АКОВ+ Газота „ГАТНЫЕ ПОЛВИГИ ПРОСТ сту происшествия», вместо «пришел» или: «отбыл для принятия пищи» — вместо «отправился обедать»? Однако, вглядевшись внимательнее в 0бщий строй книти, легко убедиться в наличии органической связи этого своеобразного стиля автора с поставленной им разоблачительной задачей, лярии используется Андреем Новико-* вым с большой художественной силой против второй группы персонажей, которые, кстати сказать, удались ему даже более, чем типы простаков. Это — генералы, русские и немецкие, это — штабные хлюсты, малограмотные православные полковники и капитаны, это — выродки — великие князья и прочие представители армейских верхов. которых Андрей Hoвиков берет также больше в «бытовом» плане. Разве не прав А. Новикбв, применяя такие, например, стилевые 060- роты для характеристики тупости, казнокрадства, чревоугодничества. равнодушия к потокам крови, трусости прочих качеств «отцов-командировз, начиная от верховного вождя армин, вел. князя Николая НиколаеBHYa: «Кроме обожания породистых собак, он (великий князь — Л, Л,) имел пристрастие к потреблению куропаток н с носка собственного сапо-. га кормил иногда стборным ячменным зерном прирученных культивированных петухов. За что русское об‘щество птицеводства избрало его своим постоянным почетным президентом», Или: «Макс Гофман еще не составил мнения, каким образом переменный успех перешел на сторону русских,” ибо мнения составляются по окончании боя, когда причины катастрофы будут полностью выявлены». — Или еще: «Генерал-лейтенант Артамонов He считал себя отменным стратегом, но не верил и в то, что кто-нибудь из русских генералов усовершенствовался в этой нзуке иноземного происхождения... Все, что генерал совершил сам, он приписывал не себе лично, & всемогущему господу: он верил в божественную силу более, нежели в собственные познания». Наибольшей остроты достигает этот прием в описании «драматизированного акта» 30 августа (самоубийство генерала Самсонова). Применяя точнейшую терминологию военно-полевого устава, с убийственной корректностью прослеживая ход позорного бегства штаба армии от разтромленных войск, издевательски серьезно описывал нелепую субординацию и чинопочитание, еще сохранившиеся среди кучки растерянных генералов-. дезертиров, Андрей Новиков дает любопытный и с точки зрения военно_ исторической вариант «самсоновской трагедии»: его убивает, инсценируя нужное для спасения «чести» офицерства самоубийство генерала, начальник армейской контрразведки полковник Терехов. Но вот, в какие слова кристаллизует Андрей Новиков г 1 3 i * c ) ) я Новиков на ряде правли: teson Зодов показывает, как проane это первоначальное накоплеотвращения и ненависти к империалистической войне в рядах «проpa an Сначала в соллате живет вер равла, с элементами затаенного ронического недоверия) в победоносawh и веселый марш на Берлин по ты Пруссии — печальная и ыы ивая версия российских тылоx патриотов в первые недели войвы. Затем нарастает элемент издевательства над порядками в армии, прикрываемый неиокренней диециплинированностью ни трудолюбием (например, прекрасная сцена изготовления соломенных мат, изобретенных заботливым интендантством для предохранения солдат от простуды: «Нижние чины рот... утверждали, что сопоменные маты предназначались спецнально для показа Берлину. И нижние чины выплетали маты мелкой вязью, чтобы поразить немецкую наHHI «отменным российским мастерСТВОМ»). P р Затем начинается откровенная и Убежденная вера в сцасительность плена. Пленный Павел Шатров, стоящий перед немецким полковником аксом Гофманом, не скрывает своих переживаний: «Пленный солдат просил его не трогать, ибо он напугалея отступления немцев и больше всего боялся, как бы русские, заняв с00тветствующую территорию, не возвратили его, нижнего чина русской армии, из немецкого плена». Но от всего этото, от этих стихийных проявлений