атурная газета
	 
		 
	_ Про
	диф © Прометое символизкровая
1 человека против своих социаль­и поработителей, против, власти
и природы, против ограничен­Эт д природы, проти гив ограничен
ии  олитнозного сознания.

столетие, когда молодая буржу­д рыла «старый порядок», 60:

ane против. феодальной тирании,

ом паче”. +: ФЗ мт нтлена co
	о ив Власти ‘Церкви, уничтожая
ые авторитеты, утверждала. су»
зренлостЬ человеческого разума, Te
wal молодой буржуазин сызнова’ во»
‘groom миф о Прометее и наполни­ео новым, глубоким творческим
элебжанием. Гете писал свою неза­HGH YD. трагедию «Прометей»,
  пашди создал «Освобожденного Про­` ry 1
	“to буржуазия давно из суб’екта
метеева восстания превратилась в
pest era борьбы.
Й если Прометей Ге в лучшие
ди молодой буржуазии гордо заяв­Юпитеру, что прометееподобный
ones He станет больше думать ©
goraX, TO буржуазия уже давно оза­фчена реставралхней , старых религи­ых культов, чтобы на них пере­уючить почитание массами своих
Прометесв. ЕЕ
Пеудявительно, что буржуазная ли­кратура или предала забвению 06-
Прометея, или, возвращаяеь К
уму, превралцала его то в архантело­‚‘удобното предтечу Христа, как это
`1 мал еще в 30-х годах прошлого
Гэка Французский академик Эдгар
ина, то в Предтечи \ПТигалева и
Верховенского, каким выгля­шт Прометей в одноименной траге­и Вячеслава Иванова,
Неспособность буржуазии больше
и. какому прометееву действию,
повозможность для нее создать про­умеевы образы уже давно понял
Андре Жид, который еще в начале
поет творческого пути написал ост­умный и талантливый памфает
“лохо прикованный Прометей».
«Когла на высотах Кавказа Проме­«й почувствовал, что от цепей, зак­елок, смирительных рубашек, пара­еюв и прочих AOKYK -¥ него дере­зинеет тело, он, чтобы изменить по­южение, приподнялся с левого бока,
звиянул правую руку и между четы­рьмя и пятью часами осеннего вечера
‘пустился по бульвару, идущему от
Узллены к Опере». : oy
Очутившись на бульварах Пари­ха, он очень скоро убедился, что
Зевсом /этото мира, его’ неограничен­ным властелином является банкир.
Не ‘только от его власти, но и от его
заприза зависят сульбы людей. Он
ирает”с людьми, хотя и равнодушен
; ним, как равнодуше  к тому, что
аюди почитают его полти, как бота:
Банкир стал Зевсом, & Зевс стал

(анкиром. Героизм и stepTBeHHOCTS

Прометея не привели ни к чему. В
Париже на бульварах никто про него
№ помнит. го имя никому ничего
16 юворит. Кельнер кафе принимает
	.f0 за спичечного фабриканта. Посе­рее кафе шокированы поволенизм

ee
	_Антели кафе шокированы повелением
70 орла — «тощего, ¢ обвислыми
  рыльями, облезлото». Они попрека­т Прометея за его манеру талцить
‹ в0б0й повсюду своего орла: «В Па­иже это не принято. Орел стесняет.
Посмотрите-ка, что он ` выделывает,
ели вас забавляет кормить его своей
печенью, это ваше дело; но я утверж­даю, что тем, ктоэто видит, это He­приятно. Если же вы это делаете —
прячьтесь» ~
Прометей сконфуженно бормотал:
«Простите, господа: 0, я прямо-в от

заянии! Как же быть?»
— Ла надо отделаться от него, ие­ед тем, как входят, мосье!
Один говорил: «Задущить его». °

- Другие говорили: ‘«Продать’” ето.

