К 30-летию Великого Октября Знакомые приемы! Немногое нужно изменить в этом великолепном отрывке, чтобы охарактеризовать политику сегодняшней трумэновсокой Америки, которая точно так же «погромыхивает железным кулаком», посылает отряды на помощь антинародным правительствам и предоставляет щедрую помощь долларами в обмен на... государственный суверенитет! Книга о Достоевском Малям по Курдюкова о Павло Тычиие Творчество Достоевского сложно и пВотиворечиво. Писатель сталкивает в одном и том же романе людей. которые с глубокой и страстной убежденностью отстаива“ ют диаметрально противоположные реше: ния основных жизненных вопросов. Это давало основания читателям и Чсследователям Достоевского совершенно п0- разному воспринимать его творчество; одни видели в нем атеиста. бунтаря, революционера, подрывающего все основы буржу” азного общества, — другие реакционера, аполотета юамодержавия. В Частности иррационализм Достоевского был исполь: зован идеалистами и мистиками всех сор тов. Творчество Достоевского — огромная сила. Эту силу нам следует понять и оне нить. Нельзя отдавать Достоевского мистикам и реакционерам, которые превращают в догму его слабые стороны. Изучая наследство великого писателя, нужно отделить его реакционную апологию терпения, покорности. и страдания от его страстного протеста против социального зла. Основное достоинство работы В. Кирпо тина в том, что автор все время рассматри: вает творчество Достоевского в его противоречивости и — одновременно — един стве. В работе В. Кирпотина нет той не преодолимой пропасти между молодым И зрелым Достоевским, о Которой столько писали прежние исследователи, В. Кирпотин. конечно, не отрицает перелома в MHровоззрении Достоевского, но устацавливает, что и в раннем периоле творчества, в 40-е голы, наряду с глубокой верой в бедных людей в несчастьях которых. повинен сушеетвуюнеий порядок, у писателя «проскальзывали ноты сомнения в человеке». Исследователь не просто переводит. писателя из революционного етана в лагерь реакции, как это часто делалоеь, он Уучитывает диалектическую сложность творчества Достоевского. Своим анализом он убеждает, что и После того как Достаевский перестал верить в революцию, он все же продолжал ощущать справедливость своих юношеских идеалов. «причем начало социального протеста. заложенное в ЛУЧших созданиях Достоевского, оказалось сильнее, чем ошибочные и даже реакцион“ ные выводы, к которым он стал стремиться как мыелитель». Противоречивость Достоевского нахо: дит свое выражение и в частом разрыве между замыслами писателя и их художеВ. Кирпотивн. Ф. М. Достоевский. «Советский нисатель», 1947, 79 стр, с. НАГОРНЫЙ Всем известна мятлевская мадам ле Курдлюкова — болыная любительница преизносить по всякому, да и без всякого повода «красивые» иностранные слова, О чем бы ни зашел разговор, обязательно ны к селу и ни к городу влепит она французское словечко. Вот как она. обычно, из’ясняется: Же не ди на: ла Kalle Манная, авек де пенки, Ла моронгка; лез’ оибнки, Поросенок су ле хрен, Ле кисель эз ле Cry deus. стати сравнивать Тычину. с рафинированя ным эстетом Полем Валери?! Говоря далее о музыкальности, свойст= венной стихам Тычины, о мелодичности, ко“ торая, конечно же, идет от народной песни, от думы и сказа украинских лирников, от поэзии Шевченко, у которого многому научилея Тычина, Озеров нишет: ‚ «Можно сказать, что стихия музыки вынестовала его поэзию. Венеминаются слова Мармонтеля о Метастазио (так-таки сразу и вспоминаются! _М, М.), который раеставлял фразы, паузы, счет и все частицы своих арий, слозно он их сам пропел». Павло Григорьевич Тычина — глубоко народный поэт, По его книгам можно проследить всю историю Советской Украины от первых дней революции (книга «Плуг»), строительства. и раснвета нашей родины («Партия ведет», «Чувство семьи единой»), Великой Отечественной войны («Побеждать и жить») и до нынешних дней. «Забудень край родной — исеущится твой корень», — вот основной мотив многих и многих стихотворений замечательного советского кобзаря. Как же можно после всего этого писать о Тычине следующее: «Сочетание тонкого и чуткого лиризма © революционным пафосом — явление чрез вычайно редкое. У Тычивы мы встречаемся с ним. Утонченность Мюссе и Верлена породнилась в нем © прямолинейностью и лозунговостью Барбье и Вайнерта».. С претензией и манерностью (восполняющей, очевидно, недостаток‘ смысла) автор щерголяет именами западноевропейских писателей; теряя голову от благоговения и низкопоклонства перед всем иностранным, _ он послушно следует за самыми неожиданными, почти бредовыми скачками своей уысли: ог Вайнерта — к декаденту. Верлену, от Маяковского — к Полю Валери, от’ Тычины — к Мармонтелю и Метастазио! Поистине — курдюковская «ла каша звек де ненки»! Вот что может наговорить