турная газет,  
			дого
дактора
	литера
		Впервые в истории русского теат
ра роман А. И. Гончарова «Обломов»
переделан для сцены.

Ленин писал:
	«Россия проделала три революции,
а все же Обломовы остались, так как
Обломов был не только помещик, а
н крестьянин, и не только крестья­HHH, а и интеллигент, и не только
интеллигент, а и рабочий и комму­нист», «Старый Обломов остался, и
надо его долго мыть, чистить, тра­пать и драть, чтобы какой-нибудь
толк вышел» (Ленин, tom XXVIL,
стр. 177). -

Автор инсценировки — один ‘из
московских режиссеров, выступаю­щий как драматург под псевдонимом
Л. Н. Бор, говоря о своей работе, пол­черкивает, что. его особенно увлекла
возможность «ударить нъесой» но тем
пережиткам обломовщины, которые
продолжают ‘существовать еще в на­игих условиях. }
	— В советской  действительноети
	нет социально-экономической почвы.
	для «обломовщины». Она быстро из­живается-и в ближайшем будущем
окончательно будет изжита. Но это не
снимает ‘вопроса о необходимости
борьбы за скорейшую ликвилацию
обломовских пережитков в нашей
психике. Не мало советских людей,
энёргичных и деловитых, просмот:
	рев пьесу «Обломов», найдут все же.
	черты обломовщины и в себе,
	Бережно относясь к стилю, к BOY:
мительному диалогу и характерис:
тикам Гончарова, автор инсценировки
В 10 же время отказался от включе­ния в нее второстепенных персона­кей романа, а один из тлавных пер­сонажей — ПМольц — в пьесе зани­мает второстепенное место. В пьесе—
четыре акта. Действуют в ней Обло­мов, Ольга, Захар, Штольц, . Tapan­тьев, Шиеницина, «братец» Пшеници­ной, Анисья, Катя и Акулина.

_ «Обломов» включен в репертуар
Ленинградского Большого драмати­ческого театра и ряда периферийных
театров.
		Генеральный план реконструкции
тор. Москвы предусматривает  по­стройку в ближайшее десятилетие в
Москве 50-ти кинотеатров.

45—46 кинотеатров из них наме­чено построить в различных районах
города и 4—5 в центре. :

Для обсуждения всех вопросов,
связанных с постройкой театров;
ГУКФ создал специальную комиссию,
которая выработала задание для co­ставления проектов. В настоящее
время Госкинопроект вырабатывает
условия открытого нонкурса на со­ставление проектов кинотеатров.
	 

