ая газет литерат ” Фридрих Энгелье и mame rTATYNOB мог перевести нх стихами В силу личного недостатка». Но «реальное» родно нашим поэтам, и поэзию прекрасного Шелли они должны’ и, сумеют сделать достоянием нашего читателя, Что касается Веерта, Энгельс мотивировал точно свою оценку Веерта, как «первото и ‘наиболее значительного поэта немецкого пролетариата»: «Действительно, социалистические и политические стихотворения Веерта стоят значительно выше фрейлигратовских по оригинальности, остро+ умию и особенно по силе чувства, Он часто употреблял тейновские формы, но лишь для того, чтобы вложить в них оригинальное, вполне самостоятельное содержание». В энтельсовских анализах немецкой литературы обращает на себя внимание мысль о значении общественной среды, экономических и политических условий для развития литературного таланта, ‘ Мы знаем, что ни Гете, ни тем более Шиллер не сумели преодолеть убожество своей среды. Отсюда — противоречие между величием тения и мелочностью филистера в Гете, В сороковых тодах ХГХ в. Энтелье останавливается на продолжающемся и усугубляющемся жалком состоянии общественного развития в Германии и указывает, что в этих условиях немецкому поэту в самой Германии мнотото ждать не приходится. Энтельс дает совет воем поэтам, у которых есть какой-нибудь талант, переселиться в цивилизованные страHEL. В «Немецкой идеологии», еще позже в «Анти-Дюринге» Марке и Энгельс увлекательными красками рисуют картину противоположного тина — коммунистическое общество, среда обобществленного производства, свободного труда является питательнейшей, плодороднейшей почвой для богатых всходов культурного, художественного, научного творчества. То, что было лишь предвидением, . конечно, научно обоснованным, стало в наш век действительностью. Ленин и Сталин могучей и уверенной рукою повели человечество по пути коммунизма. То, что только в СОСР сам быт, сама, среда, сама повседневность социалистического строительства единственно блатоприятны для расцвета мысли, взлета фантазии, пол’. ема вдохновения, признано MHOTO раз, еще раз крепко на весь мир сказано «Конгрессом залциты культуры» в Париже. И в то же время по-новому подтвердились слова Энтельса об убожестве реакционной Германии, губящей свободное творчество. Теперь, как тогда, в 40-х годах, звучат правдой в отношении фашистской диктатуры, самой реакционной, самой шовинистической и террористической диктатуры крупного капитала, слова гейневской песни ткачей. любимой Энгельсом: Проклятье отечеству, родине лживой, Где лишь позор и низость счастливы, Где рано растоптан каждый цветок, Где плесень точит любой росток, Mot Tem, Mil THEM. Но если в те времена не было еще в Германии достаточно зрелой революционной силы, теперь она есть в лице рабочего класса, теперь рабочие и трудящиеся крестьяне фашистских государств имеют опору в своей истинной родине, — нашей стране. у В нашей литературе. такой Goraтой и влохновляющей при всей ее молодости, одной из «трудностей роста» является недостаточное раскрытие связи между ‘нашей. социалистической срелой и новой идеологией, психологией рожденной и укрепляемой строем диктатуры пролетариата, -coветской демократии, пролетарского гуманизма. Гениальное определение, которое т. Сталин дал нашим писателям: «инженеры человеческих душ» требует от писателя широты и глубины кругозора, обязывает к постановке пгоБайрона и еще ‘более высокая оценка поэзии Шелли, которого ‘Энгельс восторженно называет «<тениальный пророк Шелли». * Чрезвычайно существенно для нас 0с0б0е внимание Маркса и Энтельса 5 Георту Веерту, в творчестве которого наиболее адекватно выразилась партийность, четкость пролетарского мировоззрения, мировоззрения Маркса — Энтельса. Оценки и характеристики Маркса и Энгельса — программа нашего литературного обравования, ясный и конкретный план для наптих изда» о 2 и» AE Oe ed, JTS и дающие нам Гете, Бальзака, Гейне, Гомера, Аристофана, ‘должны даль нам еще древних трагиков, Данте, Рабла, Шекспира. Хотелось бы оюобо подчеркнуть первоочередность новых переволов и нового издания Шелли, с одной стороны, и