литературная
	т
	 
		‚ РАДОСТНЫЙ —

СПЕНТАНЛЬ.
	(«Шестеро любимых» в Мейерхольдовской школе)
	398 место выдвигаются исполнители
Перед ними нб ставятся непосильные
задачи и в 10 же время им не прело­ставляется никакой скидки Ha не­опытность. Спектакль внешне очень
прост. Режиссер не вводит ни раз­влекательных трюков, ни бьющих в
	‚глаза декоративных QIK музыкаль­ных эффектов. И он и зритель как бы
говорят молодым исполнителям: вы
BEIDIIA Ha ciety, — утверждайте се­бя как актеры, покажите свое уме­ние итрать, заставьте публику с ув­лечением смотреть и слушать вас (&
когда вы этому научитесь, тогда вам
дадут и красочные вещи и волную­щую музыку, — не в том ли отчасти
ий смысл постепенного усложнения
форм в развитии самого театра Мей­ерхольла?):

И они это делают. — «шестеро лю­бимых»: А; Киселевская, Л. Плеско­ва, Л. Смолян, П. Виноградов, В. Ер­гаков и М. Маслов. Сценические за­дачи им ясны и вполне осознаны, об
этом говорит исполнение. Главное
же — увлеченность, глубокая правди­вость, иногда наивность (очень хоро­шая, наивность!) юности, сразу рас­полагающая к ним зрителя и вполне
отвечающая тону пьесы. И зрители
отметят начатки мастерства и пре­красную-—традиционную, впрочем,
для мейерхольдовцев — тренировку,
проявляющуюся в моментах, постро­венных на физкультурных приёмах.
Но не только на движение и жест на
	слово также обращено большое: вни-.
	мание, в частности на интонацион­ную разработку речи. В исполнении
еще’ далеко не все гладко, кое-где
есть неслаженности по части темпов
и др., надо еще упорно работать нал
ролями, — только необходимо сохра­нить одушевляющее спектакль ошу­щение молодости, о которой Мейер­хольд как-то замечательно сказал:
«Единственный недостаток молодо­CTH — это 10, что она со временем
проходит»:

Легкая выгородка светлых тонов,
построенная худ. Д. В. Сычевым, ви­димо, не без влияния эмоционально­то плана оформления «38 обмороков»,
портативна и простотой своей подчер­кивает актера на сцене, но формы ее
могли бы быть более интересными.

Неудачны и по полбору и по ис­полнению немногие музыкальные. но­мера (гармоника).

Спектакль, разыгранный учащими­ся театральной школы, стоит на та­ком профессиональном уровне, ‘что
он может с честью соревноваться с
постановкой «Шестеро любимых» в
любом театре. Особенно важно ‘to,
что это работа выездной бригады, ко­торая будет ‘обслуживать ‘совхозы
Западной Сибири. Готовя постанов­ку с исключительной ° добросовесть
ностью (кстати сказать, срок работы
был очень короткий), мейерхольдовцы
показали настоящее советское отно­шение к совхозному зрителю. Кроме
своего непосредственного назначения
спектакль этот сыграет большую роль
еще и в качестве образца для совхоз­ных драмкружков, как ставить пъесы
в простых формах и при этом вие­чатляюще и убедительно.

Новые начинания по воспитанию
актера, предпринятые теперь В. Э.
Мейерхольдом, дают хорошие резуль­таты. Педатогическое вначение  по­становки «Шестеро любимых» очепь
велико. Ноэтому ‘первейшая’ обязан­ность театра и училища им. Мейер­хольда — закрепить опыт этой рабо­ты и развивать его.

Хорошая молодежь окружает mac­тера. (И надо ее бережно и любовно
растить,
А. ФЕВРАЛЬСКИЙ.
	Beat ето руку, приблизил к 0г­ню. Тот отдернул руку:

— Горячо, огонь!

— Правильно. Открой глаза и не
пугайося. Смотри! — Доктор снова
поднес зажженную свечу к ео гаа­зам. — Видишь? Это есть тот самый
	огонь, который ты только-что ощу­нывал рукой. Чтобы свет не раздра­жал больные глаза, повесим на них
холщевые занавески. Освоишьея —
дадим очки.

Уралов — coscem още молодой
врач. Удачно сделанная им’ опера­ция возвысила его в тлазах боль­ных, внушила им Е нему ‘доверие.
Даже обреченные воопрянули ду­хом... Все с нетерепением ждали окон­чания осмотра больных. И как только
шаги доктора стихли в отдалении ко­рилора, больные тотчас окружили
койку Зыбина. Каждому хотелось
улебиться воочию в соверитивштемся
«чуде». Спрантивали наперебой:

— Ну, Илья, значит, видишь. Ты
вроде бы сывнова родился. Tle нача­лу, вестимо. не того: все ночь, да
ночь, и вдруг белый день, врасплох,
значит.