Могучий ум великого французского
математика Анри Пуанкаре лишь од­нажды оказался как бы в плену у
обывательского мышления; это было
тогда, когда с серьезностью наивной и
умилительной Пуанкаре счел своим
долгом знаменосца науки защищать
свое знамя против упреков в «амора­лизме». И с некоторой даже тоской
читаешь в посмертной книге Пуанка:
ре — «Последние мысли», главу, по­священную взаимоотношению между
наукой и моралью: трудно прими­риться с тем фактом, что этот гени­альный мыслитель хотя бы час своего
времени тратил на доказательство. ис­тины 0 том, что «не может быть без­нравственной науки», и что «мораль
и наука по мере своего развития бу­дут превосходно согласоваться друг с
другом». Но если для нас эти исти­ны более чем аксиоматичны, то с точ­ки зрения морали капиталистической
цивилизации можно было весьма н
весьма оспорить положения Пуанка­ре: конечно же наука «безнравствен­на? — та, которая может служить
оружием в борьбе против капитали­стического строя, и конечно с фашии­стской моралью никак не согласовы­вается развитие ‘современной науки.
Но правда, этой морали, и проистека­ющего из него похода против науки—
никак неё мог предвидеть Пуанкаре.
	Если б прожил он эти последние де.
сять лет; если-б дожил он до наших
дней, он увидел бы воочию, что тро­зит науке в капиталистическом обще­стве и перестал бы недоумевать. И—
нужно думать — несколько иначе на­писал бы свою статью о взаимоотно­пении науки и морали. Речь Валь­тера Кэннона на Международном
конгрессе физилогов весьма помогла
бы‘в этом отношении Анри Цуан­каре.
	Именно Ффизиологом должна была
быть произнесена эта речь. Какого им
— Кэннону, Хиллю Ляпину, — зна­комиться с такими новыми теориями
в физиологии — ‘как теория о мисти­ческом значении арийской крови, пре­подаваемая с кафедр германских уни­верситетов. Но не в атом только дело.
Ибо им не чуждо должно быть созна­ние (оно и сквозило в речи Кэннона),
что и в нормальном буржуазном го­сударстве физиология пасынок среди
наук. Меньше воего по. пути буржу­азной морали именно е физиологией,
й менее всего выгодна строю, где по­‚ рабощен человек — ‚наука об освобо­‘ждении человека. А таковой наукой
и является в конечном счете физиоло­гия: наукой об освобождении челове
ка из-под власти слепых законов при­роды, наука об овладении человеком
судьбою своего тела. Именно эту на­уку ненавидела больше всех других
религия, именно эту науку оттесняла
на задний план сравнительно 6 «на­уками о духе» философия 19 век».
Физиология по самому существу свое­му материалистична, и потому в той
табели 0 рангах наук, которая так
свойственна буржуазной культуре,
она занимала едва ли не последнее
место. Возглавляла эту табель‘ идея­листическая. философия — от Канта
a ло Бергсона, и к кафедрам филосо­baa He допускались . естествоиопыта­Уполномоч. Главлита В—4870.
	Страдания
моло
		ИЗ ПРОШЛОГО
МОСКОВСКОГО
кн O
Работниками Московского област
ного архива в фонде бывшей духов­ной консистории за 1909 г. обнаруже­но дело под затоловком «Но жалобе
некоторых граждан г. Москвы на от­крытие и присутствие электрических
театров вблизи храмов».
	В деле имеется «покорнейшее про­шение от душевно-скорбящих лиц»
к московскому митрополиту Влади­миру.

«Смиренно припадая к стопам
владыки», авторы прошения просят
его «защитить христианскую веру от
диавола и его клевретов», устраива­ющих «против си вблизи святых хра­мов театры, ‘откуда даже под вос­кресные и праздничные дни несутся
мирские песни и игумно льются раз­гульные звуки музыки». От этого
(повествуют жалобщики) «многие из
слабых в вере и в жизни блазнятся
	сильнее и вместо того, чтобы итти на:
	благовест храма, идут в рядом и
вблизи храмов находящиеся вертепы
бесовских зрелищ».
	В заключение авторы прошения
просят митрополита принять меры
к тому, чтобы «закрыты были разно­го рода театры, нахолящиеся рядом,
вблизи и против святых храмов пра­вославных, и чтоб наконец, никто, не
		квартиры под театральные зрелища
и игралища, так как это особенно
блазнит и огорчает православных».
	Прошение подписано дворянином
Московской губернии Павловым, ге­нералом-от-инфантерии Бутуглиным,
купцом Константиновым и дру­гими не менее «именитыми» гражда­нами города Москвы.
	Митрополит не остался глух к
просьбе. В отношении к московскому
градоначальнику Адрианову он пи­Wer: «Всецело разделяя чувства
скорби и ропота православных моск­вичей, имею честь просить вас, ми­лостивый государь, не найдете ли вы
возможным оказать свое содействие
к тому, чтобы по крайней мере на
будущее время воспрощено быле от­крывать в Москве’ синематографиче­ские театры поблизости церквей и
монастырей»;
	Особым приказом Адрианов запре­тил открывать кинематрграфы по со­седству с церквами, приравняв их
тем самым к кабакам. В своем. отве­те митрополиту градоначальник пи­щет: «Сообщаю вашему высокопрео­священству, что мною сделано. рас­поряжение о неразрешении на буду­щее время открытия синематографи­ческих театров в Москве вблизи
церквей на расстоянии ближе 40 ca­жен, как то применяется к заведе­ниям по продаже кренких напитков,
что же касается синематографов, уже
функционирующих вблизи церквей,
то владельцам этих театров предло­жено не допускать музыки в них во
время богослужения».
	ужасно! Вы понимаете, что.
слово «обилие»?

— Ну?

