упная гэзетаз
a
	 
		 
		Письма Ван-Го?га
	тает его омоциональное  воздейст:
BHE,

«Ван-Гог — эксирессионист». Это
должно. звучать почти тах же нёле­по, как «Делакруа—экспресснонист».
Именно Ван-Гб» больше, чем. кто бы
TO ни было; явился непосредствен­ным . продолжателем работы Деля­круа над эмоциональной. направлен­ностью цветового содержания карти­ны. Ван-Гог ясно сознавал эту пре­емствецность. В письме к Тео он
	рассказывает: «Когда Поль Манц на
выставке в Елисейских полях уви­дел до страсти напряженный набро­сок Делакруа «Лодка Христа», то
воскликнул в одной из своих статей:
«Я не внал, что можно быть таким
ужасным при посредстве синею и
зеленого цвета».
	a следующем письме о себе: «В
моем «Кафе» а попытался выразить,
что кафе—это место, тле можно сой­Последнее, уже почти предемерт­ное, письмо Ван-Гога к Эмилю Бер­нару дает наиболее развернутую,
блестящую критику увлечений - аб­стракцией и мистикой, которые вол­новали Бернара и, конечно. не егэ
одного, Это письмо сохраняет всю
свою актуальность в отношений к
реакционной католической живопи­си, которую возглавляет сейчас во
Франции Морис Дени. При всей при­сущей Ван-Гогу мягкости эта крити:
ка является совершенно уничтожа­ющей. :

Ван-Гог пишет по поводу карти:
ны Бернара «Поклонение волхвов»:
«Нельзя себе представить рождение
ребенка на самой дороге и мать, ко­торая начинает молиться. вместо то­го, чтобы кормить. ребенка грудью;
бог знает, ‘откуда и почёму сюда по­пали огромные, коленопреклоненные,
булто в припадке эпилепсии, эккле­зиастические’ лягушки. Нет. я не счи­АРХИТЕНТУРА И НРИТИНА
	тектуры» и ратуя против смешения
ве с низкой техникой, ‚ против при­знания того, что проектирование и
возведение любого сооружения есть
прежде всего процесо научно-техни­ческий. ,
Советская архитектура борется сей­час за яркие, правдивые, идейно на­сыщенные. образы, за высокую худо­жественную выразительность своего
языка. Но эту свою борьбу она не
мыслит иначе, как борьбу в одно ий
TO же время за величайшую техниче­скую вооруженность архитектуры, за
	величайигую научность архитектур­ного мышления и всей работы. архи:
тектора, за овладение им всеми вы­сотами современной техники. Наш
	архитектор — не «бумажный» проек».
	тировщик недавнего прошлого. Он
призван на строительную площадку,
он обязан непосредственно работать
на стройке, на лесах. он — носитель
	высшей технико-строительной .куль­туры. Наиг архитектор обязан (понв­маете, И. Дерсен, — обязан)  соче­таль с глубиной художественного з8-
‘мысла не только заботу о наиболее
экономичной и целесообразной кон­струкции здания, но и о самых мел­ких бытовых удобствах, вплоть да
санитарных устройств, дворных
и оконных приборов, оборудование
кухни. Все эти вещи вхолят в
понятие архитектуры; как входят
они (и притом входят органически).
в об’ем работы архитектора. Если же
послушать ‘Дерсена, то архитектор
должен BCH эту сторону своей де­ятельности переадресовать  «строи­тельной технике», а себе оставить гор­д0е сознание принадлежности к
«вновь рожденному искусству».

Понытка реставрировать подобное
понимание задач архитектуры — по­` пытка весьма вредная, HO B данном.
	случае и вполне деспомощная. О том,
насколько четко представляет себе
сам Дерсен основные понятия архи­тектуры, свидетельствует также его
глубокомысленная сентенция 0б ар­хитектурном образе. Возражая про­тив отрицания «образной функции»
архитектуры, наш автор говорит:
«именно здесь легла линия, отделяю.
щая советекую архитектуру от. стро­ительной промышленности . Запада».
Итак, образная функция нашей архи­тектуры отделяет ее от... строительной
промышленности Запада. Почему
строительная промышленность Запада,
(т. е. производство стройматериалов
и предметов стройоборудования) дол­жна выполнять какую-то образную
функцию, остается секретом автора.
Вряд ли эту самую образную функ­цию должна нести и нана, советская
строительная промышияенность: обяз
занность последней, как известно,
производить не образы, а кирпичи,
известь, отделочные материалы и пр.
Создавать ‘образы должна не строи­тельная промышленность, а архитек­тура. И вот здесь-то как раз, выра­жаясь словами Дерсена, «легла ли­ния», отделяющая советскую архитек­туру от архитектуры Запада. Но Дер­сен, очевидно, считает допущенную
им путаницу лёгким «терминологиче­ским недоразумением». И быстро пе­реходит ..к следующей путанице. .
		 

