литературезя газо Ecrivain Russe Emigré, y Ouralsks. (Ilasex Петрович русский эмигрантский литегало писатель. Родной город бас нь Tm wane ie nates Жеки * ых Уральс в» смех). Изо дня в день в ovurnas.’ ont печати сообщались moapobuer шие и конечно весьма достовери сведения: что Тихонов похож на aw ‘риканца, что Толстой еще больще: i толстел (смех), а Тычину зовут Гриць. кой (хохот). Но при всем желании как-нибул, зацепить, уязвить, умзлить советок писателей, лаже белая печать на vor ла.но признать наших успехов пл, контрессе, и на родине. Из всех м. кликов зарубежной печати я позво. лю 06бе привести именно ОТКЛИКИ наших заклятейших врагов, русекит белых эмигрантов. Именно их а «Последние новости» (27 июня 1935 года), орган Бунина, Зайцева, were, ва, вынуждена признать: «Делегация русская несомненно наиболее попу. лярна ‘в публике, ев ораторов к встречают ипровожают nanan шумными выражениями симпатия. Защита культуры слишком Чесм принимает характер пропаганды со. ‚ ветокого режима, Эта нота кComa. лению звучала сильнее остальных пу контрессё». И еще; «Советская делегация полу. зила. права гражданства не блатодара тому, что Алексей Толстой ловлю трактовая тему о. свободе, а блатода \ ря тому, что «Петр» его расходится в миллионе экземпляров и поступает» в сельские библиотеки и в казармы. Другими словами, людям Запада, чах. нущим от одиночества и скуки безу действия, в самой высокой sor импонировала активность советского режима в области культуры». Ладно, не возражаем (аплодисменты), _Я не стану, товарищи, делать об. щих выводов, тем более, что товарищ Щербаков уже осветил ясно и хо. рошо характер конгресса, его знач. ние и обстановку, в которой он про. исходил, Хочу закончить побледней из’парижских картин. Алексей Мак. симович физически не присутбтве. вал на конгрессе, временное нездо. ровьё помешало ему совершить да. лекий путь. Он не присутствовал физически, но имя его было в ва. ле конгресса на устах мвогих/и мне. тих каждый день. А после контре. са мы поехали в парижский прим. род \Вильжюиф на открытие бульвара имени Горького. Парижские ра бочие, которые сейчас имеют в сво. их руках муниципалитеты почти всех предместий столицы — ong лучшую улицу Вильжюифа Назвали именем ‘великого пролетарского, со. ветского, русского писателя. И на этом празднике, выражаясь нашим языком, смычки французских patoзих с советской. литературой — пря: сутствовал активнейшим учаотникох любимейший писатель французской интелантенции, Андрэ. Жид. Незадол. то перед этим Андрэ Жид, уйдя из своей большой и тихой библиотеки, впервые в жизни открыл большой международный литературно-общест. венный конгресс. Залем. впервые в. жизни прочел доклад. перед тремя тысячами человек. И затем — тоже впервые в своей жизни, пошел ва `улицу, на рабочее собрание, ‘охры: звать: бульвар. имени Горького -=Бых жаркий воскресный. полдень, вре. рывная вереница роскошных авто мобилей стремилась через предместьь, за город, к зелени, к воде. По соци альному происхождению, по навыкам и привычкам шестидесяти двух лет, по прежним знакомствам и связям Андрэ Жиду было место в одной из этих малин. Но он предпочел’ стоять здесь, на деревянном помосте, у дощечки с именем Максима Горьком и, напрягая голос в уличном шуме, про: износит слова уважения, любви к великому писателю Страны советов, А когда скромный рабочий оркестри заиграл «Интернационал», Андро Жид, вместе со всеми поднял свою писательскую руку, сжал` ее кулаком, по ротфронтовски. И в этом, 66 хотите, я вижу символ Faelro времени. Перед страшным призраком фашизма, перед угрозой разгрома культурных ценностей человечества, все лучшее. все’ честное, что’ сохр нилось среди интеллитениии капит8” листического общества, идет в рабо. чим и, обороняясь, подымает кула8 на пролетарский манер (бурные air подисменты). ¢ дети’ погибнут, Затем ени спробв7® меня: «А у вас есть дети?» Я 18% сказал им, что у нас никто не 605“ ся за судьбу своих детей. Мы 322% что есть пролетариат, есть совет власть, есть коммунистическая 087 тия. У нас есть надежда, поэтому ® нашей стране много детей. женщина вынула из своей сумки?” ленький