7) MACH) Б. АГАПОВ, М. КАУФМАН Такова эта Москва—тгрязная, темная, пьянзя, ворозатая. Эти дюди— больные, нилие, злые, подвластные и мечтающие о власти. Но была и друтая Москва, Где-нибудь по пустынному СтароКонюшенному или по Лесной вечерами мелькнет ссутуленная спина, из-под шляпы метнется настороженный вэгляд, а потом’ по городу, по заводам, из пазухи в пазуху, из голенища в толенище передаются лнстовкн, начинающиеся словами: «Товарищи рабочие» ин конзающиеся подписью: «Московский комитет». Без устали работает чамериканка» в подпольной типографии большевиков, идут на заводах собрания... Октябрь близко! И вот ов наступает. Триста человек двинцев двинулись к Кремлю. Юнкера встретили их пулеметами. Начинается обстрел Спасских ворот из. бомбометов. Белые занимают Кремль. Заключается перемирие на сутки. Потом грохочет наша артиллерия, бьют по «Метрополю», думе и Кремлю, г Е Первые выстрелы из Лефортова дают перелет на 12 верст. ` Тогда бамоскворечье двинуло против белых свои батареи. Астрономреволюционер [Штеренберг, именем которого названа сейчас Московская обсерватория, вычислил по воем законам математики траекторию боль: евистскнх снарядов, и мы повели бомбеж Кремля без единого промаха. Так рассказывает вам участник боев, старый большевик. Молодые лица вокрут него. Он товорит, он водит карандашом по рельефяой карте Москвы, он показывает фотографии баррикад и орудий. А взрывы тремят над. Москвой, Это рушатся колокольни и купола. Это к чорту летят OXOTHOPAACKHE вывески, деревянные окорока и вы* бортские крендели, символы купеческого счастья. Грохаются на камни ‘фамильные портреты Ревякиных й Морозовых. Выбита шапка нз рук Скобелева. Памятник вдавлен, как скорлупа, бетонной стрелой и ста. туей, вставшей перед Моссоветом. И вот красный флаг звэвивается нал Кремлем. Ленин товорит речь на Красной площади. Время бежит вперед, стрелки вратаются все скорее. и скорее... Й мавзолей стоит перел стеной, в которой замурован прах ушелиих вождей. Воровский, Луначарский, Менжинский. Киров... ЛЕНИН. — Клянемся тебе--говорит экран. —Клянемся тебе!.. И сталинская клятва Ленину spyчит о экрана, ибо Москва сеголняшнего дня, как и вся страна сегол. няшнето лня, есть завет Ильича, претворенный волей его последователей. учеников и Миллионов тех, кого: он полнял из праха. * ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПАСТЬ ПЕРРАЯ Мы в’езжаем на Красную площадь, и здесь передышка: спокойный. пейзаж, медленное дыхание флага над куполом ЦИК, вековые кириичи Спасской башни, её тотический силуэт в небе. Звенят куранты, спокой: ная мелодия плывет над могилами ушедитих революционеров, — мы читаем их имена под этот звон: Менженский, Киров, Джон-Рид, Луначарский, Билль-Хейвуд, Куйбышев», Квадратные очертания мавзолея, тяжелые буквы по красному фону чер„ным; Ленин, Одесь -— самое. сердце Москвы, самое сердце страны. Cocpeдоточимся Ha несколько секунд на этих высоких воспоминаниях. Стрелки чабов на Спасской башне показы. вают полдень. - И вдруг... ‚ Вдруг медленное, сначала елва заметное движение этих лезвий вре» мени; назад. Стрелки идут назад. Все скорее. Еще скорее! Они сливаются в мутный круг. Все становится серым и туманным. Время несется обратно! Е ударам курантов прибавляются Удары колоколов. Их какофония paотет. Все сорок сороков старой, белокаменной, первопрестольной Bosryдели ревьмя, Пузатый рев церковного хора лезет вверх. Аппарат илет вниз, опускается с часов к плошали, Маленький человечек шествует возле громадной своей супрути в сопровождении понов и кадил, курносый задок его, не скрываемый более парчевым облачением, вытарчивает, образуя на френче складки. Последыша ео волокут уже на руках, поскольку он