Шустрый черноголовый мальзуган
постучая Зыбина по коленке:

— Дяденька, помнишь, ты заплу­талея в столовой, я довел тебя до
койки. Глянь. я тот самый.
	On вытянулея BO весь рост, опу­стив туки по швам.
	Актерская молодежь всегда играла
очень большую роль в театре Менер­хольда. Ряд его спектаклей был BH
строен главным образом силами ‘мо­лодых  исполнителей-—<стулентов те-.
атральной школы. Ho выдвижение
‘молодежи проходило довольно бес­системно, педагогическая работа силь-.
во хромала. Ставя опектакли, Мейер­хольд может решать педалогическую
задачу лишь попутно ¢, OCHOBHOA—
производственной, MoaToMy для в0с­питания молодого‘ актера совершенно
необходима также сценическая прак­тика в специальных ученических
спектаклях. .

Теперь этот пробел исправляется:
молодые актеры театра готовят «Два
брата» Лермонтова, а Гос. театраль­ное училище им. Вс. Мейерхольда
выступило с двумя крепкими и инте­ресными постановками. Это-——ЯЖюорж
Данден» Мольеря, о котором мы уже
писали, и «Шестеро любимых» А.
Арбузова, пьеса разыгранная. брига­дой студентов ‘третье курса.

А. Арбузов в своей комедии удач­но облек колхозный сюжет в тради­циобннейшую драматургическую фор­му, побтроенную HA законе единства
времени, места и действия. Новое co-.
держание и эмоции, которые он вло­жил в эту форму, оправдали ее воз­рождение. Общественное ‘и личное
тесно сплетаются в переживаниях й
поступках тероев. Среди ‹нюсти пер­соважей комедии нет ни одного от­рицательното. И они для автора дей­ствительно—«шестеро любимых», от­сюда—та хорошая теплота, тот ли­ризм, которыми дышит пьеса,

В постановке сохранен и передан
основной тон пьесы и при этом смят­чены ее. недочеты. В спектакле — то
же любовное отношение к ее героям,
та же лирическая настроенность, но
без ‘сентиментальности, проскальзы­вающей кое-где у автора, Постановка
строже, собраннее пьесы.

Режиссер М. А. Рубинштейн, сов­сем недавно приглашенный претода­вателем в мейерхольловскую школу,
поставил спектакль, вполне отвечаю­щий художественным установкам
театра. Режиссер отбросил натурали­стический подход столь «обязатель­ный» в постановках «деревенских»
пьес. Это тем более правильно, что
в пьесе — новые люди, новые отно­шения; с которыми вовсе не вяжут­ся старые приемы изображения кре­стьян, Стиль ‚условного ‘реализма
придает спектаклю легкость и делает
его убедительным. внутренней. прав­дой. художественных образов, a не
внешним поверхностным правдоподо­бием. м
	Были такие постановки иных уче­ников Мейерхольда, в которых влия­ние мастера выражалось в копирова»
нии отдельных моментов его спектат­лей. Здесь же режиссер. у Мейер­хольда непосредственно не учивший­ся, сумел понять и применить эле­менты ‘ото матеда, Нз самые MOTHRE­‚ровви, а принцин мотивировов, не са­мые мизаноцены, а законы их Hoe
строения, — в этом сказалось влия­ние Мейерхольдя, так же, каки в
умении создавать сценический образ,
исходя из индивидуальных 000бен­ностей актеров. Вот почему в работе
М. А. Рубинштейна. — своя манера,
инте ая и целостная, отмеченная
хорошим вкусом и художественным
	тактом, Детали продуманы, каждый.
	момент обоснован сюжетно и сцени­чески: Видна крепкая рука режисее­ра, но при этом режиссера-педатога:
спектакль выстроен так, что на пер­философией Руссо и Дилро. Эта жи­вая. связь музыки с остальными 01=
раслями  культуры--овидетельство
большого исторического значения му=
зыкального искуоства. :

В центре музыковедческой работы
Ромэн Роллана стоит’ гигантский
образ Бетховена. Известны слова Po­‘ман Роллана, сказанные им на 0ет­ховенском с’езде, о том, что от Бет­ховена он научился и как человек и
как мыслитель очень многому.
симфониях Бетховена Ромэн Роллан
видит осуществление той героической
жизни, которая, но ето словам. aBe
ляется высшим счастьем, доступным
человеку. Путем тончайшего анали­за такого основного для Бетховена
произведения, как Третья симфония,
эн показывает шаг за шагом, как
склалывавтся решимость полвига у
Бетховена и как Бетховен становит­ся благодаря этому проповедником
новой морали для всего человечест­ва. Работы Ромэн Роллана о’ Бетхо­вене — самое сильное и убедитель­Hoe #3 Toro, что написано 06 этом
музыкальном reHua, Сейчас Ромэн
Роллан залумал большой этюд 0б од
ной из последних фортепианных со­нат Бетховена. Образ этого великого
музыканта особенно волновал ето при
	создании «Жана Вристофа», что 05
	недавно еще раз подтвердил в ee
реписке © советским музыкальным
работником,

