ритературная газета
		елеруссии от бел
	Отрывок
из повести‘
„ Грясина “
	— Отдохни, брат. Пусть заживет
нога, а повоевать ты еще успеешь, —
сказал Букрей.
	Нупрей и Круглый с Нанасом нап­равились в Высокую Рудню. В Гу­даровом логу они должны были ждать

букреевцев и деда Талаша.
	Поход на деревню Ганусы ставил
вопрос о назначении особого началь­ника для партизан: их было уже око­ло лвух десятков. Фактически дед
Талаш считался их вождем, только
юридически не было это оформлено.
В связи © этим стоял и другой воп­рос: как называть начальника пар:
тизан?
	— Ну, ребята, вам нужно выорать
атамана!
	Обращаясь так к партизанам, БуБ­рей прелрешал вопрос о названии
Начальника,
		Дом правительства БССР в Минске.
		ние было приподнятое, особенно сре­ди партизан, которым первый раз до:
водилось столкнуться © польскими
войсками с оружием в руках.
Красноармейцы и партизаны стали
еще осторожнее, котла подошли к
	спушке леса, откуда начиналось уже
	танусское поле и сама деревня вы­рисовывалась серыми пятнами свойх
вросших в землю построек на белом
снежном поле.

Букрей приказал расставить дозо­ры. Поляки, по донесениям развед­чиков, также выставили посты на во­сток от деревни: оттуда ожидали они
опасности — в той стороне были по­зиции Красной армии, Они никак не
	ожидали, что эта опасность может
их наститнуть с тыла, с западного
конца деревни, гле остановились кра­сноармейцы и партизаны,  

Букрей, дед Талаш и Мартын Рыль
внимательно осмотрели местность и
выбрали позицию. Позиция находи­лась на окраине леса, там, где дорога
стиснута с обеих сторон темной ту­щей сосняка и елей. На болоте око­ло дороти росли кусты ивняка и оль­паника. Чтобы еще уменьштить пло­щаль и не дать полякам развернуть­ся для боя, Букрей приказал зава­лить дорогу; чтобы конница не мог
ла проскочить. Красноармейцы и пар­тизаны так замаскировались, что их
нельзя было увидеть с дороти.

Подтотовили позигию, разместили
бойцов и стали поджидать поляков.
Медленно и напряженно тянулись ми­нуты ожидания, Букгей и дед Талаш
обходили позицию, проверяли началь­ников звеньев и каждого бойца, об­ращая 0с0б0е внимание на выдерж­ку, спокойствие и стрегое выполне­ние команды. Без команды не пода­вать никаких признаков жизни!