дегенерат... Но тем пыштHee, тем. неумолимее старается вытлядеть и действовать режим. Пашка Скобелева занесена над Москвой — чутунный солдафонский ‘памятник, нелепый. увенчанный блином бескозырки, комичный в своей полицейской отваге. ‘За ним стоят такие же, Как он, но живые — охотнорядны, городовые, члены «союза Михаилаархангела», «Истинно русские люли», отцы города, купьы отечества — поллинные хозяева страны. Их бороды. Их особняки. Их фамильные портреты, Их кутежи. Их женщины. Их миллионы. Ревякины, Третьяковы, Гучковы, Прохоровы, Рябушинские \лпозовы, Муромцевы, Их банки. Их могилы, Их ланло. \ Их болонки. Их рабочие, Вот они, их рабочие. Стратиные клоаки окраин. Загядье, Дантауэровка, Симоновская слобола. Сводчатые подвалы, тде никотла не бывало ни солнца, ни счастье. Прохоровские казармы-ящики, в которые складывали на ночь рабочую силу, как склалывают шашки после игры, тде на каждого человека приходилось по 40 мышей и по 400 клопов. Голь, нищета, голод... И никаких належд на будущее. Вот оно, их будущее; раепухшие суставы, кривые костозки, жалкая. пленка с глазками и .роТИКОМ... их дети. Где же найти забвение и выхол горечи? Есть мир, в котором все позволено! Греми, трактирный орган, булькай в глотку горькое забвение! Не было в Москве улицы без казенки, переулка-—без трактира. Это были места морлобоя и послелней откровенности. . Грязный пол. вонючая лужа. скользкий булыжник. Поверженные люли. Вся страна—на земле, на коле: нях, в прахе. Пока в Кремле идет целование Николая, и жалкий офицерик шатается от чмоканий генералитета, согбенные очереди целуют руку патриарху, люди на карачках ползут облобызать чудотворную икону, ожидая исцеления, и немощные, сбросив свой лохмотья, скелетообразные, дрожа, подоставляют свои жалкие члены воде, которую монахам заблагорассудилось назвать животворящей, `Служнтели бога! Как толстые жужелипы Ha булавках, напгиилены они один за другим на кадры — целая коллекция тех, перед кем тренетали народные массы. Неопровержимые документы страиного проптлого разворачивают перед нами ибчезнувшую Москву. ”Кипит Сухаревка. Копошится Хит: ров рынок, Берегись, неопытный гражланин! Среди бела дня, при всем честном народе тебя оберут ин разденут. Здесь — подонки, гордые своей отверженностью;, отчаянной жизни люди, кокаинисты: шулера, проститутки. ‘ : ~ Эти ‘женщины! Трудно, даже поверить, что они—женщины. Лишенные ‘уже координации движений, пьяные и избитые, они проявляют эще какие-то остатки живости, котда сквозь стекла магазинов или в роскошном кабриолете мелькнут перед ними те, которые идут по высо: кой цене—-для купцов, для отцов, для «первого сорта». Тогда они перестают трястись, их пальцы сжимаются и На лицах их жадный восторг. Отрывки’ из сценария. ские. люди из Татарии H аюди из Казакстана, — все те, кото когда-то иначе как скопом не считали, иначе как мужичьем не величали, — теперь —: герои города. Их портреты на песах стройки, на лучших проспектах столицы, на шахтах метро. Кто они такие? И здесь наи киноаппарат становит. ся физиономистом, бытописалелем, аналитиком человека. Движения. лица, разговоры — все интересует нас, все помогает нам с03- дать представление о творцах нового торода. : Вот колхозник откуда-то издалека Глушь еще не стерлась с его лица. Он робеет в коллективе. Он смущен, нли он даже мрачён. А ему помотают, его учат, над ним посменваются, пружелюбно: «Эх ты, деревня». Вот девушки — тоже из далеких Meer. Юбки пышные, все в оборках, как кринолины; Платки пестры, немноро монгольские лица покорны и чисты. Это — чувмыики. Они crapaтельны, они держатся вместе... А вот девушки побойчее. Во время работы они ваводят частушки, все те же «Страдания», все