Наряду с Бетховеном глубочайши­ми симпатиями Ромэн Роллана поль­зуется и другой великий симфонист .
	ХГХ столетия Гектор Берпиоз. В од­HOM из’ своих музыкальных этюдов
Роман Роллан показал, каким узкас­ным гнетом отзывался на творчестве
	этого ‘MCIUHOTO и горячего и вместе.
	с тем насквозь пронизанного противо­речиём композитора. капиталистиче­ский мир, Ромэн Роллан извлекает из
мемуаров Берлиоза потрясающий по
своей трагичности опизод о том, как
	Берлиоз убил себя в своей памяти,  
	истребил` без остатка. воспоминание
06 уже. почти сложившейся новой
симфонии.

Светлый... путь Powor - Роллана к
«грядущему дню» начался с острого
сознания несовместимости свободно­то творческого порыва труда с миром
капиталистического. насилия и экс­плоатации. Бетховен, Берлиоз, Глюк,
	все они учили Ромэн Роллана тому,
	что настоящее большое искусство
возможно лишь в условиях, которые
великий туманист считал несовмести­‘мыми с его временем. Ромэн Роллан
умеет не только восхищаться вели­ким тероическим наследием прошло­то, он умеет так же с отромной си­‘Лой темперамента ополчаться на всех
‘рутинеров, гонителей всего нового и
свежего в музыке, о чем свидетель­ствуют ето статьи © симфониях Ма­лера, романсов Гуго Вольфа, встре­ченных в свое время злобным шипе­нием потревоженных филистеров. .
Советское музыковедение многим
‘обязано Ромэн Роллану. Благодаря
ему мы вплотную подошли к живо­му облику гигантов музыкального
прошлом = Люли, Генделю, Глюку,
Бетховену, Берлнозу и другим. Во
время своего пребывания в Союзе
Ромэн Роллан уделил много внима­ния советскому музыкальному твер­честву. Этим вниманием заслуженно
могут гордиться наши молодые твор­ческие. музыкальные кадры.
	ческие Е Te Ra,

. ЕВГЕНИЙ Bi BPAYAO
YAPEHL  
	ИГО ДВООИЯ
	Следил, как мучится Рылеев,
Шутил, любезен и красив.
’Он вызывал поодиночке,
Великодушного играл,

Чтобы на смену одиночке
`Явился Нерчинский централ,
`И ‘вбех, с отеческой ‘печалью
’Благословеньем ’оделя,

Он отсылал туда, где ждали
Или Сибирь, или петля.
	Неверел с армянского.
БОРИС BPHH.  
	ялея,. — Старик уселся на постели.
— Ну, ну, действуй своими щупаль­‘ами. (Меня зовут. Николаем Алек­<санлровичем, фамилия — Горин..

Зыбин просиял:

— Значит, можно, ето canoe. A
живо, Миколай Ликсанымч,

 Его гибкие, легко скользящие паль­цы окончили свой специальный OC
мотр в какие-нибудь две-три секун­ды. Горин ‘улыбался:

— Ну, Зыбин, по ошупыванию ты

настоящий виртуоз. Видна огромная,
практика. Только вот что, паренек:
TH, KOHCTHO, онкупал на моем лице
рябины, широкий н0<, длинную 60-
роду, но все, что осязал ты пальцами,
еще и видел глазами. А видел вот
что; борода моя белая, как вот эта
подушка. Кожа лица тоже имеет соб­ственный цвет. У менн она бледная,
6 легким оттенком’ желтизны, y te
`бя-—розовая, ты молодой,

Во’ время ‘беседы на койку BCKO­чила кошка. В глазах ‘старика блес­нула хитрая усмешка. Он взял ее
в руки, показал Зыбину:

’—  Это что?

` Зыбин долго разглядывал впервые
им виленную зверюгу, с устремленны­ми на него желто-зелеными глазами,
отрицательно покачал головой:

`— He stan.

— Пошупай‘ — yeraems,.
	Илья оделал неопределенное дви»
	жение руками.
	Старик, убыбаясь, поотрил:
	— не бойся, она не кусается...
Й защемил между пальцами зв
	югин хвост. Раздалоя  мяукающий
	звук...