Дед Талаш волновался. Его трево­жил исход схватки, где он первый раз
примет участие как боец и как на­чальник, Но он ничем не выказывал
своего волнения,
	HMY показалось — Часть позиции,
	поближе к деревне, слабо насыщена
	бойцами. Поляки там могли прорвать­ся. Боевая задача заключалась в том,
чтобы ни один пельский солдат не
ушел. Этот участок позиции подкре­пили, -—— Букрей вынужден был согла­ситься с доводами деда. ,
	Часа в два, после обеда, целый обоз
крестьянских саней, наполненных
живностью, продуктами и фуражом
выехал из деревни. Впереди ехали
шесть конных легионеров. 5а вими
ползли две повозки с пулеметами, а
на них сидели по три-четыре сол­дата. Группа кавалеристов, горланя
песню, ехала в середине, а осталь­ные нахолились в хвосте обоза.
	Удивительную и необычную кар­тину представлял 606б0ю этот 06оз.
Молча и понуро сидели полешуки в
санях, нехотя потоняя лошадей. Не­которые молча шли около возов, по­глядывая на лес и на ненавистных
легионеров, гарцовавших на конях.
Толева обоза уже миновала греб­лю, по обе стороны которой залегли
партизаны и красноармейцы. Каза­лось, 0боз пройдет спокойно и ничего
не случится. Партизаны судорожно
сжимали винтовки в руках. Но они
ждали команды. И вдруг, воколых­нув воздух, спереди ` послышался
звук, подобный удару грома. Это гра­натчики бресили гранату в переднюю
группу всадников. В то же мгновение
грянул залп в хвосте обоза. Паника,
толчея, буматоха поднялись в обозе.
	Испуганные лошади рвались кто’ ку­да, окакали в кустарник, волоча за
собою опрокинутые сани. Зали в цент­ре обоза произвел еще больший пе­реполох и хаос. Тут. была самая боль­шая группа всадников, та самая, ке­торая распевала песню. Подводчики
и селдаты, животные валялись на
снегу. Олин всадник в хвосте обоза
бросился было в лес. Наперерез ему,
как из-под земли, выскочили парти­заны под командой Мартына Рыля
и штыками преградили дорогу. Конь
захрапел, поднялся на дыбы. Ловкий
наездник, как будто прирос к седлу,
выхватил саблю и.замахнулся на Ры­ля. Мартын карабином отвел удар
сабли. Будник, оказавшийся тут, как
кошка, подскочил зади, схватил
всадника и стянул его с селла.
	Вся баталия длилась несколько-ми­нут, Большая часть польских соллат
	была перебита, часть взята в плен. а
	тяжело раненых етправили в Ганну­сы; Они расскажут полякам об этом
деле, и вина не ляжет всей тяжестью
на деревню Ганнусы,

Перевод с белорусского л. м.
		` При всем этом современная бело
русская литература являет собой об
равец истинного гуманизма, ибо она—
советская литература, литератур
класса пролетариев, призванного ра
навсегда уничтожить все формы у
нетения человека человеком. Самы!
злобный враг не укажет в современ
ной советской белорусской литера
туре ни одной строки, призывающей
даже косвенно, к оккупации чужи:
территорий или к Topasoutento дру:
тих наций,