необходимость появления пе. реводов Веерта, с другой стороны. В период, когла все лучшее в мире под знаменем народного антифалеистокого и антивоенного фронта становится на защиту социализма, и базы его — CCCP, Ham особенно важно иметь opeди наших активных союзников Шелли, среди передовых борцов за социализм против современных фалтистских о Шнанттантоких» — Г еерта. арко, но словам своей дочери Элеоноры, говорил о Шелли, что «он был революционер с. толовы до пят и навсегда принадлежал бы, к аватгарду социализма». Энтельс в своих письмах из Лондона в 40-х годах сообщал: «Байрон и Шелли читаWICH только низшими сословиями; сочинения последнего ни один «почтенный» человек не должен иметь на своем столе пол страхом самой отвратительной репутакии». И вот произведения этого целиком революционного поэта, в то же время мастера нежнейшего и изысканнейшего стиха, мы не имеем в переводе наших советских поэтов. Будущий контрреволюционер, иде. алист-романтик Бальмонт, переводивший Шелли, прямо признал свою непригодность как переводчика. Говоря о поэмах Шелли «Юлиан и Маддало» и «Розалинда и Елена», важных © точки зрения биографии Шелли, Бальмонт писал: «Эти поэмы отличаются реальным характером и так как реальное чуждо мне, я не существу «библиографической редкоСТЬЮ». Кроме трех. главных поэтов Гослитиздат издавал еще Крылова и Кольцова. Вое же остальные русские поэты находятся вне его ведения, _й новые издания их произведений делаются «Библиотекой поэта» ленинградского издательства писателей (ныне ленинградокое отделение издательства «Советский писатель») в издательством «Асадеп!а». Последнее также издает Пушкина, Лермонтова и Некрасова, но в настоящей статье я буду говорить только о новых изданиях поэтов’, которых, весьма условно и расширительно, можно назвать’ «второстепенными», хотя. они включают таких гигантов. как Державин и Тютчев. Из этих «второстепенных» с начала 1933 г. вышли новыми изданиями: в «Библиотеке поэта» — Тредиаковский. Ломоносов, Сумароков, Державин, Давылов, Дельвиг и Рылеев и сборные тома «Ирои» — Комическая Поэма ХУП в. «Поэты-радищевцых и «Поэты «Искры». В ближайшее epeмя должны выйти еще Крылов, Bo. отоков, Полонский и ранняя пролетарская поэзия. В издательстве «Академия» вышли: Батюшков, Вяземский, Рылеев, Языков, Веневитинов, Одоевский, Полежаев, Тютчев (два тома), Михайлов и Курочкин. Обращаю внимание на почти одновременный выход в обоих издательствах Рылеева — факт, свидетельствующий 0б отсутствии контакта между двумя работающими в той же области издательствами. Еще более нелопустимо по своей ‘неэкономности одновременное появление двух полных собраний на вкладном листке «замеченных» опечаток. Вот эти опечатки: часть первая, строфа Ш, ст. 7 (erp. 192) вместо «Там поразить врага не преступленье» — «Там поразить врага на преступленье»; на той же странице (строфа ГУ, от. 5) вместо «Хвалил людей минувшего он века» — «от века»; часть третья, строфа XVII, ст. 16, вместо «Так белый обпак в полдень знойный» — «Так белый обЛИК». Чему учит нас Энтельс? Я не хотел бы отвечать на этот ‘вопрос тысяча-первым популяризатороким рефератом на тему: «Энтельс о литературе» или «Энтельс как литературный критик». Писать такие рефераты все равно, что «фонарем освещать солнце». Самое благое дело поэтому читать подлинники Энгельса, читать Энтельса всего (разумею его основные работы), а не но кусочкам, по стречкам. Е И еще соображение — у нас есть хрестоматии, сборники на темы «Маркс и Энгельс 0б искусстве», «Маркс и Энтельс о литературе». Эти сборники и хрестоматии составлены систематически, аккуратно, иногда с Учеными комментариями, иногда без оных, но часто в этих марксистских работах нет одного марксистского «момента» — нет моста от литературных взглядов, требований, вкусов Маркса и Энтельба к тому новому, что создается в литературе конкретным строительством социализма в нашей ‘стране. Не первый по значению, но важный для роста и под’ема нашей советской, социалистической литературы вопрос о наспедстве. Принципы отбора и увенчания писателей «венцом бессмертия» сами по себе чрезвычайно