Ключевский ‘и другие писатели и Уч®- ные. Г. Это был апофеоз русской литературы, впервые за все ее многовековое существо“ вание отиразлнованный в Москве, и он имел огромное общественное значение в реакционную эпоху восьмидесятых голов. о В самые тяжелые времена реакционного изуверетва Побелоносцева Москва стала центром научной мысли: в Петровской сельскохозяйственной академии, в университете и в публичных лекциях К. А. 1ШМосква начала АХ века > это растущая. волна забастовок и стачек, это ясно oly. щавшееся в воэдухе приближение револю, ции. . Московокий генерал-губернатар «великий князь» Сергей Александрович был ‘упорным, последовательным реакционером, Москва жила под полицейским ‘режимом зусиленной охраны». Художественному театру, на. чавиему свою жизнь в 1898 году, как «Художественно-общедоступный», было запрещено рассылайь дешевые билеты для рабочих на фабрики и заводы под угрозой ограничить его репертуар ‘лишь пьесами, раз. решенными для «народных театров», т, е, монархическими мелодрамами Кукольника мирязев пропагандировал учение Дарвина И и Н, Полевого, Когда в 1899 году на юбивыпускал одну за другой свои KHMTY лейном заседании Московекого универонте. «Жизнь растения». «Чарльз Дарвин и @го та по случаю 100-летия со дня рождения учение». Пушкина внук декабриста, пупкинист В, Е. Якушкин упомянул в своей речи о близости Пушкина к декабристам, он на другой же день был выслан из Москвы, За вредное Гзолог Алексей Павлов увлекал студентов и обширный круг демократической публики своими чтениями по истории земли, мало приятными AJA победоносцевеких апологетов семидневноро миротвор® AHA. победоноецевеких направление» подверглись закрытию ученые общества (Юридическое, Педагогическое) и различные периодические издания, Рабомая В 1882 голу в Москве проводилаеъ нервая перешись населения. Л. Н. Толстой, вся творческая жизнь которого связана с этим городом, в своем воззвании «О перениеи в Москве» говорил о необходимасти борьбы с нищетой городеких трудовых низов: «Нет у нас ни олной обязанности... ни общеетвенной. ни госуларственной, ни научной, коразличные периодические издания, Рабочая печать не имела возможности существова: ния. Лекции и чтения для рабочих могли устраивать в Москве только лекторы, дей. ствовавшие по указке известного «охранни; ка» Зубатова. И несмотря на все это. Мосива конца 1390 — начала 1900-х голов уже жила пред. торая была бы важнее этой». Наступление новой эпохи ощущалось на премьерах пьес Порького и Чехова на сцене Художественного театра, деятельность Ko: торого в эти годы была одним из симито: мов революционного под’ема, С премьеры «На дне» (1902) молодежь раеходилась с пеннем «Солнце всходит и заходит». Эта тюремная песня пелась с неожиданным концом, которого нет в пьесе Горького: . Эх, вы, цепи, мои цепи! Вы железны сторожа, Не порвать вас, не разбить вас... А свобода хороша! Возникали рабочие литературные кружки. В «Суриковском кружке» об’единялись пез. ты из рабочих и крестьян; на трудовые гро: ши издавали они, свои сборники: из этих то: неньких книжек, беспошадно преследуемых цензурой и администрацией, немало болрых песен ушло в народ, и в их числе популяр: нейшая несня Ф. Шкулева «Кузнецых». В писатель.ском кружке «Среда». осно: ванном М. Д. Телешовым, об’единилиеь пи: ‘сатеди-реалиеты: Бунин, Вересаев, Cepadu: мозич, Куприн, Найденов, Скиталец и др. Нервые сборники «Знания», изданные Готьким в преддверии революции .1905 года, Ib составились из произведений пива: . телей «Среды». Из этой московской янки родился писательский актив «Знания», этой боэвой писательской пруппы в эпоху первой революция. Революционная Москва. 1905 года, паднявшая знамя восстания, ощетинивщаяся баррикадами, девять дней героически сражавинаяся в памятные декабрьские дни под руководетвом нартии Ленина — Сталина, и сейчас живет в нашей памяти как символ героической борьбы народа за свою свободу. Ее облик запечатлен в десятках худо: жественных произведений, ‘революционный под’ем тех дней отал моручим толчком дальнейшего под ема творческой жизни. В эти памятные дни в театрах изли запрещен. ные прёжде пьесы, на улицах распевались революпионные песни, с трибун звучали строки горьковекого «Вуревестника». В стены Московского универантета непрестанно вливались толны народа. Лекции В. О. Ключевского слушала вся демократическая Москва. Было созлано общество народных университетов, открыта народная консерватория, из Москвы лились непрерывным потоком революционные книги, брошюры, дистовки. После подавления декабрьского вооруженного восстания в Москве вонарился карательный режим Дубасова, Революционная печать была разгромлена. По приказу администрации прерывались публичные лекции, закрывалиеь