Но оборона страны есть нё тольк:
воспевание славных традиций Врас
ной армии времен гражданской вой
ны или её могущественного оена)
ния и великолепной обученности
сейчаю. Оборона страны это — и мар
ное социалистическое строительство
это. — индустриализажия и коллекти
визация страны. И показ этих исто:
рических процессов ваходит свое от
ражение в белорусской советской ли
тературе за эти 15 лет. «Отшепенец»
Коласа, «Спалох на загонах» Голова­за — разве это не ярчайшгие карти­ны социалистической перестройки де­ревни! «Напор» Александровича, «Гу­та» Кобеща, «Каландры» ЦП. Бровки—
разве это не изумительные картины
ежедневной будничной и в то же
‘время тероической работы рабочего
коллектива! Я не товорю уже о ла­ких эпопеях, как «Бацькаушчына»,
«Канец дружбы», «Трэцяе пакален­не» и особенно последний роман
П. Головача «Праз гады», в котором
авлор широко и маютерски показал
пути прихода в революции, а затем
и к социалистической индустриали­зации и коллективизации основных
масс белорусского крестьянства и ко­леблющейся части белорусской ин­теллитенпии.
	«Кадры решают все», сказал т. Ота­лин. «Внимание человеку»! И налиа
литература по мере своих сил прико­вывает внимание своих читателей к
новому человеку, показывает форми:
рование его из того человеческого ма­териала, который оставлен нам ка­питалистическим обществом, но ко­торый прошел горнило гражданской
войны, очистительные отни воциали­стических методов работы, все боль­ше и больше теряя в них «родимые
пятна капитализма»
	Bee чаше и чаще в нашу литерату­ру входят как полнокровные герои
ее повестей и романов молодые лю­ди, которые не видели или не пом­нят уже ни капиталиста, ни офице­pa, HH тородового. Монументальная
фитура деда Талаша —- старика-ор­ганизатора партизанских отрядов
против белополяков («Дрыгва» Я. Ко­лака); Леопольд Гушка — силезокий
ткач, обретший отечество в Союзе со­ветов («Бацькаушчына К. Чорнага);
коммунист-партизан, потом директор
завода Корнейчик («Канец дружбы»
Крапивы); кузнец Иван Иванович —
ортанизатор крестьянского недоволь:
ства в 1914—16 тг. (М. Лыньков «На
чырвоных лядах»); Панас — рабо­чий организатор коллективизации
{«Спалох на затонах» П. Головаза).
коммунист-подпольщик С. Будник.
великолепный организатор социали
стического строительства («Праз га
ды» П. Головача); рабочие-комсомоль:
цы из «Напора» А. Александровича.
«Каланды» Бровки, «Гуты» Кобеца—
эти образы, созданные нашими пи­сателями, знакомы миллионам чи.
тателей. Они живут в их памяти как
лучшие друзья и учителя. Эти обра:
зы — лучшие памятники советской
белорусской литературы
	А рядом с советской белорусской
литературой как ее родные сестры
расцвели литературы наролов совет­ской Белоруссии: еврейская,  поль­ская, русская, литовская Пврейская
литература БССР является одним из
крепких отрядов всесоюзной литера­туры. Достаточно назвать такие име.
на, как Vien Харик, М. Кульбак.
3. Аксельрод, М. Тэйф. Ц. Долгополь­ский, такие поэмы, как «Круглые
недели», «Минские болота» «Чайльл
Гарольл из Дисны». «Зельменяне»
«Полк». стихи о Красной армии. ло­статочно указать на то, как образ
«тортовца воздухом» героя порево:
	люционной еврейской литературы,
заменяется в литературе образом
квалифицированного рабочего. - кол­хозника. красноармейца, Как исчеза­ет традиционный раввин, как созла­ются типы новых знатных людей
чтобы осязать этот рост братской ев­рейской литературы. То же следует
оказать о поэмах польского писателя
Ковальского, о повестях Романов:
ской Кратинското и других наптих
польских и литовских товарищей
Прошло 15 лет со дня, когла нал
красной столицей советской Бело­руссии навсегда взвилось красное
знамя. За эти 15 лет трудящиеся со­_ветской Белорусесии завоевали ор:
	ден Ленина, завоевали почетное. пра­во быть первыми среди первых. За­дача нашей литературы — быть ло­стойной орленоносной республики и
ее коммунистического руководства.
быть достойной сестрой в семье co­ветских литератур великото Союза
советских социалистических респуб­лик. быть отточенным оружием в ру:
			Нронтло только 15 лет co AHA -Te
роического освобождения рабочих и
крестьян советской Белоруссии от
кашиталистического и  иноземного
ита. Только 15 лет! А. присмотритесь
к любой отрасли промышлённости, к
любому участку культуры и любому
утолку республики и вы увидите, что
слелано столько, сколько впору сде­лать за несколько десятков лет. 0со­бенно разительны темны и успехи за
последние годы; Это верно и по от­ношению к литературе. От небольно­то отрада дооктябрьеких писателей
(стоявттих  тотда на неправильных
позициях по отношению к своему
народу) — ло самых общепризнан:
ных не только у нас, но и по всему
Совезскому союзу писателей, от не:
скольких десятков книг. на белорус­ском: языке, изданных за все время
до Октября. — до. сотен названий
издаваемых в одном 1935 т. с мно:
готысячным тиражом, от. сплошной
неграмотности дооктябрьской . дерев­ни — до десятков тысяч литератур­ных кружков в колхозах и совхозах
в эту зиму. котла развернулея похол
по овладению художественной лите­ратурой.
	В свете налцего роста, о чем под
робнее — ниже, особенно натлялен
‘путь упадка и задгустения белорус­ской буржуазной литературы. Опоз­дав в свое время выйти на. истори­ческую арену, показав всю свою гни­HOCTHOCTS, продажность,о лакейекую
душу и более чем зверское палаче­ское нутро по отношению 5 пролета­риату, белорусская: буржуазия пыта­лась под. покревом двурушничества,
фальшиво-национальното флага и
буржуазного эстетства создать бур­жуазную литературу в советских ус­ловиях. Ей это не удалось, в первую
толову потому, что эта попытка была
вскрыта, исчерпывающе разоблачена
й разбита нашей партией. Да и поч:
ва, которая рождала-педобную лите­ратуру, была слишком отравленной
человеконенавистничеством. Да и
среда, ее рождавшая, была слишком
развращена, чтобы породить что-либо
пенное даже в смысле узкохудожест­венного, формально художественного. .
	Не снаесало и эстетство-—это любимое
покрывало буржуазных  национали­стов. «Что есть искусство? —становясь
в позу, восклицали нацдемы и отвеча­ли: — это — васильки, голубые ту­маны над болотами, хуторская идил:
лия, старинные церкви, старинные
обрялы, трагизм уходящих клаесов—
«носителей старой культуры». И
только прижатые к стене пролетар­ским правосудием, пойманные с по­личным, они уточняли этот ответ:
«искусство на нашу думку, — гово­рили они на суде. — это все, кроме
служения политике пролетариата,
Это — маскировка подтотовки интер­венции. расстрелов. виселиц, это —
кулацкий обрез. спрятанный в розо­вые краски хуторской идиллии, это—
фабрикант и помещик пол латами
древнего витязя». И совершенно не
случайно. бело-красно-белый  флат
«потони» превращался в просто бе­ло-красный флал с олногтлавым орлом
посрелине.
	Воли бы кто попробовал искать на­иболее характерную черту этого те­чения белорусской литературы, он
назерное (помимо ‘зоологической не­нависти к труду. к большевикам, к
Москве) признал бы исключительной
по своей характерности чертой —
пролажность этой литературы: ее
барды пели тому, кто был в силе —
от Вильгельма до Пилсудского. Сле­дует скавать, что этой «елавной тра­диции» неуклонно следует национал­фашистская литература Западной
Белоруссии (жалкая, убогая, прими:
тивная и поллая, предательская по
отношению к своему народу). Как-то
в порыве откровенности один из
«видных» хадэнких поэтов М. Ма.
Шара написал своему пруту из «Ко­лосося» ортана панов ПТутовичей и
ксенлая Станкевича:  