поучительны у Маркса и Энтельса. Ленин и Сталин развили эти принципы в учении о критическом ‘усвоении культурного . наслелства. : В силу этих принципов в круг: любимых писателей Маркса ‘и Энтельса вхолили: не только поэт «высоких дум» трагик Софокл, но и алой остряк и балатур Аристофан, патриархально-серьезный старец Гомер и веселый, фривольный сириец Лукиан, возвышенный Данте и воеоб’емлющий Шекспир, летитимист суб’ективно, но тений реализма Бальзак. Энтельс и Маркс с величайшей чуткостью относились к каждой строфе стихотворения, к каждой главе романа и повести, прямо посвященных или созвучных борьбе революционной партии пролетариата против тнусностей феодализма и калгитализма. , Отсюда это нежное отношение к Гейне и дружески-учительская терпеливость к Фрейлитрату поздних лет. Отсюда же и высокая оценка геволюционных мотивов в творчестве Дело Бритического освоения культурного” наследства развернулось у нас самым широким образом. Ведущая роль советской науки на юбилее Фирдоуси, мноточисленные постановки Шекспира, широко задуманные и осуществляемые издания классиков философии Соцэктизом и классиков физико-математических наук Технико-теоретическим издательством — все это разные проявления одной и той же большой работы, конкретно осуществляющей завет Ленина об овладении. пролетариатом всем, что человечество создало ценного. Один из небольших участ ков этой отромной работы — широко развернувшаяся за послелние три гола работа по переизданию—в новых, научных изданиях — русских поэтов ХУШ и ХХ вв. Можно сказать, что уже сейчас в этой области сделано неизмеримо больше, чем за все предреволюционное двадкатилетие, котла русская буржуазная литература так тромко декларировала свою любовь к прошлому русской поэзии и так мало сделала для его изучения. В настоящее время постоянно переизлаются три главных русских поэта — Пушкин, Лермонтов, Некрасов. Тиражи этих изданий массовые, но и опрос на них огромный. В книжных магазинах они появились только недавно. До последнего времени, несмотря на. многотысячные тиражи, тгослитизлатовские классики были цо 1 Нозволю себе только сказать несколько слов о гослитиздатовском однотомнике Лермонтова. Он производит в общем хорошее впечатление. К сожалению, как это слишком часто бывает, корректорская работа и здесь из рук вон плоха. & этих днях я перечитывал по однотомнику «Измаил-Бея» и, совершенно не ища их, наткнулся на протяжении одной этой поэмы на три грубые, искажаюшие смысл опечатки, не оговоренные Путевые зарисовни Энгельса (из Парижа в Бери) НАША МОЛОДОСТЬ жизнь его и его детей зависела этого клочка земли. И он — ue Е аа ва (ГАЙ ча А своей воле — метил земле, KoTOpa, ero He кормила, метил, варвареки д тощая ее. Впрочем, ‘это было ваз ное истощение. И именно это — тели того или не хотели — pag жали великие буржуазные реалие котла они‘ писали о земле. Ty, ” Разумеется, не приходится gg, ставлять очерки азово-Черноморекик бригадиров-комсомольцев: о прова, дениями великих мастеров-классиво Но даже такие безыскусственные Dae сказы о волнующей силой раскрыв. ют перед читателем иные, новые т’ ношения людей к земле и apyr другу, сложившиеся в советской ст $ не. И в этом большое достоинет, сборника «Наша молодость». ` Юноши, девушки — молодые Отрок, тели новой деревни — проходят Rite ред читателем не как абстрактная схема «нового человека» (как это бы. вает нередко в произведениях нал го писательского молодняка), они ры ходят как воплощение всей твор, ской многогранности и сложности Rha: шей действительности. Они сами рак сказывают о себе, рассказывают пр сто, и черты нового человека п ляются в них органически, бе кой нарочитости. Рассказывает 0 себе. Кузьма Et мышко — организатор соревновани, «150», упорный и страстный человеку еще не потерявший почти мальчише/ ското задора. Очень живо перелае’ он тод своей жизни, год, наиболее значительный для него. «Так прожн Я 1934 год, так началось соревно вание молодых бригадиров». Но eer? Еремышко главным образом TBAB) вает этот год о соревнованием, то эп отнюдь не значит, что у него за эт TO не было «личных» событий. } него, например, родился сын. Рождь ние сына`и соревнование бригадир для него одинаково волнующе вах, ны. То и другое для него одновренех НЮ — и личное и общественное, I POR 3 Beg i Чрезвычайный интерео представли ет очерк Ирины Никульшиной «Сл стье». Жизнь её типична для очен многих молодых колхозниц, До < надцати лет она — дочь бедняка — «маялась по хозяевам», потом вету пила в колхоз, и тут, по существу, началась для нее «настоящая жизнь, Ее развитие от малограмотной девот ки до активной комсомолки-бригалие ра — это путь многих и многих мо лодых колхозниц. Ирина Никульши. на недаром назвала свой очерк «Сча» сте». Она полностью познала cra стье в том же знаменательном для 150 молодых бригадиров 1934 году, Она побывала в Москве, и пребыва: ние ее представляется ей как сплош. ное счастье. Она видела великого к такого простого и близкого Сталина, Она разговаривала с Молотовым и Калининым, с Горьким. Словом, она я счастлива. Она счастлива счастьем = всей страны и своей молодостью, здоровьем, любовью. y Зи „МЫ остановились только: Нал erat очерках не потому, что другие. представляют меньший интерес. Каждый. из помещенных в сборнике очерков интересен по-своему, каждый из молодых мастеров земли вложил в свох слова бодрость и веру в счастливую колхозную жизнь. «Наша молодость» — сборник, коз торый с большим интересом прочтете ся нетолько в крае, где он создан, Литературно тщательно сделанная, опрятно изданная, ona безусловко будет иметь устех среди мололых чи тателей, потому что это «Книга о pa достном труде, о веселом бодром о! дыхе, об интёресной учебе, о быт ром росте, обо всем, чем пользуется трудящийся молодой человек в сво бодной стране — Советском союзе», «Наша молодость» — так решили мы назвать эту книгу... Потому, что эта книга — о нашей яркой, замечательной молодости, о молодости нашей колхозной деревни, о молодости нашей любимой родины». Название книти оправдано. Нет в ней имен маститых писателей, нет и очерков, сделанных людьми, убелен-. ными сединами и опытом, Едва ли самый старший из авторов дошел до того возраста, когда кончается юность и начинается зрелость. Но не только состав авторов оправдывает название книги. Весь тон 6е проникнут той доподлинной молодостью, которая свойственна лишь молодежи нашей страны. Очерки молодых колхозных бригадиров рассказывают о том, как происходило соревнование «150 молодых бригадиров» в Азово-Черноморском крае. Каждый в отдельности рассказывает о своем опыте, о своей работе, о трудностях, срывах и победах. Вся же книга в целом раскрывает величественную картину колхозного строительства в крае, ее страницы рассказывают о взрыве энтузиазма у колхозных масс после разгрома кулацкого саботажа. Перед читателем встает картина мощного социалистического освоения запущенной, истощенной , кулакамивредителями земли. Землю нало было призвать к жизни, к колхозной зажиточной жизни, и это сделали миллионы людей под руководством партии Ленина—Сталина. Молодые бригадиры — авторы очерков «Напга молодость» — своего рода «ветераны» этой борьбы за колхозное плодородие в огромном крае. «Земля живет» — так называется один из разделов книги, и здесь показано, как колхозники вернули ей жизнь. С этой точки зрения чрезвы* чайно интересен очерк Михаила Брусова. Очерк этот выделяется из многих других своей лиричностью. «Не одну ночь пришлось пролежать. с открытыми глазами. Я все думал. Однажды не ваметил, как забылся, и вижу: нахожусь на своем поле и медленно опускаюсь в землю. Все ниже, ниже, уже по горло ухожу весь с головой и не задыхаюсь, Сначала темно, потом глаза привыкают, емотрю — земля состоит из маленьких живых существ, земля живет. Существа бегают, что-то носят, складывают и начинают меня шлифовать, а я — будто корень. Проснулся. Вот чертовщина! И подумал: а ведь земля и впрямь живет, только жизни ее мы не знаем». Из этого поэтического сна молодой бригадир Брусов сделал определенные, на первый взгляд неожиданные выводы: «Про сон этот я никому не сказал, & сам твердо решил теперь же начать в бригаде изучение агротехники. Надо было узнать жизнь