литературная газет 1 Анига ©, новой Турции YN, болото это и не нужно, ибо там другой лнтературный стиль, иной язык, свои творческие приемы. Но, с другой стороны, европейский писатель о Востоке не должен и не вправе распространять ‘свои выдумки о Востоке, стилизуя его под Шехерезалу или сусальную экзотику какого-нибудь Пьера Лотн, Книга Л. Никулина представляет путевые очерки писателя 0 Турции, относящиеся к 1933 т. Первое, что нужно сказать об этих очерках, э10 то, что они написаны советским писателем. Никулин — не просто скучаютций турист, ‹об’ективно» изображающий страны и веси, которые он встречает на своем пути. Каждая страница его. книги проникнута определенным отношением к фактам # людям, которых писалель изобража: ет. Горячие симпатии ко всему новому и пвредовому, ко всему, что свилетельствует о победе’ над вековой рутиной и застоем старой Турции — вот как можно определить это отнощение автора к своему предмету. У Никулина нет ни тени экзотики. Болыше того. чтобы ‘слелать историю старой Турции доступной для нашего читателя, он сравнивает в прошлом обе’ страны — султанскую Турыню и царскую Россию, Вспоминается лермонтовская «Жалоба турка», — Там рано жизнь тяжка бывает для людей, Там за успехами несется уноризна, Там стонет человек от рабства и цепей. Друг, этот край — моя отчизна! «Нассивная храбрость отчаяния» русского солдата, этой серой скотинки, всеми презираемой, и «закрученный тюрбан вместо живой головы»— эти крылатые слова, брошенные Марксом, так замечательно выражают всю нелепость и бессмысленность русско-турецких отношений в прошлом, да и вообще всего так называемого восточного вопроса. И Никулин не забывает напомнить TUT факт, что для одной из своих торжественных речей Гегель, величайший мыслитель буржуазной Европы, избрал своеобразную тему: «Печальное состояние наук и искусств у турок». Смысл речи заключался в том, что у турок живется хуже, чем при терцоге Карле. Утешение — дело великое, но вывод знаменитого диалектика не очень был отраден и для немца. Так исторически Никулин вводит Турцию в семью народов Восточной Европы и показывает, что пресловутое презрение европейцев к османам ни, на чем не основано и что рево люционный переворот Кемаля был подготовлен прежде всего самими трудящимися массами Турции. Изображение возрожлающегося нарола всегда вызывает в читателе чувство волнения и под’ема, подобно тому, как бодрит человека везна, это «утро природы», время пробуждения творческих сил земли от зимнёй спячки. И книгу Л. Никулина читаешь, не отрываясь. тем более, что ‘автор умеет занимательно и просто излагать самые сухие материи. Вот разговор Кемаля с покойным акал. Н. Я. Марром. Великий лингвист с большим. чувством говорит Гази-Победителю (так называет Кемаля вся Турция): «Современный турецкий язык оторван от народных масс. Для того, чтобы его вернуть народу, надо его очистить от наносных персидских и арабских слов». И это засорение и вытеснение народного творчества веками происходит во всей культурной жизни страны. Но древние памятники материальной культуры пребывают. Они разоблачают всю мишуру наносной в чуждой данному народу псевдокультуры. Перед растроганным Гази, суровым политиком и вождем новой Турции, волею великого советского лингвиста возникают непреложные факты, доказывающие самобытность турецкой культуры, появив: щейся на берегах Мраморного: и Эгейского морей еще x0 культуры Эллалы и Рима. Кемаль упорно борется © предрассудками ислама, столетиями коренящимися в сознании турецкого нареда. Взамен старых ложных верований он прививает народу сознание национальной гордости. путем воскрешения основ старой турецкой культуры и языка, путем оживления в турецких умах героических подвитов славного процелого. Изгоняется феска и зар-. wad, арабский алфавит заменяется латинским и даже слово «аллах» заменяется турецким «таири». А вместе с тем «...