про ту же, про старую женскую долю. Про милото. который бросит да забудет; да с другой паландать будет. Не тут-то было. Другой голос заводит другую песню — уже про новую, колхозную жизнь, и звонкая полемика частушек несется над лесами. Или монтажники-верхолазы. Коро: ли воздуха. с их невероятной ловкостью, когда на страшной высоте, верхом на балке, он закуривает табак от раскаленной тайки, которую тольKO что поймал он, прилетевшую к нему снизу. Ему чорт не брат, он все понимает. Мы — в архитектурной yactepской. эдесь создаются дома и проспекты, вернее — идеи: домов и проспектов. Здесь живет будущее. Это— фабрики воображения. Среди гипоовых набросков, ‘рисунков, макетов сидят художники и. инженеры, громадные доски, нокрытые ватманом, белеют перед ними. Только что нарисованная капитель отправлена на завод литого камия. И злесь она выхолит уже получившей три измерения — одна, де: сять, сорок. И вот они уже на фоне стены, и уличное солнце вырезает их завитки, которые только-что нроектировал. карандат. „..замысел претворяется в камень. Последние взмахи карандаша, архитектор отходит от мольберта, смотрит в кружочек большого и указательного пальца... И — дом. Он в лесах... Он звенит стеклянным маршем, как будто’ сотни ксилофонов итрают в нем. Это долоты каменщиков звенят над Москвой, над улицами, полными автомобилей и людей. Камень приобретает гладкость, как если бы эта песенка молотков шлифует грубую породу. Еще проект. Картина: Китайгородская стена, проезды. запертые нелепыми воротами. Резинка смывает их. Уголь кидается на бумату. Он набрасывает бульвар, тротуары, ne ревья: Вот перфораторы ‘еверлят фундамент стены, за ним илут ломы. идут лопаты, грузовики наполняются строительным хламом, и проспект, только что нарисованный на бумаге. возникает перед нами. Гипертрофированные колеса ‹«буфалло» размазывают асфальт, как черную икру. по мостовой, и уже блестит мостовая — крахмальная рубазшка нового города, Дерево растет на грузовике. Лебедка поднимает его. Липа с нятидесятилетним стажем качается в воздухе, — Сажай! — кричит бригадир. Й ее сажают. Она входит в яму, как деталь входит в. приготовленное для нее гнездо... Одна; другая, множество. Массовое производство бульваров. ‚Мы сравниваем проекты с лействительностью. Да, получилось. Соверщенно точно. _ Здание за зданием, завод за заводом переносится с бумагами в. жизнь. Вот школа, вот стадион, вот громадный жилой комбинат. : ...Рабочие переселяются в новые лома. Едут грузовики со стульями, матрацами, столами, половыми щетками. Забиваются в стенки первые твозди. Вешаются первые картины. Какое лицо при этом у человека! Торжествующее, Сосредоточенное. Нет, пожалуй, обыкновенное. Но в этой обыкновенности и есть самое необычайное. И старуха с портретом, и лети, и кот и первая вспышка пла. мени в газовой ванне. Везут ванны, везут пальмы. везут греческого бога, чтобы украсить какой-то парк. везут целый грузовик глобусов, бюсты вождей, оборудование лабораторий... Везут картину: на ней — автомобиль красногвардейца, штыки, пулемет, знамя. Кажется, что грузовик 1917 года, грузовик восстания и переворота проплывает на улице 1935 года. Oro было только 18 лет назад. К дверям новой квартиры привинчивается медная лошечка — - В. П. ИВАНОВ. _ Токарь механического цеха з-да_ «Динамо» им. Кирова, Страстная плошадь Тверская yreya в первой оно хх века, Показания свидетелей «Фантастические сказки о том, как обстроилась она (Москва, после нашествия Наполеона в 18129 т и пожара), обошли свет. Кому: не прокричали уши о прелести, с которой этот феникс воспрянул из отня. А надобно признаться, плохо oécrponлась Москва; архитектура, домов ее Ууродлива, с ужасными претензиями; дома, или