( ¢lTacbMa Ван-Гога — редчайший
ский документ, тде жизнь и
oor замечательного художника
саны и об’яснены им самим. Это—
ратурный автопортрет живопис­‚ слеланный ос той же предельной
‚ренностью, какой отличалось все
0 творчество. -
	_(Иясьма» Ван-Гота—такое же за:
‚излельное произведение, : каки
ель», «Жнец», «После дождя»
«Ночное кафе», но, протяженное
п времени, оно показывает худож:
po всех фазах ето отненной
рческой деятельности. ‹
Два томика, выпущенные одновре­с издательством «Academia», co­„зат триста четыре письма Ban:
	ив ® брату Теодору. и двадцаль пи-.
	ви к художнику Бернару.

Письма в Бернару носят несколь­+0 теоретический характер. письма к
в ату-более интимный. Если в пер­зых легче проследить творческое кре.

ю Вал-Гога, то вторые дают rpo­удный материал для выяснения т0-

я бытового окружения, в котором
иботал Художник, для понимания

gx житейских обстоятельств, © ко­юрыми ему приходилось бороться,
о итоге—удивительный  комплеко
	жи художника, сгоревшего в не­елвеческом труде, — образ жнеца,
„бирающего жатву под ‘испенеляю­дик лучами солнца,

Ввн-Гог работал так, как будто
пагическая смерть, рано настимпая
yo, розила прервать каждую карти­yy, каждый этюд, каждый рисунок.

Зизнь — полная противоречий:

асное одиночество—и мечта о
фатоком коллективе художников;
дея общих мастерских—и индивиду­пистическая неуживчивость; чувот
з кеобходимости упорядочения жя­ци художника-—и крайняя беспоря­ymocTh личного бытия. Замечатель­0 ценности творческий путь приво­игк единству противоречивые эле­цы личной жизни,
	Место Бан-Гога в европейском в.
французском искуестве осталось не­мроделенным. Беспокойный  Ban­но вмещалея в рамках Фратув­цой колы, школы, которую Ренуар
узвал «любезной, светлой, комнпа­ийской и не очень шумной». Ero
пемление к разрешению основных
1облем взаимоотношений общества
т`яскусства, его острое внимание к
циальным вопросам, неясные стре-,
щния к созданию коллективных
девров, подобных созданным в
MH великого расцвета искусств,
ильно отличали ето от безмятежных
иременников-—-имиресснонистов,
	сты об’авили Ван-Гога своим ро­зчальником. «Ван-Гог-отен экс­Песионизма»,— такое определение
у помогало найти место худож­my в истории новой живониси,
№ пришлось по’вкусу очень MHO­в, но по существу привлекает
ько своей простотой. Однако оно
№№ же мало, и даже меньше, дает
* понимания Ван-Гота, как фор­8 «Сезанн — родоначальник Ry­уа>—пля понимания Сезанна,

Ju ob aan немецкие экспресси­Эспрессиониесты взяли у Ван-го­ззниклиую. Как результат стрем­ия к/ выразительноети, предмет
0 деформацию, сделаз из нее дог
№ всего своего творчества. Эта де­умапия приобрела в их работах
зпенио-преувеличенный харак..
‚ совершенно чуждый в основном
Уровому, хотя и омрачаемому при--
ами психической болезни твор­зу Ван-Гота. Такие вещи Ван­оо мужсвой толовы в письме
№ тода, принадлежат скорее к 0б­№ психопатолотии, чем живопи­te .
	нем деформации у Ван-Гога, вхо­№, как одно из составляющих зве­м, в систему повышения эмоцио­0710 воздействия живописи.
ый из.этой системы экспрес­истин, не  оправдываемый
ше целью создания пластическо­раза, он быетро привел экопрео­Ries к ABOPICCROMY  тупкияжу
рация $ Ван-Гога ки в какой
Не разрушает нельного плаети­Nona образа, а вместе с. другими
ROM TOGO MOMENT, ли­Ым и особенно иветовым-—повы­‚ “ процесс можно наблюдать и

отеки выводов, сделанных
 тами из живописной пражтики
	lor, чаходил в предметном мире
ЧЕ н которые помотли ему в ар­тоническом . поетроении компю-‘`

en реальностей, заслонии для ку­В Эту самую реальность:
	   
    
   