Для этого и существуют газетные

конторы, мове!» =. Е
Удрученный этями справедливы­хи попреками, Прометей, «медленно
	Андре Жид «Плохо прикованный
Прометей.
	ел
	мете(—индивидуалиет, эстет
	нешь после меня на земле... на Земле;
я тщетно... тщетно. вопрошал».
Посетителям скучно от этой драмы
Прометея. Они собираются уходить.
Прометей насилу удерживает их
пусканием фейерверков. Он торопли­во заканчивает речь своим основным
утверждением и призывом: у кажно,
го свой орел. «Всякий орел нас пожи­рает, будь то порок или добродетель,
долг или страсть; перестаньте быть
ничтожеством, и тогда вам от него
не уйти. Но... но если(вы не будеть
любовно кормить вашего орла, он
станет у вас серым, жалким, иеза­метным для глаза и скрытным; ere
назовут тогда совестью, назовут не­достойным причиняемых HM терза­ний; неврасивым. Господа, надо лю­бить своего орла, любить его для то­го, чтобы он стал красивым; во имя
того, что он станет красив, должны вы
любить вашего орла...»
Слушателей не прельщает красота
орла, их не трогают терзания Проме
лея о его прошлом, их даже не вол­нует утверждение Прометея, что у
каждого есть свой орел. Все это для
них лишь своеобразный мюзикхолль­ный дивертисмент. Сам Прометей,
поняв неуместность трагизма, се кэ­торым он вопрошал о грядущей судь­бе орла и зачем он любил его, погле
похорон своего единственного внима­тельного слушателя, сошедшего с
ума, приглашает своих знавомых в
ресторан и угощает их зажаренны
орлом: :
«Завтрак получился более веселый,
чем позволительно было бы злесь
	‘рассказать: орла нашли  превосхол:
	RAHM,

— «Значит, он так-таки ни на что.
не пригодился? — раздалея вопрос,

— Не говорите так! Мы  насыти­лись его мясом... Ем я его без влопа­мятства. Если бы они причинил мне
меньше страданий, он не был бы так
жирен, он`был бы менее вкусен.

— Что же осталось от его давиш­ней красоты? ;

— Я сберег все ето перья>.

Автор курсивом прибавляет:

«Одним из вих я и написал эту
книжку; о, если бы только вы, мой
релчайший друг; признали 66 не
слишком плохой».

В этом насыщенном глубоким сар­казмом памфлете Андре Жида — ва­мечательное понимание глубокой чу­ждости прометейства  буржуазному
миру. Миф о Прометее был символом
тероической =» борьбы, ° способности
жертв во имя веры в прогресс чело­веческий, во имя тлубокого гуманиз­ма, большой любви к человеку.

Но все прометеевы принципы ока­зались простой логической ошибкой.
Они лишены основания. Никакого 06-
щего смысла жизни, смысла для всех
— нет, Никакого прогресса нет. Ни­какой любви человек недостонн,

Орел в мифе о Прометее был сим­волом наказаний, страданий, — он
хищник. Орел стал в ‘человеческой
культуре символом величия, гордого
порыва, могучего взлета. Для Про­метея он потерял и ту и другую зна»
чимость. Он лишь воплощение мел­ких страстей мещанина. И когда Про
mere товорит, что у каждого свой
орел, он под ним нодразумевает
лишь эти. мелкие стозети. мещаняна_
и сноба. .  
- Прометей готов принять орла и как
воплощение личной страсти, если она
— большая страсть, ибо ин большая
личная страсть может быть красивой.
Но мещанин и на иее неспособен.
Ему нё нужен крегивый орел, с него
достаточно жирного.

Прометей, вынужденный отказать
ся от своего ботоборчества # туманиз­ма, согласился бы стать индивидуа­листом: и эстетом. Ho по существу.
это означает стать метцанином, нАсла­ждающимеая жирным мясо“ орла Е
снобом, кокёетирующим перьями орла,
некогда столь терзавшего Прометея
туманяста и ботоборца.

‘Korta буржуазня. завершиля свой
прогрессивный исторический этап, она
	исчеризла свои. прометеевы. возмож
		ности. Буржуазная
	возвращаясь на Кавказ, размышлал:
«Нродать ето.., задушить... приручить
может быть?..»

До Кавказа ему не удалось. доб­раться. Ето арестовали и посалили в
тюрьму за беспатентное производство
спичек. В тюрьме ок забывает про
орла: Но от скуки он  однажды ‘вепо­MUHA oO нем и позвал. Орел ‘явился
«серый, уродливый, невзрачный, хму­фый, покорный судьбе. несчастный;

он казался слишком слабым, чтобы
летать». Он был Толоден. Прометей
накормил его’ своей’ печенью. С’ тех
пор’ он остался зжить с Прометеём в
тюрьме, поедая его печень. у
Разжирев и. ожалившись над ото­щавшим, изглоданным им Промете­ем, орел уносит его’ на’ своих крыль­ях из тюрьмы. И тогда на улицах
Парижа однажды появился человек­афиша: «Сегодня в 8 часов вечера в
зале Новолунья Освобожденный Про­метей будет говорить о своем орле».
Чтобы публика не скучала и сог

дасилась высидеть до конца речи, .