— Обилие — ведь это прост.  )
просто — очень много! Нельзя а
вместо «обилие» поставить с.
колько»? «Несколько» — Bem, м

ры Со а ба ль а foster owhrrnnene

ЗНАЧ,
	хол‘? фасоль лу re Bem a
тоже может быть «много», но зы 
‘так убийственно звучит; Я Bac oy 
прошу... ‹ : \
_— Нет, нельзя, — говорю я ласк)
во, но твердо.

— Почему?

— Вы понимаете, что если а
где обилие недостатков, напишу
несколько, то там, где несколько
должен буду вовсе промолчаль.  
дальше? Когда придет настоящин
мастер? Что я ему скажу? У мен:
нехватит слов, мне перестанут „,
рить, читатели отвернутся от ци,
редакторы перестанут’ печатать.

— Вы слишком далеко забег
— вяло возражает мне Неолид Jn),
милыч, и снова грустит над рук
писью, перелистывая ее задумчивн,
пальчиком справа налево,

‚ — Ну как вы не хотите пов
что то, что у вас тут нанисано,
эти цитаты — это убийственно!

 
 
 
 

 
	что то, что у вас тут нанисано, в
эти цитаты — это убийственно!
— Цитаты не я писал, — скры,
замечаю я, — так что если в Ok
плоскости может ‘итти разговор,
только о самоубийстве. Но это бы
бы неправильно, У меня яено rach

 
	бы неправильно, у меня явно сказ
но, что автор — человек способна
а написал плохой роман потому-то
потому-то.

— Ах, — товорит Неолид Людь
лыч в окончательном изнеможения
вы нам и так испортили отношени
с тремя художниками, теперь во’  
этим... Да вы его знаете?
	— Автора? Нет, почти незнаю,  
я читал, роман!

Мы помолчали немното.

— А вы роман читали?

— Нет, — отвечает мне Неолд
Людмилыч ясно и внятно, черных п
белому, — романа я не читал, вх

автора знаю...

Долгая пауза.

— Вот видите, — говорю я, ны
колько потрясённый последней фри.
з0ой моего собеседника, — или авто
и его Книга — ото совершенно раз
ные вещи, или у нас с вами проси
разные точки зрения...

На лице молодого человека изо,
разилось страдание. )

— Вы не хотите понять... — пр
шептал он. .
	Через несколько дней я понял вс,
Развернув  послелнюю книжку RY
нала, который редактируют «сосель
Неолида Людмилыча, я нашел в кой
опус, подписанный полным именем
моего собеседника,

Повидимому, `Неолид Людмилыч pe
птил, не теряя времени, сам, в оли \
ночку, добираться до сияющих вер
шин литературной славы. %

А я со своей статьей так и остался

у подножия этих самых вершин WE
с чем...
_ Что же мнё делать? Одна у ин
теперь думка-мечта: как-нибудь и
ловчиться поменять свою приватную
квартиру на канцелярское помещение
по соседетву или визави с Heoaas
Людмилычем,

Буду часто пойалаться ему на’ тли
за, постукивать ему карандашом }
стенку и вообще всячески напоминать

о-себе.

‘Уверен, что, как сосед, я сум
понравиться и добиться своего,

По-добрососёдски...
		— «Вот этот самый, кото­рый щека распухши, — это
Пуровсокий.
	— Пурдвеких не записывай
покуда. Пуров завтра именин­НИК».

(Чехов «Брожение умов).
	Мы отлянуться не успели, как че­ловек переменился.

Мы знали его таким молодым, бод­рым, мыслящим суб’ектом, смело и
прогрессивно рассуждающим. Он хло­пал молодых авторов. по плечу и го­ворил:

— Надо дерзать!

Вид у него был такой, что, дес­кать, если бы не его оглядывающий­ся и трезво-осмотрительный  редак­тор, дескать, поставь его на место
редактора, — он бы ловко, талантливо
и уверенно повел свой журнальчик
к сияющим вершинам неслыханного
расцвета беллетристики.

И вот стоило только осторожному
ответственному редактору удалиться
в отпуск или там по каким-то своим
делам, как нашего Неолида Людми­лыча не узнать.

— Достиг он высшей власти...