  
  

ha tbimice и Минске, в Ташкенте и
№ He редкость увидеть у мест­ников театра’ аначок Пер­ббоюзной олимпиады театров и
ва народов СОСР, происходив­о Москве ровно пять лет назад,
мох 107 — золотая спираль иа
ge диске — любовно хранят и
м УЖ целое пятилетие. Это — не
ыы Чая деталь. Она характеризует
me Иельно  тлубовое влияние,
106 первой олимпиалой на на­и оНЫе тедтры. Театры, участво­my 8 олимпиаде, — а их было
и’. ®Тырнадцати разных наци­ть 2ей— имеют все основания
yy 300 историю на два периода:
lege 0бде» олимпиады.
[hts 0, что 1-я олимпиада про­О Как рапорт советских теат­у. С6аду партии, происходив­я 18 же дни. Тот факт, что, ие­‚а колоссальную загружен­А» Ага партийного с’езда He­„ 01 делегатов во главе с тов.
и ae и другими членами полит­\ Шли время посетить слектак­Мил Мады, целиком определяет
в ИИЧеСков и культурное вна­ge Олимтиюда  облизид теат­,  ЧУЛЬтуры отлельных рестуб­boon большой силы удар
А

CBtannowy mommy Wwe

be

  
   
  
  
  

Lee SS
BE ow
	р
i Meg UN, Borecrgmne
tae т отдельных советских 8-
	HE тоатроз были в Те оды
	На этот раз речь идет о проблеме
национальной формы в советской ар­хитектуре. В связи с проектом Двор­па советов Азербайджанской CCP,
	разработанным двумя бакинскими
	’ архитекторами, тт. Усейновым и Дз­дашевым, в журнале «Архитектура
	СССР» была помещена рецензия, в
которой автор положительно 0т0=.
звался о попытке названных архим
текторов «сочетать национальные
формы с достижениями классической
мировой архитектуры». Именно это
место вызвало тнев И. Дерсена. При*
чем не нужно думать, что он попро“
cTy ‘He согласен св оценкой данного
конкретного проекта. Конкретных ар­хитектурных тем Дерсен благоразум“
но предпочитает не затрагивать. Зато
с величайшей  категоричностью он
об’являет, что сочетание националь­ных форм с достижениями классиче»
ской архитектуры не больне, не
меньше как противоречит принцину.
культуры национальной по форме,
социалистической по содержанию.
	Понять это замечательное утвер­ждение  Дерсена можно, очевилно,
двояко. Или — социалистическое co­держание. несовместимо © использо“
ванием классических образцов. В таз
ком случае оказывается непонятным,
почему об использования этих самых
образцов товоритея в историческом
постановлении партии и правитель­ства о реконструкции Москвы. Или,
по мнению Дерсена, то, что допусти­мо в Москве, недопустимо в. Баку, и
азербайджанские архитекторы не
имеют права использовать пенности
	‘классики. являющиеся монополией
	их московских коллег? Tar aro ли?
Или же, наконец, если в архитектуре
национальных республик возможно
использовать классические образцы,
то они не должны сочетаться © на­циональными формами?
	И в том и в друтом варианте—труз
бейшая вульгаризация идей совет
кой культуры, грубейшая нутаница
в самых основных понятиях этой
культуры. .

Советская архитектура борется сей­час за овладение труднейшими под=
ступами к высотам мастерства, за
создание социалистического города,
В этой борьбе сугубо ответственная
роль выпадает на долю критики. На­ша архитектурная печать и, в част=
ности, орган архитектурной общест
венности, журнал «Архитектура
СОСР», ‘должен получить в этом де­ле большую помощь со стороны совет
ской литературы. Нало приветство­звать поэтому тот факт, что на стра­ницах «Литературной газеты» начали
появтяться статьи и рецензий 10 BO­‚просам архитектуры. И надо поже­лать, чтобы в этой новой для себя об­ласти «Литературная газета» дала в
ближайшее время образцы архитек­турной кратики, использовавшей: все
ЛУЧШЕЕ, что есть в опыте критики
литературной.
		3 статье И. Дерсена «Архитектура
СССР», помещенной в № 38 «Лите­ратурной газеты», так много путани­цы, так много легкомыслепных и по­просту неверных мыслей, ‘что вле­дует по этому поводу на тех же
страницах об’ясниться, если He ©
самим  И. Дерсеном. то ‘с читателем,
который, чего доброго, мог принять
названную статью за изложение ар­хитектурных позиций «Литературной
газеты». А’ это было бы совсем гру:
		CTHO.
	Гота и в смысле биографическом ив
смысле творческом.