земли». Надо было узнать жизнь земли. и для этого надо было любить землю так, как ее любят молодые бригадиры. Земля, вековая привязанность к ней крестьянина, не раз служила темой для самых больших писателей-клахсиков. Но для них «тема земли» почти всегда была «темой соботвенности». Маленький участок своей земли был для мелкого крестьянина как гиря на ноге каторжника. Крестьянин был прикован к своей парцелле, «Наша молодость». Раосказы молодых бригадиров о том, как они работают, учатся, живут. Азово-Черноморское краевое книгоиздательство, Ростов-на-Дону, 1935 г. Редколлегия книги: К. Ерофицкий, Гр. Динов, С. Липшиц. Книгу составили: С. Липшиц, В. Старинын. поэте заглавие может быть об’яснено только рекламными соображениями. Из двадцати четырех (!) поэтов, включенных в книгу, только трех — Пнина, Попугаева и Борна—можно без слишком большой натяжки fas звать радищевцами в общепринятом, идеологическом смысле этого слова. Из них Пнин был очень умеренным просветителем, воспевавшим «дней александровых прекрасное. начало», и даже о самом левом из них, Попугаеве, Десницкий, всячески раздувающий значение «радищевцев», при: нужден признать, что «завуалированный протест В. Попутаева против «невольничества» — крепостного права — очень нерешительный и слабый в сравнении с пророческим пафосом гнева и возмущения пламенного Радищева». Нужен сильнейший ‘микроскоп, чтобы в одном или двух из пругих «радищевцев» найти какието крупинкн критического отношения к крепостной действительности. А в числе остальных двадцати есть такой отменный «радищевец», как. будущий николаевский министр Вронченко! Но Вл. Орлов решил включать в книгу все стихи всех членов «Вольного общества любителей словесности наук и художеств», и в результате — книга в 885’ страниц, в которой стихи Пнина. Попугаева и Борна занимают ровно 100 (сто) страниц. Из остальных поэтов, включенных в книгу, значительный интерес представляет Г. Каменев — поэт, чужлый вольнолюбивой тематике, но действительно испытавший значительное творческое влияние Ра. дищева и представляющий интересный этап в завоевании русской поззии ранне-буржуазным (‹преромантическим») стилем. Интересны историко-литературные фигуры — Радищев-сын, Бенитцкий и А. Измайлов, но они интересны как раз теми свой“Кроме Батюшкова и Востокова к рых Семена Боброва, кроме басен змайлова и сказок’ Н. Радищева, т. е кроме почти всего наиболее интересного. WHUGDAVY Da — то вероятно только в будущем и, может быть, даже не немцами. Правда, именно в этом слиянии я вижу будущее драмы...» (Письмо к Лассалю от 18 мая 1859 г.). Именно у нас в нашей стране начало претворяться в жизнь это предвидение Энгельса. Энгельс в приведенной цитате, говоря о шекспировской живости и богатстве действия, имеет ввиду реалистическое мастерство характеристики, обрисовки характера у Шекспира. В письмах Энтельса и Маркса к Лассалю, Гаркнес, Минне Каутской и Полю Эрнсту дан громадный материал, буквально учащий принципам характеристики. Это великолепные уроки марксистской эстетики, o6ocновываемые диалектическим и историческим материализмом. Я не буAY ослаблять впечатления от них своим слабым пересказом, но то, на что нам нужно обратить внимание в этих изумительно глубоких и прекрасно ориентированных в искусстве размышлениях — это само требование Энтельса, чтобы в драме Лассаля «отдельные характеры были несколько резче разграничены и противопоставлены друг другу». Мы помним исключительный интерес Маркса и Энгельса к передовым людям ХУГ века, представителям прогрессивной буржуазии, которые «были чем утодно, но только не буржуззно-ограниченными». Перечтите «старое введение к диалектике природы», где Энтельс с уважением говорит о цельных и сильных характерах. ХУТ века, таких как Леонарло да Винчи, Альберт Дюрер, Макиавелли, и у Вас непроизволыно родится мысль, насколько более могучие хаактеры — титаны мысли, дела, революционной страсти выдвинуты пролетариатом: Марке, Энтельс, Ленин, Сталин. Уже во времени Маркса и Энгельса пролетариат перестал быть только «Ша с!аззе 1а р!