а. сшытку выводжу строч­Ki...

Tpannom, папатай 1! касой,

Нясмачны хлеб   пёс наймта

Так бедна змебтам тут усе...»,
	Действительно, в чужом, в дефев
ЗИВНОМ «сшытку» выводят Малари
евои строчки предавая свой нарол
и просто в качестве провокаторов от
поэзии и в качестве провокаторов
«Нясмачны хлеб 1 лёс найм та». Мы
думаем. что он станет. еше более
торьким. когда народные масвы За­палной Белоруссии попросят халэн.
ких поэтов-наймитов вместе с их хо:
	зяевами дать ответ всему народу, за _
сколько сребреников я кому былвя
	проланы этими наймитами труляши
еся Западной Белоруссии.

Уже, то. что паны Шутовичи.вы
нуждены перепечатывать из совет­ских изланий отдельные новеллъ
Лынькова. Зарецкого, стихи Труса
информации о культурных новостях
БССР. показывает. насколько шаткио
ми являются их— Шутевичей— дела
Даже коенля Станкевич. вынужлев
хвалить антирелитиозные . места
Лыньковских «На Чырвоных Лядах»
(само с0б0ю разумеется. перепутав
и оболтавти их безбожно), ‘чтобы
хотя такой маскировкой заманить чи­тателя в фашистский журнал: вель
	М. КЛИМКОВИЧ
	белорусский читатель Западной Бе
лоруссии жаждет прочесть хоть сло:
во, написанное белорусскими писате:
лями, находящимися в свободной со­ветской Белоруссии. Какими жалки:-
мии ничтожными кажутся <с00-
ственные» произведения белорусских
	нацфалняетов рядом даже со спеця­ально подобранными, ранними про­изведениями советоких писателей!