Прометей в самом начале обещает,
что его речь будет короткая и к 10-
му же будет перемежаться пируэтами
орла, фейерверками и показом порно­графических открыток, Овладев таким
образом вниманием публики, он го­Гестно жалуется на допущенную им
логическую ошибку. Он «много сде­лал для людей... страстно, ноступлеч­HO и плачевно любил людей». И да­же тогла, когда он разуверился в них

ий в возможном счастье для них, он.

продолжал долгое время` ценйть че­ловека: «Его поруганное счастье было

мне дорого» — товорит Нрометей. Но -

опыт заставил его признать, что он
с самого начала допустил логическую
ошибку, принял зз основание то, что
еще само по себе нуждается -B oGoc­новании. По совету своей возлюблен­ной — Азии — Прометей заинтере­совалея людьми. Интересоваться
людьми значит жалеть их. Он стал
заботиться о них. Принял муки за
них: орел стал клевать его печень.
Жалеть людей стало его основным
принципом. На нем он все строил.
Но опыт его привел к тому, что он
себя спрашивает: почему, собственно,
стоит и надо жалеть людей? Он ра­стерял свои ‘принципы. Он отврыто
заявляет, что допущенную логичес­кую ошибку  вынужден® возместить

_ утверждением темперамента: «Ибо,

тле отсутствуют принципы, там ут­верждается темперамент».

„Любя людей, он ради них терпел
пытки орла. Теперв он полюбил. орла
за то, что тот терзает людей. Проме­тей заявляет: <Я не ‘люблю людей;
я люблю то, что их пожирает». Он
любит орла и утверждает, что у каж­дото есть свой орел, который его по­жирает, но котором он любит,

Создавая людей по своему подобию,
одариз их сознанием своего бытия,

`Прометей желал дать смысл этому

бытию. «Я дал им огонь, пламя и все
искусства, питаемые пламенем. Рас­паляя им умы, я добился, чтобы рас»
цвела в них ненасытная вера в про­тресс. Вера в. прогресс; тоснода, —
вот что было их орлом», — рассказы­вает Прометей, Но эта вера — в про­шлом: человеческое счастье убывало,
убывало, & мне было все равно; Oped
народился. Людей я уже`не любил,
я любил то, что живет на их счет»,
ибо, поедая человека, «орел может
сделаться очень красивым», Он наде­ялея, что и люди полюбят ето орла
за его красоту, «что ваша любовь on­равдает его красоту. Вот почему. я от­дал ему себя, поил его кровью моей
луши... но я вижу, что только я один
ям и любуюсь. 0, не довольно ли с
вас того, что он красив, или вы отря­‹цаете его красоту? Всмотритесь в He­то, по крайней мере... я-то ничем дру­тим и не жил, а теперь приношу его
BAM: BOT OH, — я жил для-него, а бн,
зачем он живет? Орел, которого я

{BCROPMEN моей кровью, моей душой,

которого всей силой любви я ласкала.
(тут рылания пресекли речь Проме­тея), — неужели же я покину землю.
так и не узнав, зачем я тебя любил?
И что будешь ты делать, чем ста­r~N BAA. AA
	были умны и изворотливы, заставля­ет Полозова время от времени менять
«защитную окраску», и в конце кон­пов Полозов даже сам стал на путь
равоблачения. Полозов начинает в
своих статьях «рубить толовы» соци­ально-чуждым. Полозов сознательно
выбирал себе даже ‹«загибы» ‘и укло­ны, чтобы в точности соответствовать
-всем изменениям, происходящим в
окружающей средя. *

Как видит читатель, дальше уже
итти некуда. Образ Андрея Полозова
в конце; концов начинает приобретать
какие-то даже демонические черты.

Автор не случайно избрал тероем
Этой повести человека моледого, че­ловека, не имеющего даже сколько­нибудь отчетливых воспоминаний о
дореволюционном времени, Это вы­et el eed oe eet tl oe

;

1

‚ ражает одну из тлавных мыслей ав+_

тора. В его терое толос класса, говорит
‘как голос крови. Мыель о классовой
обусловленности человеческого повез
дения, всей личности и психики че­` ловека Рыкачев трактует с каким-то

почти мистическим оттенком. Классо­вая природа человека у Рыкачева 06:

` наруживается .с силой закона. при?

роды — столь же стихийно и неиз­менно. В очерке «Человек тридцати
пяти лет» Рыкачев прямо высказы
вабт эту мысль.

Здесь. изображается интеллигент,

выходец из мелкобуржуазной или
буржуазной среды, который сам се

бя подвергает оцерации разоблаче­[
.
t
\

HHA,

Искренне желая приобщиться к 0
ветской лействитеньности;’ он чувст*
‘вует в себе однако. груз» «дооктябрь­ских эмоций» и, допуская возмож­ность усвоения идей революционной
эпохи. он не видит никаких путей в
‚ тому, чтобы создать в себе ‘ее миро­ощущение. ‘На примере  искоторых.