заседания просветитель: ных обществ, снамались с репертуара «опасные» пьесы. Но и после того, как восстание было подавлено. Москва не теряет своего революционного значения. Е ЕО (Окончание следует). тические. Поэтому он советует охтенцам «начинать с экономической стачки, А уж потом, как дело скажет, повертывать на политическую», ии . Соединив в своей рецензии первую стачку со второй таким. образом. что читатель, He знающий романа, думает, будто речь идет об одной и той же стачке (хотя первая описана “во 2-й; а вторая в 6-8 части романа). Ф. Александрова заканчивает свой фокус обвинением автора и его героев в полной сумятице», : Нет возможноети перечислить все многочисленные передлержки и все факты историко-политического невежества, „из кото рых COCTOHT рецензия Александровой. Са: ма по себе эта рецензия, может быть, и не заслуживает столь пристального вакмания. Однако тот факт, что рецензия одобрена и принята к печати редакцией почтенного журнала, несущей полную ответственность за невежество нп недобросовестность критика, — это пенальное обетоятельетво за» ставило нас заняться Ф, Александровой. ae & EE IE Мы не считаем произведение С. Голубова безупречным, Внимательный И добросо: вестный критик, оценив достоинства романа, дающего широкую картину и живые образы дореволюционной России накануне первой мировой войны, заметит в произведении серьезные недостатки, Так, Изображая деревню, писатель преувеличивает отсталесть и темноту в ней, элементы стиXHHHOCTH в борьбе Трудового крестьянства против кулаков и помещичьей экеплоатацни. Настроение солдатеких масс охарактеризована поверхностно, автор совершенно опускает большевистскую пронаганду в войсках, получившую в период революционного нод‘\ема шипение mes. У Ir. ee SMALE широкое развитие, Наряду с правдивыми образами рабочих в ‚романе есть и ехематинеские персонажи из рабоЧей среды, введенные лишь для обозначе-. рабочем” ображении, Никиты Лучин» внутренних с ЗЫ THEY adipas, 308, OTH па 7 ot ERA пан м другие недостатки ДАЮТ Материал для серьезной критики, помогающей автору и способствующей правильному по-. ниманию читателем глубокого и серьезного! содержания этого п оизведения. Но в томто и беда, что Ф. иександрова не слелапа обязательной для критика работы. Ее рецензия — свидетельство нязкога TeaApes тического уровня и недобросовестновти работы некоторых наших критиков. Такого рода факты об’ективно препятствуют развитию нашей литературы. Именно по-, этому они заслуживают сурового овуждез ния. НЯ, a eee he ah AO Для самого Толстого близкое знакометво ющейся революции. с Москвой рабочих трушоб и сырых подвалов было могучим толчком, заставивитим его приняться за те произведения, в которых, но слевам В. И. Ленина находится «беспошалная критика капиталистической эксплуатации, разоблачение правительст: вецных насилий, комедии суда и государ“ ственного управления, вскрытие всей глубины противоречий между ростом богатства и завоеваниями цивилизации и ростом нищеты, одичалости и мунений рабочих maces}. В своем сочинении «Так что же нам делать?», рисуя потрясающую картину нищеты трудовых низов Москвы, Толстой писал: «И как я ни старался найти в своей душе хоть какиечнибуль оправдания wale жизни, я не мог без раздражения видеть Ни <звоей, ни чужой гостиной, ни Чисто, бареки ‘накрыторо стола. ни экипажа, сытого кучера и лошадей, ни магазинов, театров, собраний. Я не мог не видеть рядом с этим ролодных, холодных и униженных ‘жителей Ляпинекого po Kona И не мог отделаться от мысли; что эти лве вещи связаны, Но одно происходит от другого». Чувства, мысли, наблюдения. выводы. вы». запотатлены Ba рабкенные здесь Голетым, всех его дальнеиних произведениях —= «Воскресение», «Живой труп» и др. Литературная Москва 1880 — 1890-х годов была Москвой Чехова. Москва любила Чехова и тогда, корда он. был веселым Антошей Чехонте, и топда, когда он! стал автором «Палаты № 6», «Рассказа неизвестного человека» и других повестей, печатавиихся в московской «Руеской мысли». В этих повестях и рассказах, 3a когорые Лев Толстой назвал писателя Пушкиным русской прозы, Чехов творил строгий суд над жизнью в футляре мешанской пошлости и обывательского’ малодушия. Примечательно, что, ‚ наделив своих ‘рех сестер отвращением к обывательскому благополучию, вложив в них тоску по свободному труду, он все их отремления сгустил в одном страстном порыве: «В Москву! в Москву!» : Москва создала новый театр для того. чтобы дать жизнь чеховской драматургии, — Художественный театр, ° Станиславский много раз говорил, что Ху: добкественный театр возник из сочетания двух правд — Шепкина и Чехова, восполненных революционным, по выражению Станиславского, стремлением утвердить на сцене правлу мысли и простоты, высокую культуру и прогрессивную идейность в работе режиссера и актера. Программа нового театра принесла обновление всему русскому театру, и не олному русскому, а и мировому. Горький был основателем «общественнополитической линии» Художественного театра. «Художественный ‘театр, — писал он Чехову, — это так же хорошо и значительно, как Третьяковская галлерея, Василий Блаженный и все самое лучшее в Москве, +В. И. Ленин. Сочинения. Издание 3-е. Том ЖИ, 1986. 