Зыбин даже подпрышнул на месте:

— Кошка! — И протянул руки...

— Положди, паренек. Сначала не
пальцами, а глазами ощунаем. Смот­ри и запоминай: это — кошкина
мордочка о острыми ушками и белым
тятном на лбу. Нос у нее розовый,
пкерсть,. ках. твоя борода, черная. Сей­час мы пролелаем то, что пальцам не­доступно. .

Отарик Горин посадил кошку к
себе в колени и звучно хлопнул в
ладоши. Она, опрыгнув на пол и за­apap хвост трубой; me умча­лась в омежную палату
	‚Зыбин, встрепетувитиюь, засмеялся,
как малый ребенок:

— Убетла.. _

Подобные приключения, нензбеж­ные в таких случаях, происходили
только вначале. Затем зрительные на­выки (быстро приобретались незави­\CHMO от, осявателыьности. Чинков в
`©вою очередь успешно переключался
_@ зрительного на обязательное Эти
	две противополжности служили им.
	темой интимных бесед,
		‹ На экране кино-—старый Тифлис,
° Навеки ушедшее прошлое тифдис­в мелкобуржуазной” бедноты” во:
вррешено, воскрешено co всеми его

асками, POMOHOM, песнями, радостя:
wa неизбывными на путях прош­ого страданиями,

Бек-Назаров и его сорежиссер Гу­лакян боздалн произведение, богатое
по воспроизведению ‘того своеобраз­лого мира, каким являлся круг тиф­лисских кинто и героев периода пер
воначальною капиталистического на­тоиления в Закавказье—армянских
вуппов-толстосумов, :

Режиссер выполнил ‘очень слож­задачу  «кинофицирования»
хлассической комедии Сундукианца
‹ большим идейным и художествен­зым успехом. Получилось почти но­вое произведение. Да и трактовка oc­новного сюжетного события острее,
резче, чему Сундукианца, дана под
углом нашего сегодняшнего. советеко­о зрения.   : .

У Сундукианца в пьесе наивно
верящий в вовесть богача и в. «спра-.
ведливость» бедняк-мещанин Пэно,
разочарованный и потерявший эту
зеру, доходит лишь до моральной
демонотрации-—он не борется, он не
разоблачает Зимзимова, не протесту­ет активно и революционно; он идет
з тюрьму, чтобы «осрамить» Зимзимо­ва, чтобы устыдить его и ему подоб­ых. з

В кино Meno энергичнее: он делает
таг внеред в протесте против Зимзи­жова—он клеймит царский строй,
царский суд, оплот кровососев и гра­бителей Зимзимовых и идет. в тюрь­му за это, $ р

У Сувдукианца протест Пэпо зву­чит лишь одиноким монологом, никем
не поддержанным. В кино протест
Пэно — сильный голос, поддержан­хый очень внушительным, ярким хо­ром друзей, манифестирующих око­ло Метехского замка свою солидар­ность © Пэпо. Е

Такт подсказал режиссеру, что не
надо итти дальше. Мелкобуржуазное
сознание кинто не могло повести их
х революционной борьбе. Но эта ак­центировка активности массы, само
5т0 введение массы’ очень удачно,
Ведь этим подчеркнуты те револю­дионные возможности, те силы, кото­рые есть и в мелкобуржуазной бед­ноте, но которые могут быть целесо­образно приведены в действие поз­же, линь под руководством рабочего
класса, .

Превосходное, я бы сказал—про­викновенное знание ‘материала, ето
зонкое понимание позволили поста­повщикам фильма не просто пока­.

Чинков проонулоя, первъм долгом
ноомотрел — не увидит ли струйки
света, белеющей в шелке прикрыва­эщейся двери. Ничего татого ве за­метил. Повернулся на другой бок, во
	спать не хотелось. В памяти, точно
	сами собой, вольльмти слова Рожюва:
«Возьму тебя в свои помощеики». Это
разом полиялю настроение. Ноги при­вычно опустились © палатей, натцу­пали край нижних нар. Нридержива­Ясь рукой, легко епрытнул на пол.
	ыл дверь. Тыма, висевтиая в Ка­морке, не двиталаюь с места. Пожал
плечами: :

— Гы, все еще ночь. Что меня под­няло ни свет, ни заря?...

О его тогу потерлабь мурлывавиая
° кошка. Артем погладил ее:

— И ты, Марусеныка, проснулась.
Эко мы е тобой. Ну, ладно. Сейчас
затопим течь, сварим кашу. ти
полфунтика товяжьего‘ сала. Так и
быть ‘уж, разоримоя на восемь ко­3
	Og marry в мухню. И в ней, как
з каморке, было темно, даже там,
где находилось окно, не замечалось
Ни малейшего ‘просвета. Это емути­10 Чинкова,

— Yro за ерунда. Bepomrm, 2
емотрю не в ту сторону. В темноте
легко овтибиться. Сейчаю мы прове-.
рим. .