лучше хутора её малы, облеплены колоннами, задавлены фронтонами, огорожены заборами... И какова же она. была прежде, ежеля бы«Москва — город жанристов, но архитекторам, скульшторам и историческим живописцам в ней нечего емотреть, нечего делать. Массы зданий, рассеянных но пустырям, образуют множество красивых картин и смело отмечают передние планы крупных пейзажей, делающих эту древнюю столицу местом единственным в ми-. ре, потому что только одна она — «Веледствие неизбежного вторжения в нее европеизма, с одной стороны, и в целости сохранивиетося элемента старинной неподвижности — с другой стороны, она вышла каким-то причудливым городом, в котором пестреют и мечутся в глаза перемешанные черты европеизма и азиатизма. , Раскинулась и растянулась она на огромные пространства: кажется, куда отромный город! ‘& походите по ней, —и вы увидите, что ее общирности много способствуют длинныепредлинные заборы. Отромных зланий в ней нет; самые большие дома н6 то, чтобы малы, ла и не то, чтобы велики; архитектурным достоинством они He щеголяют». «Многие улины в Москве. как-тАТверская, Арбатская, Поварская, Никитская, 00е линии по сторонам Тверского и Никитского бульваров, «Вечером, после привала, сделан: ного в Братовикине, в часу восьмом Москва была уже рукой подать. Верстах в трех полосатые верстовые столбы сменились высеченными из дикого камня пирамидами, и навстречу wonecca тот специфический запах, которым в старое время отличались ближайшие окрестности Москвы, г ‘ — Москвой запахло! — молвил Алемпий на козлах. — Да, Москвой... — повторила матушка, проворно зажимая ное. — Город... без того нельзя! Сколько. тут простого народа живет! — встаbana свое (слово и Агаша, просто: душно связывая присутствие неприятного запаха скоплениём простонародъя». «Модными перквами в TO время считались: Старое-Вознесенье, Никола Явленный и Успенье-на-Мотильцах. В первой привлекал богомольцев шикарный протопоп, который, хо. дя во время всеношщной с кадилом по церковной трапезе, pacamman себе дорогу, восклицая: «Place, mesda«Гуси, как известно из басни Крылова, Рим спасли. Наш русский петушок не ударил лицом в трязь и тоже’ занялея спасением. Спасет он... русский стиль, и в этом стиле, как известно, почти все: и средостение, и основы, и «Домо».. наши московские зодчие, народ большей частью молодой и ужасно либеральный. Квасу не пьют, «Руси» не читают, в одежде корчат англоманов, но знать ничего не хотят кроме петушков, Римскому, тотическому и прочим стияям уже лавно по шапке. Остался Волшебный град! Там люди в депе ‘ THXH, Но говорят, волнуются за двух; Там от Кремля, с Арбата и с Плющи- хи— Отвсюду веет чисто русский дух: H. («Дружеская 78. гораздо хуже? Нашлиеь добрыв люди, которые подумали, что такой сильный толчок разбудит жизнь Москвы; думали, что в ней разовьется народность самобытная и образованная, а она, моя голубуптка, растянуть лась на сорок верст от Троицы в Го-. ленищеве до Бутырок и да почивает опять, А уж Наполеона не предвиNHTOGH>.. ‘ ГЕРЦЕН («Москва и Петербург»). большой тород, который, заселяясь, остался еще живописным как сель. ская местность. В ней насчитывается столько же дорот, сколько улиц, столько же возделанных полей, сколь. ко, застроенных холмов, столько же незаюеленных долин, сколько публич. ных площадей...» KIOCTMH («Россия в 1839 г.»). бзарая Москва, Набережная ; Москва» «Город юочти круглый; он окружен тремя рядами толстых стен, отдезенных друг от друта улицами. Внутренняя ограда и находящиеся в ней здъния служат местом жительства императора. . Тород защищаетея рекой Москвой, которая течет вокруг него и пользуется такой же безопасностью, как сердце в середине тела. Мне говорили, что