госпожа де Курдюкова; если вздумает чи сать об украинской поэзии! венного литературного музея Б. У линцев и др. 15 ноября в Свердловске откроется конференция, посвященная жизни и творчеству Мамина-Сибиряка, На конференции будут заслушаны доклады на темы «Фоль‘клор в _тЕорчестве Мамина-Сибиряка», «Мамин-Сибиряк и современность», «ТворHeckas исгория романа «Три конца», «Драматургия Мамина-Сибиряка» и др. ктябрь» ы———щ——— — Е Е ИКРА лейтенант», и командир дивизии этому да” Же не уливляется.., Иногда эти несообразности комичны, иногда печальны, а все вместе они лишают произведение достоверности. Если бы дело было только в деталях военного быта, в «спенифике» армии, то мы, как это принято, заговорили бы © консультанте и редакторе, К несчастью, сомнение вызывают люди — наши современники, выведенные в романе, «— Дядя Петя! — спросил Коленька, молодой боец, долго и пристально раесматривающий немцев. — Мне дедушка говорил, когда я на фронт пошел, будто у них, у немцев, porg?..». Командир дивизии Михеев спрашивает красноармейца, только что взявшего в плен немецкую боевую мантину: — «Кто? Кто это сделал? — Я, — не сразу, нарастяжку ответил, чего-то перепугавшись, Сиволобов и, чтобы не подводить своих дружков, еще раз сказал, уже поднявшись из чкувшинчика», отдавая честь: — Я, товарищ полковник! — Ай-яй-яй! — вскрикнул Михеев и ки? нулся к «тазику»!.. — Может, мы чего не так сделали, не по инструкции? — недоуменно спросил своих дружков Сиволобов...>. Очень любит Ф. Панферов подчеркнуть, что солдат наш — простяга, этакий «немудрящий мужичонка». Ему-де и невдомек, какие-такие имеются инструкщии, он, мол, из таких медвежьих дебрей явился, где сидят доисторические деды и рассказывают внукам, что немец рогат... Этот человек не думает, он «мозгой шевелит». Увидев трупы убитых немцами товарищей, он советует: «Ты вот что, — прикрой душу заслонкой, а то с ума спятишь... Нет, ты скажи себе: «Убитый здесь — все одно, что самовар на столе там, дома». - Пренебрегая подлинной жизнью, Ф. Пан: феров создает свой собственный, выдуманный мир, Так возникает рефлексирующий, томящийся, всему удивляющийся «гость на войне» — мнимый инженер и директор завода Николай Кораблев. Его сравнивали © Пьером Безуховым. Но Пьер на Бородинском поле, в общении < чпростыми» людьми ‘искал ответов на вопросы, мучивитие его. А Кораблев? Он приезжает на фронт, чтобы разыскать жену, оставшуюся в оккупированном районе. Впервые приближаясь к фронту, OH «слышит свое серлце: оно бъется энергинными, жизнералостными толчками, а все тело наливается мужской силой, ожидающей и тоскующей...>. Напоминаю: жена Кюраблева не на курорте, она там, гле советских людей убивают, пытают, морят голодом. «Мужская сила» играет в Кораблеве. Ему чудится: «И вот он уже рядом < Татьяной. Нет, не Николай Кораблев, а мужчина... даже мужик, несущий в вебе всю мощь своих предков. Он подхватывает Татьяну на руки.» итд. ит. н. Как можно не почувствовать кощунственной грубости всеро’ этого? Автор безнадежно компрометирует героя в глазах читателя уже одним тем, что отводит ему неприглядно наесивную роль в грозные дни войны. На фронте Кораблев попадает в среду высших офицеров Советской Армии. Их быт, их характеры в романе — это быт и характеры праздноболтаючтих, угодничаюших неред начальством, поигрывающих NO мелочи в картишки и по мелочи философствующих обитателей какого-нибуль захудалого гарнизона старой армии. Нет никаких сомнений, что Ф. Панферов стремился изобразить правдивую картину Великой Отечественной войны. Писатель сделал понытку решить благородную и одну из труднейших задач — рассказать © Курской битве. Его неудача, мне кажется, об’ясняется, прежде всего, незнанием жизни. В этом смысле она поучительна. ственным осуществлением. В, Кирпотин правильно отмечает различие между резкционными тенденциями Достоевского в «Униженных и оскорбленных», в «Преступлении и наказании», в «Идиоте» и тем, иногда даже революционным, восприятием его произведений передовым читателем, которое было совершенно неожиданно для самого Достоевского, хотя в произведениях его имелись все основания для такого толкования. Нам представляется, что эти противоречия следовало бы показать и на материале «Братьев Карамазовых». Надо было бы сказать о том, что здесь Достоевский, желая утвердить победу старна 39- симы, в то же время показывает действие тельную победу атеистических и бунтарских доводов Ивана Карамазова, которые выражены с большей художественной убедительностью, чем реакционные элементы в рассуждениях того же Ивана Карамазова. Следовало и здесь подчеркнуть противоречивость Достоевского, который заставил своего положительного героя Алешу, последователя учения о том, что зло должно быть побеждено смирением и любовью, потребовать расстрела Генерала, затравившего