своих современников, сражавнгихся
„за революцию-и проливавших 3a нее
кровь, анализируя их литературное
творчество (герой этого очерка так­же по профессии литератор), он при
ходит к выводу, что «и кровь не вее­тда достаточная цена за новое ми­роощущение».

Незачем здесь доказывать, что все
это рассуждение — с. противопостазв­лением мировоззрения мироощуще­нию; это представление о мире эмо:

ций, как о таинственной «первичной
мощной основе душевной жизни», не­доступной никаким новым влияниям
и неспособной к изменениям, есть
чистейлиая метафизика. _
	Что касается тероя  Рыкачева, то
		разуверилась в прогрессе, обявила.
социальную борьбу лишенной всяко­то смысла, признала красоту толой
женщины превыше всяких деклара

ций, ушла в индивидуализм ин эетет­тво.
	Андре Жид в своем памфлете пока,
зал не только глубокую внутреннюю
связь межлу банкротством буржуаз
ного прометейства H торжеством ме.
щанина, но’ и единство индивидуа­листа и эстета в этим жещанином.

Смена жанра ‘трагедии жанром
памфлета в разработке темы Нроме:
тея было здесь свидетельством пе
только глубокого падения того обще­ства, которому недостунны больше
Прометеевы порывы и ие понятны
его дерзания. Эта смена жанра векры­вала и трагическую безысходносту.
той интеллигенции, воторая peter
довала на роль интеллектуального н
этического авангарда общества 1
рассматривала себя как хранитель­ницу прометеева начала своего вре
менн, но которая должна была при­знать, что в последнем счете ее по­белил мещанин.
	Прометей от любви к людям при
шел к любви к тому, что терзает лю.
дей. От прометейства он пришел 1
индивидуалистическому услажденик
своими страданиями и вожделения­ми, к восхвалению индивидуализма,
затем, чтобы через эту прикрашен­ную индивидуализмом и эстетством
измену прометейству притти в цини­ческому откровенному слиянию, 6
мещанином.

У Эсхила Прометей, сам способный
все ‘предвидеть; лишил людей этой
способности и налелил их способно­стью надеяться. По Эехилу то. был
наиболее мнлосердный дар Прометея
людям, ибо для смертного и жал
кото человеческого рода предвидеть
это обозначало всегда сознавать и
помнить, что вперели — бесконечная
цепь мучений ин несчастий. Самому.
же Прометею его способность  ‘пред­видеть помогала перенести свою
участь, так как он знал, что впереди
его ждет торжество,

Вся история  собетвеннического
мира  изобличила ограниченность
способности предвидения буржуаз­ных Прометеев и иллюзорность их
надежд.

Тратический смысл памфлета
Андре Жида заключалея в том, что
он раскрыл горечь и скорбь Проме­тея, осознавшето ‘иллюзорность своих
вековых надежд, понявшего свое
бессилие предвидеть. Отсюда глубо­чайпгий трагизм цинизма, с которым
«Плохо прикованный Прометей» ра­скрывает бессмысленность своего
прометейства.

Памфлет Андре Жида был в из:
вестном смысле символом трагиче­ской и безысходной прикованности
интеллитенции к скале капитализма,
интеллигенции, отданной капитализ­мом на мучительное поедание мегша­Нину.

Когда Октябрьская революция сво­ими прометеевыми лействиями про­демонстрировала обоснованность тех
принципов, для которых «Плохо при­кованный. Прометей» Андре Кида
тщетно искал основания, Андре Жид

и: многие ето друзья и соратники

увидели путь преодоления своего
скептицизма и пессимизма, нуть ут­верждення нового гуманизма, Пред
ними раскрылась возможность своего
участия в прометействе строящето
социализм человечества.

И в том, что Андре Жид нашел в
себе силу встать в ряды прометее­вых бунтарей против буржуазното
мира, не последнюю роль. сыграло то,
что еще в начале своего творческого
пути он понял, насколько чуждо про­метейство буржуазному миру и как
в рамках буржуазной культуры тема
о Нрометее может служить уже толь­ко лля создания остроумного памфле­та, Ввскрываюлщето единство индиви­дуализма и оэстетства со снобизмом
н мещанством буржуазных бунта­рей.
	п. ГА 66

gm)
	Здайие  Ленинской библиотеки. Слева станция Метро «Ленинская биб лиотека»,
	АЛЕНСАНДР ШИРВАНЗАДЕ
	ного слова армянокой литературы
(«Арсен Димаксян», «Мелания» «Ар­тист», «Вартан Ахрумян» и шедевры
его творчества — роман «Хаос» и
пьеса «Из-за чести»).