крестьяне-трудя: щиеся обременены долгами и высокими процентами по долтам. Сам крестьянин, его семья, дети, его чбык (кнут) — все это вместе работает на ростовщика... Крестьянин за тгрошевую лопату, которую он берет в лавке ростовщика, платит через год двадцать лир. Он берет у гостовщика сто лир, покупает мула и дает вексель на 500 лир. Еще через тол он должен уже тысячу триста лир, а через три года — лвё тысячи лир...» Никулин нё анализирует подобных явлений, как не доводит он ло конца и своего спора 6 этатистом (57). Может быть, это и не обязательно для путевых очерков туриста дру: жественной страны, но социальную природу кемализма следовало бы дать яснее ‘и глубже, чем это сделано в книге. В этом основной ее _недостаток. Зато в изображении городов автор сумел показать своеобразные черты и’ Стамбула-Константинополя, и Анкары, и Измира-Смирны. Вот Стамбул — средоточие старой султанской Турции, город, издавна любимый и восхваляемый гяурами-европейцами. Еще Пушкин писал про него полу‚иронически, полусерьезно. Стамбул отрекся от пророка; В нем правду древнего Востока Лукавый Запад омрачил — Стамбул для сладостей порока Мольбе и сабле изменип. Но многим соображениям политический центр новой освобожденной Турции не мог оставаться в Стамбуле. Кемаль перенес его в анатолийский городок Анкару. В десять лет этот небольшой и типично восточный город превратился в большой европейский город, концентрируя в себе всю волю турецкого народа к новой жизни, которая бы избавила страну от векового позора полугабской зависимости и которая бы поставила турок наряду с европейцами. Наконец, Смирна — очаг намиональной революции, Hepta poleis marnanto... Семь город спорили о чести быть родиной Гомера — Смирна, Родос, Колофон, Саламин, Хиос, Аргос, Афины. В Смирне «чуть не на каждом шагу сталкиваются лбами старое и новое, уходящее поколение пугливо озирается на молодежь. Оталкиваются лбами люди, сталкиваются дома, европейские железобетонные крытые базары и смирнский базар, когда-то древний базар ковров, старого оружия, посуды, сафьяна — великолеп. ной бутафории сказок Шехерезалы». Наряду с трезвым анализом совет: ского писателя Никулин в меру сумел пропитать книгу особым ароматом Востока, тем ароматом, который доступен лишь художнику-европей: цу. «Можно часами Сидеть, — пишет автор. о Смирне, — опершись о сере: бристый ствол чинары, и прислушиваться к тысячеголосому гомону и следить за карнавальной суетой базара. В просвет листвы видно невысокую гору, дома почти с плоскими кирпичными кровлями вабираются цо скату горы. Крепость эпохи Александра Македонского висит в золотистом сверкающем небе. Нет, нельзя выдумать такой простой и вместе с тем нестерпимо пышный пейзаж: базар, водоем, чинара, развалина на горе, птицы, пересвистывающиеся в клетках, развешанных над головами» О недостатках книги распростра: няться не будем, они в основном незначительны. Укажем только. что Омар Хайям был не туркменом (21). а иранцем, и что выражение умиле ния перед революционностью турецкого народа в такой форме: «пой: мет пи наш читатель силу и значение лозунгов: «рабочие, организуй: тесь», ит, н, (стр. 148) — по мень: шей мере забавно. Читатель нант, ко: нечно, поймет роль рабочих и` кре. стьян в турецкой революции, но вот роль промышленников и купцов в этой революции автор должен был раз’яснить читателю более внятно... Несмотря на это, мы рекомендуем книгу Л, Никулина самому широкому кругу напких читателей, как полезное и увлекательное повествование о героическом народе и дружественной нам стране. зывает