Дотронулея рукой до печки, чтоб
зерней взять направление, отмерил
несколько осторожных Mares. Залел
плечом 3g стену. Присмотрелся... Но
зисевная ‘перед глазами темносерая
масса мешала ‘что-либо разглядеть,
Протер плаза: раз, другой, не помо­— Ч10 за пут... — И тут же оме­Ract, — Вероятно, за ночь фазнена­стилось, на небе тучи, потому и в
окне непроницаемая муть...” Пойлу
sary свою коптилку. Пока что напи­пу матери письмо. И тотчаю ощутил
щекой прикосновение к ней чего-то
теплого, Встрепенулея: «Что. это?» И
© трудом переводя дыхание, прошен­так в ужасе:

— Солнце.

‚в толове загорелось, закружи”
Зось.. Чинков сделал ‘такое движе­Eve воем свонм телом, будто наме­Ревалоя от чето“ освоболитьоя, за­бормотал велух © лихоралочной по­Orem cern: т .

— Да, да, солнце. Оно входит в
окно около десяти утра. Стало-быть
В кухне светло, как днем, Почему же
$ не вижу? :

Нотрогал пальцамн глаза, протер
С? тыльной стороной лалони. Посмо­трел прямо перед‘ собой,  виразо,
Влево, на пол... С каждым поворотом
вапряженно вытаращевных глаз Ли­0 его меняло свое выражение, На.
	зать, & именно развернуть картины
специфического быта кинто в их ра­боте (рыбная ловля, торговля, кутезж,
свадьба) и картины купеческого бы­Ta. : -

В этом—тоже известное отличие от
оригинала. «Папо» для Сундукиан­ца был шагом вперед в том смысле,
что в предыдущих пьесах («Хатаба­ла», «Разрушенная семья») вопросы
брака ‘и семьи трактовались в рам­ках узко-бытовой морали, тогда как
в «Пэпо» Сундукианц выдвинул жи­вотрепещую тему о противоречиях
между мелкобуржуазной  беднотой
и капиталистами-эконлоататорами,

В фильме видно стремление
вскрыть не только это противоречие,
спроекцировав ето глубже, но и де­‘тальнее вырисовать бытовой зиту­раж, бытовую среду с её оритиналь­ными традициями и нравами.

Сваха, торгующаяся с женихом.
осмотр невесты в бане, обручение,
заключение договора о приданом, все
это достаточно громко говорит о бес­правном положении девушки, пре­вращенной в «товар», в средство эко­номического устройства мелкого бур­aya. .
	Тем рельефнее на этом фоне —
	„бесправие, отсталость, нишета. своё.
	образный тедонизм кинто, их чувства
красоты, их здоровое наслаждение
ЖИЗНЬЮ.

Песня — примитивная переработ­ка арабокой и иранокой восточной
	чирики, пляска, музыка тари, сазан­дари, дудуки, радость разнообразия,
шутка, меткая и острая выдумка,
красивая и умная (вопомним массо-.
вый взлет голубей и бросаемые вверх
	шацки в последней сцене) — все это
	говорит о той бодрости духа, о том
оптимизме,. которые вырабатываются
у людей труда, закаляемых борьбой
© лишениями, голодом; издевательст­вами экоплоататоров,

Большая заслуга режиссеров и зк­теров в том, что они донесли до нас,
слушателей, и зрителей, эту неуны­вающую крепость духа, сочность жиз­нечувствия массы бедняков.

остановщики фильма заслужи­вают высокой похвалы. Ну как не
похвалить и исполнителей-актеров,
игру Нерсесяна (Пэпо), Асмик (Шу­шаник), Аветисяна (Зимзимова) и
всех других актеров, представляющих
в фильме великоленно сыгравшийся
ансамбль.

Фвльм сделан © большой любовью
и вкусом. Но все-таки есть и некото­рые возражения. Они касаются трак­товки некоторых образов, отдельных
деталей постановки.

Зимзимов разоблачается. пренму-.
	danap из фильма «Пэпож
	конец, оно поврылось мертвенной
бледностью... Через некоторе время
он излал глубокий вадох:

— Я ослеп...   tote

В грулж защемило: —.