браслет и сказала мне: * дайте это своей ‘дочери, у КОТОР есть‘ належда, ‘есть будущее и 28 ветотвуйте ее от нас. Это еще маленький факт из жинони. KOTODYY мы видели по’ пути на контресе. ° Еще разоот всего сердца о т: Кольцова напечатать письмо $р2® цуженки и надеюсь, что дев. 2 Средней Азии налишут ей хороши ответ, (Аплодисменты») YHAPOJHOM. HOH РЕССЕ ЗАЩИТЫ. НУЛЬТУРЫ РИА КОЛЬЦОВА вет Налиа уважаемая Анна Алексатк Г ламер < ь 6 3 ЗОН дровна Караваева (смех). Посылались си онл арний в Фостав дедепросьбы о включений в ее гатов, стали раскупаться входные билеты, потекли запросы и тревоги раз: ных сортов. Одному писателю нехва* тает р доехать третьим” клаюсом до Парижа, другой запраигивает телеграфно, с оплаченным ответом, за‘хватывать ли фрак и вечернее платье для жены — будут ли рауты или только простые коктейли? (смех). Для тех, кому судьба конгресса была близка и дорога — самым мучительно волнующим моментом был день его открытия: С трепетом пряшли мы вечером К эданию „«Взаимности». И окзазлось: делегаты на местах; аал полон двухтысячной толпой, этот зал, снятый `6 таким риском. За столом печати — полтораста журналистов. Андрэ Жид лично открывает конгресо короткой вступительной речью, и вот уже Форстер делает свой доклад, и Жюльен Банда выступает с речью о двух философских системах, и Жан Геэно araкует ем в стремительной и страстной полемике, поддержанный Жаном Kaccy, a наш товарищ Луппол дает точный и убедительный профиль марвсистских ватлядов на культурное наследство. И горизонт проясняется, и уже видно, что здесь происходит не просто собрание, не очередной аитературный диспут, не выставка попу* лярных писателей, а серъезная и важ» ная встреча лучших представителей мировой литературной интеллигевций, вотреча для споров, сближения ий консолидации. Впоследствии некоторые горячие толовы из. парижской молодёжи решили, что со времен эн циклопелистов восемнадцатого века настоящий конгресс был крупнейшим культурным явлением. Я не берусь защищать такое утверждение, но оно показательно — как обернулась и впоследствии как преломилась в умах отважная «попытка ©’ негодными средотвами» (аплодисменты), А главное — на другой день, вместо трех строчек, которые никак He помещались в отделе зрелищ вторестепенных газет, появляется первая большая статья в «Тан». .Первая; и далеко ке последняя, В этой большой статье тревожные сигизлы о том, что коммунизм наступает, и уже не на экономическом и политическом только фронтах, & в области культуры, философии, эстетики, н наступает во всеоружии, имея в числе наступающих Андрэ Жида, Максима Горькото, Форстера, Томаса и Генриха Ман* нА. Статья в «Тан» только открывала собой шествие — вы видите, сколько уже написано о’контрёссе _ (показывает ворох вырезон), и это далеко, далеко не все. Больше никого не нужно было просить; не стучаться в `едакции. Для ‘буржуазной печати конгресо стал жгучей темой. Любопытно, что одна крупная левая газета; вначале не издававшая ни звука © KoHTpece, —- Ha третий день. не только поместила ‘полностью ped Андрэ Жида, но и тиснула. возмущенную заметку — почему де-мол замалчивалось в печати такое важное событие! (Смех.) 0. самом ходе контресса. вы ‘знаете из тазет. Сидя в-зале, мы особенно ‹&рко восприняли несколько. высту‘плений. Это были две насыщенных, конденсированных содержанием и ог‚нем речи Андрэ Мальро, блестящая и в построении, и по глубине, и по смелости речь Луи Аратона, яркие, надолго сохраняющиеся речи Генриха Манна, Жан-Ришар Блока, Фейхтвантера, Волдо Франка, Шамсона, Низана, отличный доклал Барбюса на тему «Нация и культура». Наиболее сильным впечатлением и документом контреса является речь Андрэ Жида. Честная речь. Честная в своем суровом пафосе, честная в своих сомнениях, недоговоренностях и в своих ‘утверждениях. Зажанчивая эту речь. `Андрэ Жид затронул чувствительный пункт в психолотии левых и дружественных нам писателей, тот пункт, ‘который часто пытаются уязвить буржуазные критики, атакуя писателей, илущих к пролетариату: Так атаковали Андрэ Мальро на одном литературном собрании перед контресосомь Ему говорили: «Мы знаем, вы за, коммунизм ‘лишь постольку, поскольку он в большинстве стран является учением тгонимым и мученическим. Вы ‘социалистической Мекке, об СССР, о Москве, здесь интересовались не ценой хлеба, но тем. как живут народы, как развивается литература, каж; здоровье Алексея Максимовича, по-дружески тепло спрашивали: не кашляет ли он, не похудел ли? (Движение в зале).. Однажды мы вернулись к ‘себе поздней ночью и застали закрытыми наши рестораны, т.’