вторая статья комсомольских руководителей (А, М. Шаширин, Б, А. Млодек, А, А. Хохряков, А, Г. Эйдеман и Л. Т. Рогов — «Комсомол на метро») Очерк «Комесмол на метро» напи: сан в полубеллетристическом плане. Начиная с прихола первых комсомольцев на стронтельство и кончая последними работами, вся работа ком: сомольской организации проходит пе? ред читателем. Злесь показано много отдельных характеров, правда, очень бегло, но ярко очерченных. много за: бавных эпизодов, много героических событий. Весь очерк пронизан комсомольским задором молодостью, болростью и энтузиазмом. Большов место в книге занимают «биографии» отдельных станций. КаTAA Wa HUX HMEET свою историю, в ‘троительстве” кажлой были свои 0собенности, как технические, так и op. AH ASRUHOH ARE. H каждый начальник строительст: ва, инженер, рассказывая о том, как разрешались трудности, сомнения, тозорит @ непосредственном. руководстве, внимании. помощи тов. Л. М. Кагановича, Вот станция «Красные Борота», — о ней‘ рассказывает инженер Гоцрид3. Эта станция была задумана трех сводчатой Такого типа станции не знает заграница. Почти все инжене: ры были за то, чтобы станцию пере-- проектировать. Лазарь Моисеевич неё. сколько раз возвращался к этому во: просу. подробно изучил его и разре WHA строить трехеводчатую. Таких случаев, когда самые серьезИзображение” Востока европейским писателем только тогла бывает удач‘HO и хорошо, когда писатель умеет отразить в своих, лишь ему, как европейцу, свойственных образах и приемах живые и пестрые краски мусульманского мира. Это будет Восток не настоящий — в том смысле ЭТото ‘слова, как его понимает наивный реалист. ‘а Востак отражен: ный, но так, что противоречия его дедаются яснее и. понятнее ‘читателю. - yt Существует старая иранская легенДа 0 кьком-то великом шахе, любителе живописи, Желая” украсить свой новый дворец произвелениями рук лучших минийтюристов” мира, шах этот пригласил знаменитейшего в Иране художника и еще оного иностранно миниатюриста, кажется. европейца; Две противоположных сте: ны лучшей залы дворца были предо: ставлены в распоряжение художников. Каждый обязан был расписать свою стену, и высоко авторитетное жюри должно было решить, какой художник лучше. Был отведен определенный ‚срок на работу, приличествующий — медлительным темпам страны шахиншахов. С небывалым усердием принимается иранский живописец за ‘оаботу: Он проникнут горячим желанием — не уронить творческого достоинства своей наций. Лучшие образы Нах нама возникали в его голове. превосхолнейшие приемы старых мастеров ‘иранской миниатюры воскрешал он в своей работе. Работа велась секретно, за непроницаемым покрывалом, чтобы ни один из художников не проник в _замысел лругого. Но если тениальный иранец готов был сам воплотиться в кисть и краски, только бы создать лучшее произведение искусства, то иностране вел себя слишком -беспечно, чтобы можно было расечитывать на его успех. Он больше всего был занят грунтом для своей кар- тины. работал мало но постеянно напевал какие-то веселые, песни и всегда был доволен и счастлив. Нодобное «заграничное» поведение’ возмущало иранцев, и все были убеждены, что поллинное произведение иекусства может выйти только из-под кисти отечественного хуложника. Наконец, настал лень приема работ. Сперва снимают покрывало ©о стены, которую расписывал иранец. Взору открылось › поистине феерическое зрелище красок и рисунка, а сознание было поражено богатством замыс‚Ла, фантазии и культуры художника. Ничего лучшего нельзя было себе. даже вообразить, и все уж рептили, что заморский хуложник посрамлен. Но вот открывают и его стену Он весел и невозмутим как будто заранее уветенный в своей победе. И что же? На его стене увидели ту же