Роман «Хаос» отражает многогран­ную, аня противоречиями
жизнь кАтиталистическото города Ба­Ку. я
Ширвачзаде сочными красками ри­сует быт и нравы армянской про­мышленной буржуазии (предетавнте­лей двух поколений — капиталистов
Маркоса Алимяна и его сына Сымбат
Алимяна). буржуазной интеллиген­‘ции, духовенства и других мелкобур*
	жуазных слоев, показывая власть 39°
лота, которому подчинено все челове­ческое — разум, честь, дружба, семья,
женщина, любовь.

«Деньги, деньги и RenErH!...» BOC
клицает один из персонажей «Хаоса»,
инженер Марутханян.

«Мало у тебя — отними у соседа, у
товарища, у брата... +

Перед читателем проходят один 3%
друтим прожитатели жизни; блалоно­лучие которых зиждется на изнуряю­щем труде рабочих масс. i

Автор «Хаоса» с необычайным” ма­стерством развертываег потрясающую
картину хищинической эксплоатации
рабочего класса; но неправильно трак:
тует причины, обусловливающие ее.

Органнзованиое выступление бакин­ского пролетариата и ето борьба. про­тив класса экоплоататеров остались
вне поля зрения писателя; Вот поче­му в <Хаосе» рабочие выведены как
беспомощная, неорганизованная «мас­са», вызывающая сострадание CO сто­роны либерального” буржуа. :

Но Ширваззаде He благотовеет пе­ред буржуазией. Он смело срывает
«всё и всяческие маски» с лица экс­плоататоров, опытной рукой хирурта
вскрывает язвы” капиталистического
общества, беспощадно бичует и осу:
ждает его чудовишный, уродливый
образ жизни. ,

Но эта критика писателя идет ©
позиций буржуазного либерализма.
Ширванзаде — не за свержение ка­питалистического строя, а за преобра­зование, за моральное возрождение
общества. Идеалистическое мировоз­зрение Ширванзаде дает ложное на­правление его поискам выхода из ту­пика.

Причина зла, по его мнению, кроет.
CH не в пройзволственных отношени­ях, а в отсталости, некультурности, в
тосподстве диких, азиатских нравов и
пережитков. Отсюда ето ставка на
высокообразованную буржуазную: ин­теллигенцию,. которая должна. спасти
	буржуазное общество от овончатель­ного разложения и гибели.

«Усовершенствуйте личность — yoo
вершенствуется и окружающая  ере­да», — говорит Арсен Димаксян, ге­рой! ето. одноименного романа, рефор­матор, поборник буржуазного демо­кратизма.

Ни он, ни сам ИРирванзаде не по­нимают законов развития калитали­стического ‘общества, и поэтому не
случайно роман озаглавлен +¢Aa0Cr.
Это мир анархического способа про­изводства и калкитадистических отно­шений. <

Проблема. буржуззной семьи и в06-
	питания личности занимает BE.
место в. творчестве Ширванзаде. По
сто убеждению, в семье должна полу­чить свое первоначальное формировае
ние психика человека; первоначаль­ное воспитание должно определить
поведение и характер деятельности
будущего члена общества.

Но буржуазная семья оказывается
вырожденной; она основана на экс­плоатащии и браке по раючету. Раб­ское положение женщины в семье н®
может обеспечить качество требуемо­то воспитания. В этой связи ПТирван»
зале дает ряд волнующих образов мо­рально искалеченных, обездоленных
женщий. Таковы Сусан {«Намус»);
	Варвара («Афратиби»), Мелания в од
	ноименной повести, Ануш («Хаос»),
Гаяне (‹Арсен Димаксян»), Евгине
и др.

Вопрос 0 неограниченной власти
собственника-мужчины и бесправия
женщины в семье Ширванзаде рас­осматривает не под углом зрения суще­ствующих общественных отношений в
классовом обществе, а как результат
отсталого общественного мнения, сло­жившихся веками традиций, суеве­рий, предрассулков. косности. взтля­дов, с которыми автор призывает ве­сти беспощадную борьбу.