— В больницу... ‘

Но как ои пойдет один? В камор­ках ни души. Крячи о помощи —
HHKTO (me услыштит, Такого жуткого
состояния Артем накотда еще не ис­нытывал... Он хорошо энал, ITO TOs,
ровный, крепкий, и все-таки боялся
двинуться е места. Казалось, стоит
ему татнуть внеред, — и он кувыр­ком полетит в пропасть... Преодоле­вая страх, Чинков осторожно дви­нулея вперед, ощупывая белыми но­тами каждый вертток. Широко расто­пыренные руки неуклюже тыкали в
воздух. Задел плечом за открытую
дверь. Боком продвигался в каморку,
весь сежившись и низко наклонив
толову. Одевался медленно, неуверен­но. То нашяливал сапог не на ту
ногу и снова переобувалея, то, когда
брал что-нибудь, предварительно раз­махивал руками по всем напра­влениям, a TO, YO нужно было
взять, оказывалось рядом. Все
прелметы,  осязаемые  Чинковым,
казались OMY чужими, и линь
с помощью памяти призназал их <во­ими, Отсутствие вфения замечалось
во всех ето движениях. Направля­ясь через кухню к выходной двери,
Чинков ударился коленкой 06 yror
екомейки. И лишь тогда понял, что
‚палкой вужно шарить по всем Ha­правлениям, а не держать ее перед
собой навесу.. Котде взбиралея по
лесенке, ведущей в крохотные сеня,
сосчитал ступеньки. Их было пять.
Раньше он. 0б этом и не думал. Во
дворе он споткнулся © какой-то пред­мет, и едва удержался на нотах. Мах­нул вокруг себя палкой, — пусто,
никакой опоры... Не знал, куда WITH.
Стал припоминать расположение об­пгирного двора и на какой стороне
нахолятоя те или другие постройки.
Но Артем не мот сказать уверенно,
кула он стоит лицом. Подумал, при­слушалея к полной типтине, показав­meteors на этот раз жуткой, зашагал
наутал. Конец палки уткнулся в к8-
кой-то мелкий мусор. В. то же время
позали wero поольшнались торопли­вые шШати.

 
а
	щественно извне, Пэпо — его проку­рор, его разоблачитель. Это верно: но
в пьесе Сундукианца есть еще важ­ная черта. Зимзимов разоблачает
сам свою внутреннюю пустоту, азиат:
чину, дряхлость физическую и м0-
ральную, В фильме Зимзимов  тово­put себе: «Ты велик, ты грандиовен»
с серьезностью европейского капита­листа. Эти слова, отсутствующие в
оригинале, можно было оставить,
придав им комический, иронический
характер. Этого не получилось о по:
этому сцена художественно не ‘бтрав­лана. в:
	Зимзимов — азиатский вупчина в
	этой своей сути не вокрыт.. Он He.
	так образован, не так лощен, не так
красноречив, как это получилось в
фильме.
	Другой образ, трактовка которото
в оригинале правильнее и интереснее
— Какули. Какули у автора пьёсы
как бы друтая сторона кинто.

Пэпо представляет мелкобуржуаз:
ное трудовое начало в кинто, Весь
BO власти традиционного мелкобур­жуазното ‚мировоззрения Tiere,
встряхнувтийся от удара, неожидан­ной молнией осветившего противоре­чие между ним и всей средой Зим­зимовых, как бы просыпается к про­тесту в мелкобуржуазной моральной
форме. Какули же оттеняет в кинто
люмпен-пролетарский элемент, кото­рый без ущерба для исторической
ястины нельзя выбросить. В фильме
Какули жалуется, что ему тяжело,
его лицо в ряде сцен как бы тума­нит рефлексия. В нем нет той. им­пульсивности, задора, юношеской жи­вости, которая’ подчеркнута Сунду­кианцем. :

В завязку зря введен мальчик, ко­торому «поручено» сценаристом или
режиссером потерять расписку. Боль­те ни на что не нужный мальчик
этот ослабляет впечатление,  созда­ваемое стариком Гико.

В пьесе как-раз этот медлительный
старик с ослабевшей старческой па­мятью забывает, тде спрятал распие­ку, и случайно ее находит. Так поте­ря раеписки логически ‘внутренне
связана © одним из характеров пьесы.
В фильме же мальчик — сбоку-при­пеку. _

Как бы ни были серьезны чает­ные недостатки в фильме, он остает­ся одним из самых ярких произведе­ний армянской советской кинемато­графии, которую можню искренне с

«Пэпо» поздравить.
		Г ТАТУЛОВ
	«Шестеро любимых», Бригада rocre­атрального учипища им. Вс. Мейер­хольда: НКиселевская (Алехина) ‘и
	Плескова (Лена). Фото Н. Струкова.
	И МУЗЫКА.