самую. картину. но отраженную в каком-то призрачно-матовом зеркале и от этого ставшую еще более проникновенной, более. нежной и тонкой. Ослепительная местами яркость красок и резкость рисунка в меру были ослаблены: при отражении, и весь пантеон образов иранского гения выступал в легкой дымке одухотворенности. И вое признали победителем иностранца. А трубоватому в своих вкусах шаху особенно понравилось. что вал оказался украшен лвумя олинаковыми картинами, так как истые иранцы любят, чтобы хороших и красивых вещей у них было по паре. В качестве конкретной иллюстрации к трогательной басне этой можно привести «Запално-восточный ливан» Гете. Все основные жанры и сюжеты классической иранской поэзии воплощены в этом удивительном произведении европейского поэта именно путем полобноте отражения ярчайших красок и рисунков иранских подлинников. Другим примером полобного отражения восточной культуры является Фицджеральд, слелавший Хайяма самым популярным ^ поэтом Востока на Западе. Фицджеральд буквально поступил. как тот иностранный художник в легенле, Резкие углы хайямовеких образов он сглалил английской манерностью. а из философии/ Омара „Хайяма взял лишь скромные положения скептицизма. Получился европенапрованный и. мы бы сказали, ломестицированный Хайям. более лоступвый восприятию не только запалного, но в последнее время и восточного интеллигента. Впрочем о. Хайяме Фицджеральда мы придегживаемся особого мнения... Ни об Иране ни о Турции европеец’ не может писать так, как это делают напиональные писатели. ла Л. Никупин, «Отамбул. Анкара, Измир». Гослитизлат, 1935 т. Стр. 184. Серто Клдиаливили — один из наи более искусных гГассказчиков той страны, где столько создано ` расска-. зов и притом хороших. Его связь © грузинским ‘класбицизмом, некоторое его «орбелианство» было бы легко подтвердить тщательным разбором его творчества, но сделать это во газетной статье кажется нам невозмож”. TEM. хотелось бы лишь мимоходом указать на один очень интересный прием, которым Клдиашвили часто пользуется в своих рассказах и который говорит о присущей автору художеетвенной сдержанности. Дело в том что целый ряд ето рассказов («Четки», «Город в ущельн» и др.) построен по одному и тому же принципу: в рассказе даны лишь начало и ко: нец, середина же, наподобие лощиньы между двух холмов, скрыта от читательского глаза. Благодаря такому расположению центра сюжетно-эмоционального рассказа, Серго Клдиашвийи достигает, во-первых, большой емкости своих в общем очень коротких вещей; а, во-вторых, освещения рельефа раюсказа светом, льющимся из скрытого от читательских глаз исТОЧНИКа. : Аналогичный: эффект получается у `Клдиалавили и от другого, тоже ча. сто встречающегося у него и на первый взгляд как будто бы рискованного приема. Я ‘имею в виду введение в рассказ новых лиц, не имеющих к основной теме прямого отно: шения. Так появляется сумасшедший старик в рассказе «Гио» или же од} норукий старик в том же рассказе; Коля и Летеция — в рассказе «Гурод в ущельи» и т. д. Получается очень странное впечатление: уже предугаданный читателем ход событий рассказа вводимой внезапно 8 него новой жизнью вдруг раздвигается. Но эта жизнь тут же и пресекается занавесом рассказа, Из-за такого ‘ракурсированного появления а исчезновения новых фигур создается иллюзия очень большого движения в рассказе. Благодаря этому получает: ся впечатление, что рассказы Серго Клдиашвили— не законченные миниатюры, а фрагменты одного большого повествования. Нам кажется, что в этом фратментарном характере таится 0с0б0е очарование рассказов Серго Клдиашвили. В недавно появившейся в журнале «Звезда» сталье, посвященной творчеству Серго Клдиашвили, говорится 9 влиянии иностранных писателей