во время переписи’ незадолто перед ®Обитирное протяжение торода производит то, что он не заключен ни в какие определенные границы и не укреплен достаточно ни стеною, ни рвом, ши раскатами. Однако в некоторых местах улицы запираются положенными поперек бревнами и при первом появлении ночной тьмы так оберетаются приставленными сторожами, что ночью, после известного часа. там нет никому доступа; если же кто после этого. вре мези будет пойман сторожами, то ето «Третья часть города называется Скородумом и с востока, запала и сезера окаймляет Царь-горол. Говорят, до татарского погрома эта часть име ла двадцать пять верст, или пять миль в окружности. С одного конна через него протекает река Яуза. Здесь производится торговля дровами, лесом и домами, так что за незначительную сумму здесь можно купить построенный уже дом. Дома эти построены из балок, скрепленных друг © другом так, что они легко могут быть поставлены гле будет угодно. Пожары там бывают очень часто, но У погоревшего, если только он. не купеп, убыток не велик, а хлопот и того меньше. Дело в том, что он. покупает за дешевую цену новый дом на рынке, & затем в немного дней дом Уже поставлен на место, и в нем уже живут люди. Часто бывает даже так, что во время пожара близкие к горящим уже. зданиям дома разбираются и переносятся на более безопасные места». «В стенах и за стенами Topona Mo©квы находится много церквей, часозен и монастырей числом до двух ты<яч, хотя некоторые из них так ма. реви у Каменного. Показания свидетелей (Из ин. «Думы и песни», 1863). П. ШУМАХЕР (1873). Я, П. ПОЛОНСКИЙ (1883). сожжением города татарами насчитали 41500 домов. После осады и пожара (в 1571 1) видны обширные пустые пространства, которые ее недавно были покрыты домами, в 060- бенности в южной Части, которая была построена императором Василием для его солдат...» ФЛЕТЧЕР («О тосударстве русском», глава ГУ) ХУГ в HAH ObOT или обирают, или ввергают в тюрьму, если только это не будет человек известный и именитый. Ибо таких людей сторожа обычно провожают к их жилищам. „Этот етоль обширный и пространный город в достаточной мере гряSCH, почему на плошадлях, улицах и других более люлных местах повсюду устроены мостики». ГЕРБЕРШТЕЙН («Записки 6 московских делах») Тв. состоят преимущественно из «господ. ских» (московское слово!) ломов. И тут вы видите больше Удобства, чем отгромности. или изящества. Во всем и на всем печать семейственности: и удобн дом. обширный, но тем не менее для одного семейства, широкий двор, а у ворот в летние вечера многочисленная/ дворна. Ве. зде раз’единенность, особность, каждый. живет у себя дома и крепко отгораживается ^ от еоседа. Это еще заметнее в Замоскворечьи. этой чисто купеческой и мещанской части Москвы: там окна завешаны занавесками, ворота на запор; при ударе в них раздается сердитый лай цепной собаки, все мертво или, лучше сказать, сонно; дом или домишко похож на крепостну, притотовившуюся вы: держать долговременную осаду. Beзде семейства и почти нигде не вид: но города!..» В. Г. БЕЛИНСКИЙ («Петербург и Москва»). 1165». оаслышав этот возглас, лв» мочки поспешно расступались, & де. Бицы положительно млели. С помомощью этой немудрой французской Фразы. ловкий протопоп успел устроить свою карьеру и прославить храм, в котором был настоятелем, Церковь была постоянно полна наро да, а изворотливый настоятель иприглатшался с требами Bo все лучшие дома и ходил в шелковых рясах, У Николы-Явленного настоятелем был протопоп прославивитийся своими проповедями. ‘Говорили, что on -¢oперничал в этом отношении с митрополилом Филаретом, что послелний завидовал. ему и даже принуждал постричься, так как он был влов, И, действительно, в конце