практической приспособляемости и изворотливости — еще далеко до того разговора, который возник у Ильи Лыкова ос ето другом Павлом Шатровым, когла они лежали в дозоре, среди пугающей и обманчивой ночной тьмы: _ <— Ты, Павел, не знаешь, почему У людей есть ‘разум, а они все-таки на войну идут? Илья Лыков сожалел, что, будучи в тюрьме при спасской части, не спросил o6 этом Стыка. Он еще не спросил у Стыка, почему русские большевики желают поражения для русской армии, а гавным образом и о том, есть ли большевики в Германии и кому они желают поражения?,.» «Простакн» Андрея Новикова не так уж просты. Они вовсе не так серы, как это установлено прежней традицией изображения русското солдата. Илья Лыков, петербургский слесарь, уже прошел искус первого ареста за забастовку. Павел Шатров, так непосредственно апеллирующий всегда к примерам из жизни в «нашей сельской местности» — еще в довоенной казарме пристрастился к чтению и многое прочитал. Иван Бытин, бывший ресторанный официант, тсже успел кое-чему научиться в жизни и неслучаен ео примитивный «интернационализм», побужлающий ето провозтласить тост одновременно `‘«и за русскую и за немецкую наЦИЮ», «Простаки» много думают и здраво рассуждают. Под покровом солдатской безыскусственности и обращенной в сторону начальства бессмысленной лихости живут затаенные мечты о лучшем будущем, копоптится настойчивый вопрос: «во имя чего?»., Неправильно было бы упрекать Андрея Новикова в том, что его героисолдаты говорят языком плавным, содержательным и эпиграмматическиточным, Наоборот, смело выступая против традиционного, кое-где даже в нашей советекой литературе застрявшего, изображения солдата старой армии. как косноязычното, тупого и беспомощного «серячка», выдвитая фигуру затаившегося, но ощущающего свое внутреннее достоинство, трудового. человека, Андрей Новиков, в. сущности, лишь подтверждает историческую закономерность той гигантской и невероятной по темпам. большевизация фронта, которая наступила в 1917 № $ Улались ли Андрею Новикову фнтуры его основных тероев — Павла Шатрова, Ильи Лыкова, Ивана Бытина? Они удалист, как типические характеры лишь тостольку, поскольку автор, на-зубок знающий солдатский казарменный и фронтовой быт, проводит их через ряд типических положений, трактуемых на хорошем уровне мастерского бытописания. Сами же по. себе эти фигуры скорее предетавительствуют различные психологические группы в солдатской массе, чем живут своей собственной индивидуальной жизнью. Ходом caмого повествования они оказались подчиненными более широкому целому, которое. составляет содержание книги и имя которому — империзлнстическая война. «Ратные подвиги простаков»—ироизвеление сатирическое. Но сатирическов начало идет не от многочисленных забавных ситуаций, которыми богата книга. Сатира идет изнутри пронаведения и ее уязвляющее жало прикрыто стилистически наивно-серьезным характером изложения, внешие иногда напоминающим туповатые военные реляции; Это — очень сложный стилистический прием, примененный, однако, Андреем Новиковым в твердом убеждении, что советский читатель легко рассмотрит за этим «беспристрастным» казенным языком антиимперяалистическую тенденцию книги. Многие упрекают Андрея Новикова в том, что он «пересаливает» по части использования «канцелярских» оборотов. Почему, ` например, надо обязательно говорить: «прибыл к меЗАО 06 этом журнале трудно сказать, что он не имеет своего лица. Но если он имеет свое лицо, это обстоятельство вряд ли следует отнести за счет редакции. В гораздо большей степе: ни, чем иные краевые и областные журналы, «На рубеже» имеет все данные для того, чтобы не быть обезличенным, Это — «журнал-пограничник». Организуя и выращивая лиТературные силы советском Дальнего Востока. он развивался в обстановке нарастающей ‘угрозы войны, которую пыталась спровоцировать японская военщина, в обстановке стремительно