Не покидавшее никогда Ван-Гога
стремление к коллективу заставило
его просить Гогена приехать в Арль.
Этот приезд мыслился как начало
большой коллективной мастерской‘ с
Гогеном в роли старшины. Ваи-Гогу
импонировали непоколебимая уве­ренность Гогена, его авторитетность,
темперамент вождя. Приглашение
Гогена было. однако, для Ван-Гога
серьезной ошибкой Трудно найти
двух людей и хуложников, более ие­схожих, чем Гоген-и Ван-Гог.

«Интуитивно. инстинктом. без раз­мышления я люблю  аристократию,
красоту, изящный вкус и, этот ста­родавний лозунг «по еззе оБИсе». Я
люблю хорошие манеры, вежливость,
даже вежливость Людовика ХГУ. Та­ким образом. инетинктом, сам не
	знаю почему, я— аристократ как ху­дожЖник, Искусство—для немногих,
	Но сначала несколько слов о ме­тоде полемики, практикуемом И, Дер­сеном. Как поклонник классики, ав­тор.и метод выбрал классический.
Пушкин, как известно, обозначал
этот метод двумя выразительными
словами: «сам с’ешь». Именно ‘этот
способ  полемизировать. применяет
И. Дерсенов своих возражениях на
статью И, Маца, помещенную в мур­нале «Архитектура ССОР»: Маца, на­пример, пилиет, что не следует ста­вить по отношению к архитектуре
вопроо. — «искусство ли она. ипи­‘в0проо — «искусство ли она ипи
техника», ибо «такая постановка во­проса заранее предполагает наличие
непроходимой трани между научным
	и художественным мыпглением». Дер­сен, нисколько не смущаясь этой, им
же самим приведенной цихаты из
Маца, десятью строками выше об’яв­пяет, под пунктом 3: «он (т. е. Mama)
устанавливает принцип враждебности
искусств. науке»... Классическое «сам
с’ешь», да ещё преподнесенное в весь­ма назидательной форме.
	В статье Маца товорится: далее, что
архитектура есть «синтез науки‘ ис­кусства, основанный на специфиче­ском единстве научного и художест:
венного мышления» (подчеркнуто: на­ми). Дерсен же без смущения запи­сывает за № 1: автор «открывает
новую идеологическую категорию —
синтез науки и искусства, которую
противопоставляет всем существую­щим наукам и искусствам».
	«Архитектуры СССР», что ‘не надо
ставить вопрос «искусство или нау­каз, не надо противопоставлять нау­ку искусству, не надо относить архи­тектуру только к категории искус:
ства или только к категории техники,
ибо в архитектуре синтетически сли­то тои другое. А’ Дерсен в ответ
	ROAR DEH раз произносит orepenHoe
«сам с’еть». й

Это — относительно метола­поле:
	мики. Геперь — по существу мыслей
	нашего, автора о прироле архитекту­ры. Если попробовать ‘соскоблить с
птестиколонного подвала Дерсена по­лемический орнамент, прилепленный
RK нему, что называется, на живую
нитку, то останется давным-давно
знакомый, весьма и весьма старень­кий «архитектурный» мотив: избавь­те архитектуру и архитектора от вся­ких обязанностей технического  по­рядка, оставьте ему, архитектору, ти­Тул «свободного художника», отнеся
все сложнейшие научно-технические
проблемы современной архитектуры
в область строительной техники.
Именно к этим несложным (но сугубо’
реакдщионным) положениям и сводят.”
ся все имеющиеся в распоряжении
И. Дерсена мысли о природе архи­тектуры. Ему кажется, что достаточ­но громогласно об’явить: «архитекту:
ра, вновь осознала себя искусством»,
чтобы тем самым архитектура уже
«обрела свою сущность». Но сказать
так, значит ее ничего не сказать
	0б этой самой сущности, а лишь по­ложить архитектуру на готовенькую
	полочку определенной ‹идеологиче­ской категории», 0б этой полочке и
	заботится больше всего И. Дерсен,
вставая в позу ревнителя чистоты
«вновь рожденното искусства архи.
	‚В замаках — ШУЛЬЦ в КЕРЕКЕШ.
‚ КЕРЕКЕИЕ: Я вое думаю, дорогой
Шульц: что было бы се вами, не будь
Октябрьской революции? Вы были
бы, наверное, учителем музыки в
помещичьем доме. Знаете, как в ста­ринных романах: «В комнату вошел
	добрый, отарый (а вы уже староваты,
дорогой Шульн!) терр Нульн. Ero
круглое толстое лицо было мокрыло
испариной», или, понросту отоворя,
‚потом, ‘доротой Генрих, Детишки
прытали бы вокруг валтего толстого
живота и радостно нели: «Немец, не­mon! Где бы был? — Я в Берлине
водку. пил!» Но единственного я се­бе не представляю: вы — и музы­к8!.. Hau ner! Bu были бы управля­ющим у помещика! Вы бы насмерть
засёкали крестьян, — я ведь знаю
зал. характер! И какой-нибудь Не­Красов назвал бы вас сволочью*

‚› ПРУЛЬЦ (добродутнно): Вы давно
не ‘лечили вашу печень, дорогой Ке­рекеш. Я удивляюсь, как помеща­ется отолько желчи в таком малень­ком сосуде!