мальчика собаками. Иногда автор, говоря о молодом ДостоeBCKOM, смешивает свое восприятие его произведений с замыслами самого Досто-. евского, что приводит к излишнему рево-. люционизированию мировоззрения Достоевского 40-х годов. В. Кирпотин своеобразно интерпретирует такие произведения, как «Велые ночи» и «Неточка Незванова», раскрывая в них новые стороны, Однако трудно согласиться < авторским толкованием замысла «Неточки Незвановой», как перехода от пассивного мечтательства к активному героическому делу, чуть ли не к революционной борьбе, Даже в 40-х годах многое отделяло Достоевского от Герцена и Белинского, и нельзя ставить их в один ряд. Это несомненное преувеличение. В. Кирпотин прав, конечно, когда он пишет о потере у Достоевского веры в революцию. Но здесь обязательно надо было учесть разочарование Достоевского в результатах буржуазной революции 1848 года на Западе. То немногое, что сказано © «Записках из подполья» без ссылок на влияние 1848 года, кажется нам несколько однобоким, Однако эти возражения не изменяют общей положительной оценки работы, в которой творчество одного из корифеев критического реализма ХХ века’ рассмотрено во всей своей противоречивости и в тесной связи с идейной борьбой его эпохи. По страницам Роман начинается с осеннего дня 1941 года, когда батальон, в котором служит красноармеен Андрей Лопухов, отступая, входит в Ольховку. Все, все рухнуло! Где ‘TH, мирное счастье Андрёя Лопухова? Завтра, может быть, здесь будут немцы. Протай, Ольховка, прощайте, белые березки, мать родная -— прощай... И любимая жена — прощай. «Андрей взял Марийку за руки, Лицо у нее было спокойное и строгое, как все это утро, но теперь на нем выступал румянец. Она долго смотрела на Андрея, не отрывая взгляда; в ее темных глазах мелькали отблески солнца, Неба. и пролетавшей мимо багряной листвы. Наглядевшись на Андрея, она опустила глаза И сказала тихо и просто; — Hy, все, Андрюша. Все, родной! Андрей порывисто притянул ее к себе: — Марийка, ласточка моя! Е ‚ — Теперь иди! — у нее едва шевелились губы...» . Батальон ушел далыше на восток. Тоска и отчаяние в душе Андрея. «До каких же пор отступать? — подумал он. — До каких мест? Вот встать тут и стоять!» Он ких мест? Вот встать тут H CTQHTR> Vn начал часто со всей силой бить лопатой в землю», Но нет, чтобы победить, мало этого горького чувства разлуки и тоски, Суровую школу должен еще пройти. Андрей, Это школа ненависти и бесстрашия, Добродушного и чуть наивного крестьянского парня она превратит в солдата, : Когда остатки полка, отступая, ночью. переходят в брод речку. которая является рубежом родных, знакомых Андрею с детства мест, в душе его зарождается тре: вожное и боязливое чувство. «Мир на этой стороне теперь был страшен дяя Андрея, но все же давно знаком и пройден на сквозь; мир на той стороне загадочен, наполнен таинственной тьмой и неизвестностью... Что ждет его за этой рекой? Ан: дрею показалось, что позади опять очень внятно раздался голос отца: — А вернешься ли?» ‚ Андрей Лопухов мужал на войне. Природный ум, сила, чувство любви, честность, душевное благородство — все это обострялось в нем. умножалось в грозных испытаниях военной поры. Полк Андрея, отступая с боями, дошел до подступов К Москве. Дальше отходить нельзя было. Первая книга романа закан‘чивается в момент, когда только что оттремело сражение. Андрей озирал поле недавнего боя. «Непомерную усталость и тяжкую боль заглушало в нем несказанно приятное ощущение какого-то особого счастья. Андрей не мог понять, когла и почему появилось это ошушение, но тонно знал. что он иснытывает его впервые в жизНИ..». Bapyr он заметил, что «ереди этого страшного ноля, гле целый день с ненсто: вой силой бушевали, огонь и железо, где все было попрано смертью. на небольшом голом пригорке, как и утром, стояла и ти‘хо светилась в сумерках одинокая белая береза. . — Стоит? — изумленно прошептал Ан: дрей. . . ИВТ И Андрею показалось необычайно зназя: тельным, полным глубокого смысла, что вот здесь, на открытом месте, в таком жестоком бою, выжила эта береза — краси: вое, песенное дерево, самое любимое в Нащей стране... _И еще сильнее почувствовал Андрей то счастье. что пришло к вему впервые в. жизни. Но теперь он знал: это — счастье победы...» Вот это ошушение носле напряженного и опасного боя лучше всего говарит о том, ка кая духовная сила раскрылась в Андрее з дни войны. Когда мы познакомились < ним, он в тоске и муке прошался с Ольховкой. Казалось, ‘все, что способно радовать, все, что порого, — оставил он там. Но дальше, хотя не уменышалась, а, может быть, острее с кажлым днем становилась тоска’ по Maрийке, начала обнаруживаться‘ ето ©поеобность ощущать счастье, необ ятно, широкое-—то счастье, которое приходит к человеку, когда он самозабвенно борется, за