Такова жалкая участь жалких ла­кеев «в кубе>.

Белорусская советокая литература,
разгромив нацдемовское охвостье в
своих рядах, зашатгала вперед дей­ствительно семимильными шагами,
Появление в печати таких романов,
как «Сын» Р. Мурашки, «Язэп Кру­шынок» Зм. Бядули, «Грэцяе пака­леннех К. Чорнага, «Мядведв1чы»
К. Крашвы, «На Чырвоных Лядах»
М Лынькова, «Праз гады» П. Галава­ча. таких повестей, как «Спалох на
затонах» П. Головача, «Апопин! зве­рыядовец» М. Лынькова, «Дрыгва» и
«Одшчатенец» Я. Коласа; таких по­эм, как «Босыя на вогниичы» М. Ча­рота, «Патранчная вясна» Андрея
Александровича. его же «ПТчасл!вая
	Нлимкович
	Ясна (hymen
	СДАЕТСЯ  
_ ВЧЕРА
ЭТО БЫЛО
	Сдается, — вчера это быпо:
Как нынче, шумели березы,
Но горькое горе бродило,
Роняя горючие слезы.
	О тягостной доле напевы
	Неслись по полям и дорогам.
Бесплодные были посевы,
И голод стояп у порога.
Сдается, — вчера было» это:
Как нынче, бежали. потоки,
Но только не знал ты рассвета,
Что завтра сверкнет на Востоке.
Стоял ты пред будущим свечкой,
Что гаснет, бесследно сгорая.
От деда ко внукам — как речка—
Плыла слепота вековая.
Вчера это было, сдается:
Как нынче, шумел бор зеленый,
За место под солнцем бороться
Шагали впотьмах миллионы.
Шагали решительно, смело
Искать избавленья, как чуда.
Недоля, неволя гудела
Тревожным. своим перегудом.
Забурлило сине-море
От ветров,
Вышли реки и ручьи
Из берегов!
Разбудило море спящих:
Эй, вставай!
Свой возьми у пиходеев
Наравай, Е
По земле живой нриницей,
Кровь, этеки!
Чтобы жили наши дети
По-людски,
Нам с Востока веет ветер,
Мчится вдаль. .
‚ Вековечное проклятье
Бить не жаль!
И разбили неустанною
Борьбой
И сегодня вспоминаем
Жаркий бой.
Полыхают наши зори
В высоте, .
Нету песен о недоле,
О кнуте.
Зашумели над. рекою
Тростники,
Распустился nec зеленый
У реки.
Сон растаял непробудный, —
Путь светлей. -
Мы идем победно к солнцу’
° Новых дней.
	Перевел с белоруссного
М ИСАКОВСКИЙ
	Янка Нупала
	Партизаны-разведчики собрали
очень мното важных сведений о рас­положении польских частей, Все эти
известия Букрёй аккуратно записы­вал. На основании их легко можно
было было разгадать, на какие пун­ETH направляет польский штаб совой
главный удар.

Букреевская разведка также уста­новила какие настроения тосподот­вуют среди крестьян оккупировавных
поляками деревень. Яркую картину
хозяйничания польской военщины
дали Мартын Рыль и его дружина —
шесть человек, которые охотно вота­ли на защиту интересов бедноты. Он
рассказал о налете поляков на Веп­ры, свидетелем которого он сам был,
как на его глазах убили Кондрата
Буса. Он рассказал о сожженных дво­рах бедноты, об издевательствах, ко­торые творили польские капралы над
стариками, женщинами и детьми, от­цы которых выступали против панов.
Бедноте некуда деться: Она вынуж­дена бежать в лес. Что ей остается
делать? Подчиниться панскей вла:
сти? Не лучше ли с оружием в py
ках бороться за свободу}...