на автора «Сванских рассказов». Нечего говорить 0 том, насколько это не соответствует истине. Обнаружить влияние иноземных. литератур. в этих рассказах было бы очень трудно. Да. же влняние олизких Клдиащзили писателей носит большей частью перехолящий характер. Стоит ли упоминать о перекличке «Сванских расска308» с «Жестокими рассказами» Вилье де Лиль-Адана или других новелл Нлдиашвили — с рассказами Проспера Мериме, Лермонтова, Бальзака и Чехова. Пристальный взгляд обнаружит в них скорее влияние Давида Клдиашвили, которому, вероят: но, писатель-сын обязан’ образами уходящих героев вчералиней Грузии ия». Иллюстрации худ. В. Бехтевва, ностям очень серьезно, но ему кело. стает знания грузинской литературы и грузинского языка, в частности. Из всего количеств (а их 30) редакционных примечаний, ‘ориентирующих читателей в грузинских словах и этнографических наименованиях, около 17 неверны и являются «рече. творчеством» В. В. Гольцева. Фдесь встречаются ошибки языкового ха. рактера и ошчбки толкового порядка, К формальным ошибкам относятся все слова, вынесенные редактогом вне текста, с отсеченными окончани. ями. Грузинские имена существительные в именительном падеже всегда оканчиваются на гласные буквы, и напрасно В, В. Гольцев решил внбсти свои поправки в это’ правило, В ето транскринции все имена сущест. вительные кончаются Ha сотласные, Получается явная бессмыслица. Вместо Эристави у Гольцева Эристав, вместо араки — арак, вместо сакви. ри — caHKenp, вместо Я — тук итп Ошибки толкового порядка еще бесмысленнее. Так, например, Гольцев раз’ясняет, что «тунги» — тлиняный кувшин, На самом деле это медный кувшин. «Сулгуни» — не козий cup, как это думает редактор, а вываренный в молоке сыр, и притом CHIP Mo жет быть из козьего молока с таких же успехом, как из‘коровьего и даже буйволиного. «Мнатоби» — не све. тильник а светило, «Швилдосани» — не натянутая стрела, а стрелец. «Квавил батонеби» — не «ми. стические существа, распространяющие заразные болезни», а просто 06: na, «Газиры» делаются не только из кости, но и из дерева, рога и любого металла ит. д. Остается добавить. что книга #30: билует опечатками и снабжена ста: тьей «О творчестве Серго Клдиашвили» и «Комментариями к «Сванским рассказам», в которых безответ* ственность соперничает с легковесно» стью ‘формулировок. Гослитиздат предполатает издание классиков грузинской прозы: Нино: швили, Казбеги, И. Чавчавадае, I. Церетели. Замысел хороший, Но что, если редактировать эти книги будет Гольцев? В. В. Гольцеву принадлежат заслуги в организацин бригады писателей, ездившей в Грузию. Он много трудилея для устройства вечеров грузинской поэзии в Москве и в Ленин: граде. Но редактирование грузинских книг в русском переводе он. должен бросить. Тут можно потерять уже 38- работанный авторитет. Книжка издана неплохо, хороши иллюстрации в тексте, сделанные художницей Т. Абакелия. Л. НОДАРИ «Остров сокровиш» Стивенсона вып ускает издательство «Молодая гвард ия». Иллюстрации худ. В. Бехтевва, («Святой Абессалом» и «Город в ущельи»), но и здесь, конечно, речь может итти не о заимствовании, а лишь; об образце. Другой грузинский писатель, Нико Лордкипанидзе, несомненно заронил в нем любовь к историческим темам и притом внушил некоторые приемы в раскрытии сюжета. Больше же всего Серго Клдиашвили дал Саба Сулхан Орбелиани в смысле отделки и ясности повествования. Но заимствование этого мастерства уже преврашает его в мастера. Лучше всего его независимость иллюстрируется той леткостью, с каEcH OH освободился: от символизма, чтобы перейти к реалистической Maнере письма. В рецензируемой книге“ собраны произведения, входящие в цикл «Сванских рассказов», и другие вещи малой литературной