е. те рестораны, которые нам подходили. Там есть другие рестораны, которые открываются в 12 часов ночи и работают всю ночь, этакие развратные рестораны, (Смех). Но ‘эти нам не нужны были. Одно кафе поскромнее — смотрим — только закрывается. Просим, нельзя ли подождать, очень хочется пить. Нет, говорят, нельзя. — Жаль, жаль, — товорили мы между собой по-русски. Тут хозяин кафе заинтересовался, кто мы такие что здесь делаем. Мы ему раоска: зали, что мы русские; приехали н: конгресс. Даю вам слово, и тут. про: изошло немедленное превращение Французское кафе преобразилось прямо в красную чайхану. (Смех, аплодиоменты.) Нас впустили, сейчас же все подали, хозяин долго с нами разговаривал и потом мы часто з9- тлядывали. в это кафе. Я выступал в клубе «Юманите», тде собрались артисты, писатели — все коммунисты. Было человек пятьсот народу. Задавали много вопросов. Олна девушка настойчиво расспрашивала о положении женщин в Средней Азии, в национальных тфеспубликах, во всем CCCP. Я раюсказал о жизни таджикских, узбекских, туркменских девушек. Через три дня Арагон передал мне это письмо, написанное на французском языке, очень искреннее и пламенное, и ска зал, что писавшая его просит передать это письмо девушкам Средней Азии, От ее имени я прошу нашего товарища Мих, Кольцова опубликовать это письмо. : Когда я ехал обратно в ОССР, меня узнал в вагоне какой-то журнаони — 25 жертвы. Они сами — жи вой пример того, как поступает фашизм © лучшими писателями, с мирными, деятелями искусства, как он 6. корнем вырывает их из родной земли, швыряет клочьями по свету. Часы и дни выступлений германских писателей были напряженными, трагическими часами и днями ‹с’езда. Они электризовали зая суровым волнени* ем. Помню, как наш товарищ Густав Реглер, молодой германский ` писатель» `человек весьма уравнове: ешев: ный, начав свою речь о методах ли» Тературното творчества, незаметно для себя увлекся, и.. остановился только тогда, когда из зала, в ответ началось пение «Интернационала». Реглер был смущен таким неожиданным эффектом. Он спрашивал меня потом: «разве я товорил в. агитационном духе? Ведь это не в стиле конпр6ссй». Да по‘стилю конгресс был серьезным и епокойным, но. иног» да волны воинствующего, боевого’ настроения захлестывали и публику, B делетатов. Один. почтенный писатель, занимающий в своей стране правительственный поет, сказал после первото вечера, на котором происходила только ‘еще общая глубокомысленная дискуссия: «Знаете, я всё-таки не смогу выступать. с такой трибуны. Официальное положение не позволяет мне». А на четвертый день, после тото, как в зале несколько раз пели «Интернационал» и аыступали Gerлецы из фашистской Германии — он оживился и попросил ебе слова (смех, движение). ‘ Я полагаю, что мы неточно переBOAHM на русский язык название конгресса, именуя его конгрессом з4- щиты культуры. Если перевести это обратно на французский — получит“ ca: «Congrés pour la protection de la calture>, Memny tev, naspanae Onao epour la défense de 1a culture». А это значит — конгресс для 060- роны культуры. Он был именно таким; именно с тем оттенком, который придается в нашей стране слову «оборона», в применении к тому, что полвертается утрозе нападения, ‘и что нуждается в обороне активными б0евыми средствами. Защита -— это неё что более повседневное, спокойное: защита растений, защита от дождя. Наркоматом же обороны мы называем наркомат нашей Красной армии: И Парижский контресс -—— он ‘был контрессом не защиты, & обороны культуры (апподисменты). Что касается нашей, советской делегации, то она, можно сказать без преувёличёниня, была бамой популярной и любимой на конгрессе. Конечно, кое-что мы, советские делегаты, сделали для этого; в частности, было, правильно, что ряд советских делегатов, в интересах иностранных товарищей, вернулись в своих выступлениях к тем уже старым для нас пройденным вопросам, которые, однако, продолжают тревожить и мучить писателей зв старом, .