И терои Ширванзале, мужчины Е
женщины из молодого поколения 60-
рются с довлеющим над семьей раб­ством во имя преобразования семьи
на свободных началах. Но в их с03-
нании остаются незыблемыми OCHO­вы существующего правового строя,
никто из них не ощушает необходи:
	мости классовой борьбы.
	И в доказательство своей трактов=
хи Ширванзаде ‘дает вымышленные
образцы. морально переродивигихся»
личностей — Адвердьян («Евгинэ?),
Микаэл («Хаос»), Сантурьян («Отонь»),
«Арсен Димаксян> и др.

По воле автора меняются люди 6еа
изменения окружающей их срелы. С0-
знание опрелеляет бытие, — так раз­решает пдеалист Ширванзаде пробле­му преобразования буржуазной семья
и общества. Все это неестественно, и
никого не убежлают доводы писате­ЩО  

Расцвет творческах сил Ширванза­де и размах его. реалистического мето­да обусловливались критикой буржу­азного строя, но там, где тенденция
либерала ПШирванзаде побеждает ху­дожника, рамки его реализма значи“
тельно: суживаются, краски бледнеют,
образы становятся ходульными, фор­ма вступает в явное противоречие ©
содержанием.

Ширванзаде — основатель реали­стической драмы. Из-под его пера вы­шли «Ввгино», «Из-за чести», «По­гибитий», «На развалинах», <«ApMe­нун», «В дни бедствий» и др. Лучшая
ньеса — «Из-за чести», сюжет кото­рой взят из жизни бакинских нефте­промышленников (Елисбаров), до сих
пор не схолит со сцены.

Собьытия 1905 года налили свое OT­ражение в пьесе «Погибитий», Актив­ное политическое выступление проле­тариата вызывает отход либеральной
буржуазии в сторону реакции. У
ПТирванзаде отрицательное отношение
к TDAH. .

пьесах последующих лет «На
развалинах» и «В дни бедствий» не
чувствуется его бичующий реализм;
за этот период он не написал ни ©д­ного более или менее значительното
произведения. :

После ряда лет, проведенных з&
траницей, А. Ширванзаде возвращает­ся в советскую Армению.

`Пребывание в условнях советской
действительности оказывает на пре­старелото писателя благотворное вли­яние. Он вновь берется за перо и
пишет сатирическую пьесу «Кум Мор­гана», в которой разоблачает и бичу­ет армянскую эмитрантскую буржуа­BHD, & тажже заканчивает начатую им
до революции книту воспоминаний —
«Скзозь горнило жизни», представля­ющую большой интерес е точки ape­ния истории развития армянской об­щественной мысли и в частности ли­он ХЕХ века.

го волнующие слова на Первом
всесоюзном с’езле советских писате­лей о том, что он Не стареет потому,
что живет при советской власти, ды­шат бодростью и‘ являются результа­том наших успехов на фронте социа­листического строительства, которым
он искренно вдохновлялся. :

Заслута Птирванзаде как писателя
и драматурга заключается в том, что
он подверг беспощадной критике бур:
жуазное общество, выявил ето экс­плоататорскую сущность, дал исчер­пывающую характеристику капитали­стического строя, но кроме буржуаз­ного либерализма ничего друтото не
мот противопоставить ему. .

Ширванзале принадлежит к числу
тех буржуазных писателей, которые
осмыслили историческое вначение
Октябрьской социалистической рево­люции, осознали необходимость по­беды пролетариата и социализма.

Поворот ео в сторону советской
власти, приближение его к мировоз­зрению пролетарната и включение в
соцстроительство знаменуют ‘собою
историческую обреченноеть буржуа­зии, ее илейно-моральное банкротство
х крах ее политического господства.
i Е. МАРТИРОСЬЯН.
	Литературная деятельность умериге­го на-днях народного писателя совет­ской Армении Александра Ширван­зале продолжалась 50 © лишним лет.
За это время им нанисано множество
	повестей. романов и пьес’ (42 книги); -
	число ео персонажей доститает до
300-—=350. Слелать обстоятельный, ис­черпызающий обзор его литературней
	деятельности в рамках небольшой та­зегной статьи прелставляется невоз­моЖным.

- Цель настоялцей статьи -— дать 06:
	щую, сжатую  характеристиву ето
творчества, :
Основоположник реалистического
	направления армянской литературы,
А. Ширванзаде выступил в 80-х то­дах XIX века, когда в процессе пере­раетания торгово-ростовщическото” за­интала в промышленный формифовал­ся новый человек — промышленный
буржуа. .

Шаирванзале нё примкнул к роман­тической школе властителя дум -ар­мянской молодежи тото времени —
pomanucta Раффи, отверР его. зооло­тический национализм и  фантасти­ческих тероев — булущих деятелей
националистического. движения.