 
	Ввликий писатель, философ, поэт,
гуманист Ромэн Роллан теснейшими
узами связан с музыкой. О ней го­ворит он в предисловии к последней
части «Жан Кристофа» —«Грядущий
день»: «Музыка, убаюкавшая мою
больную душу, сделавшая ее сильной
H спокойной; музыка — любовь моя
и счастье», т

Интерес к музыке отнюдь не елу­чаен для Ромэн Роллана, ее живое
	дыхание проходит почти через все
	им написанное. Анализ музыкальных
явлений лля Ромэн Роллана — такая
	me необходимость, как и литератур­ное творчество. Вот почему в списке
его сочинений музыкальные характе­ристики, музыкально-исследователь­ские этюды, музыкально-историчес­кие работы большого масштаба игра­ют такую значительную роль.

Ромэн Роллан принадлежит к чи­слу крупнейших музыковедов Satan:
	 
	ной Нвропы: По точности. замеча­тельному овладению общирнейшим
	иоследовательским материалом OH
один из самых основательных исето­риков музыки, Десятками лет он
упорно работает над всесторонним
освещением какой-либо эпохи в исто­рии музыки или велущего хуложни­ка, С этой точки зрения он может
поспорить с авторитетнейшими «це:
ховыми> учеными. Но глубокая про­пасть, отделяет его от официально­го музыковедения оападной Европы. _
	Обычно западные ученые интересуют­ся исключительно теми олементами
формальной структуры, которые до
последнего времени считались един­ственными признаками, отличающи­ми отдельные эпохи в истории му­SEIRH,

Ромэн Роллан отлично знает, что
нельзя рассматривать музыкальный
процесс в отрыве от общих  устрем:
	лении эпохи, нельзя определить и6-
	точники музыки Глюка, не овладев
	ELMLUE
	В ПОДЗегельи.
	Однажды в ночь, когда немстов
Был истеричный вой nypru,
Допрашивал здесь декабристов
Порфироносный арлекин.

Крутя усы, как именинний, ^
Он руки жал, в. глаза глядел.

В зрачнах его, пустых и синих,
Виднелся страшный их удел.
И с той упыбкою, с которой  
Любовниц бедра гладил он, _
На стул указывал он взором,
Отвесив Пестепю поклон.
Боязни тайной не paccers

И на палаш глаза скосие,
		Илья не вилиить, я тебе об яоню. Сте­ны в палатах разноцветные: ниж­няя часть коричневая, верхняя —
темносёрая, потолок голубой». Я ‘ему,
это самое, с сердцем: ну-те, батюше
ка! Никаких цветов не понимаю —
ни белых, ни черных. Накой они
мне. А он так ласково: «Hampacno,
сынок, бефчаешь. Сделают операдию,
— все увидишь, все поймешь»,

Зыбин омять усмехнулоя:

— Нук-што ж, таперь я вижу. Док­тор открыл мне глаза, & что иа того?
Не ощупаешь — все равно слепой.
И вот что: все ж таки я слышу ху­же. Зажмурюсь — голоса в куче,
открою тлаза — они равно бы разле­таются во все стороны.

— Это — вот. почему: теперь ты не
только слыштинть, но и видинть. Вни­манье, стало-быть, делится. надвое:
уши тянут к себе, глаза — & cede.

+
	упги Ty NB Chae, глас — в  
Ну и кажется, что хуже. слышишь.
	Это от непривычки. Дай срок, и все
войдет в свою норму. А сейчас. по­терпи, не утруждай глаза, Onn y te
бя больные,
	Во Зыбин, увлеченный новизной
зрения, не в силах был побороть в
‚себе чувотва любознательностя. Он
внимательно разглядывал темносинее.
	байковое одеяло, шупал пальцами и
снова равтлялывал, Нестерпимо хоте­лось, как можно окорей усвоить рамъ­ше ему недоступное, Такому тщатель­ному двойному осмотру подвергались
все предметы. Случались и. курье­зы. Как-то вечером, остановявитись у
койки сиятего старика, Зыбин, при­‘шуривитись. возарилоя на его воло­сатое липо. Затем, пригнувотись и за­таив лыхание, осторожно прикоснул­ся пальцем к густым бровям больно­го. Старик открыл глаза.

— Ты 90?

Зыбин, отдернув руку, смутил
ся:

— Я... я, это самое, пощупать. _

Старик недоумевающе посмотрел на
сконфуженного Зыбина,

— Разве ты на эрение не раали­чаешь?

— He знаю, это самое. Глядеть­то я гляжу, но..,
owe А, понимаю! Ты еще не 0680-
	Всеволод Рязанцев.
	 