справедливое, за правое дело. Оказалось, его духовный мир способен уместить в себе не только маленькую Ольховку и полк е товарищами, но и поля Подмосковья, и Москву, откуда перед самым боем радио донесло негромкие слова вождя, — словом, всю Ролину с ее муками и борьбой. Широта сознания этого крестьянского юноши, его душевное благородство, сила духа говорят о том, что перед нами совершенно ‘новый человеческий тип. Это советский крестьянин-колхозник. — Множество книг написано о крестьянской поихология, HO HH B одной из них, если взять всю мироBYIO литературу лосоветекого периола, не мог Михаил Бубеннов заимствовать черты своего героя. Он емог увидеть их только в кивой жизни, в которой народилея и возмужал новый прекрасный человек. «Белая бе: 35 - летие 00 дня смерти Мамина - бибуряка ПЕРЕЗИТЫВАЯ Об увиденном в Америке Владимир Маяковский сказал образно и в То же время математически точно: я стремился за 1000 верст вперед, а приехал на 71 лет назал. Эта почтенная дама невольно прихелит на память при чтении брошюры Льва Озерова, посвященной творчеству поэта Павла Тычины. Речь идет о крупнейшем и своеобразном украинском поэте, судьба и творчество кототого всеми корнями уходят в родную землю, Отдав дань Павлу Тычине, как поэту, который воплощает в себе лучшие черты своего народа, Озеров сразу же спешит оговориться, что этого всего мало для того, чтобы «понять работу Тычины всесторонне, во всех ее взаимосвязях, во всем об’еме». «Поэтические достижения Тычины, — пимет Озеров, — нужно сравнивать с работой Маяковского, Галактиона Табилзе, Исаакяна, Шварцмана и других. Но следует говорить и шире; с творческими завоеваниями польского поэта Юлиана Тувимя, американского — Карла Сенберга, фран? цузского — Поля Валери, немецкого поэта-антифашистя Иоганнеса P. Bexepa. Тычина в этой связи встает перед нами в новом свете», Сопоставление творчества украинского поэта с творчеством Маяковского и других советеких и прогрессивных западных поэ* тов никак ‘не может уловлетворить критика. и поэтому. стремясь «к широте и всесторон: ности». он начинает валить в одну KY} самых различных иностранных писателей. Непонятно, прежде всего, зачем нужно было делать такие сравнения, но, если уж критику взбрело это в голову, то с какой Л. Озеров. «Павло Тичина». СОпьлна вадянсьних нисьменник:в Укразни. 1944. СВЕРДЛОВСК. (©т наш. корр,). эдесь создан комитет по нествованию памяти писателя Д. Мамина-Сибиряка, З5-летие со дня смерти которого исполняется в ноябре текущего. года. . В состав ‘комитета вошли прелеедатель исполкома горсовета В. Жихарев, CeKpeтарь горкома ВКП(6) по пропаганде и abh тании Л. Чесноков, писатель П. Бажов, директор научной библиотеки Государетжурнала « реза» — еще олин пример нодлинного новаTOPCTBA советской литературы. Первая книга романа рисует самую трудную пору Отечественной войны — осень 1941 года, Она со всей беспощадной, поистине суровой, правдивостью показывает, через какие муки прошел наш нарол, какие трудности поборол, сколько душевной силы и стойкости проявил он перед липом смертельной опасности. Преодоление трудностей Михаил Бубеннов рисует как процесе, в котором миллионная народная масса закаляется и сплачивается для борьбы. Отдельные чуждые, случайные элементы, притаившиеся в ней, обнаруживаются и отпадают. Шкурник гибнет, приговоренный суровыми законами войны; человек, не изживший в себе хишных инстинктов собственничества, оказывается пособником фашистских палачей, врагом колхозного общества... Это — единицы, и то, что они обнаруживают себя и отпадают, как мертвое отпадает от живого тела, — ведет лишь к большему укренлению единства и воли народз. eRe Так же, как в романе М. Бубеннова, в повести Семена Бабаевского «Кавалер Золотой Звезды», главным героем является молотой человек — крестьянин, Сергей Тутаринов, как личность, нисколько не похож на Андрея Лопухова. Сергей — человек резкий, решительный, со всеми задатками крупного организатора И вожака.. `Окончилась война, и Сергей вернулся на Кубань, в родную станипу, Война многому его научила, она как бы ускорила развитие этого юноши. Вот почему он оказывается во главе колхоза. Смелость, энергия, деловитость в сочетании ескорыстием, скромностью и душевной романтической ‘устремленностью создают обаяние этого характера. Сергей по-хозяйеки свободно совершенствует и обновляет жизнь. План, организация, коллектив, созиание — все это его родная стихия, ` к которой не приходится ему ни привыкать, ни приспосабливаться, Попробуйте мысленно перенести Сергея Тутаринова из обстановки сегодняшней деревни, где он находит достойное применение своему уму, таланту, ‘творческой фантазии и деловой энергии, — в обстановку единоличного крестьянского хозяйства, в исконную деревенскую глухомань. Это невозможно сделать никаким усилием воображения. Тутариновы — плоть от плоти нашего времени, их родила и воепитала великая эпоха социализма. Движение жизни явственно ощущается в повести. Мы вместе с ее гезоями заглядываем туда, куда движется жизнь, — в близкие уже годы всестороннего расцвета И изобилия. Хозяйственные планы колхозников, их горячие споры об электростанции, коне: волстве, садах, огородах — все это перелает подлинный пафос колхозного трула. Перел нами — по-настоящему современное, живое произведение. - Роман Тихона Семушкина «Алитет уходит в горы» относится к эпохе. 