То ли вино этой власти бросилось
ему, как молодой кормящей ‘матери
молоко, — в голову, то ли редактор,
удаляясь, награлил ero всей своей
осмотрительностью плюс еще осто­рожностью своего несуществующего
зама, но. только Неолил Люлмилыч
больше не хлопает авторов по пле­чу — «дерзайте».

Прилавленный ответственностью, он
еле двигает мозговыми извилинами,
стал. задумчив и. беспокоится глав­ным образом о том, как Ost чего не
вышло!  

Естественно, ничего у него и не вы­ходит.

Вот он сидит и беспомощно разво­дит руками над критической статьей,
которую я положил перед ним на
стол.

Читает, газводит руками и мнется.
Мнетря, перечитывает ‘и... разводит
руками. .

— Неужели это действительно пло­хо? — осторожно спрашивает он Me­ня, ;

— Что плохо? <

— Да вот роман этого самого...

— Как вы думаете, Неолид Люд­милыч, стал бы я писать про что­нибудь, что это илохо, если бы ду­мал, что это хорнто?

— Вы правы, — сокрушенно. гово­рит Неолид Людмилыч. Потом, по­молчав, показывает на стену напро­THB:

— Вы знаете, что он наш сосед?

— Кто?

— Да вот этот самый... Он — член
редколлегии толстого журнала. Они
же здесь рядом помещаются...

— Ну и что? .

— Нет, ничего... — упавшим rono­сом отвечает Неолид Людмилыч.

Молчание.

A, Bay — человек страдает, и хо­чу 6то утешить и вместе с тем и се­бя выгородить.

— Во-первых, — говорю я, — когда
я писал эту статью, вы помещались
в другом месте, и соселом у вас бы­ло, сколько мне помнится, фрунзен­ское похоронное бюро, и я не вино­ват, что вас сюда переселили, а во­вторых, пока номер будет печатать:
ся, бог даст, вас еще куда-нибудь
перебросят,

Но Неолид Людмилыч безутешен в
своих сомнениях.

—Вот у вас тут сказано: «обилие
сырых, недоработанных мест». Это
	Бюро секции критики утвердило
выводы комиссии в составе тт. Юзов­ского, Mupexore ‘и Плиско по. рас­смотрению конфликта между тт. Н,
Ляшко и К. Зелинским в связи со
статьей Н. Ляшко «Недобросовестный
судья» («Литтазета» № 30).
	Бюро секции критики установило,
что обвинение т. Ляшко К. Зелин.
	Ответственный
	Старая Москва. Сухаревский рынок
	ШИРОКИМ ФРОНТОМ ПРОТИВ ФАШИЗМА.
	Тт,. И, БАБЕЛЬ, В. КИРШОН и И. ЛУППОЛ 0 КОНГРЕССЕ ЗАЩИТЫ КУЛЬТУРЫ
	Некоторые художники принесли с с0-
бой на конгресс свои сомнения, но
для этой группы конгресс сам по себе
уже оказался прекрасной школой —
сомнения рассеялись, неуверенность
исчезла, и на смену им явилось новое
чувство — зувство связи с коллекти­вом, непримиримости к фалпизму и
готовноети отдать весь свой авторитет
И талант на борьбу с этим злейшим
врагом культуры,

Тов. И. Луппоп говорил о пюдях
конгресса. Он дал сжатую характе­ристику их творчества, определил их
место в семье современных мастеров
слова. Вместе с т. Киршоном т. Луп­пол вокрывает корни той исключи®
тельной ‘популярности, которой поль­зовалась на конгрессе советская деле­тация. Корни эти — в любви к СССР,
в необычайном росте его влияния на
фронте всей мировой культуры. Сло­во «СССР» звучало решительно во
всех выступлениях на конгрессе и не­изменно фигурировало как синоним
культуры. Попытка ничтожной контр­революционной группки троцкистов и
сюрреалистов (какой трогательный
альянс!) подорвать авторитет совет.
ской делегации потерпела жестокий
крах и повлекла за собою со стороны
конгресса новую, более горячую де­монотрацию любви по адресу совет­ской страны.

С большим вниманием было вы:
слушано сообщение т. И. Бабеля о ре­волюцнонных сдвигах в обществен­ных ‘настроениях Франции, слвигах,
которые бросаются в глаза всякому,
побывавшему здесь несколько лет на.
зад. Ощутимым выражением этих на­строений явился контресс. но в ro­ставляет значительную часть духовно­го багажа великих физнологов от Се­ченова до Павлова, от Гарвея до Бро­ун-Секара.