из 1аБочreuse et la plus misérable», он показал вполне свою революционную мощь. Победивший под руководством Ленина и Сталина пролетариат и трудящееся ‘крестьянство нашей страны выделили и выделяют тысячи HOных героев. Какой великолепный многообразный, богатый мир невиданных в истории характеров! Недосягаемым образцом идейной и художественной характеристики для налтих художников слова остается портрет Ленина, гениально нарисованный т. Сталиным в речи на вечере Кремлевоких курсантов 28 января 1934 г. ° Учась сталинской лаконичности речи, меткости определения, глубиве мысти, простоте языка, налин писатели достигнут того высокого уровня искусства, где «каждое лицо— тип, но вместе с тем и вполне определенная личность, — «этот», как сказал старик Гегель» (Энгельс). Ведь правду сказать, даже многие высокоталантливые наши писатели не умеют еще изображать характеров, типичных для напгих героев труда. обороны, учебы и науки, так, как А, М. Горький изобразил характер Клима Самгина, Елора Булычева: Но есть и писатели, которые видят главное и существенное в людях нашей эпохи, но не умеют ‘их изобразить живо, в плоти и крови, Наша конкретная жизнь в стране социализма, многообразие условий творчества у нас, конечно ставят уйму новых проблем, выдвигают множество новых углов зрения. О каждом из них мы не сумеем, может быть, разыскать соответствующего высказывания Энгельса или Маркса, но. верно одно: чем более полно, всесторонне, настойчиво” и с любовью приобщаем мы себя к сокровищницам мысли великото автора «АнтиДюринга», сполвижника Маркса, учителя наших учителей Ленина и Сталина, тем быстрее и совершеннее обеспечиваем мы всходы великого урожая прекрасных, мудрых, захватывающих и воспитывающих все трудящееся человечество к борьбе за социализм, произведений социалистической литературы. блем новой психологии и новой морали, но в непременной связи со всей суммой нашего социалистического промышленном и колхозного труда, культурного творчества ‘и борьbi. Ряд наших писателей остро ощутил эту потребность в раскрытии картины целого нашей социалистической, культуры — роман Фелина «Похищение Европы» есть попытка дать абрис этого целого. Между тем отдельные писатели пошли у нас по линии одностороннего ин отвлеченного искания новых черт характера, нового морального credo У Участников нашего социалистичес-. кого строительства. Возьмите «Строгого юношу» Олеши. Тенденция определить новые моральные критерни этого юноши — комсомольца и рабфаковца—<сама по себе похвальна. Но порок этого произведения, принципа его композиции, в том, что моральные воззрения ¢Crpororo юноши», частично спорные и не полные в «комплексе» Олеши, показаны в абстрактной ситуации, вне большото целого нашей политической и культурной жизни и борьбы, вне конкретно-исторических рамок. Гениальный лозунг т. Сталина о социалистическом реализме обязывает наших писателей дать широкую и мнотостороннюю картину напей социалистической системы, где будет воочию живописью олова показана вся колоссальная мощь налего отроя советов, нашей системы социализма, налцей великой советской демократии, руководимой болышевистокой партией. В чем основное условие широты художественного кругозора, умения захватить читателя перспективой, четким изображением идеала? У Энтельса мы находим ответ — классически простой, классически мудрый. Вот в чем видел Энтельо непосредственную причину художественной немощи поэтов немецкото «истинного социализма»: «Истинный социализм в своей неопределенности не предоставляет возможности связывать отдельные факты, о которых нужно рассказать, с общими условиями, что помогло бы выявить на этих фактах поражающее и важное в них. Поэтому истинные социалисты в своей прозе избегают истории. Там, где они не могут уклониться от нее, они довольствуются либо философекой конструкцией, либо сухо и скучно регистрируют отдельные несчастные случаи и социальные казусы. И всем им в прозе и в поэзии нехватает таланта рассказчика, что связано с неопределенностью всего их мировоззрения» (том \, Соч., стр. 126). Последовательная партийность, наличие научного марксистско-ленинского мировоззрения, вот