Ранние повести Ширванзале — «Ha­мус>, «Злой дух» — показывают па­триархальный быт и нравы людей
отсталого глухото города Шемахи. Он
протестует против суеверий, предрас­судков и пережитков  феодальното
прошлого. Е

В произведениях «Ножар на нефтя­вом промысле» и «Дневник приказчи­каз он рисует новые варианты прел­ставителей  торгово-ростовщического
капитала, показанных до него Г. Сун:

дукианом и ‘отчасти Раффи.
	 

ы

`Воспитанная на романтической, яи­тературе 70—80 годов читающая пуо­лика не сразу отметила, не очень при­ветливо встретила молодого писателя
нового налтравления.

Борьба реализма © романтизмом в
армянской литературе завершилась
поворотом литературы от фантастики
к реальной действительности:

эпоху расцвета промышленното
калтитала; (90-е годы) реализм стано­вится господствующим течением и да­ет тон всей литературе. -

«Наступили новые времена, и К ли­тературе пред’являлись ‘новые требо­вания», говорит Иирванзаде.

Молодое поколение отвернулось от
фантастических романов Раффи, оно
потребовало правильного изображения
жизни, нового порядка вещей.

Если идеологи буржуазного” тибе­рализиа 10—80 тодов,  драматурт
Г. Сундукиан («Пепо» и «Разоренное
семейство») и Раффи («Золотой пе­лупюк>), бнчуя хищнические, ‘авиат­ские приемы накопления ростовщи­коз-купцов, противопоставляли HM
песуществующий ваще в природе иде­альный тип образованных, культур­ных ортанизаторов чероивводства, то В
последующее десятилетие ИТирванза»
де конкретно видел, отпущал этих но­вых людей в жизни — новых Кати“
талистов, буржуазных интеллихентов,
буржуазных женщин. . Lo.

Ширванзале в эту элюху выстушает
как писатель армянской либеральной
буржуазии и выпускает ряд блестя­щих произведений, поставивигих его
в первый ряд мастеров хуложествен­ыы

ему следует лишь заметить, IO OH
плохо усвоил именно идеологию ре­волюционной эпохи. Он усвоил ее
ровно настолько, чтобы понять не­действительность, ложность своей
прежней идеологии, всего круга ме­щанских, буржуазно-либеральньех по­нятий и представлений, которые он
впитал в себя еще в ранней юности.
Но он не усвоил её еще настолько,
чтобы овладеть ею в положительной
форме, чтобы утверждать принци­пы этой новой идеологии и бороться
за них. Это и есть собственно, ре­_ шающияй момент,
	ся к советской власти поневоле. Это,
так сказать. приспособленец «неволь­ный». Есть у Рыкачева еще и тще­славкые приспособленцы, «великие
старцы», которые выдают себя за
«памятники старины», ‹паразитируя
на уваженни пролетарната к культу­ре прошлого», Очерк этот растянут,
повторяет тему «салона» из полозов­ской истории и в целом скучиоват.
Но кое-что забавное из него извлечь
можно. Веннцом своего ‹разоблачи­тельного искусства Рыкачев может
считать однако очерк «Похороны».
Это история о том, как родственни­хи и друзья покойного — солидиого
советского служащею, в проплом
буржуазного дельца— устроили из его
похорон скрытую антисоветскую де:
монстрацию. Демонстрация была pa­зумеется от начала до конца психоло­гической.
	В сборник «Сложный ход» Рыка­чев включил цикл «Инженеры Бело­морстроя», написанный им для бе­ломорской книги. Эти художествен­но-публицистические портреты надо
признать настоящим его успехом. Ра­зоблачительные таланты Рыкачева
были поставлены тут на реальную
почву. Тут пригодилось ему и fo
‘умение разбираться во всех иллюзи­ях-и_ предрассудках, которыми так
щедро набита голова буржуазного ин­теллигента; и отличное знание всех
оттенков той идеологической меша­нины, которую этот ивтеллитент при­нимает за мировоззрение; и способ­ность к анализу, позволившая уви­деть за всеми сложными психологи­ческими ходами простую их освову—
рабское подчинение своему прежне­му хозяину, капиталисту.
	Именно потому, что Рыкачев подо­пел к своей задаче не схематично,
не просто разрубил портрет на две
части — вредитель до перестройки, и
вредитель после перестройки — ему
	удалось правильно и убедительно,

де РЕЗ
	GN ч:.