Правда, на первый взгляд развитие
технических наук осуществило боль­ше древних фантазий человечества,
чем физиология. Люди уже летают,
люли сообщаются друг с другом через
материки и океаны, а человек живет
все то же количество лет, все так же
стареет, умирает все от тех же болез­ней, все так же во власти слепых п
тнранических законов природы ег ро­ждение, жизнь и смерть... Вот, узже че.
тыреста лет тому назад фантазировал
Aypeo Филипп Теофраст Бомбаст Па­ден и только теперь в опытах Карре­ля-Линдберга видим мы первый, са­мый первый этап великого пути, на
дальнейнтих этапах которото получим
мы поддержание жизни изолирован­ного органа тела в лаборатории. Вот
уже четыреста лет прошло как умер
геннальный Генрих Корнелий Агрип­па Неттесгеймский (в 1535 т.), первый
товоривитий о «естественной магии»,
первый заметивший, что «слюна течет
во рту у того, кто видит как другой
CCT Что-нибудь вкусное», и сделавший
отсюда ‘выводы © «законе подобия»,
и лишь теперь выделение собачьей
слюны легло в основы революционной
теории условных  рефлекоов. И та
«Живая вода», омывшись в которой
возвращали себе люди молодость, эта
извечная мечта бунтарей е самой за­PH человечества, не желавитих ми­риться © тиранией природы, — она
«реализовалась» пока линть в прибли­зительных опытах Штейнаха, в шар­латанских фокусах Воронова, да в
гранлиозной пошлости романа Гертру­ды Аэсертон о женщине, которая
‹омолодилась». но’ сохранила, увы,
свое старое сердце, & потому никак не
может «соответствовать» своим юным
любовникам _
	Да, мы еще не хозяева прекраено­го человеческого тела.
		_Вернувшнеся на-днях из-за грани.
цы писатели Бабель, Луппол и Киф­ион поделились на встрече с ‘проле­тариями Москвы овоими впечатлени­ями о Парижском конгрессе защиты
культуры.

Вряд ли огромное помещение Эст­радного театра в Парке культуры вме.
щало в себе когда-либо столько на­роду.

И надо было видеть, с каким удов­летворением реагировала многолюд­ная рабочая аудитория Эстралного те­атра на информацию о том, что про­исходило в течение пяти дней во
Дворце взаимности, нало было ви:
деть, какой радостью расцветали со­средоточенные лица, когда в числе
художников, ставших в передовые
ряды борцов за освобождение чело­вечества, назывались имена прослав­леннейших наших современников.
Максим Горький, Ромэн Роллан, Андрэ
Жид, Генрих Манн, Бернард Шоу,
Лион Фейхтвангер, Виктор Маргерит,
Андрэ Мальро — все лучшее, все бла­городнейшее, все передовое, что су­ществует в нашу эпоху, становится
под революционные знамена, подни­мает свой могучий голос против фа­шистекого изуверства.

Докладчики как бы поделили меж­ду собою функции: т. Киршон рас­сказал об атмосфере конгресса. Это
была совершенно необычная в лите­ратурной действительности Запала
атмосфера дружбы, горячего под’ема,
идейных исканий, атмосфера, знаме­нующая «резкий отход многих зару­бежных писателей от своего замкну­того кабинетного мирка, отказ от по­зиций пассивного наблюлательства.
	Ропросы эпохи
		МИХ ЛЕВИ
	тели и физиологи. Для них это было
не секретом, свое 0с0бое положение
в «республике наук» они остро ощу­щали. Еще в 1875 году писал знаме­нитый немецкий физик и физиолог
Гельмгольц: «Философия очутилась в
тупике несомненно потому. что она
осталась исключительно в руках лю­дей с филологическим и теологиче­ским образованием и не впитала в
себя новых жизненных соков от мощ­ного развития естественных наук».
Гельмтольц мог считать печальным
случаем этот факт. нам понятна его
закономерность.
	Эта закономерная неприязнь бур­жуазной морали к физиологии! как к
науке в корне своем «дерзкой», напела
очень характерное и рельефное свое
выражение в области как будто очень
далекой от физиологии, — в области
литературы. Те, кто занимались про­блемой научной тематики в художе­ственной литературе 19 и 20 веков,
	‘заметили, конечно, что герой научно­фантастического романа в большинет­ве случаев физиолог. Но еще более
значительно то обстоятельство, что по­чти всегда романически-авантюрная
история этого физиолога — это исто­pra ‘‹преступления и наказания».