капиталистическом обществе, Но в основном — ие будем обманываться — не мы сами, неё наши скромные книги и речи были причиной уважения и любви, которыми нас окружали. В нас.уважали и пгиветствовали литературу семи чудесных советских стран, к нам прислушивалиоь, как‘и подмастерьям ве. ликото ^ ‘мастера’ литературных дел Максима Горького; В повестке-дня не было Советского Союза, но ни, один ив ста четырех ораторов контресса — ни один! — не обошелся без упоминания о Советеком Союзе, и всегда ¢ признанием, и почти всегда с воохищением. Это его, Советского Союза, успехи и победы делали нас немножко больше и умнее. Это блеск сталинского мужества н мудрости от+ свечивал на нас и придавал. кое-какой интересный ореол. Радуясь и гордясь окаванному нам приему, мы не должны ни секунды вабывать, что яв-. ляется ето основной причиной. - Излишне говогить, насколько пристальным вниманием окружили, нас остатки царской России, прозябающие сейчас за границей (смех, движение) на ботодельном положении. ‘Русские белотварлейцы буквально шныряли среди советских писателей, разглядывая их, как жирафов, В комнате журналистов я подобрал вот эту визитную карточку, на которой французеким шрифтом изображено: «Pavel Petrovich. Iacqumont, Littérateur . et BHT, американская пролетарка, умственного труда, посылает вам пламенный привет. (Лахути: Не мне, а все: му Советскому союзу.) от имени всёх угнетенных моей страны. Мы обещаем вам, товарищи, отдать нашу изнь, чтобы последовать вёлиему, примеру и защищать вашу“ славную победу до последнего дыхания. Пролетарский привет, Вы видите, эта работница боится говорить открыта, но слова рвутся из ее. сердца. И вот другая встреча. Со’мной ехали двое — муж и жена, Они тоже узнали, что я из СССР, `разговорились со мной. У них большое: горе; Какое же горе? У чих растут трое _ детей. Почему же это торе? Дети рзстут, учатся, но. когда они кончат учебное заведение, что будут они делать? Они определенню знают, что сочувствуете большевикам, пока их _ пытают в китайских и германских застенках; Вы восторгаетесь ими, пока они в меньшинстве идут на смерть Bh OBO Uden: Лишь’ сентиментальное сочувствие к слабым питает валии эвимпатин-к коммунистам. Коммунизм побеждающий вас восторгает меиьше. И еще вопрос, близок ли.он вам». ‚ На, этот волрос Андрэ Жид, от име‘ни своего и блиаких ему писателей `отвечает прямо и четко: . «Сетоднявсе налшие сочувствие, вое наше стремление к общению и вея нална нужда в нем обращаются к угнетенному, обманутому и страдающему человечеству. Но Я не могу допуpure. что человек перестанет нас ин‘Тересоватв, когда он не будет больше толодалъ, страдать И находиться В порабощении. Я отказываюсь признать, что он заслуживает нашей симпатии только тогда, когда он несчастен. Я соглаюен, что. страдание. часто возвеличивает, когда оно не сламывает нас, оно нас кует и закаляет. Но все-таки мне приятно видеть B CROCM воображенни социальный строй; при котором радость будет. доступна всем, и людей, которым эта радость будет помогать расти». До этого, на всем протяжении своей речи, Андрэ Жид товорит, какой именно социальный’ строй восторгает его воображение. Это строй советский, 00- циалистический. И для меня нанболее ценным в этой речи является именно заключительное место, где крупнейший писатель вовременной Франции оправдывает, возвеличивает не только борьбу за коммунизм, кра соту этой борьбы, правоту этого движения (говаризают ведь «движение— все, цель — ничто»), но и его цели, в развернутом виде, социалистический строй. День за днем; утром и вечером, десятками, сотнями, выступают © трибуны конгресса люди разных стран, разного воспитания, разной психолотии. и не стовариваясь, товорят об одном. Не просто люли — писатели, мастера мысли и слова. Они принесли с собой лучшие мысли, лучшие свон слова. Что толкнуло всех этих людей идти стовариваться сюда; в зал Мютюалитэ. Разных людей толкнуло разное: Андрэ нда пригнало чувство одиночества. Оя говорит, что «06- щаться со своим класом-для буржуазного писателя невозможно... СССР для ‘нас теперь зрелище’ невиданното еще значения, огромная надежда, и, скажу прямо, пример. Это страна, где писатель может. вступать в непосредственное общение со своими читателями. Вместо того, чтобы плыть против течения, как вынуждены это делать мы, он может отдаваться течению. Он может находить в окружающей его действительности и вдохновение, и. волю, и непосредственный отклик на свое произведение». ...