представить самую перестройку. Оп
	показал: ‘закономерность этон пере
стройки, общий: ее смысл и содержа“
ние, раскрывая все индивидуальные
особенности этого процесса в каждом
отдельном. случае. - т
«Инженеры Веломорстроя» зажлю­чают книту «Сложный ход». Остается
только пожелать азтору, чтобы следу­ющий свой сборник он мог. начать
очерками такого’ же качества,
		«Сложный ход» Рыкачева — это
книга о людях, которым впол-_
38 достаточно было Февральской ре-.
золюции. Но Октябрьская революция
‹овершилась, и ходом вещей они вы­нуждены были приспособиться К ее
ежиму. Рыкачев поставил cede зада­чей исследовать, это явление «соци­альной мимикрии». В своей книге он
предлагает читателю несколько очер-.
308. психологии ‘приспособленчества:

«> Первый опыт, которым открывает“
‘J книга, повесть «Величие и’ па
дение Андрея . Полозова» трактует,
TH «здорового, умного и жизнеусх
лойчивого ‘прислособленца», В. про
цессе анализа” Рыкачев выработал
‹обственную «научную»  терминоло­лию для обозначения тех психолотн­ческих феноменов, © которыми: ему
пришлось иметь дело. Он выдвигает:
такие понятия, как «искусственная
личность», «временные убеждения»,
«условная искренность», выработка
путей особото ‘род самовнушения
«советского подсознания». Это. по-.
<леднее принадлежит в Числу на­‘оящих исследовательских трюков.
T Kart это происходит.  
	 

Андрей Полозов стоит перед 3Ha­менитой Триумфальной аркой, он
только что приехал в Москву. В голо­Re ero бродят классические образы
энергичных молодых людей, приез­Жающих из провинции в Париж, что­бы сделать себе карьеру. Отрезвляю
Waa действительность выступает од­нако советской демонстрацией, ко-.
	торая проходит в этот момент через
площадь. И «мгновенно, 6 неулови­мой. быстротой MBICAN две личности
Полозова сплавились в одну; Досто­верная личность дала ‘пафос, еще He
отыкший от честолюбивых   мечта­НИЙ, но мгновенно обезличившийся: и
тавщий тодным ‘дая любого приме­нения. Советская личность дала
идею. Искра приспособления пробе­Жала между ними. Возникло пламя,
подобное вольтовой дуте. Андрей Но­40308 зарядился революционным па­>. (Всюду подчеркнуто автором).
	Тем же способом создавал в себе
\ Полозов «советское: настроение», нуж­` 06 ему для творческого вдохнове­ния (Полозов подвизается в области
` аИтературы). «Мощные резервы ис­ae сственного советского подсознания»
= ЛЧозволяли ему писать на советские
У темы с вполне правдоподобным под’
‘Nou. Страх разоблачения, который,
10 мнению Рыкачева. всегда пресле­>
		“Зет приспособленцев. как бы они ни
	Рассуждение о крови как о цене
за новое мироощущение также в 06-
нове своей метафизично, неверно, ибо
пе сразу, не мгновенно (пролил кровь
за революцию — и сразу переродил­ся, очистился!) освобождается человек
от «родимых пятен капитализма».
Как известно, этот процесс довольно
длительный, но только в революции
он может иметь место.
	Таким oOpasoM, для «человека
тридцати пяти лет», которого Рыка­чев так поспешно обрек на вечные
муки приспособления, не все еще
потеряно. В утешение ему можно 3a­ранее сказать, что дело обойдется на­верняка без пролития крови.
	Метод, которым пользуется Рыка­чев в своих исследованиях, эт0 ме­тод абстрактно - социологический.
Именно поэтому ето разоблачитель­ныё характеристики при всем своем
остроумии в достаточной степени
безжизненны. В конце концов исто­рия довольно опасного приспособлен­ца Андрея Полозова не дает даже ре­ального орудия для борьбы о подоб­ными явлениями, ибо Андрей Поло­зов — фигура сугубо абстрактная,
вырванная из всех живых социаль“
вых связей и опрелелений. Здесь
речь идет не о художественной, &
именно о публицистической конкрет­ности. Ее нет в большинстве «разо­блачительных» очерков Рыкачева, и
она есть в его очерках об инженерах
Беломорстроя. Анализ Рыкачева, .при
всей своей виртуозной изобретатель­ности. — анализ мертвый, отвлечен­ный, и скрупулезиость его иногда
просто наскучивает. :

Живее других в Этой серии —
очерк «Профессор». В. этом очерке
Рыкачев весьма едко высменвает ме­щанскую ограниченность уметвенно­го кругозора старой ученой  интелли­тенции и очень Забавно описывает,
	как старый профессор приопособлял-.
	Перспективы здания Президиума Академим изук (проект арх. Шми-