КЕРЕКНИТ: Мы с вами отдыхаем,
дорогой Шульц. Давайте добродуш­но издеваться друг над другом.

ШУЛЬЦ: Нет. Это для меня не от­дых. Когда напротив меня лежит
человечек, которото я могу накрыть
крычикой от моих часов и задушить
цепочкой от этих же часов, когда
этот человечек издевается пало
мной, и когда мне говорят, что я в
это время отдыхаю, — я этому не
	вер

REPEREII: А ‘вот когда Я знаю,
что зерно через день-два будет уже
в элеваторе, и когда я вспоминаю,
как мы с вами славно поработали,
доротой Шульц, сердце мое. смотрит
Ha этого милого, толстого человека,
который лежит напротив меня, и
сердце мое кричит: «Ты любишь это
го милото, толстого человека! Полраз­ни, полразни его!»

ШУЛЬЦ: У вас нежное сердце, ло­ротой Керекеп! (Пауза. Оба тихо pac­Kaqupaiorca). Spaere, Kepexem, $1 —
чистокровный немел, сын немецкого
мастера и дочери немецкого мясника,
— я мог бы написать книгу под на­званием; «Как я, немец, may по’ рус­ской деревне».

КЕРЕКЕПТ: Вам мало не Шуль­nem. Вам еще надо. быть Аксаковым.

ППУЛЬЦ: «Как я, немец, иду по
русской деревне!»... Я встаю рано ут:
ром и иду. Я слышу, как мычат рус­ВАН-ГОГ. Слева рисунок к «Едокам картофеля», спраза эскиз к картине «Ночное кафе»,
	Ono само должно быть аристократич­ным». Это слова Готена,
«Так вот чего я не должен забы­вать. 910: «дело идет о том, чтобы
ходить в деревянных  балгмаках».
Это вначит—быть довольным тем в
еде и питье, одежде и сне, чем до­вольствуются крестьяне». Это слова
Ван-Гога. Е
` Различие классовых симпатий ве­дет нас в глубь разногласий художе­ственных. Гоген -— убежденный ин­дивидуалист, Ван-Гог мечтал о кол»
лективном творчестве. Мысль Готена
налравлена к монархическому протг­дому, мысль Ван-Гота—к социзли­стическому будущему. Общей для
них была линь неназисть в капи­талистическому настоящему.

Ван-Гог чрезвычайно остро нере­живает это столкновение неприми­римых противоречий. В его мяРкой
натуре не нашлось возможностей для
интеллектуального отпора тираниче­секому влиянию Готена, которое” ве­ло к той самой абстракции, которую
так ненавидел Ван-Гег, к той деко­ративности, которая была ему глубо­хо чужда. Готен в евоих воспомина­ниях © отвратительной ‹амонадеян­ностью об’ясняет свое отношение к
Ван-Гогу: «Я взял на себя задачу
просветить его, что мне было легко,
зак как я нашел в нем богатую и
плодотворную почву». А вот еще тото
лучше: «Я тоже обязан кое-чем Ван­сенту: моей уверенностью, что я
был ему полезен, укреплением
моих предшествовавтих живописных
идей».

В этом конфликте с Гогеном, ке­торый Ван-Гог не мог разрепить, он
прибег, уже безумный, к физической
борьбе. Эта борьба истощила силы
Ван-Гога, подорвала ето и 6ea Tore
раестроенную ‘психику.

Мечта о социальном переустройст­ве. о коллективном творчестве, глу­боком сочуветвии угнетенным клас­сам, с одной стороны, стремление к
мировоззренческому резлизму—о дру­той. Эти черты сливаютея в единой
личности художника, глубоко волну­ющето своими произведениями и сво­ей трагической жизнью.