концов он перешел в монашество, быстро прошел все отепени иерархии и был назначен куда-то лалеко епархиаль: ным архиереем. Что касается до церкви Успенья-на-Могильцах, то она славилась своими певчими. Помнится, что там по праздникам певал крепостной хор Ровинского. САЛТЫКОВ-ЩЕДРИН («Пошехонская старина»). один только петушок, которого вы увилите: всюду, где только есть ново испеченные лимонадные будки, балкончики, фронтончики, виньетки й проч. Патриотизм в’ искусстве хоропая вещь. слова нет, во одно только скверно: отломайте петушков. и нет русского стиля. Было бы резониее я патриотичнее, если бы петушки ‘38 висели от русского стиля, а не наоборот. В древности и кроме петуш: ков. много. нтиц было». . А. П. ЧЕХОВ («Осколки московской жизни»). ‘ ™ - и abl, что в них едва помещается человек 8 или 10». ‘ «Есть здесь и бани, в которых рялом моются женщины и мужчины, правла, в особых отделениях, но © такими решетчатыми перегородками, что через щели в последних можно улобно видеть друг друга». > «Улицы широки и просторны. Осенью, во время частых дождей, они покрыты вязкою, глубокою грязью; на которую кладут, для возможности перехола. большие круглые бревна. Лишь Масницкая улица, по которой часто проезжает царь, устлана еще досками поверх бревен. Но лоски эти так грязны, что в дождь нужно надевать выеокне сапоги. Части торола олна от другой могут запираться, веледствие чего в городе масса ворот. Межлу ними особенно замечательны Неглинные;, крытые листвою, позолоченною медью. Через эти ворота в’езжают посланники, причем из помещения нал воротами наблюдаOT 38 В’ездом царь, царица и несколько бояр из-за решетчатых окон». ‘ : КОНРАД ФОН-КЛЕНК „ («Записки толландекого купка») ХУП в Или может быть этот большой колокол без языка — иероглиф, выражающий эту огромную страну, которую заселяет племя, назвавшев себя славянами, как будто удивляясь, что имеет слова человеческие. П. ЧААДАЕВ левушки; это центр молы и вкуса, горнило, как мюворит Булгарин, тде. неренлавляются металлы, и где чистое золото, отделяясь, плывет быстрою рекою во Францию». Звонок. Другой: Лязг металла; и под’емник, ‹ полный людьми, пошел вниз. ‘ mo “од землю пошла комсомольская песня, В глубину земли и на верхушки строительных лесов опускаются ни поднимаются рабочие утренней смены. Начинается день стройки. Великой стройки нашей столицы... Мы научились строить за годы пятилеток Мы взали громадный тромадный разгон, налии’ масштабы превьннают и наши темпы обгоняют все, существующее за границей. Мы выработали уже особый. советский стиль строительства — организован: ный, стремительный. даже веселый. Мы механизировали труд строителя, снабдив его усовершенствованными мапинами, удесятерили его быстроту. Было время, когда вся страна жила только стройкой. И время это прекрасно. Надо показать стройку во всей ее ритмической поэзии, во всей красоте ее созидания. когла на. пустом месте, необжитом и забытом, возникают великолепные формы заBOACKOH и жилищной архитектуры, „.Берегись, старая Москва! Армия, испытанная в походах, дисциплинированная, смелая, хитрая и неутомимая пошла войной на улиточные твои лачужки, на кривоколенные твои недоулочки. : Наклоняются платформы грузовиков, и гравий тарахтит, высыпаясь. Бетоньерки, похожие на гаубицы, пережевывают цемент и песок с 6етоном, Кирпичи скользят по спине транспортера. Кирпичи летят из рук в руки. Кирпичи ложатся один на другой, и лопатка каменщика проводит колобок по раствору, — стена го. това. Экскаваторы, паровые бабы, краны, компрессоры, перфораторы, земзечерпалки — вся эта механическая фауна индустрии двинулась на столицу, чтобы сделать ев самым пр6- красным, самым удобным тородом в мире. He только эффективная работа Matiz и рекордная работа людей з&- мечательны в ныпем строительстве. Чтобы создавать столицу, приехали сюда тысячи людей со всех концов страны. Рязанские. тульские. калужгисунок из «Описания путешествия в Московию» Опеарыя (2634 =... В Москве каждого иностранца водят смотреть большую пушку и большой колокол, который свалился пре» жде, чем звонил. Удивительный город, в котором. ло: стопримечательности отличаются нелепостью. 