20-х годов. Но. книга эта чрезвычайно современна и поучительна. Перел нами всея «хитрая механика» обмана и угнетения, применяемая «цивилизованными» ганготерами колониальной империалистической политики. Достаточно взглянуть сегодня на газетный лист, чтобы увидеть, как в разных концах земли действуют такие же рыцари доллара, как капитан-пират Гарри Браун и Чарли Красный Нос. Книга увлекательно повествует о первых днях нового, советекого строя жизни на да: лекой овраине. Светлая заря едва только занялась над сумрачным чукотеким берегом. Ho мы уже знаем, она предвещает народу, который был обречен на вымирание, большой яркий день, светлую жизнь В совет: ской семье народов. С * Только действительное знание жизни и сознательное ‘ее восприятие позволяют ав: торам «Белой березы» и «Кавалера Золотой Звезды» увлечь нас ощущением резльно‘сти событий и образов, а тем самым — BHYшать героическую идею, лежащую в основе замысла. / К сожалению, этого не`скажешь © второй книге романа «Ворьба за мир» Ф. Панферова, напечатанной в первых трех номерах «Октября»; : Ошибки и неточности, допущенные Ф, Панферовым в описании фронтового быта и военных действий, уже отмечались. Можно многое прибавить к тем замечаниям, которые сделал в своей статье о «Борьбе за мир» ренералполковник A. Боголюбов («Культура и жизнь» № 18). В романе Ф. Панферова сказано, например, что пехотный полк имеет в своем составе авиацию; что герой книпи подкатывает к стрелковым ячейкам перелнего края ‘на автомобиле; что командующий армией оставляет посторон: него «иитатекого» товарища наедине с картой, на которую нанесен план армейской операции; что красноармеец в присутствии командира дивизии осаживает своего Haчальника: «Потрепался и хватит, товарищ Оз писал это в 1925 году, на восьмом году революцщин. «Приехать на 7 лет назад» — это значило снова понаеть в страшОРДЕН. NONE ПТ IEEE NE OR I са: стическо рабст ный мир каниталястическото рабства, С мно. паретво доллара, ерывая «вое и которым Россия покончила в Октябре. Щи и № Сослиновных Иатак Амарики Ман. кие MackHe © ekamuTana ~~ PO пре Так последовательно разоблачал ноэт похабия». С точки зрения старого негра, чистиль: шика обуви Вилли (стихотворение «Блек энд Уайт»), весь мир окрашен в два цвета: белый и Черный. Бехый ест ’ ананае епелый, черный — гнилью моченый, Белую работу делает бельЕй, черную работу — черный. ковскии снова столкнулся лином к лицу с царством «капитала — его препохабия». И снова ожили в его душе прежние образы-— жгучие, гневные, сильные, но уже лишенные того безвыходно-трагического звучания, котовое характерно было для его доз революционной поэзии. Центральный ‘срез ди них — образ Америки, огромной капиталистической тюрьмы. Ровные стриты и авеню Бродвея напоминают ему гигантскую «тюремную решетку». А в момент отплытия из Америки поэт заносит в свою путевую книжку: «Замахнулась кулаком с факелом американская баба-евобода, прикрывшая задом тюрьму Острова Слез». Так была воспринята им гигантская бронзовая статуя — «чудо» ХХ века, символ американской «свободы». Поэт переосмыелнвает традиционный символический об923, словно вЫворачивая его наизнанку; и И только один вопрос, «закорюка из закорюк», мучил старого Вилли, нарушая «ясность» и четкость сониального норядка: Почему и сахар, _ белый-белый, Должен делать ` мерный негр? ную сторону заокганской <«евоооды” И удар по лицу от «белейшего» сахарного «лемократии», хковала Апая Кровь заливает чаоноа липо Меньше всего он походил на досужего туриста, который с восторженным испугом запрокидывает голову на многоэтажные громадины, благоговейно жмурится перед ослепительными огнями реклам и Умиленно расхваливает американский сервис. Глазами Маяковского на капиталистическую Америку смотрела советская Россия. Он был как бы неофициальным представителем могучей социалистической державы, многомиллионного советского народа, и это давало ему необыкновенную силу и зоркость видения, Взгляд поэта проникает в самые темные уголки американской жизни, куда не доходит свет «бродвейской лампионии». ‘ В «разбольшущем доме в Нью-Иорке» Маяковский фазглядел короля. Алая кровь заливает черное лицо Вилли, капает на его белую одежду. Так появляется третий цвет в этом мире отрогой социальной