реступление его в том состоит, что
OH дерзновенно хочет менять неёзыб­лемые законы природы и отсюда есте­ственно возникает его наказание. Еще
	в. начале 19 века популярны были
	многочисленные романы 0 нечести­вых ученых, создававших «гомунку­лусов», которые, как ‘Водится, унич­тожали своих «творцов» («Франкен­штейн»). Отлал дань почтенной тра­лиции такой сильный писатель как
Стивенсон в своем знаменитом ромя­не «Доктор Джеккиль и мистер
Хайд». Очел нужным покарать свое­го гениального физиолога доктора
Моро — сам Уэллс («Остров доктора
Моро»). И особенно расцвела эта тема
во французской полубульварной ли­тературе начала 20 века. Нельзя не
вспомнить 0 поистине разнузланной
фантазии: олното из таких авторов.
который заставил героя своего романа,
немецкого профессора физиологии.
кетати сказать, заняться пересадкой
тканей и органов; и привить человече.
ский мозг... автомобилю, Автомобиль
с мозгом. но без сердца забавляется
тем, что давит люлей и в первую оче­редь своего луховного отца. Нечто в
этом роде изобразил и маститый Клол
Фарер в романе «Дом людей живых».
Совершенно естественно, . что  болъ­ПЕИНОТВО Этих и подобных романов
носили откровенный бульварный ха­рактер: они и были рассчитаны Ha
широкие слои мещанского читателя,
которому и внушалась илейка о гре­ховности науки, лишенной моральной
узлы. “
		раздо большей мере — народная де­монстрация 14 июля. ..

— Мы, граждане советской страны,
знаем толк в революционных празд­нествах и вое же мы были потрясены!
До галлюцинации воскрес в`этот день:
дух Великой Французской революции.
Народ был спаян единым страстным
порывом, он был полон революцион­ного ликования, и до смерти не за­быть эту мощную и грозную демонст­рацию готовности к последнему бою!

Тов. Бабель рассказывает, как мно­гозначительно и как сердечно звучат
в этой грозовой атмосфере слова о
Советской стране.

— Наша великая родина сопровож­дает нас повсюду, мы на каждом ша­гу ощущаем ее дыхание. Один толь­ко факт принадлежности к советским
гражданам ставит нас часто и на чуж­бине в центр самого ласкового вни­мания и забот. Нам приходится при­нимать самые трогательные выраже­ния любви и преданности к СОСР,
историческая роль которой сейчас яс­на широчайшим трудящимся массам
Запада. Я сказал бы, — шутливо —
заявляет т. Бабель, — что быть ва
праницей советским гражданином —
это прямо-таки профессия, и весьма
благородная.

Подытоживая свои наблюдения на
Запале и впечатления от конгресса,
т. Бабель говорит о том ‘чувстве ог
ромной радости и ответственности, ©
которым возвращаенться на социали­стическую родину.

— Хочется хорошо работать. Or
этого зависит и будущее и счастье
	человечества.
ДЕЛЬМАН
	В БЮРО СЕКЦИИ КРИТИКИ
	ского в недобросовестности, основа!
ное на неправленной т. Зелинских
стенограмме его выступления, явля
ется утверждением, ее
порочащим писательское имя К. 3
линского. .