3. ВИКТОРОВ!
	сле, чем пять лет назад, совершен­но очевидна. Театры жаждут видеть
друг друга, учиться у лучших, по­правлять собственные недочеты. Ин­терес к развитию национальных теал­ров подтверждается предложением
А. М. Горького создать всесоюзный
национальный театр, в котором по­оменио и параллельно играли бы луч­шие театры народов СССР. Эта идея
нисколько не противоречит идее пе-=
	внодДических. всесоюзных театральных .
	олимпиад. Наоборот: театр, намечае­мый А. М. Горьким, явился бы пре
краской базой для проведения олим­пиад. Кроме того вторая всесоюзная
олимийада театров несомненно послу­жила бы толчком быстрейптего осуще­ствления А. М. Горького. Ностановле.
ние, принятое на 1-Й олимпиаде, пре­дусматривает проведение  последую­щих олимпиад не только в Москве,
ной в других центрах Союза. Нам ка­жется наиболее подходящим пунктом
рля второй олимпиады Киев. Это не­вольно приходит на ум в связи с
речью т. Постышева. Новое‘ руковол­ство Наркомпроса УССР и украин­ская литературно-театральная обще­ственность, мы уверены, торячо цод­держат наше предложение.

Итак, за скорейшее осуществление
второй всесоюзной олимпиады совет­ских тезтров в Киеве!
	таю это здоровым, Л обожаю все на­стоящее, правдоподобное, хотя я и
впособен к духовному под’ему». И
дальше: «Вы умеете создавать вещи
лучше, чем эта, и вы знаете, что на­до искать нравдоподобное, люгиче­ское, истинное; хорошо бы вам не­много забыть парижские штучки & 1%
Бодлер, — насколько предпочитаю я
Домье этому господину».

Этим реликиозным умствованиям,
мистическим абстракциям; бесплод­ным исканиям вне натуры Ван-Гог
противопоставляет свои идеи“ реали­ста: «И для выражения тоски нет ну­жды отяядываться на исторический
Гефсиманокий сад; а чтобы дать мо­тив, успокаивающий и мирный, нет
необходимости изображать нагорную

проповедь». «Итак, womnrafica oTH­граться, написав свой caf таким;
каков он есть, или что-нибудь дру­Foe такое же».

Множество раз в своих письмах
Ван-Гог утверждает право художни­ка на переделку натуры в целях по­вышения выразительности произве­дения. Но эти елова товорят о том,
что в основе должен быть образ дей­ствительности. Важно подчеркнуть,
что приведенные высказывания Ван­Гога относятся именно к самому по­следнему периоду жизни Ван-Гота,
периоду, который многие, смущаемые
несколькими работами, сделавными
в состоянии психическото расстрой­ства, еклонны считать отступлением
от реалистических принципов, нали­чие которых в толландоком. периоде,
конечно не вызывает сомнений.

Нечего и товорить, что Вант-Гог не
был. уравновешенным и трезвым ре­алистом тина Курбэ. Он не был сво­боден от мучительных колебаний.
вам художник дает нам ключ к по­ниманию этих противоречий: «Котда
Роген был в Арле, то раз или два
я позволил себе увлечься абстракци­ей: в <Колыбельной», в «Женщине,
читающей роман» (черной среди жел­тых книг), и тотда абстракция каза­лась мне заманчивым путем. Но это
—ваколдованное место, милый мой,
	и с ним скоро наткнепться Ha cre­Ну>. +

Увлечение Ван-Гога абстракцией
He случайно совпало и © пребыва­нием Готена в Арле. Взаимоотноше­ния Ван-Гога и Гогена—олин из ©у­ти в ума или совершить преступле­ние. Я а это выразить про­тиворечиями нежно-розового, кро­ваво-красного и темновинного цвета,
сладкозеленото в стиле Людовика
ХУ и зеленым веронезом. контрасти­рующим с темнозеленым и голубо­зеленым. Всё это выражает атмосфе­ру раскаленной бездны бледного
страдания. Все это выражает мрак, в
котором одиноко дремлет сила. Все
это под светом японской веселости,
при добродуший Тартарена».

В друтом месте: «На сей раз это
попросту моя спальня. Все дело здесь
должно состоять в цвете, который
давал бы своей упрощенностью боль­шой стиль вещам и общее выраже­ние спокойствия и сна>. И далее
следует подробное описание тех кон­кретных цветовых решений, . которы­ми достигается это чувство покоя,

Нас ве должно удивлять, если мо­менты нессимистические подчас
обладают в творчестве Ван-Гога.
танический оптимизм художника от­ступал перед ненавистью Ван-Гота в
хапиталистическому строю, перед от­вращением к буржуазии, перед глу­бокой скорбью за’ утнетенных, перед
той труетью, которую вызывало в
нем положение искусства и худож­ников,

Чувства, которые выражала живо­пись Ван-Гота, никогда не принадле­жали к философоки-абстрактным ка­тогориям. Они носят изиаменно кон­крегно-чувственный. характер. Они
возникают не априорно, а как ре­зультат воздействия природы.