растущих производительных сил края, его мощной большевистской индустриализации, при огромном интересе и любовном внимании к этому краю с0 стороны мналлионов трудящихся. Вот почему из случайного, из дальневосточного литературно-художественного и общественно-политического альманаха, вышедшего вы октябре 1983 года, вырастает в 1934 году периодический толстый литературнохудожественный журнал. В первом альманахе литературный материал группировалея по тематическим рубрикам: «За колхозные поля», «На шахтах, стройках. промыслах», «Оборона границы». Такое механическое подразделение тем заключает в себе много ошибочного. Разве борьба за колхозные поля, разве успешная работа на социалистических стройках не связана самым тесным образом с обороной границы? Разве Красная армия (в данном случае ОКДВА) не участвует активнейшим образом в жизни колхозов, разве не содействует она ‘развитию социалистической . промышленности? Нельзя выделять «оборону границ» в какую-то замкнутую тематическую Губрику. Наши мирные темы—промышленные и сельскохозяйственные — тмубоко насыщены оборонным содержанием. Особенно это чувствуется на Дальнем Востоке. Тем обиднее, что это не подчеркнуто редакцией альманаха и журнала «На рубеже». Из основных кадров, заполняющих стихотворный отдел журнала, в первую очередь следует вылелить Вячеслава Афанасьева и Анатолия Гая, Литературный почерк этих поэтов индивидуален, Прочитав несколько стихотворений Афанасьева или’ Гая, сразу отличишь их, даже если они свои стихи оставят неподписанными. Это не значит, что нельзя установить ту или иную литературную зависи» мость Гая или Афанасьева. Когла читаепть, например, стихи Афанасьева, невольно сближаешь HX со стихами А. Прокофьева, с некоторыми стихаУПИОЛ ВОГОаничмик смысл. ми Николая Тихонова времен написания послелним «Орды». Основная тема стихов „Вячеслава Афанасьева: промысловая романтика, романтика освоения пустынных дебрей, Романтизируя эти темы, Вячеслав Афанасъев пользуется такой лексикой, т&- кими ритмическими приемами, таким построением образов, что арханческое прошлое, осуждаемое им, полу: чается како-то поэтичнее, нежели то большевистекое освоение края, во имя которого Вячеслав Adanacnes вспоминает недавнее прошлое края. Вот к примеру стихотворение Амур». Изображен шаман: Речь идет о воздушном молодечеа стве летчика, который бреющим пелетом пролетел над толмой колхозников. Такое ничем неё мотивированное молодечество требует самого резкого осуждения. А в’ стихотворении Вал. Дулорова чувствуется восхищение своим героем! Плохо это. Все же красноармеец, команлир взвода, Дудоров обнаруживает явное дарование, которое следует всячески поощрять. Об этом даровании свидетельствует стихотворенне «Лыжный выход» (№ 1), выдержанное в бодрых темпах марша, Переходим к отделу прозы, Первый альманах открывается пьесой В. Кисина «Сихотэ-Алинь». В. Кисин когда-то написал пьесу «Жизнь зовет» (ставилась в театре бывш. Корш). К’ сожалению, вторая пьеса гораздо менее сценична, чем «Жизнь зовет», хотя она и посвящена интересной теме: освоение глухих дебрей ДВК, чрезвычайно богатых производственными возможностями. К сожалению, материал дан В. Кисиным чрезвычайно схематично, что не могло не отразиться на развитии действия и показе художественных образов. Уже чтение пьесы. «Сихотэ-Алинь» наводит на размышление о сюжетной неудобоваримости многих прозаических произведений, напечатанных на страницах журнала «На рубеже». Материала много, а умения овладеть им не чувствуется никак. Если автор за думает больтое полотно, то оно как* то расползается по частям, Примером сюжетно неудавшейся повести может служить «Лакировка» И. Шабанова, Автор знает материал, о котором пишет. Политически этот материал достаточно заострен, Но фигуры движутся в повести, как манекены, Описание вещей и лиц так нагромождеHO B этой повести, что читатель быстро начинает