что, следовательно, обеспечивает большой резонано художественного произведения, освещение частного факта глубоким смыслом общих условий. Стоит ли еще раз повторять эту мысль Энгельса и также Ленина, Сталина, так часто трактованную в наших журналах, сборниках, газетах? Обязательно. Ведь это факт, что даже среди лучших наших советских ‘писателей мы имеем в ряде случаев лишь приблизительное, этакое «ассимптотическое» знание марксизма-ленинизма. Глубокое, прочное усвоение философского и исторического мировоззре-, ния пролетариата через подлинники Маркса, Энтельса, Ленина и Сталина нужно каждому нашему писателю как хлеб насущный. : И, наконец, примыкающий к вопросу о разработанности и определенности мировоззрения вопрос о творческом методе литературы. Из богатого арсенала указаний Маркса, Энтельса о творческом методе несомненно фундаментальное значение имеет известное положение Энгельса: «Полное слияние большой идейной глубины, сознательного историческото солержания, которые Вы страведливо приписываете немецкой драме с шекспировской живостью и богатством действия, будет достигнуиздания старых Д. Мирски начать о серии русских поэтов по чисто практическим еоображениям. Существенной задачей «Библиотеки», по мысли Горького, было. помочь молодому поэту «хорошо знать историю русской поэзни и`знать, какими приемами техники слова пользовались поэты прошлого времени, Как развивался, обогащался язык русской поэзии, как разнообразились формы стиха», об’яснить причины такого явления, как «формальное возрождение стиха в самом конце ХХ в. ив начале ХХ», и в то же время «резкое разноречие поэзии с действительностью», в эпоху первой русской революции. «Библиотека поэта» ставит целью своей познакомить молодежь с историей русской поэзии и дать начинающим поэтам материал для технической учебы», — так резюмировал Горький залачу «Библиотеки». Надо прямо сказать, что © задачей, как она была поставлена Горьким, редакция «Библиотеки» не спразвилась. Почти каждый из выпусков «Библиотеки», взятый сам по себе, представляет значительную ценность. Но библиотеки как целого не получилось. Отсутствие плановости сказалось с самого начала. Первоначально предполагалось давать выпуски в хронологической последовательности. Попытка держаться этого намерения была сделана: из десяти вышедших выпусков, шесть относятся к ХУШ и самому началу ХХ вв. Но в числе самых первых выпусков’ был и такой поздний, как «Поэты «Искры». Редакция уступила самотеку, отказавхиись от планомерной мобилизации литературоведов и подчинившись их индивидуальному рабочему «ритму». _ Но эта хронологическая невыдержанность — еще полбеды. Гораздо хуже то, что выпуски © самого начала были разнотипны, и что эта разнотипность коренится в совершенно случайных причинах. Десять вышедших выпусков определенно распадаются на два типа. Тредиаковский, Ломоносов, Сумароков, Державин и «Поэты «Искры» основаны на принципе довольно строгого выбора; «Поэты-радищевцы»х — Давыдов, Дельвиг и Рылеев — на прин: ципе полноты, К этому второму типу относится и «Ирон» — Комическая Поэма ХУШ в.», куда произведения включены по признаку не авторства, & жанра, но в которой тоже не произведено никакого отбора важного’ и ценного от неважного и неценного. Никакой идеи в этом разделении не видно. Почему великий Державин дан в очень строгом отборе, а маленький Дельвиг сполна? Потому, что первый написал много; а второй мало? Почему блестящие, революционные, во многом и теперь актуальные поэты «Искры», даны в не слишком щедром выборе, а «поэты-радищевцы», добрая половина которых ни с какой точки зрения не интересна, — с исчерпывающей полнотой? Потому, что В. А. Десницкий или Вл. Орлов сумели уговорить релакцию? Что совершенно несерьезные соображения иногда имели место, показывает включение в собрание стихов Давыдова совершенно ненужных стихов Зайцевского, чтобы немножко увеличить об’ем сочинений неплодовитого поэта-партизана? Надо признать, что сами по себе и независимо от задач «Библиотеки» выпуски, посвященные Давыдову (релакщия В, Н. Орлова) и Дельвигу (редакция Томашевского) очень