Крутой пово
	ИЗ НОВОГО
РОМАНА.
	ронке, чтоб огонь не был виден боль­ному. Артем и. все находящиеся в
палате затаили дыхание, будто ждали
появления в мир нового. человека,
Оно, пожалуй, так и было. Ведь Зы­бин слепой от рождения, Тридцать
лет жил наощучь, на слух. Вее до­ступное для зрения как бы не cy­ествовало для него. Он имел о пем
	своеобразное представление. И вдруг
сейчас, сию минуту, убедится, в том,
что раньше только раздражало. своей
недоступностью. Доктор умело под­ходил к непонятным для Зыбина во­просам. Очевидно, не впервые имел
дело с подобным суб’ектом,

— Ву, Зыбин, как живем?

— Ничаво.

— Ата, слыштилть. Это хотолно. Зна­чит, напрасно боялся за ‹ущную жи­лу». Я не попортил ее. Так вот. что,
голубчик: сию минуту ты увидишь,
нет, это тебе’ непонятно, верней ска»
зать, ты почувствуешь глазами то,
что никогда ими не чувствовал. Это
н есть то самое, что называется ви­деть,

Привымчно онял повязку, осторожно
приподнял веки. Зыбин слегка взлрог­нул, вероятно, что-нибудь непривыч­HOC коонулось полуоткрытых тлав.
° < Ну, как, голубчик, что-нибудь.
	чувствуенть глазами? Здесь почти с0-
всем‘ темно.
	Зыбин ответил не сразу, должно­быть раздумывал. Затем тихо, почти
таинетвенно прошептал:
`’ -= Не знаю,

Доктор взял у няни зажженную
‚свечу, поднес ее к глазам больно­то, Больной сделал движение головой,
как бы намереваясь откинуться на­зал, и вскрикнул неестественно тон­новорожденното, впервые увидевше-.
	го свет,

Ляцо доктора просветлело, Ласко­во ободрил:

— Ничем, голубчик, не путайся,
так и должно быть, ты видишь, По­эдравляю! Теперь, дружок, закрой
газа. ;
	 
	— Артем, ey TH? Gro © to
бон? -

Чинков растерянно молчал, Ere
смутил незнакомый, звучаватий  co­чувственно голое. Пот выступал н&
его измученном лице. С трудом вы­молвил: .

— Я не вижу.

— Не видишь? Как же это? Ты
упал, убился? У тебя глаза враю­wine. -
	— Ла нет! — почти грубо отмах-.
	Ryton Чинков. — Не упал и не убид­ся. Octen — и все тут,

Он чувствовал, что раздражается,
но сдержаться не мог. аа
спросил: {

— Кто это? =

Пауза. И так было тихо, что, Артем
усомнилея в присутствии незнакомо­‚то человека. Во сейчаю же близ него
	раздался глубокий вэдох.
— Совсем, значит, не видинть, Да.

же меня не узнаешь. Я — Mama,
ткачиха.

— Маша! — в е0ю очередь уди­вился Чинков. — Я сразу тебя не
узнал,

Ho он и сейчае че мог признать
ткачиху. Лица ее не видел, а голос
казался ему совертиенно незнажомым,
будто слышал его в первый рав. Чтоб
	прекратить неприятный для Here,
	разговор, коротко об явил:
— Я в больницу,
Девушка заторопилась:
— Я провожу.
	Утро. Пробило девять, больные ето.
	яли каждый у своей кровати. С ми­нуты на минуту ждали прихода вра­ча. Но вот окрипнуль в отдалении
коридора половица, другая, Послы­птались знакомые тяжеловесные, ша­ги. Кто-то пошутил:

— Эй, глаза — на караул! Меди:
цина идет.

Доктор, как всегла, шел’ впереди,
за ним фельдшер. К ним тотчао пря­сбсединились o6e няни. Одна — ©
зажженной свечей и тлазныеги мели­каментами, друтая — о продолгова­тым подносиком, с белеющими на нем
бинтами и полотенцем через” твтечо.
Остановились у кровати Зыбина, Он
лежал поверх одеяла, вое еще за­бинтованный, Доктор  раюпорядилея
‘завесить окно тяжелой шторой. По­просил няню со свечей встать к ©то­Почти одни и 1 же вопросы за­давались и другими. Зыбин отмал­чивалоя, ‘изредка, роняя — нет, да.
Но в этих односложных ответах слы­шалась неуверенность...

Когда палата опустела, Зыбин по­эвал Чинкова:

— Садись на мою кровать. Знаешь,
это самое, растолкуй мне, Я BOT, ORa­жем, вижу, но все, что вижу, на­званья тому не знаю. Никакого, зна­чит, понятия, вроде бы ничаво не
вижу... Хоша скажем — кружка на
столе, али табуретка, вижу, конечно,
	а ежли не ощупаю, — не узнаю. Док-.
	тор тоже самое; «Огонь, говорит».
Вестимо, отонь, коли жжется, но он,
окромя elle какой-то...

— Желто-краюный, — подоказал
		‚ Зыбин усмезнулоя:,