блуждать среди этих вещей и лиц, забывая, к какому персонажу относятся те или иные индивидуальные черты.. А ведь И, Шабанов умеет писать хорошо и просто. Достаточно указать на «Экзотический рассказ», напечатанный в альманахе, Это скорее очерк, чем рассказ. Но он значительно больше впечатляет, нежели громоздкая литературная вещь, вроде «Лакировки», Несравненно более читабелен большой роман Г. Добина «Биробиджан: Ты» (перевод с еврейской рукописи И. Шацкого). Роман сразу заинтересовывает читателя. Речь идет о том, как евреи, люди различных социальных трупп, оседают в Биробиджане и осваивают богатейпгие возможности автономной области. Романом Г. Добина открыт первый номер журнала. Обещано продолжение во втором номере. Но продолжение романа читатели не находят ни во втором, ни в третьем, нй в четвертом-пятом номерах журнала. Ро ман оборвался на пятой главе. Редакция так и He удосужилась ©б’яснить читателю, почему не появляется продолжение «Биробиджанцев»! Таз. кое’ неуважение к читателю не доля» жно пгививаться в наших журналах. Из сравнительно болыших прозаических полотен ярче всего выделяется в журнале «На рубеже» «Повесть с храбрых» П. Кулыгина. Тема повести. — челюскинская эпопея, Это ряд очерков о челюскинцах, тем не менее материал настолько интересный и захватывающий и преподнесен он столь живо, занимательно и тепле, что читается эта «Повесть о храбрых» лучше многих художественных произведений, напечатанных в журнале «На рубеже». Общий уровень художественной прозы журнала «На рубеже» очень невысок: \ Хорош и лиричен рассказ И. Кулыгина «Зюдвест, рыбацкий ветерок». Улачен также рассказ Василия Кима «Рождение». . Рассказы, подобные новелле В, Кима, имеют для нас помимо своей ху дожественной ценности и немалое познавательное значение. Они знакомят с жизнью, бытом, настроением различных нацжиональностей, живуцих на советском Дальнем Востоке. В этом направлении журнал выполнял свою задачу не плохо, Должно 96060 отметить превосходно сделанную новеллу Михайлова «Репетиция», в которой изображены с несомненным знанием материала военные маневры в Японии. К сожалению, журнал очень мало уделяет внимания фольклору. Между тем в распоряжении. редакции мог бы оказаться ботатейший материал. В кните второй «На Губеже», стр. 60, напечатаны только две корейские песени, и все. Начечатанные две песни показывают, как много интересного могла бы дать эта работа над фольклором и широкому кругу читателей «На рубеже» и группе професснональых писателей, группирующихся вокруг журнала, бурнал в своей художественной части слишком мало внимания уделил совещанию японской интервенции на советском Дальнем Востоке, Тема японской интервенции почти никем из писателей, группирующихся вокруг журнала «На рубеже», не задета. А партизанское движение? Где образ пламенного Лазо? Где образы Постышева, Блюхера, гражданской войны на Дальнем Востоке? Где дальневосточный Церекоп — Волочаевка? Еще более погазительно то недостаточное внимание, которое редакция журнала уделяет изображению людей ОКДВА и тем большим творческим перспективам, которые стоят перед советским Дальним Востоком. яроды империалистических войн— weer ga lero из бедствий и moaopueit его из преступлений капиталиетиre а Ноя про ов» икова заци: ик вто, нимают В этой книге сравнительно подчи. венную роль играют картины массово механизированного истребления ей. Нечеловеческое озверение тыковой атаки, математически:рассчитанный, артиллерийский обстрел «по квадратам» деревень и городов, хладпокровное, основанное на данных химии и метеорологии, вытравливание людских маюс из земляных нор волнами отравляющих газов—все это присутствует, прелполагается в книге, Как само собой разумеющийся ‚ Но в отборе явлений войны Андюй Новиков — «один из простаков того времени» — сосредотачивается на другом. Он берет в основу своего хуложественного повествования