Бюро секции признало ошибкой
редакции «Лит. газеты» напечатан
без соответствующей оценки статы  
т. Ляшко.
	редактор А. А. БОЛОТНИКОВ.
	, - ИЗДАТЕЛЬ: Журнально-газетное об’единение,
SS a re rrr ere eee rere
	Поспедний пер., д. 26, телеф. 69-4
		гЕАААЦИЯ: Москва, Стретенка,
и 4-34-60.
	Делегат ХУ Международного конгресса физиологов проф. Эр-Лин
‘ (Китай) с дочерью в Эрмитаже
	венная, условия решения которой
сформулированы в учении Павлова,
задача овладения всеми функциями
выюшей нервной деятельности, — как
головокружительны открывающиеся
здесь возможности! И невольно дума­ешь, — нет, не о помощи, какая же
помощь, но хотябы о самом скром­ном участии в этом деле нашей лите­ратуры. Сумел же Хексли в своем
социологически порочном романе дать
такие блестящие научные предвиде­ния. И он отнюдь не исчерпал темы
«чудес физиологни». Подумать TOHDRS,
что сейчас перед наукой, особенно
нашей, наукой, Нет проблем принци­пиально непознаваемых, нет домыс­лов принципиально неосуществимых
и фантастики принципиально недопу:
стимой. И социальный заказ нашей
литературе ‘не в том. состоит, чтоб
трусливо и пошло клеветать на науку,
а в том, чтоб восславить ее героику,
й силой художественного мышления
открыть подчас и неразличимые са­мими учеными горизонты. Неужели
же пройдет беселедно для нашей ли­тературы этот замечательный ленин­градокий конгресс? Неужели не с0з­даст он творческой атмосферы, в ко­торой сомкнется фантазия художника
се фантазией ученого? Неужели не
прочтем мы через какое-то количест­во времени — романа. пьесы, поэмы,
новеллы о человеке. освобожленном
социально и освобожлающемся био­логически, о человеке — великом бун­таре, поднявшем знамя восстания
против слепых сил природы, пока
влалеющих им, но уже призываемых
ему служить. Неужели?

Это — нелеликатный вопрос, но
910-ж поделаешь, когда так настойчи­во, в упор ‘его ставит перед нашим
писателем эпоха...
	а создала бы этот ад, в котором хо-.
т рождают для себя в ретортах и
волбах рабов. И Хексли не оригина­лен в овоем кошмарном прогнозе: он
только воспроизводит в романе знаме­нитую полемику двух своих сооте­чественников биолога Холдэйна и ма­тематика Бертрана Рэсселя о «буду-\
щем науки». Хексли, как и Рэссель,  
не понимает (не понимал, — ныне он
принял участие в парижском конгрес­се), что`капиталистический строй об­речен, и из-за ненависти к капитализ­му готов был проклясть науку. Но в
одном Хекели прав: в условиях ка­питалистической цивилизации — «чу­деса» физиологии были бы страшным
орудием порабощения человечества.
История разумна, и не приходится се-,
товать, что реализация этих чудеб-ва:
несена в порядок дня лишь сейчас,  
когда уже живет и развивается пер­вое на земле социалистическое обще­OTRO.
		ИЗДАТЕЛЬСТВО: Мосива, Страстной бульв,, 11, тел, 4-68-18 и 5-54  
	Пьеса
	Бруно Франк
	„ГДЕ ЗАРЫТА СОБАКА“
	В авторизованном переводе. Н, РОЗЕНЕЛЬ-ЛУНАЧАРСКОЙ
печатается в журнале Т ЕАТР и
	В. Млечин — «Ромео и Джуль
етта» в театре Революции.
С. Игнатов — Лопе де Вега и его
	‘TCATP,
Ал. Дейч — Лопе де Вега в Kue­al, Заславский — Шутка на сцене,
А. Глебов — Журнал  и универой:
тет и др.

ов: А, Тышлер «Смерть Тарелкина?

нград, М. Барашев, М. Вениаминов,

пять красочных (монохром) фотопо’
	Ромэн Реллан у А, М. Горького.