1 «Кузнецкий мост, иностранная KOлония, неизвестно почему так названная, есть та часть Москвы, которая, простираясь на восток от Петровското театра, вся покрыта вывесками 6@ крупными волотымв надписями. Это банк, куда безвозмездно и беввозврално вклалывают деньги помещики, молодые люди, а всего более мололые Москва! Мосива! Что в звуке этом? Какой отзыв сердечный в нем?. Зачем так есроден он с поэтом? Так властен он над мужиком? Г. CAMOHOBCHHA («Русский Жилблаз»). Твои дворцы стоят унылы, Твой блеск угас, твой глас утих, И нет в тебе ни светской силы Ни громких деп, ни ‘благ. земных. ПАВЛОВА (1844), < Вблизи — на курьих ножках хаты И с огурцами огород. Поэзия с торговлей рядом; Ворвался Манчестер в Царь-град, Паровики дымятся outro Рай неги и рабочий ад! А. ВЯЗЕМСКИЙ и дома», М. 1862). Все взоры веселит, все сердце ум! ляет, На выспренний настраивает пад — Царь-колокол пежит, царь-пушка н® стреляет, И сорок-сороков без умолку гудят, А. НЕКРАСОВ, переписка Москвы с Петербургом»). О боже! НЕ БЕЛЫ СНЕГА Снкрипят под пегкою Horo... Ручьи, бугры, ухабы, грязь! ду я бережно, боясь, Что буду выпачкан и ранен. ‚ ты не даром, москвитянин, Выходишь из дому крестясь. „.В тебе и новый мир и древний; В тебе пасут свои стада Патриархальные деревни У Патриаршего пруда. Здесь чудо — барские палаты — С гербом, где влисан знатный род, Кн. п, (Из книги «В дороге Город праздных разговоров, Ты в свою вмещаешь грань Магазины куаферов , И руины старых бань. В огородах бродят гуси, Люди дремлют в теремах... „Смотрел царь-копокол, царьпушку, Дивипся русской старине, Попал у Иверской в ловушну: Мазурик сжульнул портмоне „.Поглядите, нак на горке у купцов Много всяких огородов и садов; Но дома их на запоре, как тюрьма, Их. светепки — это те же терема, На дворе собаки злые, по ночам. Они с лаем припадают. к воротам; „.Покончу я с моей тоскою! Напразлю тотчас же шаги В Москву, чтоб свидеться с Тверскою... Воображенье, помоги! Сколько Руси, сколько Руси На семи твоих хопмах! Почивай же меж курганов, Город звона и речей, Город чуёк, сарафанов, Саек, бань и налачей, А, М. ЖЕМЧУЖНИКОВ (1869), 0, родная Москва! о, пюбимая мать! Шлю тебе я привет свой сыновний! Я тебя покидал и вернулся опять, И теперь ты ещё мие любовней! Не в тебе лн впервые я сердцем поerur Все блаженство с отчизною связи? Не в тебе ли впервые мой нос ощутил Запах уличной пыли и грязи? Ты все та же! в тебе не видать ие > видать перемен; Т6 же улицы, тан же нечисты, Мостовые на них; тот же сор, та же =оЯЗь, Те ж и ая и теж ж публицисты ‚ на прохфжих у каждых ворот Лают псы, безобразно натужась, И в газете своей Сикофантов rpowm Всю Европу, да как! просто ужас! В переулке, близ Сивцева вражка свинью НАК я; в том нету сомненья и Л*** (онгинов) мне бы попа” cn, Ho OH В родовые увхал snaqenba.. В Кремль пошел я; припомний n 42-й гой о и бащням, и стеНЗ№ потом, в Ново-Троицком воАКУ у спросил ‘поел поросенка под хреном. В. БУРЕНИН, («В Москве» С 4 7 То пыль, то грязь — на диво свету, В тяжелой думе голова. Напрасно стал бы делать смету Очистить’ город’ от пудрету.., Что делать: матушка-Москва! На capanx гопубятни; от ворот И по снегу, и по грязи поворот. Эта значит, что хозяин по утрам тт в церковь или в город по де: лам..