формы. Тема. рассказа «Властитель ЛашхеТИ» — восстание крестьян против феодала. Действие происходит в Нижней Сванетии. В этом рассказе мы уже находим в завершенном виде все типические приемы Клдиашвили-новеллиста. Характеристики, описания, пейзажи даны е предельной скупостью. Ряд ярких массовых сцен воспроизводит дух эпохи. Лаконизм речей, холодная об’ективность, внезапHO промелькнувший, врезавшийся в память характерный штрих /— конленсирующий образ, с избытком заменяющий самые пространные описания. Это чисто реалистическая новелла. Сравнительно бедная фабула выд: винула на видное место обоснование и построение психологии героя—трагикомической фигуры — Созар из рассказа «Язычник». Прозрачная отчетливость образов; поэтизаия вещественной жизни, печать идилличности и нежной меланхолии—вот основные аксессуары этого`рассказа, усвоенные Клдиашвили в школе грузинского символизмя_ Самыми удачными рассказами, помещенными в этом соорнике, нужно считать «Святой Абессалом» и «Го* Серго Клдиашвили. «Грузинские новеллы». Гослитиздат, 1935 г. Crp. 140. Авторизованный перевод с rpyзинского Наты Чхеидзе. Редакция и комментарий В. В. Гольцева. Л. М. Кагановича. строили метро») род в ущельи» — рассказы ‘коренной грузинской литературной традиции, приковывающие и заражающие своей жизненностью. «Гио» — прекрасНЫЙ рассказ, затрагивающий аклуальные проблемы современности. Повесть «Четки» — яркое полотно, рисующее борьбу сванских крестьян против гусского колониального захватничества на Кавказе. Появление. за последнее время многочисленных переводов как современной, так и классической поэзии и художественной прозы Грузии, свидетельствует, с одной стороны, о широком интересе к художественной литературе Советской Грузии и, во-вторых, говорит за то, что грузинская литература вошла в круг больших литератур Советского союза. Если грузинской поэзии повезло в этом деле, чему способствовали такие большие` мастера поэзии, как Борис Пастернак и Николай ТихоHOB, и на русском языке мы имеем блестящие переводные образцы грузинской поэзни, тде многие строфы, даже стихотворения, спорят по производимому очарованию с оритиналами, то дело перевода грузинской художественной прозы пока еще стоит на ступени кустарничества. За исключением нескольких переводов (я имею в виду «Пепел» Серго Клдиашвили, «Лицом к лицу» А. Кутатели и «Первый шат» Г. Церетели) все остальные попытки в этом направлении можно было бы назвать, если не халтурой, то во всяком слу: чае неоправданным трудом. К этой второй категории переводов надо отнести безусловно перевод «Грузинских новелл» Серго КлдиашВИЛИ. Переложить на русский язык рассказы Клдиашвили значит прежле всего сохранить его стиль, сжатость, скупость, насыщенность позествования, сохранить его яркие и отчетливые образы. Но что же должны испытывать все, привыкшие ценить освоеобразие стиля` Клдиашвили, натолкнувшись на явно неудовлетворительный перевод и редакцию этих новелл? Вместо острого и яркого стиля Клдиашвили из-под редакторской руки В. Гольцева” выходит налакированное, засахаренное и прилизанное повествование, В рассказах образовался ряд неряшливых, тажеловатых периодов, заключающих в себе инотда 3—4 Фразы Кллиашвили. Кое-где пропущены целыё фразы. Весьма забавно то обстоятельетво, что редактор книги В. В. Гольцев, имея в виду помощь. русскому. читателю, взял на себя непосильную для себя работу — дать толкование тем грузинским словам, которые вошли в текст перевода. Мы глубоко уверены в том, что В. В. Гольцев отно: сится к свонм редакторским обязанТакими мелкими штрихами особого внимания к архитектуре метро тт. Кагановича, Хрущева и Булганина изобнлует как вся книга в целом, так и очерк тов. Колли. Этот очерк с