— Хорошо говоришь, голубь, прав
ду говоришь,—поддержал своего со
ратника дед Талаш. — Не будем по
коряться панам! Не туда идут на
ши пути, не в те леса глядят наши
глаза. Давайте, бгатцы, крепко дер
жаться один другого! Пусть каждый
из нас соберет вокруг себя дружин)
смелых людей Неожиданно, внезапн:
будем бить грабителей. Порохом, пу
лями будем угощать непрошенных
гостей. :

После деда Талаша выступил чел:
век с топором за поясом, немолодой
сутуловатый, с давно небритым ли
цом, Темносиние тлаза его глубоко за­пали. На тонких сжатых губах про
бегала по временам горькая улыбка
Человек этот узнал в жизни много
горя‘и обиды, Это был Тимох Будик
из деревни Карначи. Еще при hiape
его засудили на два тода арестант
ских рот за поджог панского гумна.
Отбывая арестантские роты, он каял­ся, что поджег тумно, а не господ­ский дом. или амбар. Теперь все его
грехи припомнили и опять начали тя­тать. Тимох и теперь придерживался
старых способов борьбы — он жил
мыслями о поджоге панских поме­стий. Встретив в лесу партизан де­ла Талаша, он заявил о своем жела­нии присоединиться к ним ‘и широко
развернуть работу по части поджога

— Говорят, большевики творят не­подобные вещи, забирают нажитое, —
так начал Тимох Будик. — Мы зиа­ем; как брали и как берут больше­вики. Они брали господокое добро —
добро богатеев. Да разве этс ихними
руками нажито? Mu добывали ето
своими горбами. И большевики от­дарога», и десятков других, как
«Мужнасць», «Арка над аюянам»
П. Глебка. «Нал ракою Арэсай» 2
«Барысау» Янки Купалы, «1914 год»
П. Бровка, появление на сцене «Гу­ты» Нобеца, «Кочегаров» И. Гурско­то  «Бащькаушзчыны» К. Чорнага,
	-«Ванца дружбы» Крапивы. «Напора»
	Александровича и десятков других
выдающихся произвелений (Ц. Гар:
тного, Эд. Самуйленка, Шашалевича.
Шинклера, Знаемото и ряда других),
— разве все это не свидетельствует
о том, что белорусская советская ли:
	тература за эти 15 лет выросла на­столько, чтобы с полным правом вы­ступать как равная среди равных
среди литератур веех народов мира!
Разве это не товорит о том, что ее
голое по праву прозвучал с трибуны
Всесоюзного с’езда писателей и меж­дународного конгресса писателей в
Париже. Даже наши подлейшие вра­ги вынуждены это признать целиком
и полностью. °

Если бы меня сиросили, какая
мысль наиболее настойчиво пропа­тандируется налшей литературой, я
бы сказал: «Наряду с мыслью о про­летарском интернационализме —
мысль об обороне страны». Нет ни
одного сколько-нибудь крупното про:
изведения в советской Белоруссии
которое в той или иной степени не
затративало бы вопросов обороны да­же в узком тематическом разрезе. И
это понятно: слишком много выне­сла страна оккупаций за свою много
вековую историю. вплоть до того вре:
мени, когда великий Октябрь 1917 г.,
в затем Красная армия в 1920 г. не
сбросили окончательно и бесповорот­но тяжелых пут социального и наци:
овального угнетения. Слишком глубо­-КИ были раны, нанесенные стране не:
	ецкой и л польской оккупациями
слишком бесчеловечны были окку­панты, чтобы не звучал в литературе
мотучий протест против поработите:
лей, под каким бы «орлом» не шест­вовали их дикие орды, чтобы не зву:
чал мотучий клич об’единяться пол
знаменами компартии и советского
правительства лля отпора жадным
интервенционистским планам наших
дальних и ближних западных enre
лей.