Ван-Гог всегда был убежденным
р6алиестом. Он вое время остро чув­ствовал свазь евоей живописи ©
природой: В его письмах неоднократ­но определяются траницы творческо­то преображения натуры и напря­женное внимание в сохранений этих
траниц. «Я не гозорю, что отхожу
or издуры BAR toro, чтобы преобра­зоваль этюд в картину, ортанивуя
колорит, увеличивая, упротщая; одна­ко я очень. боюсь сбиться © праздо­подобного и правильного по форме».
И дальше: «Я. подчеркиваю ее (при­роду), изменяю ‘иногда мотив, но я
не изобретаю всего в картине, на­против, я нахожу ее ротовой, но тре­бующей раскрытия». Это раскрытие
и является оснавой того активно-ми­ровоззренчеевого реализма, стремле­ние к которому делает Ван-Гота близ­ким нам, при тромадном различии
	задач.
	От редакции. Редакция считает
правильной точку зрения, развивае­мую автором данной статьи.
	М. Светлов
	ОТРЫВОК ИЗ ПБЕСЫ.
	шади. Нотом я вотречаю по дороге
русских людей. Первым попадается
мне навстречу маленький русский
старичок! Он викотда не спит,
стралтно грязен. Ну, прямо — мусор­ный старичок! Он подходит ко мне
и шамкает: «Ну, как? ш аботой
_ширавляенииа?» Я товорю: «Да». —
«Шо ж! Так и должно! Hame meno
работяпее». Потом он кладет мне ру­-ку на бедро и спралпивают: «По дому
пткучаетть?» Я товорю: «Нет».—«Пра­вильно! Ну их — фашиштов И
котда, я ухожу, он шепчет: «Эх, мо­лодежь!» Потом я встречаю женщи­ну. Она товорит: «У меня дите кали­ляет. Приди, номоти, Шульц Я вхо­жу. в хату и делаю ребенку антидиф­теритную прививку. Я это со .етуден­ческих лет запомнил. Потом я встре­чаю еще много людей. Один из них
говорит мне: «Ты Wer партии,
Птульц, Как ты допускаепь такое be.
зобразие? «Я иду, иоправляю  без­образие. Пионер, запыхавитиеь, наго­няет меня: «Когда же, наконег, бу­‚ дет барабан, товарищ Шульц?» Я го­_ворю, что барабан будет очень скоро;
Moron...

КЕРЕКЕГ:; Потом?.. .

ШУЛЬЦ: Потом я иду в поле Я
проверяю наряды, я смотрю, как ра­ботают люди, как поднимается хлеб.
Я исправляю перебой в тракторе. А
колхозники даже не смотрят на ме­‘ня. Понимаете, Керекепт, я необходим
в их хозяйстве! Попробовал бы я,
ПГульц, не быть в поле, когда они
работают . +

КЕРЕКЕПТ: В Вентрии тоже недур­ные поля. Я давно их не видел... Вы
тоскуете по родине, ИТульц?

ШУЛЬЦ: Понимаете, Керекеш. Вы
— коммунист и я — коммунист. Но
между нами большая разница. Вы ло­пали в Россию военнопленным, вы
только здесь вступили в партию,
здесь, тде коммунисты — государ
ственная партия, Вы только смутно
представляете себе, что значит —
коммуниста преследуют! За, вами, как
за мной, не ходил игиик по всему Ун­терденлинден. А за мной ходил!
— толстый, неповоротливый Шульц
-—я надул всю берлинскую полицию!
Представьте себе, Керекен! H moa­тому вы, наверно, больше ‘екучаете
по родине, чем я. . ;

КЕРЕКЕПТ: Я скучаю не *ю роди­не, я скучаю по своему детству. Я
‚привык, чтобы вокруг меня говори­‘ли по-вентероки, чтобы вентерские
	Понимаете, у меня ‘уже выработал­ся такой вкус. И если бы Венгрия
стала советской, я бы ничего не ямел
против, чтобы меня послали туда ра­Gorath, честное слово!
ШУЛЬЦ: Это, конечно, правиль­НО...
КЕРЕКНИПЕ: Это очень правильно.
Вы ‘cé6e представляете — пляшут
усские девушки — Кати, Тани,
ены, Аннушки.. И вдруг среди
них промелькнула ваша Гретхен! Это
было бы недурно, а? У вас ведь где­нибудь существует какая-нибудь
Гретхен
ШУЛЬЦ: Да. У меня даже есть
песенка о Гретхен. Хотите, я вам ео
спою? . \
КЕРЕКЕШ: Пойте. «Песенка о.кра­сной Гретхен» в исполнении предсе­дателя артели нмени Карла Либкнех­та — он же народный артист рес­публики — Генриха Шульца,
ШУЛЬЦ: Перестаньте, шутить, Кез
рекент. Это очень серьезная песня,
(Поет.)
Ночь спускается в Кюрфюрстен­дам...
Гретхен пиво подает офицерам.
— 910 сволочи! Это — белые ж!
Сумасшедшая! Что ты делаешь?!
Я гляжу на милую свою,
Гретхен” улыбается тлазами:
— Я их, как скотину, напою!
‚Ты возьмешь их голыми руками!
Сколько в этой девушке огня!
Вот какая Гретхен у меня!.,
Нравится вам? :
	КНРЕКЕПЕ: Безумно, Ей-боту, я,
кажется, начинаю Bat любить,
Шульн...
	ШУЛЬН: Благодарю вас. Ваша яю­бовь украсит мою старость. :