неле. пый, выхолощенный, животный. но еще сохраняющий «человеческие» черты быт войны, ту сумму остаточных человеческих чувств, мыслей и действий, которые проявляются еще у солдата, у этого самого «простака», в перерывах между сражениями. в теплушке военного эшелона, в тылу. Зная этот быт изнутри, еще из ло. военной казармы, Андрей Новиков умело иопользует все эти, на первый ватляд, обыденные явления солдатского существования для крепкой и ядовитой критики империалистичькой войны. «.. Павел Шатров и Илья Лыков ети сальники, начиненные гречневой вашей. — Мы, друг, превоугодники, — сказал Илья Лыков, — засовывая сальник за скулу, — Пока нас сожрет война, мы много истребим пищи. — Что верно, то верно: в назней рельской местности мужики употребляют пищу не ради войны, а для того, чтобы каждодневно испражнятьея, — заметил Павел Шатров и от густого запаха баранины часто заикал». В подчеркнутом натурализме этой сценки, в грубоватой откровенности, © которой выдвинуто здесь физнолотическая сторона незатейливых и нечастых солдатоких радостей, заключается большая правла войны, Империзлистическая война беспощадно отрывает массы людей от производительного трула. Уделом солдата становятоя примитивные животные чувства, как инстинкт самосохранения и инстинкт насыщения. Механизм имперналистической политики приводит к вынужденному одичанию отромные массы людей труда — в этом одно из озмых тяжелых проявлений империзлистических войн. Есть в киите страницы, посвящен: ные мимолетной солдатской любви, лирическим переживаниям людей, не успевающих даже осмыслить вознихающее чувство. Андрей Новиков и здесь подчеркивал физиологическую сторону. Но нетрудно и в этом улоВИТЬ все то же стремление автора — показать, как война разрушает семью, обедняет, оскверняет лучшие интимHNP человеческие. чувства. Сквозь эту. неприкаянность людей, предназначенных на убой, ищущих минутного забвения нависшей над ними смертельной опасности, едва ощутимо нробиваются черты настоящей лири‚ ки. Вот как изображает Андрей Новнков чувство почти материнской жалости женщины из простонаролья к своему случайчому другу солдату. «Под вечер. Павел Шатров уснул, а портниха Ирина осторожно гладила #0 106, пребывая в непрерывной и тихой задумчивости: OH He был обретен для ее сердца навеки, но сталовился ей милее, ибо будущее его никому не было известно, она чтила будущее — и свое и чужое — и по сердечной женской доброте скорбела, как бы его будущее преждевременно не угасло»... Поражает на первый взгляд исзлючительная «удачливость» героев «Ратных подвигов»: никто из них не гибнет, они благополучно избегают опасностей и, после разгрома войск тенерала Самсонова в Восточной Пруссии, возвращаются назал в числе бетлеков: отступающей русской армии. оведение «простаков» с момента мо_ билизации и до разгрома проникнуто _ ввовобразным плутовским оптимизMOM, изворотливой предприимчиво_ Тю, в их действиях сквозит некая затаенная ухмылка. Они обнаружизают поразительную, почти механи_ Ческую приспособленность к обстаново Ве, они не теряют бравого вида и хоРошей выправки ни при каких 06ст0- „ ятельствах. Но совершенно ясно, что ‚ Андрей Новиков абсолютно далек от Умоли вернуть права гражданства тому вымышленному патриотическоХУ типу «лоблестного русского воина», который в изобилии фигурировал _ а страницах «истинно-русских» гаЗет военного времени. Андрей Новиков стремится лишь ‚ Показать, как здравый смысл трудя». ’Щетося человека, против воли и проТЕЗ Своих интересов втянутого в кроВавую игру помещиков и фабрикан10, помогает ему, пренебрегая присяTR, славой русского оружия, верноЮ престолу и прочими внушениЯмя устава строевой службы, — 00° СРедоточиться на одном: как-бы убе* Течь, попросту говоря, свою шкуру, 1 создавая нежелательных осложиеthe с начальством и сохраняя внешa ть исправното дисциплинированme служаки. Этот же здравый смысл ОЗВОЛЯет «простакам» правильно