увлечением и интересом прочтут не только специалисты, но и кажлый ря: ловой читатель. И в этом — обобен: ность всей книги. Самые «сухие» технические материалы поданы так. что любой читатель, технически не. сведущий, может все усвоить, получить представление ‘о трандиозных работах, о технических усовершенстНИЯХ. >! При всем том никак нельзя ска: зать, что это узко техническая книга, За этими тёхническими усбвершенствованиями видны люди, люди, овладевшие техникой, видны кадры, которые «решают все». Мы не останавливаемся здесь на всех статьях и очерках, несмотря на то, что все они в достаточной мере интересны. Индивидуальность, темперамент отдельного автора-строителя отражаются в каждом очерке. Остановимся только еще на одном очерке Г, Ломова «Повесть об Арбатском радиусе». Очерк этот в дитераТурном отношении стоит несколько особняком. Он до конца беллетривирован, имеет острый сюжет (споры ь методе, встречи с жильцами домов, под которыми проходит трасса и тт. д,). Беллетристический характер очерка не мешает; однако, ему быть предельно технически насышенным. \ wa Е Как мы уже TOBOPHAH, кажлая ста. тья и очерк имеет свое «самостоятель#08» лицо, но, несмотря. на это, на всей книге лежит отпечалок коллек. THBHOH работы. Только хорошо сла: женный коллёктив мог созлать такую цельную книгу, сохранив HHAUBHYальность автора. Умелая, aaGorтивая редакторская рука wyBCTBYется в каждой строчке, Комповиционное построение статей и очерков (вставки — рассказы отдельных ин* женеров-комсомольцев) оживляют книгу, делают ее читабельной, разно“ образят материал. Прекраеное офоруление (гравюры на дереве, красочные автолитографии, заставки, концовки) товорит за то, что коллектив худож” ников (общее руководство Н. Маш. ковцева) работал нал’ книгой с JD бовью и вниманием, достойным © ветского метро. Две книги истории метро уже выше ли в свет, Книги эти имеют не толь ко историческое значение. Строителя» метро второй очереди эти книги 10’ могут избежать тех технических труд ностей, которые были неизбежны ий первом славном этапе строительства метро, Закрывая последнюю страни’ ЦУ этой замечательной книги. вспоми* наешь слова тов. Кагановича, произ“ несенные им на торжественном 826 дании, посвященном пуску лучшего в мире метрополитена: «Когда мы вспоминаем сегодня 900 всем пройленном пути, то невольно испытываешь. чувство гордости, 970 мы построили такое гигантское CO оружение — метрополитен — тольк своими силами, силами вашей про’ мышленности: эскалаторы наши, 2678 и автоблокировка наши, ВАГОНЫ рельсы наши, рабочие наши, ком мольцы наши, комсомолки наши, и женеры наши! Но в то же время ¥ должны наше чувство ралости, кото’ рое может расквасить, размагинтить некоторых сантиментальных лЮлей перековать в чувство еще больше сплоченности вокруг партии и npase тельства, дисцинлинированности, а Чувство, которое поднимает: нас # новые великие дела». А, ЧЕРНЯВСКАЯ ВТОРАЯ КНИГА «ИСТОРИИ МЕТРО» Большая статья коллектива (К. Ф. Отаростин; А. И. Мариановский, В. Д. Резниченко. Е. В, Фельдман, К. С. Погребинский, И.. Н. Липман; Д. ВБ. Лещин, Н. Ц. Мозель, Л. В. Цейтлин) — политических руководителей строительствя «Большевики на . Merpoстрое» — живо и ярко рисует партийную. жизнь на .Merpo.CraTba ttoказывает, что не’все гладко и плавно проходило в работе ‘под землей. «В большой и упорной борьбе, war за шагом. опрокидывая сопротивление классовото врага, разбивая оппортунистическое неверие в творческие силы ‘рабочего ‘класса и в руководет: BO нашей ленинско-сталинской партии», было завоевано влияние партийной организации На 70-тысячную армию строителей, Очень интересны дачные роста партийной организа: ции Метростроя: 1 января 1982 г.