разграниченности — цвет креви, цвет революции... Революция была для Маяковского больше, чем темой. Маяковский-поэт был рожден революцией, могучей революционной бурей, о которой писал Ленин: «Буря, это — движение самих масс». В стихотворении «Атлантический океан», написанном на борту нарохода, поэт раскрыл нам мысли и чуветва, владевшие им Ha пути в Америку. Это, прежде всего, мысль о революции. Безбрежный простор, бегушие по бортам «водяные глыбы, огромные, как года», тревожное гудение и грохот океана — все это напоминает позту о еще более грандистарейшие озной и могучей силе — © революции. Рму, норки да каморки — современнику и Участнику великих ‹окВИ еек тябрьских бурь», сыну могучего и вольноЕЕ РА. а РЕ -ВаСЯЕ а nap — wenn i размах и простор го народа, но ду$ океана: . Елец аль Конотои Словно мощным прожектором, ‘осветил ee ee A ЕТС: СИРО ИНЕНЕ он жизнь американцев, «укрывшихея за каменный фасад». В этом нлане заглавие стихотворения «Небоскреб в разрезе» не только не случайное, но внутренне законамерно и принципиально. За стеной небоскреба, неожиданно обнаживщегося благодаря смелому поэтическому «разрезу», Маяковский Увидел рабий, каторжный труд Bo ges твой грохот удержит ухо. В глазь тебя опрокинуть рад. Ио птири, по делу, по крови, по духу — €C3- ER КРАЕ Ее конторских клерков, дикое зверство «с старнтий брат. ey ee em я BSTIFRATILAS ра», избивающего «евою законную мисеис», жадность бизнесменов, наживающих TeMными путями миллиарды, голодную` жизнь негра, который с крысами делит жалкие хлебные крохи. Но этому же принцину строится стихот: варение «Порядочный гражданин». За гул ким шумом элевейтеров чутко ухо поэта ловит «хрии и кашель чахотки». Ханжеские гимны «армий спасения» во славу американской «добродетели» и «парядочности» не могут заглушить волчий вой «банды бесполых старух», катающих «прешннину» в смоле и в перьях. _ Прэсловутая американская «свобода» оказывается свободой наживы и угнетения; Америка — страной самой «передовой» по методам эксплоатации, царством всеобиеей продажности. «Если даже косвенным давлэнием долларов можно победить должСледует отметить, прежде всего, нто в нынешнем году жупнал «Октябрь» составляется с учетом многообразия читательских интересов и запросов. Содержание номеров действительно со: ответетвует подзаголовку: «Литературно: художественный и общественно-политический журнал». Явления роста, характерные для современного состояния советской литературы, нашли свое отражение в «ОКтябре». Большинство произведений прозы, поэзии, публицистики звучит актуально. Несомченное достижение «Октября» — научный отдел. Статьи: А. Александрова «Гуманная цель» (06 оживлении организмов), академика Н. В. Цицина «Пути скре щивания растений», академика Г. М. Кржи. жановского «Энергетика и @е будущее», Л. Фридланда «Рассказы о больших находках» (о работах физиолога Л. Штерн), Ю. Жданова «Воздействие человека на ри: родные процессы» — обогащают читателей новыми знаниями, Но не только и. может быть, не столько в этом их значение. Рассказ академика Н. В. Цицина о творческих усилиях, «направленных к скорейщему и революционному переустройству = расти: тельного мира», равно как и приведенные в статье Л. Фридланда примеры исправления неловеком «ошибок природы», имеют незаурядное воспитательное значение, том интересе, с которым читаются у нас статьи о науке, заключено нечто неизмери: мо большее, чем только одна любознатель: ность, Это интерес к насущнейшим вопросам бытия советского общества, к тем перспективам, которые растущая наука саздает для него своими поисками и открытия: NATE ми, Очерку в «Октябре» уделено значитель: ное место, и хотя произведения этого жан: ра. представленные в журнале, не все равны по своим достоинствам, сегодняшняя жизнь страны рисуется в них правдиво # верно: как широкое поступательное лвижение, как реализация близких и дорогих ка: ждому советскому человеку грандиозных планов сталинской пятилетки, Особенно хочется отметить работу Мириэтты Шагинян «По дорогам пятилетки». Редкая наблюдательность и всесторонняя осведомленность сделали ее очерк крайне интересным и ем‚ким по содержанию: Бесспорное достоинство журнала в ны нентем году — серьезный международно‚ политический отдел. Работы И. Ермашева, В. Изакова, очерк Б, Криницкого о Китае, отрывки из книги Ф. Ландберга (перевод с английского) — все это читается с инте‚ ресом. В поэтическом разделе «Октября» регулярно печатаются стихи молодых поэтов, то большая заслуга журнала. Правда, oTбираются стихи не всегда достаточно тщательно. Не все они радуют читателя. Заметно вылеляются самобытные и новые по всему луху своему стихи Николая Тряйкина, В его цикле с таким прозаическим названием «Трулолни» звучит голос действительного таланта. Н. Тряпкин — один 9з тех. кто своим творчеством