382 стр. нанравленная против злоупотреблений правительства в связи с выборами в думу. Это был тот период борьбы, о котором товарищ Сталин писал в апреле 1912 года (статья «Новая полоса», газета «Звезда» № 30). «Вслед за экономическими выстунлениями рабочих — политические их выступления. Вслед за стачкама за заработную нлату— нротесты, митинги, политические забастовKH по поводу ленских расстрелов... Нет сомнения, что подземные силы освободительного движения заработали... Привет вам, первые ласточни!» (И. В; Сталин. Сочинения, т. П, стр. 225—296). Изображаемая С. Голубовым стачка носит политический характер. Меньшевики по уговору с администрацией завода етремятся полбить рабочих на пред’явдение дополнительно к политическим и экономических требований: увеличение расценок, кипятильники в мастерских и т. п. Дирекция завода оделает уступки экономическим The: бованиям рабочих, ‚меньшевики поведут агитацию за соглашение с хозяевами и, таким образом, сорвут политическую стачку. В этих конкретных условиях большевики —®- ENE EERE A Ne BEE ED Катасонов и Петр Маркыч разоблачают меньшевистекий замысел и добиваются продолжения политической стачки. Нри Я Ве Е этом большевики отлично понимают, что «отрицать экономическую борьбу смешно. Да никто и не отрицает», Так черным по белому написано в романе, _ Этот эпизод романа Ф. Алексанлрова ночему-то нреврашает в «принципиальный бой» большевиков и меньшевиков по вопросу об отношении к стачкам и, на основе своих собственных измыилений, пранисывает_ Голубову непонимание отношения большевиков к экономическим требованиям, Для хусугубления» обвинения и подкрепления евойх вымыелов Александрова прибегает к грубой перелержке, Она, во-первых, вовсе не упоминает в рецензии о предательском замысле меньшевиков и, вовторых, рассказывая о голубовокой трактовке вопроса а стачках, соединяет в одну две стачки, описанные в романе: одну, пронсходившую на передовом металлическом заводе в 1912 году. и другую, происходившую на сравнительно отеталой Охтенской мануфактуре в 1914 году, накануне войны, азное время, разные обстоятельства, разные условия борьбы, Большевик Катасонов TO опыту знает, что, начинаясь с пред‘явления экономических требований, забастовки в накаленной варварокой экеплоатацией атмосфере, как правило, переходят в поли» СУБОЦКИИ ‹..в провинини.. критикою вазывают перевулы, сплетни и злоязьучие», В Белинский. «Речь о критике». В шестой книжке журнала «Знамя» за текущий год в отделе библиографии напечатана рецензия Ф. Алексаняровой на роман С. Голубова «Сотворение века». Эта рецензия является образчиком невежественной и недобросовестной критики. С. Голубов, как пишет сама рецензентка, «заслужил у советского читателя популярность как автор исторических романов и повестей». Широко известен вышедший в 1943 году роман С. Голубова «Багратион». Трилогия «Сотворение века» — новый исторический роман С. Голубова, носвященвый важнейшему историческому периоду — годам империалистической войны, ие ской революции и гражданской войны. Вышедшая первая книга трилогии «Свег над землей» рисует картины жизни различных слоев русского общества в 1910—1914 годах. здесь действуют рабочие и крестьяне, купцы а помещики, офицеры и солдаты царской армии, представители придворной аристократии и промышленники. Основные герои романа — полковник царской армни Николай Тулубьев, питерский рабочийбольшевик Алексей Катасонов и крестьянин Никита Лучинкин. } Изображая «верхи» царской Россин, «хозяев жизни», С. Голубов одновременно дает широкую картину революционного ‘движения рабочих в Петербурге, показывает глу» хое брожение революционных сил в деревне. Таким образом, рецензентка имела дело с большим историко-революнионным романом крупного советскога писателя, ¢ произведением, заслуживающим внимательного и серьезного анализа. Критик обязан был выступить во всеоружии исторических и политических знаний, высоких эстетических критериев, правильной критической методологии. Ничего этого читатель не находит в рецензни Ф. Александровой. Для общей характеристики критического «метола» автора статьи достаточно указать, что‘образ основного героя романа — АлекЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА => и № 36.