—11 коммунистов, в последний период строительства — 2572 члена партии Уже эта первая статья вволит чи тателя непосредственно в жизнь метростроевцев. Ворьба за укрепление ециноначалия, за ударничество, иско: ренение прогулов. разоблачение льды рей и рвачей — все это партийная организация под. непосредственным руководством Л, М. Кагановича неуклонно проводила за три года pa. боты на метро. Ближайший помощник партит, ком. сомол, играл в отроительстве метро выдающуюся роль. И об этом расскаКаждый ‘день тысячи жителей Можвы проходят через станции метро; Зпеша на работу. на заседания, в т>- атры, в кино, москвичи пробегают через подземные вокзалы. бегло огляпывая великолепную мраморную облицовку подземных лворцов. Они спускаются по эскалаторам, садятся в удобные. изящные вагоны. © ‘ярким. хорошим освещением, — и все это воспринимают они как уже привызное. Короче говоря. метро стало уже буднями нашей прекрасной трудовой жизни. Илея тов, Сталина о подземной железной дороге в красной про: летарской столице стала реальностью. И вот совсем недавно вышла втоая книга истории метро им. Л. М! гановича («Кан мы строили метро»). Она как-бы напоминает. что за «буд: нями» метро-—напряженный творческий труд. Она рассказывает о том, как строились. как оформлялись эти прекрасные вестибюли и вокзалы, Как создавалось «электрическое сердце метро». как много энергии и изобретательности было приложено. чтобы создать «лествипу-чудесницу», не прибегая к помощи иностранцев. ‚ Первая книга «Рассказы строителей метро» была написана ударниками и ударницами метро. Кажлый из уларников рассказывал о своей работе, о своих трулностях и побелах Вторая же книжка «Как мы стронли метро» раскрывает перед читателем общую картину жизни и строительства пол землей. Гл. «Как мы строили метро». рел. А. Косарев, изд, «ИФЗ». Москва. 1935 & Станция «Сокольники» московского метрополитена им, Гравюра на дереве худ. Г. Туганова (из книги «Как мы ные технические ‹ проблемы, споры разрешал тов. Каганович, в этой книге приводится немало; И всегла ших удобств’ для человека. Всегда и во всем чувствовалась забота о человеке — будущем пассажире метро. В очень интересной статье архитёктора Н. Я. Колпи «Архитектура мет: ро» приводится целый ряд ценнейших указаний Лазаря Моисеевича по оформлению метро. Основная установка, которую дал тов. Каганович, заключалась в том. «чтобы средствами хуложественной выразительности. те иветом. харак. тером и формой облицовки и окраски. типом и системой искусственного ос: вещения преололевать чувство ня: хождения глубоко пол землей И СОЗ: завать впечатление уверенной легко: сти сооружений, наполненности све. ‘TOM и воздухом», . торая чрезвычайно важная уста: новка Лазаря Моисеевича это — со. блюление чувства меры в декоратив: ности Должно быть красиво. но ‘не ‘должно быть лишнего «украшатель. ства»! Эти две установки легли в ос: нову всех архитектурных сооруже: ний метро. . Очерк tos. Konan чрезвычайно увлекателен. Автор проволит читателя по всей трассе метро, останавливая внимание на каждой отдельной ИНтересной архитектурной детали, Сколько спбров, вариантов рождала кажлая станция, колонна, световая установка! Освещение в подземных вокзацах играет очень большую роль Когда пассажир ярким днем спускаэтся под “землю. он не: должен чувствовать мрака, не должен чувствовать себя В «подаемельи». Разные зрхитекторы разрешали проблему‘ света посвоему Тут опять-таки интересны замечания Лазаря Моисеввича. Тов. Колли приводит следующий эпизод: «Когда станции были ‘yore совсем` закончены, Лазарь Моисеевич обратил наше Ее на «мисти: ческий», no e выражению, характер освещения некоторых станций. — Дайте более реальный свет. ‘== Бель это не храмы, а вокзалы подзем: ной железной дориги!»