участвует в формировании новой колхозной лирики. Общественный труд, преобразование природы, ощущение прочности нового строя дереве ской жизни — таковы ее естественные теМТ. К числу крупных достижений журнала. следует отнести появляющиеся в каждом номере большие циклы образцов поэзии братских советских народов. В семи номе: рах напечатано семь циклов — украичский, белорусский, грузинский, армянский, литовский. латышский, азербайджанский. Какие это богатства. какое здесь разнообразие индивидузльностей, красок, ритмов! И в тоже время — как волнует и радует картина духовного богатства этих поэтических культур! Это — поэзия, исполненная оптимизма, веры в человека, это поэзия людей и народов, твердо стоящих на земле, отвоеванной для счастья. x Oe В статье «Задачи литературной критики», напечатанной в № 7 «Октября», А. Фадеев пишет, что «основным и главным, решаюшим звеном» в творчестве советских писа: телей «является показ во всей полноте и силе нашего советскога человека и его мо: ральных качеств». Если подойти к художественной прозе «Октября» за нынешний год е точки sper ния сформулированной таким образом за: дачи, то прежле всего нужво отметить ро: ман Михаила Бубеннова «Белая береза», первая книга которого напечатана в №№ 5, би 7 «Октября». Был в деревне Ольховке молодой кпе: стьянин Андрей Лопухов. Парень сильный, добрый, чуть наивный. Без сомнений и тревоги глядел он в булущее. Женился он по любви и был счастлив. Счастье казалось прочным и надежным. Кому дается счастье — честному? Он честен. РаботникуР — Ну, работы он ие боится. Этот мир устроен на справедливых началах, — Андрей Лопухов должен быть в. нем счастяив, И оскорбительно-жалкой, недостойной кажется жизнь американца — буржуа и обывателя—в сравнении с океанской ширью и мощью революции. Отсюда неизбежное рождение темы двух миров — широкого, вольного, светлого мира социализма и узкого, сдавленного, тюремного мирка буржуазного общества. С чувством величайщего превосходства советского человека говорит поэт о людях, взращенных этим буржуазным мирком. Посаженная в магазин для рекламы 17- летняя мисс, с ее убогим «идеалом», не идущим дальше бесплатного «стола и квартиры» да «красивого и толетого» жениха («Барышия и Вульворт»); буржуа — обыватель, о котором поэт пишет с нескрыз ваемым презрением: («1882/0»). ность, славу, бесемертие, — писал Маяковский в книге очерков «Мое открытие Америки», — то Непосредственно TOAGMAB деньги на бочку купишь вве». И поэт последовательно срывает лживые маски с царства капитала, зло и тнев: Мистер Джон, жена. его ° и Кот зажирели, спят в своей квартирной пнорке, просыпаясь изредка но смеется и издеваетея зад обывателя. РЕЯ иллюзиями от собетвенных икот. Буржуазная демократия? Но «если выборы в руках, — понимаете сами — трудно ли обзавестись нужными голасами?!» Всеобщее равенство? Пизатель сатири: чески называет американский нарохол своеобразной «моделью» капиталистического государства с ега социальной иерархией и несправедливостью; «Классы — самые настоящие... Первый. класе тошнит, куда хочет, второй — на третий, а третий— сам на себя». Свобода печати? Но «газеты в целом проданы так прочно и дорого. что американская пресса считается неподкупной». Искусство? Оно находится в лакейском услужении у «долларовых воротил». Эстетика? За каждым украшением, за каждой новинкой моды стоит фирма, до хрипоты рекламирующая свой товар. «Ecли перед вами идет аскетический опор © женской красе и собравииеся поделились ца два лагеря — олни за стриженых американок, другие за длинноволосых. То это ye значит еще, что неред вами бескорыетные эстеты. Нет. За длинные волосы орут до хрипоты фабриканты шпилек, со Стриж кой — сократившие производство; за короткие волосы ратует трест владельнев парикмахерских, так как короткие волосы у женщин привели к нарикмахерам нелое втоpoe стригущееся человечество». Любовь? Но это слово меньше всего подходит для «деловых» отношений бизнесмена с женщиной. В олном из очерков Маяковский писал: «Если американец едет е дамой. евшей с ним, он целует ее немедля и требует, чтобы она целовала его. Без этой «маленькой благодарности» он будет считать доллаpt ры. уплаченные по счету, потраченнымт зря и больше с этой неблагодарной дамой никула и никогда не поедет, — и саму даму засмеют ее благоразумные и расчетливые подруги». Маяковский стремится преодолеть И Pave рушить традиционный образ янки — этакого добродушного. спокойного человека, безукоризненно вежливого, благожелательного, поныхивающего неизменной трубкой, Таких совсем нет, — заявляет он. «Американцем называет себя белый, который даже еврея считает чернакожим. негру не подает руки: увидев Herpa C белой женщиной, негра револьвером гонит до мей; сам безнаказанно насилует непритянских девочек, а негра, приблизившегося