вИос_МФГУ вещей и в области воен” Стратегической: они›быстро yOem““OTCH в полнейшей неспособности orp, АЕ РА В, ЧО ие. 02 мо Зенных «отцов-команлиров», Д Тощенных маршалов императорВ а осла Ho, ете“ арм - ЬНОЙ ии, хоть в минимал И поэбели, Жени охранить их от THOTT cH 26 Tow Они начинают aa ремлолль 10: М сами. Отсюда — ti О р т т ранение, я а от обувы any т а в государства Х туманных интересо Poccnttcrory, предсмертные терзания генерала Самсонова: «Несмотря на то, что впереди была русская территория, генерал чувствовал позор, который не стладит ни личный ратный подвиг его вестового, ни последующие действия, если бы к ним тенерал впоследствии был допущен... Он потерял себя везде: в штабе и на поле брани, в лесу и на болоте, на равнине и в пересеченных местностях». . Галлерея золотопогонных «тероев» восточно-прусской мышеловки дана Андреем Новиковым довольно пирокая. Мастерски написан генерал-лейтенант Ренненкамиф, герой карательных экспедиций 1905 г., рамолик, обжога и кунктатор. Некоторые сцены, рисующие «духовную» и физическую жизнь генерала, просто безупречны по издевательски-почтительному тону изложения, Тот же тон выдержан и в эпизоде глупой «тусарской» гибели не успевшего опохмелиться великого князя Олега. В той же манере дан показ основных Фигур немецкого штаба (Гинденбург, Люлёндорф. Макензен). Пожалуй. можно лишь упрекнуть А, Новикова в некоторой «уравниловкё»: он изображает вождей германской армин такими же выжившими из ума, бестолковыми вельможами иди напыщенными самодурами. как и славных русских генералов, которых, как известно, никто не мог перещеголять по части их военных и общих ` умственных качеств. Вскрывая позорное, прогнившее нутро старых военных штабов, книга Андрея Новикова, как и «Цусима» Новикова-Прибоя, дополняет исторический приговор преступной военноФесдальной верхушке бывшей царской Россни, вынесенный миллнонами рабочих и крестьян в огне Октября. Несмотря ‘на некоторую усложненность формы этой книги, она талант: ливо и убедительно для широких читательских масс нашей страны раскрывает внутреннюю: механику империалистической войны и тем делает полезное дело. «Жратвою жирной пахнут губы, Три колокольца у бедра, Шаман ударил в рыжий бубен Над зопотой рудой костра...» (Альманах, стр. 66), Строки — сочные. Несмотря на то, что Вячеслав Афанасьев хотел осудить шамана, последний выглядит у него весьма поэтично, Увы, когда речь идет о большевистской современности, стихи Афанасъева получаются гораздо схематичнее и’неопределеннее: - «И им, так часто говорившим; Ах, поспе нас—хоть три потопз, Пришлось услышать углекопа Закон железный всех естеств: Кто не трудится, тот не ест». В этом стихотворении («Сучан») биологизм явно подавляет ясный политический анализ. Закон Октябрьской революции, закон победившего пролетариата изображается как закон всех естеств. Между тем не случайно в его стихах встречаются нотки ‘ индивидуализма. известное чувство ‘надрыва: «Гуда, в поля, где грустные стога, Где одинокий лось пугливо замер, Приспушиваясь к путаным шагам, Там мой ночлег в сообществе с ветрами», “Mb наглядно видим, к чему приводит биологизм в творчестве Вячеслава Афанасьева. Милей всего ему «сообщество с ветрами»! Желая оттолкнуться от «романтики пустырей», он сам еще погряа в этой романтике, Гораздо бодрее звучат мотивы в творчестве другого поэта, Анатолия Гая. Диапазон ритмов в его стихах несравненно шире, нежели у Афзнасьева. Тут и у Гая белый шести» стопный ямб («Влаливостокское утро», №2 журнала «На рубеже»). Тут и трехстопные ‘амфибрахии («Лирическая ночьз). Впрочем. это соответ. ствует тематической о «разбросанности» поэта. Эта разбросанность в известной степени вредит Гаю. В его стихах очень много небрежностей, недоделанностей, ляпсусов. Такие строфы, как: «И он братве сквозь зубы: стоп! И он братве: назад вертай. И вепрем во Впадивосток Донес «ура» в оскале рта. А по утру спокойный вздох Влил в заводские ворота», звучат пародийно, искажают Анатолий Гай несомненно один из наиболее ‘талантливых поэтов из писалельского коллектива, об’единяемото журналом «На ‘рубеже». Мешает “My только так называемая «пастернакипь», т. е. неправильная, плохо переваренная учеба у Пастернака. “Влияние лефов очень сильно чувствуется на стихах большинства участников журнала «На рубеже». В некоторых случаях ритмы, взятые поэтами напрокат у Асеева или МаяKOBCKOTO, не совсем вяжутся с той бодрой оборонной темой, которым посвящаются те или иные стихи, Вот, например, стихотворение Петра Комарова «Потраничная ночь». «Павел Веденичев Лежит без чувств. Неужели с жизнью покончен счет? Степан Коновалов осмотрел плечо. Глубокая рана... Засохла кровь... Ты очень, Веденичев, Нездоров». Ритм заимствован у Асеева. Не говоря о том, Что этот ритм не очень-то уместен здесь, . заставляя поэта рас ставлять короткие строчки, он 008- дает комический эффект: «Ты очень, Веденичев, Нездоров», т, ©. поражает впечатление, прямо противоположное тому, которое хотел вызвать у читателя этот неопытный стихотворец. Еще более разительно подражание Маяковскому, которое чувствуется в стихотворении краснофлотна Сергея Холодного, напечатанном в № 2 журнала: «Если в черном провале истоптан‚ ных трав Смерть начнет выбивать малярию . чечетки, Собственной головы. осколок В ладони зажав, Понесу его бомбой Спокойный и четкий». Это плохое подражание Маяковскому дооктябрьского периода. Мы не против хорошего подражания таким крунным поэтам, как Маяковский и Асеев. Но подражания, упомянутые нами, абсолютно незакономерны, ни в какой мере не оправданы. Не следует поощрять и апологию воздушного лихачества, которую мы встречаем в стихах Валентина Дудорова, напечатанных в книге журна-. ла. Стихотворение называется «Я знаю его». «Без малого стибрил Последнюю кепку... Ну, лозок, проклятый! Хор-ош паренек!» Связав, сповно в шутку, Две мертвые петли, Он штопором меж тем По спиралям чертип. - «ee e we Быт Нрасной армии. Красноармейцы Н-ского батальона. на тактических занятиях в перерыве читают газеты. «энергичный, покладистый, добросовестно относящийся к труду». Тут сказывается общий недостаток романа — непропорциональность частей, непродуманность соотношения различных образов, неполнота анализа отдельных образов и, в связи со всем этим, отсутствие достаточно четкой синтетической картины целого, При общности замысла части романа не подчинены замыслу органически, не составляют внутреннего единства. & как бы рассажены рядычиком. Образы героев романа даны внешне, не глубоко, не обосновано. IIoчему, например, Эля фигурирует как ответственнейший персонаж романа? У нее для этого нет никаких оснований. Гусклая личность, хотя 4 скромная и честная комсомолка. Эля—далеко не типический образ Эсцниз рошана Тов. Алазан-—один из наиболее работоспособных армянских советских писателей. Ценно в его творчестве то, что он большое, ocodoe внимание уделяет индустриальной тематике социалистической Армении, с большой любовью следит за политическим и культурным ом рабочего клаюса в Армении. Ведь только советокая власть положила начало в Армении настоящей, крупной, научно организованной социалистической промышленности. Только она сильно увеличила рабочие кадры, воспитывая и обучая все новые и новые силы. Предыдущий роман Алазана «В пути» изображал активность рабочей массы в типографии, ее борьбу за развитие производства. Новый роман Алазана задуман еще шире, Замысел автора богат, Он хочет изобразить великий творческий энтузиазм рабочих масс, в пламени которого «человек меняет кожу», рушатся мелкобуржуазные частноссбственнические предрассудки. Он _хочет художественно подчеркнуть то чувство и сознание полновесного хозяина страны, которые так характер. ны для рабочего класса и его опоры — колхозников нашего