Борисе Сем — Революционный те­атр Америки, у
	О. Литовский — Театральные за­меткы.
	И. Аксенов — Лица и ха’ ктеры
Шекошиара,. ра
	4 многокрасочных эскиза художников:
	week FCAT, М, григорБев — Ле
и А. Cam6yp, ‚три портрета-дуплек с.
	ДРАМАТУРГИЯ m8
КРОМЕ ЭТОГО 3 НОМЕРЕ
	— И какое. счастье, что не хозяе­ва! — восклицает замечательный ая­тлийский романист Апдоуб Хексли.
Таков по крайней мере основной
смыел его великолепного научно-фан­тастического романа «Новый. велико­лепный мир». Впрочем — романа-ли?
Скорее” — вопль. Оргии пессимизма
предается Хексли, и вопит, в отчая:
нии и. тоске. Ибо роман его рассказы:
вает о том, ‘как люди стали полными
хозяевами всех физиологических про­цессов, открыли тайну’ искусственно­го зачатия, освободились от болезней
и старости, и... создали такой ад на
земле, равного: которому не знала ^а:
мая утонченная средневековая фанта.
зия. Нужно отметить, что всё фанта-/
стические прелвиления Хексли‹ ое­нованы на солидной научной базе. не­ларом он племянник знаменитого дар­виниста Хексли и двоюролный брат\
современного вылающегося биолога
Юлиана Хеколи. Фантазия его научна,
но не научна его социология — вот
дело в чем. Хекели в период писания
этого романа {1932 год) был сопиаль­но слеп, он полагал, что строй фаши­зированного капитализма — это един.
ственный и, вечный — социальный
острой, Если-б это было так — то, не­сомненно, наука на службе у фапиз­a т a Фра mn EAM EER UA Ne
осы. «Гамлет» в гос. узбекском театре им. Хамза и в Ивановском област
ном’ драмтеатре, пьесы В, Шекспира в театрах СССР, Астраханский го!’
театр, теланский гос. грузинский теао им боны с
	— 12 руб., 6 мес. — 36 руб.. 3 мес, —
	т
&
11, ;
р,

льва)

я &

of

Отраетн:

6,

a,

ос;

М:
	портретов и снимков.
Цена вомера 6 рублей,

рем подписки продолжается: год
руб.
	Заказы направляйте но адресу:
газоб елинение. У
	НОвИнни
Художественной литературы
		Ре aS
CARTA ВАСИЛЕВСКАЯ — Облик дня — Изд-во иностран, рабочих, 1935 Г.
		рисующий
фаптистоко!
	Отр. 240. Цена 8 р. 25
	Роман талантливой зарубежной писательницы,
ужасные условия жизьи рабочих ware a
	Поль . a о ne . CN Ee no _ UE .
ГЕНРИХ ДРЖЕВЕЦКИй a Hoa mien а во иностр. рабочих, 1935 Г.
. . 228. Цена 8 р, к. gre

На очень богатом и учело подобранном marepuane йостробя:
	Автор — зарубежный молодой писатель
СТАНИСЛАВ СЕЛЕЦКИЙ — Текстильшики — Гослитиздат. 1935 г. Отр. 264.
	Цена. 3 р. 5% к.
	та 114
БРУНО ЯСЕНСЕИЙ
	Написанный лодзинским рабочим роман, изображающий ка?

THEY борьбы лодаинских текстильщиков во время переворо“

та Пилсудского и в последующие годы. и

СКИЙ — Человек меняет кожу, Ч. 1. — Гослитиздат, 198 Г
Отр. 310. Цена 5 р.
	ных магазинах.
	ee es yee

Почтовые заказы направлять: Москва, ул. Горького, 61.
Дом. интернациональной книги
			И оно не остановится.в робости пе­ред этим пунктом порялка дня. Ми­ровая физиология и передовой ее от­ряд — советские ученые — очень четко
	Формулировали две основных и ре­волюционных задачи, решение кото:
рых даст человеку полную власть нал
своим телом, сделает его. освобожден:
ным в бнолотическом плане челове­ком. Раскрытие всех тайн системы
внутренней секреции, воздействие на
деятельность эндокринных желез, уп­равление работой гормонов — вот пер­вая задача. Разумное вмешательство
человека в этот темный, ‘стихийный
процесс. торжество творческой воли, —
какая Цель, какие перспективы! И
вторая: задача — столь же ‘величест..
	Тилюграфия газеты «За индустриали зацию», Москва, Цветной
	- 4

А между тем: фантастика физиоло­гии, — как гениальна эта тема! Втще

 
	больше чем представитель любой дру­гой отрасли наук должен не чуждать:
ся фантазии всякий крупный фи:
зиолог, Научная фантазия — то есть
то, что непосредственно не лано в
опыте, что является результатом твор­ческого комбинирования, — она со­а ыы ——А———,/./ А. ——.—.—о—[—[“
бульвар, 30,