Пролог & Ньесе В Крацивы «Kapeu
дружбы» (1934 г.), повесть Якуба Ко­паса «Дрытва». «Босыя на вотнишчы»
поэма М. Чарота (1922 т.), роман
К. Чорного «Трэцяе  пажаленне»
(1935 г.), поэма «Пагран!чная вясна»
и стихи о Западной, Белоруссии
Александровича, поэма «Барысау»
Янки Купалы и ряд его стихов, сти­хи. П. Бровки, ето поэма «Так па:
чывалася малалосиь» стихи П Глеб
	ки и других — разве не дышут они
	огненной ненавистью к белопольским
эккупантам разве не полны они не­ассякаемой любовью к рабочим 4
крестьянам Белоруссии, ее коммуни
стической партии, ее героическому
комеомолу.
	«Наближение» Эм. Бядули, «Война.
‚д пабелнага канна» Я. Коласа. еце­нарий М Лынькова, «1914 год»
П. Бровки и др. полны такой же ис­пепеляющей ненавистью к немецко­му империализму и его сеголняшним
носителям
	Пятрусь Бросно
	 
	— Атамана, атамана выбрать! —
подхватили партизаны.
	— Со своей стороны, теварищи, я
бы посоветовал вам выбрать нашего
батьку Талаша. Он человек сообра­зительный, осторожный, но рептитель­ный и смелый, и человек уважаемый.
Я приглядываяся к нему и скажу.
что начальник он будет кругом на сто
двалиать. . 3
	— Выберите кого более молодого и
больше знающего военное дело, — за­явил дед Талаш.

— Дед Талаии

— Деда Талаша!

— Пускай дед Талаш будет ата­ман наш! — дружно, как один, по­дали голос партизаны,
	Дядя Талали раосчувотвовалея, Снял
шапку. Желторато-белая лысина его
блеснула, как солнце. Короткий, чуть
вздернутый HOO поднялся вверх и
снова опустился;
	— Благодаряю вае, голуби мои!
Еще раз скажу: выберите кото-ни­будь, более подходящего, чем я.
	*
— Талаш, Тала атаман! — еще
громче крикнули партизаны,
	Дед еще раз снял mAnLEY, другой
раз поклонился.
	— Я буду, товарищи, стараться за
вас, за каждую каплю вашей крови
буду дрожать. Будем стоять один за
другего. Дело же наше — бить ва:
вильников. Никакой пощады панам!
А послушание должно стать нашим
законом. Я буду прислушиваться к
вам, а вы обязаны слушать меня,
иначе не будет дела.
	— Нравильно! — согласились пар­тизаны. .
	— Дисциплина — первое дело, —
подтвердил Букрей. =
	— А моим помощником позвольте
выбрать Мартына Рыля, — обратил:
ся дед к партизанам.

— Позволяем!
	`Вот как дед Тала стал лартизан­ским атаманом. Утром, только-только
начала заниматься заря, весь отряд
двинулся в поход. Связь между раз­ведчиками и главной колонной под­держивали партизаны. Первое доне­сение разведки пришло часа через
два. Разведка доносила: в деревню Га­нусы приехали двадцать четыре
конных и две повозки с пулеметами.
У букреевцев пулемета не было. У
красноармейцев были винтовки и
ручные гранаты
	Тихо, бесшумно продвигались. Бук­рей и партизаны к Ганусам. Настрое­повестях Романов, давали его тому, кте век трулился,
	па не имел ничего. А теперь что де­лается? Вернулись паны со своей
челядью, начали заводить свои по­рядки, да еще похуже царских. Вой­тов, солтысов позаводили: А ‘там,
где раньше был один урядник, теперь
десять жандармов поставили на на­my толову. Навалилась на мужицкие
горемычные плечи ненасытная саран­ча, выбивают ‘дух, последний скарб
вытрясают, Вы посмотрите, громада,
что делается по деревням! Воору­женные польские шайки налетают с
пулеметами, выбивают у мужикев
скарб и всякую живность. Мы тут то­ворим, а по порогам из деревень снег
под полозьямя скрипит, стонет и пла­Чет крестьянским плачем. Свое же
добро сами крестьяне везут, погоня­ют лошадей, а самих их подгонаяет
панекая плеть. Разве можно дальше
терпеть? Бить; уничтожать, жечь BX
нужно!