Союза, Старики-производственники и рабочая комсомольская молодежь, по своей инициативе ортанизующие суббот-. ники для фазведки медных руд, ломая сопротивление дироктора-оппортуниста, убедительнейше подтверждают то горячее волнение за судьбы своего. социалистического поедприятия, за выполнение плана, которое, конечно, типично для всех наших сознательных рабочих, Через весь роман проходит мысль 00 интернациональной снайка, о лружбе армянских, иранских. русских, грузинских рабочих, работающих плезом к плечу на рудниках и плавильнях в Армении. Алазан имел в своем распоряжении богатый и разнообразный материал. Этот материал питает читательский интерес, который создается переходом к новым и новым персонаАлазан — естид. зонтапи». «Ha ws есятой гори№ BM, неожиданным событиям, непредположимым заранее ситуациям, с0- бытиям и эпизодам. При широте идейного замысла, при обилии материала. роман все же имеет крупные недостатки, создающие резкое несоответствие между замыслом и его художественным Ocyществлением. Как показать массу рабочих, отметив и сознательных стариков-ударников, и. ударников из молодежи, и, так сказать, «средняков»-рабочих и отсталые элементы? Как связать © этой массой, основным событием, в котором эта масса участвует, Элю по месту, занимаемому в романе, претендующую на роль одного из главных действующих лиц? Как дать противопоставление комсомольца Рахима вредителю Цатурову? Вот несколько основных задач, требующих художественного разрешения в романе, Алазан дает целую вереницу образов рабочих: Гасан Дали, Барсет Агавердян, Васак Сардариян, старые производственники Айнаджян, Карапетян, Саградян, мастер Минас, Миша Шкуров и т. д. Каждый образ дан лишь наброском, Но может ли дать живую, кельную, красочную картину сумма карандашных набросков? 0собенно часто Алазан применяет для характеристики персонажа такой прием: или автор или само действующее лицо рассказывает какой-нибудь эпизод из своего прошлого. Так, Курбан-Али рассказывает о том, как он с товарищами боролся © беками и муллой во время коллективизации. Шкуров рассказывает о своей жизни в Одессе, о Рагиме автор сообщает подробности из его детской, подростковой жизни. Но этого совершенно недостаточно, чтобы представить себе наглядно, во плоти и крови, нынешнего Рагима, нынешнею Шкурова. Нет среди массы ником, кого автор счел бы нужным обрисовать более или менее полно. Почему бы, например, не уделить больше внимания Paramy, имя которого заинтересовывает читателя уже с самого начала книти, но который появляется лишь во второй части. Целая глава названа «Рагим золотой», HO ведь обосновывается эта характеристика, по существу, несколькими эпитетами: Схематичны образы вредителей Цатурова и Доброштанова. Эпизолично появление секретаря райкома Седрака, который фактически остается в стороне от руководства производственной инициативой рабочих. Художник Сосян проходит по’ роману бледной тенью: Приходится верить на слово автору, рекомендующему Сосяна как большого художника. Между тем, стоило автору несколькими выразительными чертами определить картины, написанные Сосяном, — чтобы читатель смог представить себе талант художника, Непонятно, какую идейно-художественную функцию выполняет в романе дядя Андрей. Этот образ как-то пришит механически ко всей ткани сюжета. , Очень интересно задумана и’ живо рассказана история ‘рабочих, переселившихся из Ирана. Эта часть романа могла бы образовать самостоятельное произведение. В романе эта часть недостаточно прочно связана © 0©- тальным материалом. Итог таков: Алазан не дал созреть своему замыслу до уровня его всесторонней художественной ‘разработанности, пропорции частей, отбора основных персонажей, более глубо-. кой и красочной обрисовки основных характеров. , ft. T—OB. «На рубеже», дальневосточный питературно-художественный журнал, Хабаровск’ ‚ Гравюра на дереве худ. С. Кукуруза (Киев)