ЖанРишар. Блока толкдет другое. То, о чем он говорит в. своем заявлении. в «Правду»: «Народы Запада и Дальнего Востока ведут трагическую борьбу, обороняя последние остатки уцелевших у них демократических свобод. От пышных зданий парламентаризма, созданных европейскими peволюциями прошлого века, остались только небольшие обломки. Мы защишщаем ати! обломки! не потому, что они нам принципиально или романтически дороги, мы вынуждены за них цепляться и защищать их потому, что при нынешнем положении вещей они составляют единственную преграду против наступающего на нас фашизма. В`это самое время народы Советского союза развертывают блестящие образцы все новых и новых форм социалистической демократии». я : : С какой жадностью всматривается западная . интеллигенция B нашу страну, где, на социалистической основе, расцветает личность, раскрываются возможности ее развития! Сколько писателей интересовались во время конгресса сталинскими речами` о внимании к человеку, об уважении к человеческой жизни и лостоинству личности!.. . А вот группа писателей, на которых лежит отпечаток тратизма. Лучшие. терманские мастера слова — Генрих Манн, Лион. Фейхтвангер, ‚Берд Брехт, Леонард Франк, Эгон Эрвин Киш. Эти уже — ‘нев предчувствии. надвигающейся катастрофы, лист. — Вы месье Лахути? — Да, я Лахути, вот только насчет месье не знаю. (Смех). Вы были на конгрессе? — Был. — Мы разговорились о конгрессе, Против нас. сидела женщина и внимательно. слушала. На одной отанции она \ собралась? выходить, сложила вещи, вынесла их и вдруг торопливо вернувшись, обратилась ко мне: «Дайте мне свой блокнот, — сказала ‘она просительно. — Я напипгу вам свой ‘адрес, H вы пришлете мне по этому адресу свои книги и стихи, Я очень люблю поэзию. — Я дал ей свой блокнот, она что-то написала туда, положила в мой карман и убежала. Через несколько минут я заглянул в блокнот. Вот что там было написано вместо адреса (Кольцов зачитывает залтиску и перевод на русский язык): «Соня ХартСОВЕТСНАЯ . ДЕЛЕГ унаследованной и новой. Это было не легко. В сложном лабиринте интеллектуальной жизни капиталистического общества пограничная линия между двумя лагерями, двумя миросозерцаниями проходит очень извилисто; временами она совсем пропадает для неопытного глаза. Осторожно, иногда в потемках, ощуцью приходилось искать сторонников и попутчиков. Здесь можно было легко ошибиться, приняв чужих за своих или даже самим очутиться на чужой территории, под крышей врата. Разве ученнейший граф Куденгове-Каллерти, философ. альтруист и суд . ный поборник пацифизма, разве ok не создает сейчас в Вене «Всемитную академию литературы», © самыми что ни на есть поэтическими и человеколюбимыми сериями. Он приглатцал участвовать в Акалемни лаже германских писателей эмигрантов, как Томаса Манна. А приглядишьея поближе — все это предприятие родом иа канцелярии тосподина Геббельса. Под белоснежными хитонами пацифистското трафа укрыта rpydomepcrная униформа штурмовика, оливковая ветвь маскирует стальной тесак ‘установленного армейского образца. И как поступит Томас Мани? Не желая окончательно рвать с этим мировым. писателем, власти Третьей империи разрешили издание ето. книг в Германии. Отчего бы Томасу Манну не вступить в столь нейтральную и мирную «академию литературы»! Однако, Томас Манн, Человек, далеко стоящий от нас, — вместе с тем — честный и принципиальный человек. `Напг конгресс застал его в Америке. И там же, в Америке, этот писатель, которым так гордилась германская буржуазия, заявил: «Если придется выбирать между фашизмом и коммунизмом, я выбираю коммунизм». Мы испытали немало подобноге рода приятных разочарований. Целый ряд крупных писателей, чья позиция в отношении фашязма была недостаточно ясна или лаже сомнительна, выступил на конгрессе с лалеко идущими заявлениями, открыто зареистрировав себя в лагере внтифзшистских культурных сил. Громадное впечатление произвели (отвлекаясь OT илеалистических заблуждений И философских ошибок) выступления англичан Форстера, Гексли, немцев Фейхтвангера, Франка, › французов Бэнда, Ленормана, Шамсона, бывшего сюгреалиста Тристана Цара, католического: писателя `Дени-Мариона. С другой стороны, былин некоторые отхолы, Чешекий поэт Незвал, увлекаясь заумными вывихами школки сюрреалиетов; примкнул к ботемской банде Бретона, которая сейчас итрает вавдно с трцвистами и друтими враTAME советской станы. АЦИЯ О МЕН nar ve, РЕЧЬ ТОВАРИЩ Повторяю, созывая контресс, ето организаторы менее всего стремились видеть что-нибудь единообгазное. Это оказалось в оживленнейшем столкнввении мнений по литературно-творческим, профессиональным и второстепенныйх политическим вопросам. Не пнались мы и 38 словесным ярлыком революционности. Классовая борьба в мире вопьла сейчас в такой сложный фазис, что елово революционный очань часто отрывается от своего стаporo привычного смысла. Немало весьма р-р-революционных литераторов изливают свою г-р-революционность в защиту. реакционных и угнетательских идей. Да и разве терманские фашисты. не называют свой з8- хват власти революцией? У них революцией называются ведь. и расстрелы 30 июня... Среди писателей, ПОИМКНУВШИХ к. лвяжению конгоесса, были такие, которых мы шутя назы* вали улитками. Это углубленные в себя литераторы - индивидуалисты, предмочитаютцие тихую‘ АИ работу публичным выступлениям. Однако сейчас, котда весь мир разделяется на Двз стана для последней непримиримой борьбы, и среди улиток пошло некое расслоение. Как ни медленно ползет улитка — у нее есть свое направление Мы были внимательны к антифалтистским улиткам-— иная, при всей своей тихоходности, может вернее дойти до цели, чем OPHTREE, но неразборчивый Ахиллес Были и ответные сомнения, колебания и уже ие со стороны приглашающих, & притлашаемых. Что за конгресе, к чему он, зачем, Не будет ли он просто политической конфе: ренцией —- стоит ли затевать такую.. При столь широком разнообразии направлений — возможно ли хоть’ ка-. кое-нибуль единство. Не будет ли захвачен конгресо право-либеральным крылом. Или наоборот, — не превратится ли в коммунистический... Сколько раз приходилось потом слышать радостные восклицания этих, вначале так сомневавшихся людей. Ничего не потеряв в своей индивипуальности, они приобрели новые силы, чувствуя свое единство с COTнями новых друзей, союзников против фашизма и войны. Однако, все это развернулось лишь на . конгрессе, в перед его началом организаторам пришлось пегежить не казалось, что все усилия сделаны впустую. что ничего не выйдет, никто не явится—ни публика, ни писатели, И вечером этого дня вдруг пришла первая телеграмма от делегата, с просьбой встретить на аэродроме. И пошло, и пошло, пароходами, поезлами, автомобилями, из Копенгагена, из Нью-Йорка, из. Софии, 6 Антильских островов. А там, смотришь, едем на Гар дю Нор, и по перрону плыМногие из ходячих поговорок и выРажений только тогда хороши, когда их точность проверена на практике. Есть выражение: «попытка с нетодными средствами». Подразумевается, что такая попытка заранее обречена на провал. Когда маленькая группа французских писателей решяла созвать интернациональный литературный конгресс, то средства и возможности, которыми она располатала, трудно было назвать достаточными и тодными. Вы знаете, однако, чем эта пойытка кончилась и во что вылиHath, : Людям, живущим и работающим в Советском союзе, картина подготовки конгресса почти до самого емо открытия показалась бы более чем страиной. Полутемный уголок кафе и за столиком жарко беседуют три—четы- ре человека; если заседание разрослось — оккупируются и еще два соседних столика, и на них, вместо канцелярского инвентаря — две принудительных чашки кофе. Или скромная квартира парижското литератора, не квартира, а квартирка, тесно з3- ставленная сундуками, как у ЖанРишар Блока. Или скромная редакторская комнатка Мальро, куда © трулом напихивалось несколько посетитёлей. Или у Люка Дюртена — докторский кабинет с бинтами, ножами _ и страшными шинцами, ибо даже этот крупнейший француз ский NECA: тель с международным именем не может кормиться своей литературной работой и вынужден с восьми до трех принимать пациентов, как врач по ушным и торловым болезням. Здесь. в великолепном особняке, который граф Олсуфьев передал нам при некотором посредстве Октябрьской революции, здесь кажутся забавными многие трудности и заботы, какие одолевали крупнейших писателей, вздумавигих собраться на контресс. Забота была о зале для собраний — зал был снят на честное слово, в надежде на платную С которая окупит расходы. Окупит ли? Придет ли она, эта капризная парижская публика, летом, в жару, на серьезный интеллитентский конгресс? Не только зал, почтовые марки были ’ большой проблемой для нас. А расход на посылку телеграммы каждый раз специально обсуждался на секретариare. Целый ряд виднейших писателей в ряде стран; стремясь участвовать в конгрессе, не могли поехать в Париж по самой простой причине — не было денег на проезд. Если говорить о помощи пресбы пе» ред конгрессом, то она была равна нулю. Ни одна газета, включая и левобуржуазные, не хотела’ помещать никаких информаций. Это было даже поразительно: целый ряд известных писателей; каждый из них печатается и связан с какой-нибудь газетой или журналом, пользуется их под‚ держкой, но котда эти писатели ре‚шили соединиться и как-то согласо_вать свои точки зрения — их же газеты об’явили вежливый, но твердый бойкот этому начинанию. Дело лдошло до того, что мы пробовали про_ биться с информацией о конгрессе через газетную рубрику зрелищ и развлечений. Между заметками о скач‘ках в Лоншан и конкурсом на’ дамский купальный костюм пытались просунуть четыре строчки об архи_ интересном конгрессе. на котором будут выступать литературные знаменитости (смех). ‘Но и этот: маневр был раскрыт. заметка не пошла, Горазло большими. чем материальные и организационные препатетвия, и более серьезными оказались в подтотовке конгресса трулности идёологические и политические, Это вели. колепно выразил Алексей Максимович в своей статье «О культурах», являющейся его посланием собразmuses в Париже писателям. И в самом деле, о защите какой, чьей культуры предстояло говорить на конгрессе? И от кото ее защищать. и кому? Фашизм, этот последний выкидыш больной буржуазной культуры, этот кровожадный капиталистический уродеп. ведь он тоже является предметом чьих-то забот, чьей-то защиты. Организаторы конгресса не искали елинообразия, но они стремились к елинодушию в. противопоставлении фашизма и войны, к подлинной человеческой культуре и пивилизации. b TOBAPHULA ЛАХУТИ деть, как зал буквально окружен был вооруженной полицией. Не только у помещения, где происходил конгресе, но и на каждой прилегающей улице было не меньше 20—30 полицейских. Что же заставило этих писателей Франции, знающих, что они каждый час мотут быть арестованы, поднимать руку с пролетарским приветстBHeM и товорить: «Да здравствует CCOP!>? Что побудило Андрэ Жида в ответ на выступление провокаторатроцкиста. сказать: «Пусть СССР знает, что мы верим ему и любим его»! Я прелставляю это так: Стоят голодные, измученные люди перед огромной стеной. Между ними и этой стеной ‘дикие звери, ядовитые змеи, смерть. Этим людям говорят, что за стеной рай. изобилие, счастливая жизнь. Но.они не решаются взбираться на стену, они боятся еще больших страданий и смерти. Пусть лучше будет голодно, но зато проживут дольше. Но вот опускается часть стены и показываются ветви прекрасных деревьев, доносится аромат плодов, слышны песни детей. Эти люди уже видят образ прекрасной жизни, ожидающей их в этом саду. Они видят рай воочию и тогда они решаются: пусть попадем в пасть зверя, это не хуже. чем то, что мы переживаем теперь, зато мы. быть может, попадем в рай. Так и писатели эти, видя СССР, слыша о нем, уже получили ‘ясное представление о стране социализма и вот они перестают бояться полиции, преследований, опасиостей. Они говорят: «Да здравствует СССР, единая родина пролетариата!». последние дни конгресса более полуторы тысячи человек оставались на улице, потому что в зале нехватало места. Выходишь из зала заседаний — и тебя засьмтают вопросами об СССР, о колхозах, о жизни советских трудящихся. Так бывало когдато люди приезжали из Мекки и их засыпали расспросами: были сли там дожди в этом тоду, какая цена на хлеб и пр. Здесь же спрашивали о их отношение к советским гражданам. Трудно передать, с каким волнением и гордостью рассказывал шофер ‹0б этом случае. - Приехали в Париж. Мне очень хотёлось увидеть французскую деревню. С другими нашими товарищами поехать не удалось. Они были очень заняты. Но я опять-таки нашел одното. знакомого, и тот по моей просьбе повез меня в ближаймую деревню. В деревне под Парижем пе приHATO, Kak у нас, войти в любой дом и спросить стакан молока. Там в каждой деревне три-четыре ресторана. Что делать? Надо же пайти какой-нибуль предлог. чтобы разтоворитьоя © жителями. Все же входим в один дом и застаем там старуху. окруженную детьми, очень грязными, очень белными‘детьми, уверяю вас, тораздо более трязными, чем дети старого Таджикистана (смех в зале). Спрапиваем ее. нельзя сли получить несколько ‚стаканов молока. Она отказывает нам, ссылаясь на ресторан. Мы. продолжаем просить, говоря, что нам очень хочется пить молоко именно здесь, и между тем разговариваем межлу с0- бой ‘по-русски. Старуха заинтересовалась нашим языхом, стала pacompaо шивать нас`и когда узнала, что мы ’ русские и приехали на конгресс, она сразу превратилась в гостеприимную ‘хозяйку из русской деревни. (емех в `зале). Утощала нас молоком, расспрашивала подробно про нашу жизнь. про наших рабочих и ‘крестьян. Очень интересно то. что олним из первых ее вопросов было: «Приехал ли ГорьКИЙ?» — «Нет, — отвечали мы, — он болен». Она глубоко вздохнула и сказала: «Болен? Ох, как жалко! (Движение в зале). Вот куда доходят име. на наших советских писателей. До меня здесь говорили о прогрессе. о шате вперед европейских писателей. Эти писатели смело выступили в первый раз в своей жизни и смело защищали СССР: Я хочу добавить несколько. слово тех условиях, в каких ‚они выступали с этой защитой. Надо было ‘сидеть на этом конгрессе и ви: — Товарищи, я расскажу вам только несколько фактов, так как политическая и теоретическая оценка конгрессу уже дана была в предыдущих речах. Мне в связи © болезнью пришлось поехать в Париж одному, позднее остальных товарищей. Ехал я через Вену. Там мне пришлось дня на ABA задержаться для получения швейцарской визы. Воспользовавитись этим, я разыскал знаROMOTO коммуниста и вместе с ним отправился на такси осматривать горол. Мы видели и старинные здания, и музеи. и места последних боев венских рабочих. и дома. подвергшиеся бомбардировке. Но вот что показалось мне (да и вам, я думаю. покажется) наиболее интересным штрихом. Мы очутились за городом и ехали лесом по дороте. ведущей в гору. Разтоворились с шофером и он рассказал нам такую историю. Несколько недель назал эту дорогу ремонтировали приблпя2итёльно Ha протяженни четверта. километра. и проезд. по ней был закрыт. Приходилось тратить Час. времени. чтобы вернуться назад и поехать лругой лорогой. ; — В это ‘время. — рассказывает modep. — под’ехала машина, в &оторой сидели ваши товарищи. приезжие из Москвы. Видимо. большие люди. коммунисты. Они вышли из’ ма. шины, стояф, советуются, Рабочие. моталавшись. что это’ русские. полошля. затоворили с ними. Убели:- лись ато перел ними люди Советского союза Тотда рабочие полождали, пока уехали друтие машины. и сказали: лайте иам лесять минут сроку, мы хотим сделать одну вещь. Подожлали. Через десять минут дорога была привелена в такой вил, что по ней могла пройти одна малина. И русские товарищи проехали по ней; провожаемые приветствиями рабочих. Немелдпенно вслед за этим все следы этой импровизированной дороги были уничтожены и все происшедшее ‘скрыто от посторонних глаз. Этот факт необычайно ярко характеризует настроение венских рабочих,