Вукрей, начальники отделений, лед
Талаш, Мартын Рыль, Куприянчик и
Будик устроили совещание, чтоб пол­робно проработать план нападения.
Приняв в@ внимание небольшое коли:
чество. людей и факт пребывания на
территории, занятой. поляками, на 60-
вещании решили не ввязываться в
открытый бой, & сделать нападение
‘зеожиланно, когда поляки уже бу­дут возвращаться © награбленным
добром. Е :

— Товарищи, готовиться к походу!
— передавали один другому красно­армейцы и партизаны.

На рассвете выслали разведку в де­ревню Ганусы. До Ганусов от Глу­хого острова было килеметров пять
на восток в сторону позиций Крас:
яой армии. Дед Талаш имел основа­ние не принимать участия в этом по­ходе: под его опекой был Панас. Но
он поручил Панаса Нупрею и Кон­драту Крутлому из Высокой Рудни
Панас чувствовал себя хорошо, гево
рил, что он уже может ходить, и ему
очень хочется остаться при отряде,
	АНДРЗИ АЛЕКСАНЛРОВИЯ
	OF
	Эх, нёчка! Маладзщаю
Ты ‘да мяне прышла,
	М!ргнуушы мне зарнщаю,
Сузор’ем расцвта,
	У росквще шавелщца
Пралескавы кавёр,

Ен с1няй хвапяй сцелецца
У абуджаны прастор,
	Сады шуршаць внинёвыя,
Як беласнежны шоук,

Эх ночка! Ноч вясновая,
Я у глыб тваю — пайшоу!
	Ты узбунтавала кроу маю,
i pag a lt we pan:

 Мяне дарогай роунаю
Вядзеш ты да дзяучатх
	} з песняй, як з сястрыцаю,
Абняушыся Iny,

3 заранкай-заранщаю

Свой зговар я вяду:
	Хутчэй, заранка ранняя

Узбудз! святлом зямлю;”
Чураюся кахання A,

Бо я дзяучат люблю.
	РАСКРОИ ИСТОРИЯ ЛИСТЫ
		(Отрывою _
	Здесь по костям гулял сапог,
Здесь нам паны в лицо плевали.
И сиротливо у дорог

Деревни скорбные стояли.

И люди с болью я тоскою
	Зарю искали
	сквозь т
	Раскрой, история, писты
Дрожи в тревоге, польский пан}
Стоят свидетели — кресты
Распятых шляхтою селян.
Над Беларусью яочь была,
Ночь, освещенная пожаром.
Скакал разнузданный улан,
Крешенный франком и долпаром:
От пуль упал червонный стяг,
Страна от боли ‘зубы сжала,
Деревня пряталась в лесах,
Рабочий прятался в подвалах.
Со всех сторон, со всех концов
Кричап народ:

— Работы! Пищи!
Стояла хмуро у дворцов .
Страна разграбленной и нищей,
Раскрой, история, писты!
Дрожи в: тревоге, польский пан!
Стоят свидетели — кресты
Распятых шпахтою селян.
	Найдешь ли ‘место ты такое,
Где Беларусь не знала б ран?
	Был страх у
	каждого порога,
		Па всех путях, на всех дорогах

И день. и ночь бродипа смерть.
Придут, возьмут и — нет концов!—
Жак будто не жил ты на свете.

И дети плачут без отцов,
	И ппачут матери по детям,
Да кто ж не знает этих дел,
	Не помнит тех времен кровавых?
На каждой улице — расстрел,
	на каждой упице —` расправа,
Перевел с белорусского