ценны, а исчерпывающе полное собрание стихов Рылеева (редакция Ю. Т. Оксмана) прямо ‘образцово. Все же он включает несколько листов ранних опытов, художественно ничтожных и не имеющих никакого отношения к дёкабризму, которые нужны только узкому кругу исследователей. Нечто уже совершенно чудовищное по своей тяжеловесной ненужности— хнига «Поэты-радищевцы», вышедшая под релакцией Вл. Орлова и со вступительной статьей В. Десницкого. Во-первых, самые резкие возражения вызывает уже бамов заглавна _ книги, В печати? уже было высказано справедливое мнение, что это _„ ‘оНзия менлаха в № 7 «KpacНой Нови». стихотворений Пнина — в составе книги «Ноэты-радищевцы» и в третьем выпуске издававшейся быв. издательством политкаторжан серии «Классики революционной мысли»? (Иван Пнин, «Сочинения»). В последнем случае нельзя даже говорить о неувязке, поскольку, в обоих изданиях редактор — одно и 10 же лиЦо — В. Орлов. В будущем таких «совпадений» вероятно уже не будет. Издательство «Политкаторжан» уже ликвидируется, «a «Академия» сняла с своего плана-ряд поэтов, входящих в ближайший план «Библиотеки поэта», и в настоящее время готовит, помимо Пушкина, Лермонтова и Некрасова, еще только двух поэтов — Огарева (лавно пора! и Кольцова. ‘Таким образом. серию «Академии» можно считать более или менее законченной, и вся paбота переиздания «второстепенных» поэтов отныне сосредоточивается в «Библиотеке поэта» ленинградского отделения издательства «Советский пибатель». «Библиотека поэта» возникла, как известно, по инициативе А, М. Горького. В своей статье, первоначально напечатанной в «Правде», и затем с небольшими изменениями воспроизведенная в первом выпуске «Библиотеки», посвященном Державину, Горький ставил вопрос о «Библиотеке поэта» со свойственной ему широтой и глубиной. «Библиотека», по его мысли, должна была помочь ответить на основные вопросы о самом характере поэзии буржуазной эпохи. Почему например «с начала ХХ в; буржуазия — класс-«победитель» — выдвинула из своей среды так много поэтов пессимистов?» Вопросы, поставленные Горьким, касались не одной русской, а всей европейской поз: зии, и «Библиотека» должна была * Самое включение Пнина в эту серию — факт чудовищной неряшливбсти в употреблении ответственных слов: Пнин ни в какой мере не был ни классиком, ни революпионером. мы ми произведениями, которые He включены в настоящий сборник: Рё дищев-сын — «русскими сказками», Бенитцкий — повестями, Измайлов— романом «Евгений» и баснями, Koo Что — очень немного — интересном можно найти у Красовского (один перевод из Гени) у Волкова и} Остолопова (автора известного «Cao варя древней и новой поэзии»). В® остальное — совершенно никому #® нужное рядовое эпигонское стихо“ творство конца ХУШ в. Но и помимо этой беспринципииой «академической» (в худшем буржх азно-об’ективистском смысле слова пухлости сборника он обладает И друтими недостатками. Статья Дес ницкого содержит в себе кое-какой интересный материал о недворянской общественности ‘начала XIX Berd Признавая, что «робкий критический подход к некоторым явлениям руб ской лействительности», который м0 жно найти «разумеется не у всех, 8 У наиболее демократических, 8400. леф радикальных» членов Вольного общества, Десницкий всячески ” рается непомерно разлуть anagenr этих эпигонов Ралищева, прелетавля 4 их чуть ли He более значительные явлением, чем декабристы. Он о шенно голословно утверждает, ITO © позиция в борьбе за язык мел пгиковистами и карамаинистаи, была не колебанием между ЛЕУМ враждебными лагерями, а борьбой 18 два Фронта, и что ‹от слабых лит” ратурных опытов» учеников Ралие” ва ‘илет прямая линия к «реалистя ческим повестям Пушкина. Гоголя # Достоевского», — утверждение, Л тойное прутковокого бессмертия. Ho поэзии. их, о творческом метоле .0б их длействительном месте в истори русской поэзии — ни слова. Ни 0708 06 этом нет и в сутубо «акалемиче ских» статьях и приложениях 04°”. Ва. Там есть документальная история Вольного общества, есть подробн х биографии всех двадцати четыре ‹радищевцев», в том числе министра финансов Вронченко, есть исчейп