КЕРЕКЕПТ: 0, вы уже усвоили мою
манеру... (Пауза).

ПТУЛЬЦ: Завтра погрузка. Давайте
отдыхаль; Керекеш...  

КЕРЕКЕШ: Спать, вначит? Я ве
хочу, я не могу спать! Мне скучно
спать! Мне тяжело быть неподвиж­ным! Я даже в тамако лежу через
силу. Я лежу в этом проклятом та­мак6 только потому, что знаю, что
коммунистам тоже вало иногла от­дыхать. Я себя чувствую, как акула
в сетях! Я сейчас выскочу, Шульц!
Я хочу нырять и плавать! Мои жаб­ры не вылерживают!.. Вы слышите,
Шульц? СПульц тихо похрапывзет.)
Кипучая. натура!..

банавев.
	ВТОРАЯ ОЛИМПИАДА
	гораздо более известны за рубежом,
чем в Москве, «театральной Москве».
Олимпиада подтвердила это целиком
и полностью. Необычайное ‘ботатство
образов, красок, манер, художествен­ных традиций буквально ошеломило
театральную Москву. Достаточно на­помнить статьи о спектаклях олим­пиалы А. В. Луначарского. Восторг,
вызванный олимпиалой, был всеоб­щим. Именно на олимпиаде впервые
получил общесоюзное, а тем самым и
мировое значение ряд лучших нацио­нальных театров. Отклики на олим­пиаду обошли всю мировую печать.
За пять лет, протекшие со вре­мени первого всесоюзного театрально­то смотра-соревнования, советский те­arp сделал стромные успехи. Вырос­ли и окрепли все театры, участвовав­ие ‘в олимпиаде. Некоторые из них
(грузинский театр им. Руставели, 1-Й
Белорусский театр, Тосет БССР, Баш­кирский театр) провели за это время
в Москве и других городах индиви­дуальные тастрольные поездки, со­провождавигиеся большим. успехом.
Все теа?ры внимательнейним образом
учли критические отзывы, данные им
на одимпиале, Театр им. Руставели
блестяще преодолел диспропорцяю
межлу . культурой лвижения и КУлЬ­турой речи. И это самое ‚важное — он
8 значительной мере преодолел увле­чение националистической экзотикой,
идущее от «Ламары». Такой снек­такль, как «Ин тираниос», долностью
	СОВЕТСКОГО ТЕАТРА
	потасил все творческие обязательства,
возложенные на этот театр жюри
первой олимпиады. С нетерпением те­атральная Москва ждет показа руста­велевцами шекспировското спектак­ля. 1-й Белорусский театр в. значи­тельной мере сумел поднять культу­ру движения и отделаться от’ налета
натуралистической бытовщины. Глу­бокая перестройка была под влия­нием олимпиады проведена в таких
тезтрах, как тюркский, узбекский, та­тарский, марийский и т. д. Каждый
из этих театров вынес тот или иной
политический и творческий урок из
участия в олимпиаде.

3a пять лет появилось много но­вых национальных театров: осетин­ский, цыганский, калмыцкий, немеп­кий, греческий, болгарский, финский
и др. Некоторые из них успели при­обрести известность, С друтей еторо­ны, надо учесть, что в 1-Й олимпиаде
нё прнимали участия такие театры,
как Госет РОФСР, 2-й тостеатр Гру­зии, чувашский, бурято-монгольский,
киргизский, крымско-таларский и
другие, уже существовавигие в то вре­мя театры. Подведя итоги 1-й OHM
пиаде, заключительное собрание ее
участников приняло постановление 0
желательности проведения второй
олимпиады не позже, чем через два
года. Это постановление до сих пор
остается на бумаге. Между тем нвобхо­лимость новой встречи всех лучиих

ep К
	нециозальнцых театров в большем чи“
	ские коровы, как ржут русские 10- девушки плясали вентеровие танцы.