к белой женшине. судит судом Линча, т. еобрывает ему руки, нойи и живого жарит на костра». Такой американец не пустил бы сейчас Пушкина «ни в одну «порядочную» гости“ ницу и гостиную Нью-Морка. Ведь У Пупе кина были курчавые волосы и негритянская синева под ногтями». С ецкой, разоблачительной иронией МаякОвСкий HHWET о «мирной» внешней поли» тике США, утверждаемой на деле «силой, дрезноутами и долларами». «Только за олно ‘мое короткое трехмесяч= ное пребывание американцы погромыхива* ли железным кулаком перед носом мексиканцев.. посылали отряды на помощь какому-то правительству, прогоняемому венепуэльским народом; недвусмысленно Наискали Англии, что в случае неуплаты долгов может затренхать хлебная Канада, того же желали французам, и перед конфе. ренлией об уплате французского долга то посылали своих летчиков в Марокко на помошь французам, то вдруг становились марохканнелюбцами и из гуманных соображений отзывали летчиков обратно. В переBote Ha русский; гони монету — получишь летчиков». а -—_все это люди, у которых жизнь в капита-о листической стране отняла большое, на-. стоящее человеческое счастье, подеунув. взамен его Убогае и жалкое, фальшивое, обывательское «ечастьице», Однако Америка «долларевых воротил» и зажиревших обывателей Джонов не заслонила от поэта друрой, рабочей, демократической Америки, с ее миллионами «маленьких людей», честных. но беснравных тружеников — черных и белых. Веном‘ним старого негра Вилли из «Влек энд Уайт» или голодного бедняка Тома («Сифилис»). Вепомним, наконен, американских комсомольцев из «Кемпа «Нит гечайге», чья революционная песня «Мы смело в бой пойдем» врывается ракетой в «угрюмый и темный мир». Нет единой и неделимой Америки, утверждает Маяковский, Ееть Америка долларов, наживы и агрессии, «ханжества, центов и сала», и есть Америка труда и борьбы, честных и искренних сторонников мира и свободы, верных друзей Советского Corpaa. Маяковский сделал верный и решительный вывол © «двух Америках» который будет затем подтвержден многими советскими писателями, побывавиими в Америке, — от Ильфа и Петрова («Олноэтажная Америка») до к. Симонова, («Русекий вопрос»). eat Чем больше разгоралось в душе поэта чувство гнева и презрение к «царству доллара», тем е большей силой охватывала его могучая и нежная сыновняя любовь к <9- ветской родине-матери. Домой! — этим словом поэт, как всегда, удивительно точно выразил свою любовь к родной стране. Огромная сопиалистине ская держава прежставляется ему большим и светлым домом, где олной семьей живут родные, близкие, советекие люди. Образ ‘родины естественно и закономерно венчает собою американский цикл. Именно в стихотворении «Домой», этом поэтическом итоге всего цикла, эвунат незабываемые слова о коммунизме («Нет МНе 523 него любви»), о счастье советского человека, о почетной и славной «работе стихов» в 60- ветской стране, о великом Сталине. Заканчивая сваю книгу «Мое открытие. Америки». Маяковский писал: «Может статься, что Соединенные Штаты сообща станут последними вооруженными защитниками безнадежного буржуазного дела, — тогда история сможет написать хороший, типа Уэльса, роман «Борьба двух светов». Цель моих очерков — заставить в предчувствии далекой борьбы изучать слабые и сильные стороны Америки». Поэт видел тяжелые грозовые облака, заволакивавшие горизонт мира. «Через горы времени» On устремлялея к нашему дню. И свою книгу об Америке он писал не только для настоящего, но и для булушего, то-есть для нас. Он хотел помочь родине в предстоящем труде и борьбе. Стихи и очерки Маяковского об Америке написаны свыше двадцати лет назад. Перечитывая сегодня эту изумительную книгу, мы с благодарностью думаем о нашем неумирающем современнике, о поэтеоруженосце великого советского народа; мы ‘< уважением ошупываем «железки строк», как «старое, но грозное оружие». Родина наша идет к новым победам. Владимир Маяковский шагает с нами рядом, Нельзя в обзоре семи номеров толстого журнала сказать обо всем, что хорошо и что плохо. Поэтому я, в частности, не остано: вился на незаконченном печатанием романе ‚ Коновалова «Университет». Ho сказан. =. \чачвалова $9 паверсй тет». 9 еказанз ного выше, повидимому, доетаточна для общей оценки. Журнал — на под’, еме, как на под’еме наша литерату: ра, все более смело и талантливо решающая главную свою задачу — изоблажение героя современности, человека советской страны. Однако «Белая береза» и вторая книга романа Ф. Панферова помещены рядом. Успехи и неудачи журнала одинаково свидетельствуют о том, что только знание жизни являющееся результатом активного в ней участия, дает художнику средства для воплощения его замыслов. И релакиии и писателю Ф. Нанферову следует, мне кажется, сделать этот ` необходимый выBOR. . ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА