питературинао газота
‚ НАВЛЕДИЕ
Ж „
NEP MONT
по тематике, по рисовке челозеческого характера. по языку. наконец, —
борьбы, составляющей основной стержень всего русского историко-литературного процесса. не оспаривается теперь, кажется. уже никем.
Лермонтов, кое в чем возвращаясь
к «витийственным» традициям
ХУИ в., вместе с тем в поляой мере
учитывает в своей творческой практике творческие достижения Пушкинв.
Он возвращает поэзии изтнанную из
ев пределов Пушкиным _ метафориотичность, напряженность в строении
«браза, возвращает декламационную
патетичность интонации. Но Bee это
сочетается У нею 6 таготением к чиста разговорной лексике. © полным
освобождением от давления церковно-славянской стихни, © нарочито
_прозаизированной манерой речевелеHER.
Следующим отапом исторической
диалектики русской стиховой культу. _
ры будет, как мы уже сказали, ‹тражданская ода» Некрасова, тоже строящаяся на патетизме ораторокой речя,
но уже с сознательно «ониженпой»,
офельетоненной, отрубленной лексикой, огрубленной не только в сравиении с нормами, утверждавшимися
классицизмом, но и в сравнении ©
пушкинской словарной «простотой».
Вопрос о_Лермонтове как предшественнике Некрасова в области культуры художественного слова до сих пор
He разработан хотя бы в самых 06-
щих чертах. Не оценено еще в самой
малой мере значение лермонтовской
поэзни как питательного источника,
позднейших стилеобразований. А мёжду тем в какой-то мере из Лермонтова ноходит Блок, особенно в своих
«гражданских» вещах периода «Снежной ночи». А между тем Лермонтову’
посвящена «Сестра моя жизнь», —
так прямые нити протятиваются от
него к поэзии наших дней.
Нашупать эти нити, помочь разгля_
‘деть и осмыелить их практикам На-.
шей поэтической культуры, в частности нашей литературной молодежи,
важнее, чем договориться 6 TOM, чьим.
идеологом был Лермонтов: хиреющей
аристократин, обуржуазивающегосяо
дворянства или: чъим-нибуль,—®0 всяком случае, не менее важно. Здесь. мы
не можем претендовать, конечно, даже на развернутую постановку этото
вопроса, но на повестку дня современного литературоведения он должен быть поставлен. р
Выше мы говорили только о Лермонтове-поэте. Проблема Лермонтова-.
прозаика находится не в более’ ‘блатополучном положении. А между тем
проблема эта является неот’емлемой
частью другой, более общей проблемы, всей актуальности которой отрипать невозможно: проблемы исторических судеб реализма в русской литературе прошлого. Методы типизации у Лермонтова никем по-настоящему не проанализированы, & здесь
Лермонтов, опять-таки вслед за Пушкиным, выступает как художник-резлнст очень ярко. Не довольствоваться
же рассуждениями‘ эпитонов пылеинско-скабичевской школы о Нечорине
как типе «лишнего человека». Громад.
ный интерес: представляет вопрос о:
языке лермонтовской прозы, © ето
умении с минимальным использованием так называемых «изобразительных средств» языка доститнуть мак-.
симального художественнето эффекта,
Новое издание Лермонтова. дает читателю, впервые: ва многие. десятилетия, достоверный, свободный от. искажения и ошибок текст поэта. В этом.
смысле значение ето. очевидно. Но
этим ето значение не должно огреничиться: необходимо, чтобы оно активизировало интерес-к Лермонтову
со стороны нашей историко-литературной науки.
Марк Тарловокий выпустил третью
книгу стихов («Рождение родины»,
Гослитиздат, 1935 г.). Она охватывает
последнее четырехлетие жизни бтраWM, — H STO во многому обязывает.
Тарловското в начале его литераТУрного пути, семь-восемь лет назад,
часто сравнивали © Н. Ушаковым. И
действительно; по выписанности отрокн и тщательности отделки он имел
© последним много общем. Но на этом
сходотво и кончалось.
В то время как стихи Ушакова инозлись в широкий общественный ‘адрез («Весна республики»), стихи Tapловекого обращались к кучке родотвенных душ я имели в виду нескольБо домашних читательских
«обойм» («Иронический сад»). Ушаков
был звонкоголое, Тарловский, несмотря на ‘словесную выразительность,
звучал сухе. Другое дело, что сейчас
утпакозоков свонкоеласяо имеет опае“SROHAUTHGULY вихот Фа
оную тенденцию сделаться сладкогласием;, Но Ушажову всегда было ©войственно индустриальное красноречие,
ч6м более законное в практике есветского поэта, что оно упирается в реальноеть наших пятялетних иланов:
красноречие, которому Ушаков учился
у Асеева: А Тарловокий, умея видеть
зещи и явления, умея давать им
имена, умея нногла поднать cBOD
етрофу до формупировки, применял
это своё качество к маленькому HOхусственно отраниченному мирку.
Всв это оделало «Иронический сад»
книжкой необязательной и замкнутой, в которой поэт если в принимал
современность на свон ©траницы, 70
только в свете иронии.
Между тем, не было никакого сомнения, что перед нами — незаурядпый стихотворец, через образное чистописание которого проглядываль
индивидуальность, стремившаяся.
быть если неё мастером, так виртуоз6м.: И хотя в уснлиях Тарловского
было мното черт от «первого учениаз — © энитрамматического построения, стих был’ крепок. Слова ложились скупо и претендовали на вескость. Отрофа Фыла равна периоду,
а период — oF :
соя печаль быпа непрошена
И заглушала бодрый дух, -
Как та случайная горошина,
Которой давится петух.
Автор стремился писать суммарно.
On, например, так «сформулировал»
помещичью усальбу:
Изящино‘ смешизая. стили,
В углах пепяого потолка
Амуры хмурые грустили,
Обпокотясь на облака,
но когла он захотел «формулировать
революцию» 10 такому же рецепту, —
о аж+ НАЗРРАЗРА УЗЛА.
рен т
немножко со стороны, немножко иронизируя, — получились неудобные
Хаатаэт барина за жабры
ро РЕ У
Кидает а APYA, FONDGOTAN, 0
„ДЕНЬ МЕРТВЫХ
ует собой
хсателя —
} то время
дении. Ни.
еще тольia, в «Дне
ит на вее он толь‚что `епаноту бы»
BRO среди
ротив каина: полупровержиности.
ем, что коммунисты готовятся в этому выступлению чрезвычайно деятельно и придают ему значение решающего события, которое должно
радикально изменить всю обществен»
ную обстановку в городе. Ожидания
их оправданы: массы пришли ва де-
монстрацию. Их дремавшая и сокованная энергия разбужена, их энтузиазы возбужден, HX инотинктивная
потребность действия направлена в
нужное русло. ‘ РЕ
„Но как достигнуты все эти результаты, Низаи нам не моказывает, &
между TOM, это — самое интересное,
ченными че резльные слой, из кото
рых вербуются настоящие сторояни“
ки фашизма, — те, которые не го9во>
рят, не действуют.
WM эт0, конечно, — известный недостаток. романа.
Основная идея романа раскрызвяется достаточно полно во второстепев“
ных эпизодах. Аборт Валентины и ее
‘смерть на время вырывают Альбера
из тот крута мыслей и интересов, в
котором ен постоянно вращается. Эта
смерть напоминает ему о прежней
Валентине — о той, которую он Kore
да-то любил. С головой погруженный
aa PEN ERROR A SVE BU PE ee
мую убедительность реальности.
«Человек», который был для него
раньше лишь отвлеченным понятием,
превратился теперь из идеологической абстракции в реальность. Теперь
это — ‘друг или враг, пролетарий или
буржуа, командующий или подчинен.
ный, господин или 186. Общая картина человеческой жизни, казавшаяся прежде столь безнадежно запутанной, стала несравненно более отчетливой но ясной. :
Неопределенный порыв мечталельности сменился сознанием цели, Ге-.
pox романа — коммунисты; они
знают, за что и против коло они 69-
рются. У них есть та сила сопротивления, которая позволяет им посреди
враждебного. мира сохранять духовнов . равновесие и мужественное
спокойствие. Между тем врагн окружают их со всех сторон.
Никаких положительных связей ©
этим миром у них уже нет. Они чувствуют себя единственными живыми
людьми среди мертвецов: борьба против этого огромного мира мертвых со
всеми его истлевшими идеями и традициями приобретает в романе значение возрождения и торжества жизни перед смертью. Основная идея романа варьирует, таким образом, известную мысль Андрэ Мальро, что
«коммунизм возвращает” человеку
плодотворность».
Центральный момент романа — 970
изображение антифашистской демонстрации в одном из провинциальных
городов. Франции. Это — узел, к которому стятибаются все события, И
это — кульминационный пункт повествования. В романе нет героев в
собственном смысле этого слова: Альбер и Фиялипи, Блуайе и Ланж равноправны в том смысле, что ни
один из них не вызывает у автора
Tho eee
ane
между тем, это — самое интересное.
`Он лишь очень бегло пбказывает нам
те связи, которые соединяют коммунистОв © MAaCCOM, эттого сами коммунисты выглядят в романе несколько
сектацтски, как замкнутая и. изолированная группа У Низана нет ни
одного персонажа, который бы оли-.
цетворял собой эту массу. Она; безлична и выступает окорей каз символ, в который мы должны зерить,
чем как реальность, которую мы могли бы ощутить. ‘
Кроме. того
передана не через восприятие какого-нибудь из ее настоящих участ-.
‚ников, & через восприятие Ланжа. —
случайного и равнодушного наблюдателя, которого события стихийно
втягивают в свой водоворот.
Не вполне развернуто в романе и
изображение annem и ‚фашистов.
На вечере у префекта, накануне ле-`
монстрации, вопрос о фашизме дебатируется еще совершенно академически. Низан рисует здесь ие резльных представителей различных классовых труппировок, но дает лишь
олицетворения различных возможных типов отношения к фашизму,
Полковник ‘рассматривает фашизм
RAR возрождение военной чести, фабрикант отлично понимает, ‘что фа»
шйзм это — последняя карта, но 60-
HICH на нее ставить потому; ато фашизм дает фантастические и неисполнимые обещания народным массам. Префект ‘смотрит wa вещи как
осторожный и исполнительный чиновник, болыше всего озабоченный
поддержанием общеетвенното порядка во вверенной ему префектуре, а
Ланж противопоставляет собеселникам метафизические
торжестве смерти над жизнью.
ажим образом, остаются не очерПоль Низан. «Лень мертвых». Гоблитиздат. 1935, 148 стр. Тир. 15 000.
Ц. 2 р. 50 к я
росе РИС
‘самая демонстрация.
‚ненелесообразности..
аргументы ©
‘ненных характеристик героев
да-то любил. С головой погруженный
в революционную борьбу и напря»
‘женный, как струна, он воспринимает
‘эту смерть как внезацное и грубое
‘напоминание о существования сил
иного порядка, столь же враждебных
человеку, как силы социальные, и
требующих от нем не меньшей энер»
гии сопротивления. Смерть Валенти»
ны потрясает его, кав прелательский
удар из-за утла, неожиданно поражающий человека, ждущего оизоности совсем © другой стороны,
‚Бессмысленный характер Этой
смерти подчеркивается смертью По=
ля, убитого во время демонстрации.
Гибель Поля ни у кого на товари»
щей не вызывает гнотущего чувства
Она социально
оправдана. «Умирать . воегла тяжел0, — сказал Филипп. — Но ects
мертвецы, которые ничего нам в®
говорят, есть и другие, смерть кото‚рых ‘понятна. В присутствия такой
смерти можно ©охранить мужество.
Такая смерть походит Ha Какое-то
действие».
В этой мысли — весь пафое ромапа. Злесь. ето философское зерно: в
буржуазном мире неплодотвориа Be
только жизнь, но и емерть бессмыеленна. Борьба © этим ‘миром сообща»
eT глубокий смысл не только жнизни, во и смерти;
«День мертвых» — не самое биль*
ное произведение Низань «Антуаи
Блуайе» — более значительная вещь.
Но ив «Дне мертвых» есть глубокая
мысль, И если. рассматривать эту кни»
ту. как произведение не столько
беллетристическое в хобствениом
смыслб6 слова, околько философоко`публицистическое, облеченное в фор“
му Гомана, то’ тогда неполнота жиз»
не будет восприниматься как крупный ии‘RYO, поскольку они для Низана. в
`сущности, лишь образные воплоще»
ния определенных идей:
poo $0. ОСТРОВСКИЙ:
‘чайно. Там, гле это ему нужно. Низан
умеет строить роман, исходя из индивидуальной биографии героя. Ero
«Антуан Блузйе» — лучшее тому
доказательство.
Здесь же ‘есть определенный художественный умысел иного норядка. Низан хочет нам показать «героев» нев их индивидуальном бытии,
не в биографическом разрезе, Но в
действии, их соединяющем. Ради изображения этого действия он ках бы
отодвитает на’ второй план индивидуальные судьбы и бнографии.
Столкновение фапгистов с народом
‘на площади города Низан рисует
резкими реалистическими чертами, и -
оно остается в памяти читателя как
один из сильнейших эпизодов книги,
Но здесь не вое удовлетворяет читателя. В решительный момент коммунисты растворяются в массе и исчезают из поля зрения писателя. Он
их покилает; Их действий внутри
этой массы мы не видим и это, конечно, в сильной степени ослабляет
впечатление. Мы видим только, что
онн подтотовляют выступление, да и
то видим это линть с одной етороны:
ночью они пишут революционные
лозунти на стенах общественных злданий. Правда, с самого начала мы знзPOHMMEHN
Ворует. в запе. канделябры
‚ И тут же размещает штаб.
Таким обрезом, действия штаба
революционного отряда оказались поставленными. на одну доску с мародерством и «толовотяшством», не гворя уже о том, что «раскндывание»
бар по <прудам» было далеко не «толовотянетвом».
Вторая книжка Тарловокото «Бумеранг» в значительной евоей части поОсут-- Колычев).
«День мертвых» знаменует собой
новую стадию развития нисателя —
более высокую и зрелую. В. то время
как в предыдущем произведении. Ни.
зана «Аравия» содержится еще только предчувствие коммунизма, в «Дне
мертвых» Низан уже смотрит на вещи, как коммунист. Нрежле он только смутно предчувствовал. что епасение от одиночества и полноту бы»
тия он может найти только средя
пролетарнев, . восставших против Kaпитализма. Теперь эта истина: получиль в его глазах всю неопровержимую убедительность реальности.
И. СЕРГИЕВСКИЙ
ля в свет первые тома нового
anya полного собрания сочинений
Лермонтова. Издание это — не тользо первое за послеоктябрьекий периесли He считать несколько раз
оренздазавшогося однотомника пол
одажилой Эйхенбаума и Халабаева,
ю 10 сути лела вообще первое
‚ рйотвительно научное издание за
делое почти столетие, отделяющее нас
и года смерти поота. До Октября Леров хотя и издавалея неоднократзо. #0 научный уровень этих изданий
гов, Что серьезно очитаться 6 ними
приходится. В частности относит
510 И Е академическому изданию,
‚зшемуся до сих пор наиболее
поритетным, тем не менее, подобно,
лемическому изданию Пушкина,
квально кишалцему, всевозможными
бками, неточностями, недосмотра‚ Уже одно это обстоятельство ва*
„вляет зас ‘отнестись к’новому из
HD, первые тома которого лежат
перед нами, как к явлению очень
ярямечательному.
Преждевременио было бы сейчас
зать оценку всего издания в целом.
ка что мы имеем только два тома,
ббединяющие стихотворную ваику
` Лермонтова — его поэмы и повести в
ияхах — и ето драматургию. Orn
тва ТОМА выделяются не Только тщаwi ьностью текотологической работы
актора, но и значительным колиyo материала, иногда при этом соверgone первостепенного значения,
Не останавливаясь на всех текстозых новшествах издания, скажем не.
лько слов о Наиболее интересном
х цениом приобретении — новой ру;опнси «Маскарада». недавно выявporno в архиве семьи Якушкиных.
Автограф лермовтовокой драмы незавестен. Две дошедитие до нас поздзойшие ее редакции строятся в эн8-
льной мере. на искажении перначального замысла, обусловленном
пензурными требованиями. `
«Якушкинская» рукопись, также,
ирочем, представляющая 6060ю коyep, & не автограф, замечательна тем,
то она дает редакцию наиболее близ.
зую, повидимому, к этому первонаольяому, свободно от внешних
давлений, замыслу. Отдичия от поздетих редакций значительны не
олько количественно, но и качест»
ино. Драма заканчивается смертью
Дины; отсутствует, таким образом,
yeh четвертый акт © развернутой в
ву. по директивам цензуры, темой
’увмездия. Наконец, о значительноия этой наХОДКи достаточно товорит
ти факт, что новонайденная редактия содержит свыше шестисот новых
ияхов Лермонтова, включающих ряд,
зяввестных до сих пор самостоятельрых ецен и монологов.
Новое издание Лермонтова, одхнау, предотавляет. для Hao крупный
июрее не только само по себе, ие
ие всех предшествующих $ точки
фения редактуры текста и коммента1, не только потому, что оно дает
WI OCTARABINHXCA 10 CHX Op BHC Ha~
уной экоплоатации дермонтовоких
{ECTOB, .
(но, как каждое новое издание. люforo крупного деятеля художествен»
wi культуры прошлого, — лишний
вод к тому, чтобы еще раз нере
цотреть ето наследие, еще раз вер»
о рая с пана аа‘ м Зла‘ Рае ЗЕ
“зеством совершенно вового текстово-.
члько потому, что оно неизмеримо.
‚ блематикой литературного движения
сегодняшнего дня.
° A Uo отношению к’ Лермонтову ©
разрешением этого вопроса дело обстоит очень неблатополучно. НепонятHO, почему это случилось, мо факт
оотаетоя фактом: трудно назвать ка‚ кого-нибудь другого представителя
так называемого «классического» пернода русской литературы, которым
У нас ивтересовались, бы и занима‚лись бы меньше, чем им.
Boo ‘wan, во всяком случае, почти
506, что было сказано о нем старой
`янтературной исторнотрафией — дворянско-помещичьей и буржуазной —
не имеет сейчас никакого друтого интереса кроме чисто, так сказать, археологического;
Лермонтов школьных хреотоматий
и школьных учебников по истории
рассийской словесности, Лермонтов
— автор «Бородина», «Спора» да, пожалуй, еще «Молитвы» — это, конечHO, только своеобразная идеолотиче:
окая фальшивка, ничего общего HO
имеющая се Лермонтовым ‘реальным.
‘Против атого Лермонтова не без известных оснований обрушивались некоторые представители радикальных
течений литературно-критической мысли, слеваки» типа Варфоломея ЗайЦева, со своих ультранитилистических
позиций не сумевитие за этим, чиелящимоя по ведомству народного
просвещения, Лермонтовым рааглядеть Лермонтова, исторически ‘суще_ отвовавшем. —
Лакую же идеологическую фальивку, разве что чуть поаккуратнее
сфабрикованную, предстазляет. собою
Лермонтов символистской и околосимволистской историографии, Jlepмонтов Владимира Соловьева или
Мережковскою.
Новую «струю» в . исследовательскую работу над Лермонтовым пытались внести, уже после Октября, переверзианцы. Классическим памятниKOM этих нопыток остается довольно
сильно наптумевшая в свое время стаtha Ульриха Фохта о «Демоне», из
‚ которой о полной несомненностью язствовало, что Лермонтов — представитель «старой родовитой аристократин в тридцатые годы, лишенной
своей общественной значимости, 03-
лобленной на существующий порядок,
вещей, отталкивающийся от земной
‚ действительности, стремящейся восостановить себя хотя бы в мечте, напряженной в своих суб’ективных исканиях, величественной и таинственной в собственном представлении...»
я т. д. Далее автор выдвигал положение, гласящее, что лермонтовскийх
протест против действительности
«OHA WTO реакционный, во имя
восстановления прошлого, а не творчества будущего, протест мелочный,
‚ бессильный», и в заключение высказывал скромное предположение, что
‘ero статья об’ясняет «неприятие Лермонтова современным читателем» и
«предостерегает от слишком . простодушното преклонения перед классиками».
Должная квалификация всему этому блудословию была уже дана в
свое время, и от обязанности полемизировать © фохтовскими построениями мы можем считать поэтому себя
свободными.
В. итоге, если бы мы захотели назвать хотя бы одну работу о Лермонсейчас к этой теме, он стал бы разрабатывать ее: по-новому. ^^
Итак, начинать изучение Лёрмонтова надо сызнова, почти что на вустом месте. : :
Как начинать? о
Думается, что He © дискуссий 0
«классовой. принадлежности» поэта:
Дискутировать о том, был ли Лер‘монтов действительно предотавителем
«старой родовитой аристократии» или
«дворянства, преимущественно. среднего, постепенно перерождавишегося в
буржуазию», или «мелкопоместного
дворянства», можно очень много, Многие’ совсем еще недавно думали, что
заниматься такого рода дискусснями
именно и значит переосмысливать
лермонтовское наследие с позяций иоторико-литературной методологии
марксизма-ленинизма, Кое-кто mpoдолжает и сейчас так думать,
На самом деле, однако, вопрос стоит сложнее. Действительно по марксистско-ленински подойти к какомулибо художественному явлению. прошлото значит ве только показать
связь данного явления 6 той или
иной системой производственных стношений. Это задача очень существенная, но за ней вырастает лоугая. не
менее существенная: фаскрыть-значение данного явления для. настоящего.
Так подходил Марко в древнегрэче:
скому искусству и эпосу. так подходил Ленин к хворчеству. Толстого.
Разобраться в лермонтовском наследии значит неё только разобраться в
его классовых предпосылках, но и
решить вопрос о том, что было исторически прогрессивного в. лермонтовском показе действительности, в его
творческом методе; и как эти исторически-прогреесивные элементы его
творчества могут быть приобщены в
` современности, к практике налцего,
строительства в области художествеинной культуры, .
Это вовсе нё следует понимать. в
том смысле, что идейно-нсихолотический строй лермонтовокой поэзии безразличен для нас. Его гражданский
протестантизм, ето страстные инвекTHBH по адресу николаевской России
мы не можем, конечно, по-фохтовски
сводить к мелочному брюзжанию раззоряющегося барина, мечтающето 6
воскрешении невозвратного прошло“
го, точно так же как ие можем совершенно обрасызать со ©четоз. юношеских эпиграммы и. ноэлей Пушкина
несмотря на умеренность и половинчатость стоящих за ними политических идеалов поэта.
Мы должны увидеть за этим иротестантизмом CO всей ео торечью,
всей безысходностью, трабедию первого из «трех классов, трех поколений, действовавших в русской революции», трателию. авангарда молодой
дворянской интеллитенции, обезглавленного 14 декабря 1825 г. заснанного в императорские казармы, ноставленного под неусыпный присмотр афмейското фель #.
Но подобно тому, как Пушкин для
нас не только автор десятка политических стихотворений, но и автор,
«Евгения Онегина» и «Камитанской
дочки», так и Лермонтов — нетолько.
звтор «На смерть поэта» да пресловутых строк о «немытой России».
Все это в Лермонтове очень существенно. Но за этим нельзя забывать ©
ето роли как’ организатора новото поэтического стнля, во мвогэм с послутове, представляющую хотябы какую. жившето своего. рода воходной базой —
ро Cee eo or ave Е РЕ Е РАНЕ Е
взывают адпей эпохой; сп ЕТ
ны ero o Hailed м Pes нибудь ценность, нам не осталось бы для позднейшей революциокно-демо-‹
У. Ю. Лермонтов. Полное собрание
чннений в пяти томах, Редакция
уста и комментарии Б. М. Эйхенбама, Том 1. Поэмы и повести в стиny, Стр. 669; том ТУ. Драмы и траman. Crp, 664. Tap. 1563800 ona, N.—
ничего другого, как сослаться на
книжку Эйхенбаума, все же обильную фактами, наблюденнями, часто
тонкими соображениями по тем илн
иным разделам лермонтовской поэтики. Но книжка Эйхенбзума — книжка выдержанио формалистическая, и.
черно, если бы сам автор вернулся
кратической поэзия и для Некрьсова
прежде всего.
С ходуль классической красивости
поэзия в значительной мере была еведена уже Пушкиным. Его. значение
как пионера той борьбы за лемократизацию литературы, за приближение
ее к жизненной действительности —
МИКОЛА БАЖАН
Soosre end писатель 1935
В издательстве «Советский писатель» выходит ‘книга стихов 0. Непычеза, иплюстрированная худ. Г. Тугановым. Мы помещаем обложку
этой книги, гравированную на Ropers.
E РОДИНЫ
Вся труппа таких стихов, как «Керо Из деревии при!
ченские курганы», «Коломна», «От Нем ты будешь 1
взрыва до взрыва», «В разрезе Мо_ Архитектором и
оквы?, «Бездомным Запада», ХаракИменно в этом
терва экзотикой чуждо звучаних ловский берет на с
имен, а Не вонкретно советскими и большими емысло
современными а Автор и и пока он на сунн
сам понимает, что этот его «слог» — духе — у него вое
„ достаточно поношен: ^^: зополучно. Строфа
Много пет его носил Волошин, жественен. Но ст
но порвать е ним он ещё не решает» ‘сферы общеетвенн
НОЧЬ ПЕРЕД БОЕМ
Отрызкн из поэмы *.
„ Кан пенисто-рыжые волны,
npoorpescres периоды,
у ног.
разбрызгаз и шорох, и шум.
Кек люди твои естают, —
архитектор и рудокоп.
Прислозья друзей — ермяи
на языке 23
Повторяет усатый Nope — . ,
Эйбатских тартапыциков вождъ,
Я слышу, хак ты растешь;
8 песках заводили ветра _
зыбучие ходы и выходы.
Как ящер, шуршали пески.
Кружился, ках эмейка, самум. —
Рождались за гомоном гомоны.
У белых кричал часовой —_
. Над окруженным селом,
>= Я рядом в ржезый песок,
0 грунт, ак сухарь надломанный,
Визапно шарахнулся сыч, .
ээшелестевши крылом, -
Ветавала каслийсмая ночь,
ернистьым дыханьем отмечена,
(ътая угперодами, ’
пропахшая нефтью, кам вд,
местностью, сотнями срд .
истоптанной, битой, бесчещенной,
в шел Тамерлан м сольджук,
фельдфобель и аргонавт;
Раливы подземных смол,
плывучий ивэидимый гуп* :
иоаанный в конус горы»
как зопото а шлем — колчедан,
Раскачивание хопмов.
ой земли карозан,
У торою — гора м гора.
За аулом — вул и бул.
*> Миоголзыний мой край!
A Я слышу, как ты вочаешь,
пышу, как ты идешь, :
Я слышу — приходнал ты.
Bra wopa твоих пюдей и
впоерь борегов ме ма
Ат роста твоих людей
к № хватает уже’ высоты.
балы. длымда anvrew. ‘77
;
а роста твоих людей
y № хватает уже высоты.
оды, один за другим,
ь на ста языках земли
т в листе
апегат»,
ишак рубрикой и
занный,
на,
нной,
ан.
a eae ss en eee.
Я слышу, как ты вставшь,
Как люди твои идут, — -
виноградари,
плугатари.
В просторнейший, пучший дом
какой в этом городе есть,
В городе древних стен, Е
из’еденных временем гру»
С езжаются пюди твои
подать о гпрадущем” ЕэЗСть.
Идут из бопыших городов =
батрак, м шахтер, и кузнец:
Идут яз аулов в скалах,
с высоких, нагорных путей,
Принося ва подножье трибум
бигнье пучших сердец,
И звучание
из сказанных в жнни св0ей,
И тесно сповам таким
идти из-под иищенских крьиз
По гулким паркетам дворцов,
под куполом праздничных зал, ^
Рождаешься ты в тиши,
ты еходишь сюда
и гремишьы у
oa
Истории п вый такт —
наш Интернационал.
м aaureayp 4 Bony Корнями вонзая апыаз и корунл»
рабах и Тифлис пришли И вдруг позади, опрокинуеши груит,
\ поле москозоких, бойцов у &« 1 Забегепо зарезо. Bens фонтаны,
А ТИТ величавый тет,
‘трахаиский матрое ‘прием,
$ ним радом лезгин у: стены,
разных шрифтах они
я, тают одно м TO Mm,
Ушу, как ты вотаешь:
вы СПышу, как ты идем;
пюди твои растут,
Пулеметчики и чабаны.
Нгрельсной границы пыль
Сломиз заграждения, пламя шеся упу,
Как беглой чометы багрозый поход»
И отсвет, и отэвуки долгого гуп2,
И горы дрожат, и шатается coon.
Огромная туча растет. Промельнула
Тревога, смлтенье, шаги караула;
И, ерезанный в сумерки, пущенный в пет
Далеко в горах, над кзадратом аула f
Зы аа ааа:
о Е Вдруг выстрел, и тень минарета естаэт;
(ae И горечь сухого, кам дым, сансаупау
перед боем...
У\ полностью будет напечатана 8 ОлНОХ Ba и com Broa 7
Me Komepon «Красной Нови». Стихи, цитироЕ а в Goons (ell. T-2 1935 Перезел © укрениского
x арт РАНА ee С ЧЕ вом йе =
ь переведеныма русский язык Борисом Typres
вторила замкнутость и ошибки «Ирося. 2 ва `стих 6о начинает давать трещины,
нического сада». Лишь три последОеобенно показательна его неудача ‘его строка рассыпается, & словарь
них отитотворения быля свидефельст00 бтихами 0 метро. тле он зазотел делается немощным. Вот начало ero
вом роста политического ©ам0с0знания поэта, но и в них этот рост не
имел соответствующего художественното эквивалента,
Третья книга Тарловокого «РождеHHO родины» пытается концентрировать усилия п средотва поэта на современную тему: эти усилия не оставляют сомнений. Ho они еще не ставят Тарловского в’ ряд тех поэтов, которые кровно и органически связали
себя с современностью.
Не случайно половину книги Тарловского составляют переводы национальных ооветских поэтов; Переводы
эти не очень сильны, но именно они
в какой-то мере днециилинировали
Тарловского, заставив его через ощущение огромной многоплеменной стремительно движущейся вперед страны
«родину» и ее зрождение».
Но, конечно, ‘не переводы решают дело. :
Основные тенденции поэзии Tapловского, наконец, самое выражение,
которое он им нашел, можно выводить преимущественно из его оригинальных стихов. И вот тут cpasy
нужно сказать, что его. бедой являю1ея не только идейные срывы, не
и (в случаях относительного идейноо благополучия) срывы, получивпгиеся в результате несоответствия
между идеей и её литературной peaлизацией. Можно сказать; что литературная траляция, которой придержи
вается Тарловский, не столько помотает развертыванию ето мировозаренческих концепций, еколько стесняет
их. .
В чаотноетя такая вещь, как история, у автора используется очень CTaтически. Такие строчки, как
Херсонеё — это греческий крест,
На дороге Владимира постланный,
Это — твой триумфальный наезд,
Князь, в. язычестве ААС
. ный,
звучат и чуждо, и холодно, и чопорно. Тажие любил писать Аполлон Майков, 9 — по выражению
А. Белого. — «акмеист до акмеизма».
Конечно, и у Тарловокого бывают
случаи, когда прошлое стапкивается
о настоящим, но обычно делается это
к явной невытоде последнего, да и
огня от такого трения ме воаликает.
«оформуляровать Москву». ABTOD MBI:
сленно спускается под землю, углуб-*
ляясь от пласта к пласту и от грунта к грунту, и, несколько наивно подставив вместо теологических слоев,
исторические, — начинает путетнест-`
вие мо эпохам и эрам; Понятно; почему он тав делает: он : стремится.
взять задачу по силам: не умея показать облик Москвы через её сегоднятинюю социальную практику; он
пытается дать его хотя бы через кри“,
тику Мобквы феодальной и буржуазной. Но’удача и тут не сопутотвует.
On дает опохи далеко не в самом
характерном для вих признаке. А в
таких строках, вак
Дух города пеплом врачуя,
Тут некогда в жженой cen
Дождем пропился Лже-Димитрий,
Рассеяниый пушкой фантом, =
так же как и в строках о Бонапарте
но ханах, ндет лишь «обыгрывание»,
четвертого куска:
Это — воздух, А в путамной сфере
Расстановки общественных сил
Мы —евой мир’осознавшие ЗВЕРИ,
Мы — совет мировых: ВОРОТИЛ.
Понятно; что он хотел сказать. Не
до ‘чего же это топорно! А-уж слово
«воротила» и того хуже, так как нмеет ассоциацию не на организатора и
творца, второй природы, а на ловкого. дельца и предприимчивого жавотлота.
Тарловекий пишет суммарно, у нето есть страсть к формулировке, он
стремитояк «прекрасной ясности», он
хотел бы подытожить весь мир. в Ie.
тырех строках. Но мир он. берет отереоскопически, как панораму, и
щение у него возникает. не. на материале, а мимо него. Формулировка 28
ърепка лишь тогла, когда она рождается He на пустом месте, & в результате большото и об’емного знания предмета, жизненного опыта.
и о ханах, ндет лишь «‹ооыгрывание».
имен и званий. Но говоря уже о том,
что такие слова, как «фантом» — ©лова узко-лтисательские, комнатные, уже
неощутямые в языке.
Наиболее весомыми вещами в кни-.
жке предоставляются стихи «Вопрос
в родине», из которых особенно запомнитея строфа, о русском белоэмигранте, работающем лля японской
воентцитеыг:
От <ш» И от ещ», и даже
Or «se и от «п» отвык,
Покпажу дзовет покражей
Спионский его ядзык
и стихи о технике, помноженной на
чутье. Последние предотавляют 1пония предмета, жизненного опыта.
Тарловекий знает очет только HA
тысячелетия да на эры, он как бы
состоит в «перетиске с веками», а вот
состоять в «переписке» с человеком,
ла еще сегодняшним ©я не. умеет, У
него. нет чувства локтя», ON не связал еще евою лирику © «повесткой
дня», Кроме. того ему свойственна одна ошибка, которую можно назвать
: типовой, присущей многим. позтам:
он принимает художественный образ
исключительно за акт познания; Повнательная сила образа огромна, но
если этот образ не сможет стать образом воздействия, он потеряет тря
четверти своей силы. Отихи. Тарловчутье. Последние предотавляют 1опытку художественной резлизащии
одной из тлубочайних идей Маркса
6 том, ЧТО ‹и самый плохой архитектор от наилучикй пчелы отличается:
тем, что прежде, чем строить ячейку
из воска. он уже построил её в своей
четверти своей силы. Стихи. Тарловского — это не обращение воли к возле и решимости в решимости, эта
скорее — плод. бесстрастно рефлев\ярующего сознания.
Ero толосу нехватает заянтересоBARHOCTH, формулировкам-—тлубины, &
голове». И хотя они изрядно
тонны и рассулочяы, хотя дидактические суховеи и проносятся по их
строкам, — ие задеть читателя они
не могут, me,
Их архитектоника приятна и OCмысленна. Это сооружение из четы-.
рех кусков: суша, море, воздух, сфер& человеческих отношений. Каздый.
из этих кусков кончается вопросом,
MOHO-.
грамматике — повелительного наклонения. Если он перестанет отходить
от. события ва приличное расстояние,
именуемое, «пафосом дистанции», a,
наоборот, научится входить B Hero;
‚если он, ваконец, за философекими и
логическими категориями увидит. че»
ловека, отроящего социализм уже не
в. толове, & реально, — он иемедленне ощутит и его горячее товарищеское
ра человеческих отношений. паждый. в. голове, & реально, — он немедлениз этих кусков кончается вопросом, не ощутит я ето горячее товарищескее
илентичным вопросу первого куска; рукопожатие. =
Ну, а ты, под напевы гармоник, ‚ _ хх № НЕЗНАМОВ
Метались ветра, как ракеты `воззездья.
В такое предгрозъе застыз на-чеку, _
Слова становились речью иа с езде
В тысячебашенном старом Баку.
Стояли, ках дымчатый лес, Суру ханы,